Дом Альберих

      Кайя никогда раньше не видел такого стиля сражения. Так дерутся, пожалуй, лишь за свою жизнь. В технике противника было что-то первородное, дикое, не подчиняющееся законам фехтовальной муштры. Он играл грязно, задействуя все свои силы и возможности. Клинок в его руке плясал танец смерти.       — Красного я не убью, — хохотал Предводитель. — Он станет еще одним воином в моей армии.       — Какой… армии? — Кайя в последний момент увернулся и проделал выпад, но король даже глазом не моргнул, легко его отбив. В прежние времена Альбериху хватило бы ловкости, чтобы преодолеть его защиту. Меч мужчины жалил, он изящно танцевал на поле боя, практически не касаясь земли ногами. Но теперь приходилось держать меч левой рукой, а ребра, хоть и почти уже не болели, но все же лишали Кайю прежней ловкости и поворотливости.       — Против архонтов, конечно же. Каэнри’ах всегда славился своими машинами для убийств. Только прежние правители не поняли, что лучшие машины — это люди.       Предводитель отпрыгнул в сторону, и сполох меча Дилюка прошелся в паре сантиметров от его мантии.       — Я отправлю этот расходный материал на Тейват, а когда они уничтожат ваших богов, я сниму иллюзию и расскажу всем жителям правду об Архонтах. Я стану их новым правителем.       — Ни один житель Тейвата не примет тебя, ублюдок, — зарычал Рагнвиндр. — Ты слишком много болтаешь, это твоя слабость, — Огненная птица рассекла зал, но каким-то чудом король обошел и эту атаку.       Дилюк ошибался. У короля не было слабостей, его атаки были безупречны, его защита была нападением, каждое движение выверено до секунды, до миллиметра, и полно разрушения.       Противник наступал, и Кайе пришлось сделать шаг. Он споткнулся о деревянную скамью и упал навзничь. По привычке он выпростал правую руку, чтобы уберечь себя от удара, но она мгновенно взорвалась болью, не в силах удержать его тело и сломанные ребра от падения. На мгновение от боли он потерял сознание.       Король смеялся, а Дилюк, что еще защищался и отвлекал его внимание от брата, уже выглядел слишком измотанным; он задыхался, и движения становились смазанными, замедленными.       Король сделал ложный выпад, подсекая ноги Дилюка, он тут же оказался за его спиной. Тот не успел остановить замах своего тяжелого клеймора и вынужден был двигаться по предсказуемой траектории. Король провернул меч в руке и с силой ударил навершием в основание черепа Дилюка. Тот рухнул без сознания на пол, словно тряпичная кукла. Кайя закричал. Он попытался подняться, но боль в плече пригвоздила его к полу. Предводитель медленно двигался в его сторону, раскачивая меч, словно косу.       — Твоя очередь.       Замах — и Кайя понял, что не успевает. Рука просто не слушалась, лезвие беспощадно двигалось на него, и весь мир сузился до этого меча, который сейчас лишит его жизни. Тело женщины оказалось на его пути слишком внезапно, и секунда, выигранная ее появлением, стала такой важной. Крио настигло Предводителя: тот качнулся, словно игрушка, и рухнул, рассыпаясь на ледяные осколки. Не было крови, не было ничего. Предводитель словно был полой оболочкой, и кроме льдин, разъехавшихся по скользкому полу, от него не осталось ничего. Предводитель был куклой…       Кайя поймал женщину, и кровавый цветок расцветал на ее груди. Разум отказывался осознавать, разум кричал, что ему нельзя об этом думать, нельзя это видеть, нельзя понимать, но осознание медленно заполоняло его естество.       — Кайя… я все слышала, милый… — прошептала его мама, с трудом выговаривая слова. — Я все знаю…       С уголка ее губ стекла струйка крови.       — Нет… нет, мама… мамочка… —Кайя крепко держал женщину, пытаясь зажать рану.       — Прошу, сыночек, уничтожь… ядро…       — Нет, мама… я не могу…       — Мы все уже давно мертвы, — ее нежная и ледяная ладонь коснулась его щеки в попытке стереть струящиеся по ним слезы. Ее дыхание хрипло вырывалось из груди. — Ты молодец, звездочка моя. Я так тобой горжусь…       Она прикрыла глаза и улыбнулась нежной тенью своей улыбки. Ее ладонь упала на пол.       Кайя все шептал, он звал ее, но знал, что женщина больше ничего не слышит…       Он качал ее в своих руках, баюкал, словно в колыбели, не в силах поднять взгляд и увидеть ее безмятежное лицо. Чья-то рука легла на его плечо, но Кайе было плевать. Сын сжимал слабое худое тело матери, стараясь согреть, он молил небеса, чтобы поделиться с ней капелькой своей никчемной жизни. Еще хотя бы на секундочку. Ничего больше не существовало. Все было напрасно.       — Кайя… — голос Дилюка, совсем рядом, у самого уха. Он обдает его жаром дыхания, он заключает его в свои руки. Кайя чувствует, как тело брата дрожит, и опускает маму на пол. Медленно и осторожно укладывает свою хрупкую драгоценную ношу.       — Кайя…       Он утыкается в горячее плечо, он цепляется окоченевшими пальцами за рубашку на спине брата. Тот тяжело дышит, и мужчина понимает, что Дилюку тоже больно. Кайя осторожно запускает пальцы в его волосы и ощущает на затылке липкую кровь. Он посылает легкую волну своей стихии, чтобы облегчить его состояние. Сейчас гораздо проще думать о том, что он может сделать, а не о том, что потерял.       — Спасибо…       Лед таял, едва касаясь кожи Дилюка, но все же охлаждал и приносил облегчение. Жар брата согревал коченеющее тело капитана, успокаивал рождающиеся судороги. Они сидели так вечность или, быть может, всего пару минут… Теперь время не имело значения.