ПроХвосты

Мицки не сомневался, что Боруто и есть его соулмейт. Он точно знал, что он — его солнце. Яркое и тёплое, что он видел во снах почти каждую ночь. И ещё он в мельчайших подробностях знал эту улыбку, что заставляла душу восставать из пепла, из любой тьмы, и тянуться к свету Боруто. Мицки с первого взгляда на это воплощение живительного, горячего солнца, знал, что он его. И он был рядом, с первой минуты знакомства. Выжидал, когда Узумаки увидит то, что ему нужно. С первого взгляда, Мицки точно это видел, внутри Боруто что-то отозвалось на него. Дёрнуло. Но, видимо, он не видел то, что было в его снах, потому, пусть его и очевидно тянуло к Мицки, он не позволял себе упасть в это желание. Только смотрел — немного растерянно, выжидая что-то, но очень желая подойти ближе. Мицки ждал. Боруто был очень рад, когда впервые ему приснился его соулмейт. Он видел ночь — тихую, тёплую, приятную, что окутывала нежным, серебряным лунным светом, лаская кожу эфемерными касаниями. Прохладный воздух и спокойствие. И по этому серебряному волшебству, где маняще, загадочно горели два золотых колдовских огонька, мелькала юркая, белая лента. Это было так величественно-спокойно, что, каждый раз просыпаясь от этого сна, Боруто был спокоен и счастлив, словно парил в мягком, нежном воздухе. Это было волшебно. Он очень радовался тому, какая у него будет девушка, и всегда был счастлив, когда ему снился этот сон. Особенно, в тяжёлые дни — тогда он словно знал, что его пара всегда будет с ним. Даже если они будут не рядом. Позже, правда, откуда-то взялось понимание, что это парень. Узумаки не понимал как. И почему. Но он в любом случае любил своего соулмейта. Безоговорочно и нерушимо — как покой его сна. И когда в тёмном переулке он увидел в глазах странного парня те самые блуждающие огни, увидел ту холодно-прекрасную улыбку, что-то в душе отозвалось. Потянулось к этому парню. Но… Что-то настораживало. Боруто вглядывался в его красивое лицо, в глаза, что выжидающе, открыто смотрели в его душу, и хотелось броситься к нему, вот только он почему-то сомневался. Он водил глазами по белой коже, даже по белым змеям, и хоть ему тогда показалось, что это именно то, но всё же это была не та лента из его сна. И разглядеть её Узумаки никак не мог. Ни в белой коже, ни в змеях, ни даже ворот кимоно, а потом и лента на выпускном экзамене — все это было не то. И это нервировало, переворачивало душу, боязнью утонуть и задохнуться не в том человеке. Не в его. А Мицки смотрел на него и словно ждал, когда Боруто возьмёт его себе. Вот только Узумаки никак не был уверен, что может. Дни сменялись месяцами и, внезапно, идя бок о бок, вместе они пробыли полтора года. Мицки всё так же смотрел и ждал, Боруто смотрел в ответ печальным, растерянным взглядом. На какое-то время они стали расходиться, утонув в той тоске, что маревом повисла между ними. Было сложно пробраться сквозь эту странную печаль и неожиданную прохладу. Боруто только и делал, что ждал спасительных снов серебряного, лунного марева, колдовских огней и белой ленты. Вот только сниться это стало всё реже, и вместо этого приходилось бродить под настоящим лунным светом, чтобы стать к своему желанному соулмейту хоть немного ближе. И в одну из таких прогулок он натолкнулся на Мицки. В лесу, за воротами Конохи было маленькое озеро, сделанное изгибистой рекой, в котором сейчас отражалась полная, прекрасная луна, окрашивая мелкие волны серебряным светом. Мицки в своём светлом кимоно сидел по пояс в воде, и лунный, нежный свет словно обнимал его фигуру, делая такой же эфемерной, как и в его снах. Это было так же прекрасно, и было то самое спокойствие. Хоть немного присыпанное печалью. Однако ещё кое-что важное было здесь и сейчас. В воде, вызвав волны и тихий плеск, мелькнула та самая белая лента. Из его снов. Она ушла в чёрно-серебряную воду, чтобы позже, снова подняться из глубин, мощным, широким, белым хвостом. Змеиным хвостом Мицки. В душе Боруто сложился последний кусочек — все мысли встали друг к другу и его заполнило то самое спокойствие. Нежность и любовь, что нерушимо, но так тонко висели в воздухе между серебряным светом луны в его сне. Светом его луны. Всё его естество ощутило, осознало и потянулось к Мицки. Он желал воссоединиться с ним. С тем, кто всегда любил его мягко и вечно. Даже когда они были не рядом. Боруто потянулся к нему всей душой, телом — бросился к берегу со всех ног. Мицки вздрогнул и обернулся. Его глаза сияли теми же колдовскими огнями, что освещали Боруто путь. Змей распахнул свои волшебные огромные глаза, всем естеством впитывая понимание, чувствуя, как их души тянутся и переплетаются в одно целое. Узумаки упал перед ним на колени, в нерешительности замерев, рассматривая своего прекрасного змея. Свою луну. Мицки улыбался — счастливо, так мягко, что сердце казалось воздушным. — Так ты видел хвост, верно? — Тихо спросил змей, придвигаясь ближе. Тот самый хвост, который Боруто принимал за белую ленту, перекрутился в воде, блестя белой чешуёй и разлёгся вдоль берега, сверкая в лунных лучах. Этот свет был тем же — любимым светом Узумаки. Он не мог ничего говорить — только смотреть в золотые глаза, полные той самой спокойной, вечной любви, и переплести с ним пальцы, когда змей поднял руку. Наконец-то они встретились и соединились.