ПроХвосты

Боруто предполагал всякое и видел уже многое, с тех пор как ушёл из деревни после экзамена, и рассорившись с отцом. Он и так вечно страдал от сравнения с Хокаге, от того, что много кто считал, что это только благодаря статусу он сдал экзамен, и он очень уставал от того, что ему постоянно тыкали в нос силой седьмого. В то время, когда его собственная чакра была совершенно обычной. Даже меньше, чем у Сарады, что унаследовала силу матери. Так ещё и шаринган — комбо прям-таки. А вот у него не было ничего кроме лица — всему остальному его научила мама, и он сам. Может, всё это и не имело бы для него значения, если бы отец приходил домой. Если бы пришёл на его День Рождения и, главное, если бы он не испоганил праздник Химавари. Может тогда бы Боруто не злился на него так сильно. Всё это вместе очень его убивало. А добило его то, что прямо во время экзамена на чуунина — в котором он, вообще-то, не хотел изначально участвовать, а согласился только для того, чтобы Учиха отстала — отец опозорил его перед всей деревней, обвинив в жульничестве. У Боруто ведь не так много чакры, и если он смог сделать эту фиолетовую молнию — значит он что-то использовал. Да и так удачно младший Узумаки часто вертелся рядом с Катаске… У седьмого в голове и мысли не возникло, что Боруто из кожи вон лез, пытаясь повторить эту технику, тренировался до отключки, лишь бы отец его заметил, лишь бы показать всем, что он не так слаб. А, в итоге, отец его же и опозорил. Естественно, он не мошенничал. Однако, экзамен он не закончил. Когда отец спустился и сказал, что сам этого сделать он не мог, и попытался найти нинджет, Боруто всё ему высказал. Он наорал на него перед всей деревней. Припомнил все вечера, когда он лгал, что придёт и не объявлялся, припомнил, что он ничему его не учил. К этому ещё и примешалась злость от того, что отец Сарады сказал, что он не способен сделать расенган, и его злости и обиде не было предела. Как и слезам. И когда Хокаге попытался извиниться, Боруто оттолкнул его, залепив тем самым «бесполезным расенганом». А следом бросил в лицо повязку и сбежал с арены. До поздней ночи он не выходил из комнаты. И затыкал уши руками и одеялом, когда этот старый идиот стоял под дверью и хотел поговорить. Ни слушать, ни тем более прощать его Боруто не собирался. Две недели он провёл в комнате, выходя только тогда, когда Хокаге точно не было рядом. Он очень много думал в эти дни. И, когда в начале третьей недели пришли его товарищи и Конохамару, стараясь вытянуть его из дома и на миссию, он понял, что не хочет больше надевать повязку. Не хочет носить этот символ. И не может. После всех этих упрёков в слабости, после того неверия Хокаге и даже старшего Учихи, он понимал, что не сможет быть под этим символом. Даже быть в этом месте не хотелось. Особенно, после того, как он вышел на улицы, и на него обрушился поток жалостливых взглядов. От всего этого было тошно. Когда он сказал маме, что уйдёт из деревни, ему показалось что она расплачется и бросится к нему, чтобы не отпустить. Но это было всего миг, а потом она словно что-то поняла. Мама быстро ушла из гостиной куда-то в кладовку, вернувшись с рюкзаком и множеством свитков. Вещи ему собирала она — и одежду и всякие мелочи, необходимые для новой жизни в другом месте. Боруто не сопротивлялся ни нескольким наборам одежды и белья, ни котелкам и кастрюлькам с кружками и термосом, ни запасу лекарств, ни постельному белью и палатке. Кунаи, сюрикены проволока и верёвки — всё снаряжение, необходимое для дальней миссии, так же запасом было отправлено в свиток. Он слушал, как мама объясняла ему, что и в каком свитке будет, принял деньги, что она сразу же ему отдала, и слушал, что она будет ещё присылать. И он, конечно же, соглашался, когда она говорила, чтобы он звонил или писал раз в неделю. Он молча всё это слушал, и, когда вещи были собраны и упакованы, то Боруто просто её обнял. Она и Хима долго плакали, но всё же смирились, что он будет жить сам. А на следующее утро они также вдвоём провели его за ворота Конохи. Хокаге конечно же ничего не знал, но мама сказала, что сама со всем разберётся, потому о нём Боруто не думал. А с Шикадаем попрощался ещё вчера, так что уходил он легко и быстро. Конечно, было тоскливо, что он покидает свой дом, но так было намного лучше, а мама и Химавари будут вместе, так что справятся. План был простым и удался тоже довольно просто. Два дня перехода по лесам и полям с ночёвкой под звёздами, и он прибыл в довольно большую, хоть и не как Коноха, деревню. Ещё почти весь день ушёл на то, чтобы найти у кого снять квартиру, точнее комнату. В итоге, под вечер он нашёл хорошее место — небольшой дом на окраине города с двумя стариками. У них он и снял комнату. Дальше он предполагал, что будет учиться, из дома он также взял много книг, и мама обещала присылать новые, и найти небольшую подработку, чтобы не так быстро тратить деньги матери. Правда, с этим поначалу было сложно — мало где были нужны временные рабочие. Да и первые несколько дней он провёл так, чтобы освоиться в комнате и деревне. Но позже те старички, у которых он жил, подсказали, что их знакомым нужна помощь — платят конечно меньше, но и не работать целый день. Боруто был рад — натаскать материалы для дома ему и клонам было не сложно, к тому же жена того мужика, с которым он работал, сделала ему бутерброды, и такому он был очень рад. А когда после того дня люди узнали, что он шиноби, то его стали почти каждый день звать на такую разную работу, тем более, что денег он брал мало за свою помощь, а работал как пятеро. В общем, жизнь в новой деревне налаживалась — утром он учился и тренировался, а после обеда носился между домами, по разным поручениям. И дважды в неделю звонил маме и сестре, рассказывая, что произошло, и с радостью слушая новости и радостные истории Химавари. Всё шло хорошо и неспешно. Вот только спустя полгода он понял, что очень сильно затосковал. Несмотря на каждодневную беготню по работе, ему было слишком мало движения. Мало жизни, даже, если обращать внимание на то, что все местные дети его обожали, как и многие взрослые, и любили за ним таскаться. Было радостно, но вот не было достаточно событий — всё же он был шиноби и привык к постоянным миссиям, чего здесь не было. Он долго разговаривал по этому поводу с мамой, и в конце концов она подсказала, что вероятно ему стоит пойти дальше. Куда-то ещё. Увидеть новое. Путешествовать. Он был поражён таким советом мамы и восторгами Химы, и быстро, буквально за неделю, выполнил все свои обещания и покинул деревню. Провожали его вся ребятня и много стариков — и все они стремились дать ему гостинцы в дорогу. Отнекиваться было бесполезно, потому он только радовался, что в свитках запасы еды не будут портиться, сколько бы не ждали своего часа. И ещё радовало, что он обзавёлся ещё одной сумкой, потому что в рюкзак новые свитки уже не влезали. Было хорошо и тепло от такого внимания и дружбы с новыми людьми, потому себе и им он пообещал, что ещё когда-то вернётся. А пока он продолжал идти, куда захочется. Звонить домой уже не всегда получалось, больше он теперь слал письма и всегда указывал, в какой деревне будет дальше, чтобы мама написала ответ, а Хима сделала рисунки. Всё это он хранил в отдельном свитке, и расставаться не собирался, часто вечерами под фонариком в палатке, разглядывая картинки и перечитывая письма. Путешествовать, бродить по пыльным дорогам и лесам неспешно, не скача по деревьям в погоне, а наслаждаться прогулкой было восхитительно. Он даже пожалел, что раньше всегда приходилось бежать, и было не так много моментов, чтобы спокойно полюбоваться природой. Хотя, за пару недель такого бродяжничества, он очень соскучился по нормальной ванне и кровати, потому на несколько дней завернул в ближайшую деревню, отмыться и отоспаться в дешёвой комнате. К тому же, в той гостинице был телефон, и он смог переговорить с мамой и Химой, сам рассказывая, что случилось, и куда направится дальше. И заодно, узнать, что все открытки, что он присылал, Химавари вешала в гостиной, очень радуясь. На сердце было тепло. Особенно, после того, как мама посоветовала встретиться с одной старой знакомой. Она тоже Узумаки. Карин Узумаки. Они были знакомы давно, и она согласилась помочь, приглядеть и может чему-то научить. Боруто был такому очень рад — и самой встрече и возможной учёбе. К тому же, было интересно познакомиться с единственной, кто остался от их клана. Не считая его и Хокаге. Да и это было куда лучше чем то, что мама однажды обмолвилась, что отец хотел бы, чтобы он путешествовал с Саске. Сама мама почему-то догадывалась, что Боруто не согласится, и была права. Узумаки не хотел этого принципиально — потому что он был другом Хокаге. Да и очарование им быстро прошло. Не только из-за того, что он сказал, что Боруто слабак, но и потому, что его родная дочь увидела отца только в двенадцать лет. Это даже ещё хуже, чем его дурной папаша — Хокаге Боруто хотя бы видел. В общем, Учиха был не очень подходящим человеком для восхищения и видеться с ним не хотелось. А вот новому знакомству он был рад. Тем более, что встретиться договорились за границей Огня. Уже в Звуке. Там Узумаки ещё не был, и путешествие обещало быть очень увлекательным. С Карин они сдружились с первой встречи — весёлая, энергичная и болтливая, она была Боруто по душе и быстро стала подругой. Опустив всякие формальности. Она гуляла с ним, разговаривала на равных, чего Боруто очень не хватало, и тренировала. А ещё рассказывала кое-что про клан и их техники — это было интересно Боруто, тем более, что Хокаге не владел всем этим. Поначалу, он остановился в одной маленькой деревне на границе, Карин проводила с ним пару дней, а потом уходила по делам своего загадочного «господина Орочимару» и Узумаки сам занимался. И своими тренировками, и изучал книги из дома, и то, что ему рассказывала и приносила читать Карин. Шло довольно просто, потому что сам Боруто был совсем не идиотом, как любила говорить Сарада, и новая подруга тоже была умна, и просто всё рассказывала. А что не знала, то обещала посмотреть дома или спросить у того же загадочного господина. Про Орочимару Узумаки, конечно, слышал — об этом шиноби всегда ходили самые странные легенды, и мало кто знал о нём что-то конкретное. Даже говорили, что он не просто Повелитель Змей, а самый настоящий наг. Мифическое существо, человек-змей. Впрочем, что-либо конкретное о нём никто не знал, даже союзные силы армии шиноби, хотя Орочимару и помогал им в последней войне. Даже, несмотря на то, что его видели многие, никто не был уверен. Ни в чём. И даже бабуля Цунаде не могла ничего конкретного сказать о нём, хоть и была знакома с ним с детства. А вот спрашивать у Карин, Боруто не решался, да и вряд ли бы она стала говорить, даже ему. Всё-таки Орочимару — её начальник. Потому, эту тему они обходили. Через какое-то время и эта деревушка ему наскучила, и он отправился путешествовать по стране Звука. Всё так же звоня и отправляя письма домой. Карин через каждые пару дней встречалась с ним, принося новые знания. И это дало плоды. Он был отнюдь не глупым, как опять же утверждала Сарада. И совсем не слабым. Ему всего лишь нужно было попасть в нужные руки. И вспомнить одно обстоятельство — он был Узумаки. Гораздо больше, чем просто по имени. И под надзором Карин, это наконец-то проявилось. Пусть от их клана осталось не так много, но кое-что было, к тому же у Карин была информация ещё и от такого умного Орочимару. Как результат занятий и учений, его чакра наконец-то пробудилась — сила возросла, физическая выносливость и крепость тоже, показатели медленно, но верно поднимались. Цепи чакры тоже неохотно подчинялись — пару раз ему удалось создать несколько звеньев. И к этому ещё обнаружилась забавная, очень редкая даже для их клана, способность — так же как и Карин, Боруто мог излечить кого-то, если его укусить. Как показал опыт, ближайшей родственницы — он решил опустить, что на деле это совсем не так — себя он так тоже может исцелить. Интересно. Странно, но в каком-то роде даже полезно. И он не раз так помогал себе в своём путешествии. В далёком путешествии по другим странам. Словом, его жизнь была интересной. Он путешествовал и учился, встречался с Карин. Но он и подумать не мог, что однажды познакомиться с сыном Орочимару. Который, к тому же, на самом деле окажется настоящим нагом. Мифическим, волшебным существом, про которое ходит множество легенд. Невероятное создание. Однако Боруто совершенно отчётливо видел белокожего, нежного парня с колдовскими, светящимися золотом глазами и змеиным хвостом, что тянулся из-под короткого, голубого кимоно. Он был самым настоящим нагом. Как и его отец, разумеется — загадочный Орочимару. С, как оказалось, не менее загадочным сыном. Мицки. Имя, подходящее для его светлой кожи, сквозь которую видны серебряные прожилки вен, и блестящей чешуи на хвосте. Поверить в ожившую легенду было сложно, но Карин говорила, что он настоящий. И Боруто пришлось в этом убедиться самому — Мицки не хотел уходить от него. Он хотел остаться рядом с Боруто, наблюдая и разговаривая. Поверить в это было ещё более странно, чем в само его существование — такой чистый, искренней интерес к Боруто довольно сильно смущал Узумаки. К тому же, змей был волшебно красив, и это сбивало с толку. Но он был отличным, приятным парнем. Умным. Разговаривать с ним было интересно и легко — ведь ему и правда был интересен Узумаки. Это подкупало. Очень быстро Боруто привязался к нему, впустив в свою жизнь. Они стали друзьями и двинулись по дорогам вдвоём. Мицки, как оказалось, почти нигде не бывал, и всё это путешествие, тем более с Узумаки, было для него огромным, удивительным приключением. Боруто охотно делился с ним историями, пересказывал свои предыдущие путешествия и немногие «подработки» как шиноби — иногда случалось и такое. Змей внимательно и увлечённо всё слушал, буквально каждое слово ловил, особенно те, что относились к жизни Узумаки в листе. К семье. Так, в очередной раз, когда Боруто отправлял письмо домой, где-то через полгода их дружбы, Мицки запомнил, что у его мамы День Рождения, и принёс для неё браслет. Простенький, из ракушек, которыми славились морские города Звука. Простой, но невероятно приятный подарок. Как и внимание Мицки к Боруто и его семье. Узумаки был благодарен и упомянул о друге в письме, позже получив «спасибо» для Мицки. Змей только улыбался на это и продолжал слушать, и идти за ним. Кстати, Узумаки всегда интересовало, как именно змеям удаётся дурачить людей, пряча свой хвост. Оказалось, всё банально — иллюзия. Только гораздо высшего порядка и такая, что только избранные могли её видеть. Или если змей сам решал всем показать, что вместо ног у него хвост. Перед Боруто Мицки изначально показался с хвостом и потому сейчас, сквозь иллюзию обычных человеческих ног Узумаки всегда замечал полупрозрачный хвост, что тянулся за ним. Другие же, кроме тех немногих кому Мицки и его отец доверяли, видели обычные ноги, и они никогда не узнают правды. Почему-то, Боруто это безумно радовало. И льстило. Со временем их связь крепла, и они оба уже не очень-то и представляли, что могут пойти по разным дорогам. Они сблизились и уже не могли разойтись. Потому этот год, что они провели вместе, был удивительным приключением и для Боруто. Они познавали друг друга, мир, вместе учились и тренировались, работали в деревнях где останавливались, даже иногда подрабатывали, как шиноби — в основном, доставляли посылки или сопровождали. Было, конечно, не так разнообразно и интересно, как на миссиях скрытых деревень, но всё-таки развлечение. За всеми этими событиями Боруто даже не заметил, что прошло уже три года с момента его ухода, понял это, только когда они собирались снять номер в гостинице с источниками, в честь его Дня Рождения. Вот только до деревни они так и не дошли. Сначала на пару дней зарядил дождь, и змей наотрез отказался выходить из пещеры, где они разбили лагерь. Мицки нагло, как для обычного поведения, занял всю палатку и укутался во все спальники и одежду, пробурчав, что холодно, сыро и противно. И никуда он не пойдёт. За всё это время Узумаки не замечал таких змеиных повадок, и не понимал, что стряслось, но не спорил — у всех бывают плохие дни. Потому он молчал. Да и место было уютным и красивым — из пещеры на маленькой горе открывался отличный вид на реку и лес внизу, и Узумаки любовался видом, когда уставал читать. И спать в беспорядочном ворохе спальников и одежд, рядом с собравшимся кольцами змеем, было забавно. И так же уютно. Пожалуй, в это место он ещё вернётся, вместе с Мицки, тем более что это они вошли на земли Звука. На долю секунды Узумаки даже подумал, что хотел бы сделать на этой горе свой дом — чтобы возвращаться из путешествий в это уютное место. Маленькая мечта, которую можно погонять в мыслях под мирный стук капель и треск горячего костра. Когда же дождь наконец-то закончился, как подарок именно в День Рождения, и они собрались в путь, то случайно нарвались на грабителей. Сначала казалось всё пойдет просто, но те оказались шиноби-отступниками, и упустить их парни не могли себе позволить. И двинулись за сбежавшими после проигрыша мерзавцами. Только вот, оказалось, что их шайка довольно большая, к тому же опытная. К такому они не были готовы, и им очень сильно досталось. В конце они справились, но, оглядываясь на это, Узумаки с уверенностью думал, что это того не стоило. Всё случилось быстро. Они думали, что победили. Фактически, так оно и было, но один из главарей уж очень хотел забрать их с собой на тот свет. Он нашёл в себе силы и злость, чтобы активировать печать на теле, что использует чакру носителя и чакру, запечатанную в ней, устраивая большой взрыв. Даже с возросшей скоростью Боруто они не успели бы убежать. Сам Мицки бы успел, но бросить Боруто, дорогое солнце? Он не мог. Потому утащил его как можно дальше, прикрыв своим телом. Узумаки был благодарен — он отделался только ударной волной и писком в ушах, а вот Мицки… Он был без сознания и в плохом состоянии, с множеством ран и большим ожогом на спине. Кончик хвоста так и полностью был обуглен до черноты. Боруто знал, что наги крепкие — змей сам говорил об этом — но такое… Такое явно было ему не под силу, и это было страшно. Боруто безумно испугался за друга, потому, как только понял, что взрыв стих, а противники точно мертвы, он, не думая, закатал свой рукав и поднёс руку ко рту змея. Мицки был без сознания, но Узумаки это не останавливало — он открыл его рот, осторожно приставил к тонким клыкам руку, чтобы они слегка прокололи кожу, и надавил на нижнюю челюсть, смыкая его зубы на своей плоти. Он чувствовал, как сила покидает его и вливается в бессознательное тело, видел, как исчезали раны и начали двигаться глаза под сомкнутыми веками. Он облегчённо выдохнул и улыбнулся. Мицки будет жить. Он спасёт его. Уже спас. И даже подкрадывающаяся из-за истощения темнота не пугала. Особенно, когда золотые глаза распахнулись и удивлённо уставились на него. — Всё в порядке, Мицки, ты сейчас будешь в форме. — У змея ушло несколько секунд, чтобы понять, что происходит, и он нервно дёрнулся, пытаясь выплюнуть руку Боруто. Вот только он ещё не так быстро восстановился, и Боруто пока был сильнее, потому вдавил руку между зубов. Золотые глаза стали смотреть испуганно, но сделать что-то Узумаки уже не успел — последние крохи силы ушли к змею и в глазах потемнело. Спать было странно. Боруто всё время было то жарко, то холодно, он слышал странные голоса, словно в бреду. Он будто был в болоте, из которого никак не мог выбраться. И ещё, почему-то очень сильно, были сдавлены ноги. Практически до боли, заставляя стонать и пытаться отползти. Кто-то держал Узумаки, успокаивал и в конце концов, после бреда, что вытянул из него все силы, и ушедшей тяжести, Боруто тихо, спокойно уснул. Просыпаться было сложно и плохо. Нет, скорее лениво. Ничего не болело, не было усталости, но была огромная лень, как когда ты слишком долго без движения или событий. Например, долго болел или свалился от чакроистощения. Последнее с Боруто, собственно, и случилось, потому такое разбитое состояние-нестояния было нормальным. Вот только, он всё же хотел узнать, как его друг, потому смог через силу перевернуться и попытался открыть слипшиеся от долгого сна глаза. Вот только быстрее у него получилось кое-что другое. Точнее не получилось. Когда он переворачивался и перевернулся, ему совсем не удалось пошевелить ногами. Будто они его совсем не слушали. А потом до него дошло, что он их и не чувствует. Глаза распахнулись быстро, он вскочил и отбросил одеяло в сторону, в шоке и панике застыв. Кажется, бред у него ещё не прошёл. Боруто треснул себя по щеке, но по-прежнему видел змеиный, белый хвост, вместо своих ног. Панический ор вырвался из горла сам собой. Мицки испуганно вскочил на футоне рядом, взволнованно разглядывая Узумаки, пока тот орал. Кричать получилось недолго, сонное и сухое горло треснуло, и он зашёлся в приступе кашля, который пришлось прервать змею, держа у губ ошалевшего Боруто чашку с травяной водой. У самого Узумаки руки ужасно дрожали, и напиться он бы не мог, правда, попытался рефлекторно держать кружку. А потом снова заорал, разглядев, что кожа на руках, да и наверняка повсюду, стала такой же белой, как и у Мицки. В этот раз Боруто орал долго, с расстановкой и ругательствами, периодически оря вопросы — «какого демона?!». Змей просто молча пил ту воду из чашки, что не допил Узумаки, пережидая, пока истерика уляжется. Лишь когда Боруто снова замолчал, отдышался и слегка успокоился, чтобы слушать, начал объяснение. — Случается такое, что наги любят людей. Этого гораздо больше, чем пар истинных змей, потому у нас есть особая сила, что помогает нам быть вместе с возлюбленными. Когда мы выбираем какого-то человека, мы кусаем его, передавая так свою силу. Суть. И тогда наш любимый человек оборачивается таким же змеем, как и мы. — Он замолчал на секунду, давая Боруто осмыслить сказанное. — Когда ты заставил меня укусить себя, и я выпил твою кровь, это и случилось. — Меня можно?.. — Нет. — Он даже не слушал его до конца, смотрел прямо в глаза, не мигая как настоящий змей. — Ты теперь змей. — Тихо, но невероятно чётко проговорил Мицки. — Теперь это твоя суть. От спокойного голоса, которым он полностью менял жизнь Боруто, по телу прошлись взбудораженные мурашки. Это полностью переворачивало его жизнь, мысли, выбивало из колеи, и он просто обессиленно, шокировано упал обратно на футон. Сердце колотилось в голове, а мысли разбежались, оставив только пустоту. Боруто предполагал всякое и видел уже многое, с тех пор как ушёл из деревни, но уж точно не предполагал такого. Что его жизнь буквально обернётся хвостом. Длинным, чешуйчатым, змеиным хвостом. Это было чрезвычайно странно, но… Но через пару минут он успокоился. Он жив, здоров. Мицки тоже в порядке. А хвост… Что ж, у него есть змей в друзьях, потому он справится с новым телом. С новыми устоями жизни. Как не посмотри, а это самый удачный и отличный исход из всех возможных, потому Боруто посмотрел на задумчивого, немного нервного Мицки, и слабо, но светло улыбнулся. Змей немного смущённо, как-то виновато посмотрел ему в глаза, и отвернулся, слегка прикрыв рот рукой. — Ты изменился. Полностью. И ты больше не можешь быть Узумаки. Теперь ты Белый Змей Боруто. Такое теперь у тебя имя. — Ну… Думаю это не так уж и страшно? — Твои силы конечно останутся, но имя — нет. — Мицки снова бросил на него странный, робкий взгляд. Боруто нахмурился, вдумываясь в его слова, но… — Что ж, это не так плохо, как могло бы быть. Как твой хвост? У тебя ожог был. — Ты меня вылечил тогда, спасибо. — Ну, значит, точно всё хорошо. — В этот раз Боруто улыбнулся уже счастливо. Он правда был рад, что Мицки в порядке, а с проблемами они справятся. — Да… — Тихо выдохнул друг и покраснел, но попытался сделать непринуждённый, спокойный вид — А ещё, по нашим правилам, после укуса мы стали супругами. — Тихо проговорил змей, усиленно держа лицо и отпивая из чашки. — Что?! — Снова заорал Узумаки, во всю мощь, вскакивая на футоне. Год спустя, сидя в своём уютном доме, сделанном в той самой пещере, на любимой горе, Узумаки кутался в меховой плащ, дрожа от противной сырости, но счастливо улыбался, слушая стук дождя, треск тёплого костра, что грел спину, и обнимая своего любимого мужа, с которым они праздновали годовщину свадьбы. И День Рождения Белого Змея Боруто.