ПроХвосты

Боруто думал, что отец наконец-то заметил его, признал, что хоть у него и нет такой огромной силы, но он хороший, способный ниндзя. Он думал, что его учёба и знания, наконец, имели вес и значение. Думал, что действительно важен для него. И был невероятно счастлив, что его взяли с собой, отправившись с визитом в соседнюю страну, да ещё и в Отогакуре — загадочную, пёструю и с действительно волшебными жителями. И главой. Помимо людей, там обосновались наги, а управлял страной самый сильный, гениальный и старший из змеев — Орочимару. Боруто был в восторге! Даже больше от того, что побывает в этой необычной деревне, чем от сопровождения Хокаге. В конце концов, его он довольно часто видел, а вот эту страну и змеев ему ещё не удалось узнать. Он был так взволнован и самим путешествием, и точкой прибытия, что даже то, что его в сопровождении поставили в безопасную точку отряда, никак не портило настроения. И даже отец с ним немного поговорил. Парень чувствовал себя прекрасно, настроение было изумительным, а уж когда они наконец-то пересекли границу… он только и успевал осматриваться вокруг и сдерживать восторженные крики. Дома, даже на окраинах, были практически все в традиционном южном стиле. Почти как старый особняк Хьюга, но всё же детали отличались. Как и наряды. Конечно, те, кому приходилось работать физически, одевались просто — в просторные рубахи и штаны — но остальные предпочитали традиционные, пёстрые ханьфу. Даже дети и подростки часто носили эти длинные одежды, и от обилия красок, воздушных плащей и рукавов, глаза совсем разбегались. Парень только и успевал крутить головой, поражаясь всему вокруг. Особенно жителям. Он во все глаза пялился на парней и девушек, что помимо утончённой, волшебной красоты, имели вместо ног длинные змеиные хвосты. Золотые глаза с вертикальным зрачком пару раз быстро скользили по нему, и Боруто вздрагивал от некоего испуга и неловкости, но наги, кажется, привыкли к вечным рассматриваниям. И никак не реагировали, только тщательно следили за своими хвостами, чтобы такие же, как Узумаки, зеваки, не отдавили кончик. Или не споткнулись. Боруто был поражён змеями. И так прекрасные, сказочные существа в струящихся, воздушных одеждах: они и вовсе казались иллюзорными — волшебным сном перед рассветом. Он никак не мог оторвать взгляд от них, даже не заметил, как они подошли к дому, и, видимо, заодно рабочему месту того самого Орочимару. В скалу, уже за чертой деревни был вделан традиционный южный дом с выгнутой крышей и деревянными дверьми. Вокруг дома на сухой земле пучками росла трава и мелкие кусты, а чуть в стороне: в ущелье виднелся сад из скрученных, лиственных деревьев — он был похож на увеличенный бонсай. Ещё и булыжники, тропы и каменные лавочки дополняли такое впечатление. И каменные «горшки», которыми были ограждены деревья, навевали на эти мысли. Вспомнилось, что наги любят растения — неудивительно, что по городу много деревьев, горшков, а у старшего змея дом с садом. И насколько Боруто помнил, где-то на окраине должен быть большой парк, постепенно переходящий в лес — о нём им говорили ещё в академии, так как парк Отогакуре был ещё больше парка Сенджу. Это он запомнил и очень надеялся, что после они туда зайдут — там должно быть очень красиво. Пока Боруто любовался видом дома старейшины, то сперва не заметил, что их встретили, а когда разглядел кто… Его шоку и восторгу не было предела. Сам Орочимару стоял на пороге, свесив со ступеней сероватый хвост. Узумаки сразу его узнал, так как только у него были фиолетовые полоски вокруг глаз. Ну и у его сына должны быть. У остальных нагов, были другие цвета, а фиолетовый только у старейшины. Потому Боруто не сомневался, кто стоял перед ними, и он в восхищении открыл рот, разглядывая невероятного змея. А уж когда золотые глаза посмотрели на него и смешливо сощурились, он и вовсе растерялся, покраснел, будто нашкодивший ребёнок. Но рассматривать нага исподтишка не перестал. Он смотрел на него и никак не мог поверить, что ему уже за семьдесят лет — мужчина выглядел так молодо и красиво, волшебно, с этими развевающимися рукавами и юбкой ханьфу, что невозможно было не смотреть. Этот эфемерный, тонкий образ завораживал, и нельзя было отвести восхищённый взгляд. Тонкие, правильные черты лица, плавные движения и что-то внутреннее, загадочное, завораживающее, как дивные огни в ночи — такой был старший наг. Он так завораживал, внушал трепет своим чудесным видом, что всякое буйство внутри Боруто сидело тише, чем шиноби в засаде. Он только молча стоял и восхищённо пялился на такое прекрасное создание. И даже не сразу понял, что отец ему что-то говорил. Боруто моргнул, сбрасывая это колдовское наваждение, и вслушался в слова Хокаге. Его восхищённое настроение вмиг стёрлось, а внутри разгорелась злость — его не собирались брать в зал на переговоры. Выставляли за дверь как мелкого, глупого ребёнка, ни на что не способного, кроме как забирать ценное время и мешать. Он задохнулся от злости. От понимания, что его взяли на «прогулку», просто чтобы удовлетворить «блажь» про серьёзную миссию. Перед глазами от злости всё чернело, а кровь билась в висках. Он не заорал и не выпустил чакру, только потому что не хотел доставлять неудобство Орочимару и портить его двор. Будь они в другом месте Боруто бы врезал этому… Хокаге. Он задыхался от злости, до боли и дрожи сжимал кулаки, но смолчал и поклонился на предложение нага: прогуляться пока по саду. Только чтобы не обижать змея, только из-за его чарующего, шипящего голоса, Боруто смолчал и тихо пошёл в сторону деревьев. Под невысокими деревцами была приятная тень, тёмные, сочные листья шуршали на ветру, а дорожки тянулись между скрученными стволами. Узумаки прошёл довольно глубоко в сад, прежде чем уселся на скамейку и со злостью вцепился в свои волосы, оттягивая их. Вся эта красота и спокойствие сада не трогали его — так ему было обидно, так его сжирала злость на отца. Он-то, идиот наивный, думал, что ему доверяют, видят в нём хорошего шиноби, а не вредного ребёнка Хокаге, от которого можно откупиться какой-то интересной поездкой. Он так злился, что все впечатления от деревни нагов стирались темнотой, а шелест листьев и свежий аромат не проходил в мозг. Несправедливо. Особенно от того, что он так старался всегда. Боруто с досадой снова дёрнул свои волосы и резко выдохнул, пнув гальку под ногами. Звук вышел резким и противным. Он выбивался из этого места, и парень сразу же почувствовал вину перед главным нагом — ему вот предложили полюбоваться красотами, а он беспорядок наводит. Шумит. Неловко это. Да и действительно не хотелось обижать такое создание. Он долго сидел в тишине с закрытыми глазами, дышал и успокаивался. Боруто хотел насладиться садом, возможно, успеет ещё что-то увидеть — здесь он хотел наслаждаться мгновением. А вот потом, когда они вернуться домой… Там он не будет обращать на Хокаге внимание, не будет общаться — только принимать и сдавать миссии. Не больше. Не хочет он с ним больше общаться. Будет молчать и игнорировать его существование. Как и сам Хокаге, практически всё время. Но то потом. А сейчас — дивный сад и змеи. Боруто открыл глаза и огляделся, чтобы наконец-то поразиться и насладиться необычным видом. Сад действительно был чудесным, тихим и загадочно-волшебным, из-за тени под невысокими, всего метра три, деревьями и между их закрученными стволами, и выглядывающими из земли корнями. Под ногами приятно хрустела галька, петляя извилистыми тропами. Пучками торчала трава и мелкие кустарники с красными ягодами — вряд ли съедобными, но красивыми. Узумаки недолго гулял по этому саду, но его спокойствие и красота успели проникнуть в мысли, и парень действительно наслаждался всем этим. Он успел проникнуться спокойствием и расслабился, усевшись на очередную скамейку и глядя на лучи солнца, что путались в больших листьях. Это место, правда, было волшебным. Само по себе. А когда рядом он услышал голос… Мягкий, обволакивающий, тихий и такой нежный, что от него сладкие мурашки пробежалась по всей коже. Боруто, как завороженный повернулся и увидел рядом с собой змея. Молодого, на вид где-то его возраста, с белоснежной кожей, мягкими голубоватыми волосами и такого же цвета хвостом. Его слегка сероватое, как небо перед грозой, ханьфу так легко обхватывало тонкий стан, подчёркивая талию, так нежно обнимало тело, словно лёгкий утренний туман. Он выглядел волшебно. А лицо… Плавные черты, аккуратные губы — прекрасное. Когда Боруто посмотрел в глаза, то оцепенел, так они завораживали — большие, ясно-золотые с вертикальным зрачком. И фиолетовыми стрелками. Сын Орочимару. Узумаки просто восхищённо застыл, не в силах очнуться от его красоты, какого-то мягкого, природного величия — чистого, как утренняя роса. Боруто не мог унять трепет перед этим парнем. Он просто застыл, полностью потерявшись в этом золоте глаз, его очаровании, мягком голосе и улыбке. Парень был абсолютно очарован и окружающий мир его больше не интересовал — выцвел на фоне этого неземного змея. Наг, тем временем, сел рядом, собрав голубоватый хвост кольцами у ног Боруто, и стал тихо говорить. Узумаки ловил каждое слово, мимолётное движение, дыхание, взмах длинных ресниц. Он не мог оторваться от него, не мог не слушать и не видеть, осознавать что-то ещё. Наг был настолько прекрасен, что это просто не умещалось в сознании Боруто, заставляя трепетать и восхищённо смотреть. Практически не моргая. Мицки. Боруто повторял это имя в голове снова и снова — оно нежно звенело, как серебряные колокольчики, блестело утренней росой. Завораживало. Ровно, как и сам наг, как его чарующий голос, что мягким хлопком обволакивал всё внимание, сознание Боруто. Змей говорил, что слышал их разговор у входа, что его «выставили за дверь», а Орочимару знал, что Мицки был в саду и специально отправил сюда Узумаки. Нагу было жаль его, и он был недоволен таким поведением Хокаге. Его отец, скорее всего, тоже, и вряд ли встреча пройдёт очень удачно. Боруто немного помрачнел от мыслей про отца, но это быстро смылось, когда Мицки предложил прогуляться чуть дальше — к фонтану. За ним Узумаки был готов идти куда угодно. Дальше, буквально в двадцати метрах за деревьями, правда, был круглый фонтанчик, чей шум смешивался с воем ветра в ущелье и шёпотом листьев. Место было удивительно спокойным, пустым, в какой-то мере, но это было приятно — будто очищение всех мыслей, сознания. Ещё вокруг небольшой площадки росли странные цветы — вроде клевер, но бордово-фиолетовый. Было красиво, правда. Но на фоне нага… Боруто не мог обращать внимание ни на что, кроме Мицки, а когда тот смотрел в его душу змеиными глазами, его сердце совсем останавливалось. Оно падало, выпадало из груди, стремясь то ли… к хвосту этого эфемерного создания, то ли в руки. Только бы ближе, только бы всегда с восхищением трепетать перед ним. Мицки как-то забавно, мягко улыбался, время от времени бросая на него косые взгляды. Узумаки упивался каждым этим мгновением. Пьянел и совсем дурнел. Он слушал его голос и понимал, что совсем в нём потерялся. Абсолютно. И был счастлив от этого. Он даже не заметил, как солнце начало садиться, как внезапно темно стало в ущелье и саду — только два колдовских глаза горели золотыми, волшебными огнями, маня за собой. Боруто был готов броситься за ними куда угодно. Наг повёл его в их дом, на кухне им подали ужин и чай — чудный, из цветов и до одури ароматный, так что аж мысли пьяно путались. Впрочем… это было из-за Мицки, что в тёплом свете жёлтых ламп выглядел по-особенному диковинным волшебством. Тёплым, манящим огнём в ночи. Хотя, он всегда неописуемо восхитительный и особенный. Боруто был в этом убеждён. Они провели вместе почти целый день, разговаривали, вместе отужинали и долго ещё сидели в кухне, а потом Мицки провёл его к одному из гостевых покоев. Сам. Он мягко, чарующе улыбался и пожелал ему спокойной ночи. Узумаки повалился на свою сегодняшнюю кровать совсем пьяным. Пьяным от Мицки. Мысли были полностью взбудоражены и путались, тянулись только к этому нагу, только к этому эфемерному образу, к золотым горящим глазам, что были теперь отпечатаны под веками Боруто. Сердце бешено колотилось, он даже не замечал этого, когда они были вместе, но сейчас он слышал это сумасшедший стук в голове. Сердце выпрыгивало из груди, стремилось к змею. Желало только его. И быть только его, отдать всего себя. Боруто думал про Мицки и задыхался от того очарования, колдовского гипноза, в который его погрузили эти золотые глаза. Боруто думал про Мицки и понимал — без него он задохнётся. Он совершенно пропал в нём — даже когда уснул, ему чудился этот волшебный наг в плотном, нежном тумане, чудились золотые огни глаз. Он был счастлив в этом пьяном безобразии, которого даже не помнил — только ощущение полного удовлетворения его души и сердца. А когда он проснулся утром — мысли о том, что придётся уйти: убивали. Выворачивали кости тянущей болью и отчаяньем. Расстаться с ним казалось смертью. Он лежал и думал, что всё бы отдал, лишь бы находиться рядом. Никогда бы не подумал, что с одного взгляда он может сойти с ума… Боруто перемалывало от мысли, что сегодня нужно будет идти, но он так хотел, ему было так нужно увидеть Мицки ещё раз! И, как ни странно, он нашёл его быстро. Завтрак они провели вместе, а потом змей повёл его по городу, только по тем улицам, что шли по окраине, где дома уже заканчивались и начиналась степь. Наг, кажется, с удовольствием рассказывал ему о стране и городе, слушал самого Боруто, хоть тот постоянно заикался от волнения. Кругами, они всё-таки дошли до того знаменитого парка, но тогда Узумаки было уже почти всё равно — он ловил и запоминал каждый миг с Мицки, не смотря больше ни на что. Он упивался этими золотыми глазами, мягким голосом и улыбкой. Упивался и никак не мог насытиться им. И когда Мицки к полудню привёл его к месту, где прощались их родители, Боруто было практически физически больно расставаться. Сердце стремилось выпрыгнуть и пасть перед нагом, отдавая всё. Но это волшебное создание, этот чарующий змей предложил заходить в гости, сказал, что будет рад встрече. С этого момента Боруто окончательно потерял голову, пропал в этих змеиных глазах. Бесповоротно. Он как в бреду, полусне прожил следующую неделю, закончил миссию и рванул в Отогакуре, стремясь снова увидеть это волшебство во плоти. Снова им захлебнуться. При каждом удобном случае Боруто спешил к нему, и всегда его встречали мягкой улыбкой на нежных, обворожительных устах, и весёлым прищуром золотых глаз. Он жил только от одной встречи до следующей, только этими моментами восторга, трепета и счастья. Только ради этого. Ради Мицки. И какой была его радость, какое было блаженство, когда он понял, что нагу тоже нравится быть с ним. Что змей тоже скучает, когда Узумаки уходит, и ждёт следующей встречи. Это осознание приводило Боруто в экстаз. Целый счастливый пьянящий год они провели в таких встречах, сближаясь и наслаждаясь друг другом. Мицки садился ближе, смотрел прямо в душу, не был против, когда они касались рук друг друга. Наоборот — его зрачки возбуждённо дёргались от этого, от того, как на него смотрел Боруто, как слегка гладил кончик хвоста и изящную ладонь в широком, лёгком рукаве светлого ханьфу. Эти моменты были волшебными. А потом Мицки как-то внезапно, как наваждение, оказался совсем рядом с его лицом. Огромные золотые глаза глядели взбудоражено, пьяно, вертикальный зрачок то и дело дрожал. Наг медленно приблизился и поцеловал его. Бледные губы были невероятно нежными, тёплый язык гибкий и влажный. Он медленно переплетал его с языком Узумаки. А голубоватые волосы были чрезвычайно пушистыми, мягкими, как хлопок, и так прекрасно путались, цеплялись за пальцы Боруто, словно нежные змеи. Поцелуй был медленным, жарким, мокрым и глубоким — язык змея доставал почти до горла Узумаки. Пьяно. Волшебно. Чудесно, как сон. Как мираж. Они тяжело, жарко дышали в губы друг другу, когда поцелуй закончился. Глаза у обоих были мутными, они раскраснелись от жара, желания и любви. Безумной, горячей, расплавленной, как лава. Они снова соединились, и в этот раз Боруто прижал его к себе крепче, ухватив за талию — осторожно, но надёжно. Снова стала кружиться голова, сознание поплыло в мираж. В колдовской мираж наслаждения. Тонкие руки Мицки огладили жёлтые волосы на затылке, шею и плавно перешли на грудь. Он вёл их ниже по животу, заставляя Боруто вздрогнуть от возбуждения. И внезапно всё закончилось. Мицки отстранился быстро. Его взгляд был ещё пьяным, но он был взволнован и перепуган, будто начал трезветь. И чем больше его разум прояснялся, тем сильнее боль заполняла его глаза, наползала на лицо. Мицки резко дёрнулся прочь, слёзы наполнили золото глаз, и он закрыл лицо руками. Он сжался на другом конце скамейки, и такая боль, отчаянье клубилось вокруг него, что внутри Боруто всё похолодело от предчувствия кошмара. — Дурак, какой же я дурак… — Убито шептал змей и его нежный голос был сломан болью. — Что такое? Что случилось, Мицки? — Боруто дрожал от страха и внутреннего холода, но попытался коснуться плеч нага, чтобы обнять, успокоить. Но змей не позволил, он выпрямился и отгородился от него рукой. По его прекрасному лицу текли слёзы, а глаза были тёмными от горя. Боруто застыл от страха. — Прости… — Его голос был надломленным, таким трагичным… — Я не должен был, не должен влюбляться. — Он всхлипнул и зажмурился, стараясь взять себя в руки, а сердце Узумаки закололо от боли. — Мы не сможем быть вместе. Наг и человек не могут быть… Тебе нужно уйти. Узумаки побледнел и похолодел от этих слов. Голова закружилась, и он не мог понять, что сейчас услышал. Не мог смириться. Он беспомощно смотрел на плачущего змея, тонул в его боли, и слёзы лились сами по себе. Боруто с ужасно жалящей надеждой, неуверенно потянул к его лицу дрожащие руки. Змей перехватил его ладони и отодвинул. Мицки наклонил голову, так что не было видно лица, но по появляющимся пятнам на светлом одеянии было понятно — он плачет. Горько и безнадёжно. Наг всхлипнул особенно натянуто и посмотрел на него. Боль в золотых глазах вырвала и разорвала сердце Узумаки. — Прости… — Он выдохнул это тихим, надломленным голосом, коснувшись носом полосатой щеки Боруто. — Я всегда буду любить тебя, но мы не можем быть вместе. Тебе нужно уйти. Эти слова были смертью для Боруто. Как и прощальный, горький и мокрый от слёз поцелуй, что Мицки оставил на его губах, и умчался. В голове звенело. Сердце остановилось и болезненно сжалось, разгоняя по венам уже никому не нужную кровь. Боруто задыхался. Впервые по-настоящему задыхался от паники. Боль пульсировала в голове, лёгкие были судорожно сжаты, тело вымерзло изнутри и совсем не слушалось. Но он, трясясь от боли и паники, встал и бросился за змеем, спотыкаясь и падая. Он упрямо шёл к его дому и безумно, отчаянно колотил в закрытую дверь, беспомощно царапал её ногтями, сползая на ступени. Он беспомощно хрипел и лил слёзы. Сердце просто разрывалось и обливалось кровью. Боруто не знал: сколько прошло времени, прежде чем двери открылись, и он увидел Орочимару. Лицо змея тоже было грустным, и вспыхнувшая было надежда, комом встала в горле. Наг помог ему подняться и повёл куда-то в дом, только не в комнату Мицки, не к нему — это Узумаки понимал чётко. И дальше начался кошмар. Орочимару усадил его на подушки и сделал приятно пахнущий чай. Змей был понимающим, он гладил его по плечу, сочувствовал и говорил осторожно. Ему было жаль. Но он говорил то же самое — наг и человек не могут быть вместе. От такого внутри всё леденело, а проклятый чай просился наружу. Узумаки безумно и бессвязно повторял, что любит Мицки, что готов на всё ради него. Но это было бесполезно — разные существа обречены на разлуку. — Ну вы же учёный, гений, неужели вы не можете ничего сделать?! — Совсем истерично, отчаянно хрипел он, вцепившись в белый рукав. Орочимару скорбно молчал. — Я не смогу без него… — Выдохнул Боруто, понимая, что действительно не проживёт больше без его золотых глаз и мягкого голоса. Понимал, что больше нет смысла и незачем жить, если он не будет рядом с ним. Больше никто и ничто не держали его в этом мире — он опустел. Последние слёзы упали, и его душа раскололась. Умерла. Что-то такое и увидел змей в его глазах, что рискнул заговорить. Рассказать тайну — последнюю надежду, что может оказаться смертельной. Но если терять больше и так нечего?.. Почему не попытаться? Не рискнуть в последний раз? Если он и так не выживет, почему не попытаться выдернуть себе шанс на счастье? Побороться за это. Боруто не мог упустить, в этот раз действительно последнюю, надежду. Из дома нагов он уходил быстро и с полной решимостью обменять на счастье свою жизнь — всё или ничего. Только отголоски ответственности, осознания, что мама будет волноваться, привели его домой, перед его уходом в последний путь. Ей он сказал, что идёт искать кое-что, что должно помочь ему достичь счастья. А большего ей не нужно знать. Только если он не вернётся через три года… значит не нашёл. Конечно, после такого мама заволновалась, но он не мог остановиться — Боруто бежал прочь из Конохи, стремясь в то далёкое, удивительное и необычайно опасное место, где его могло ждать счастье. Он понимал, что возможно умрёт, потому и дал матери срок в три года — чтобы она не надеялась слишком долго, не ждала уже мёртвого ребёнка. Сам себе он не давал никакого срока — просто знал что до последнего будет тянуться к той возможности, что может позволить быть ему с Мицки. Он бежал прочь из Конохи и думал только об этом. Только о золотых глазах, и что он готов сделать всё. Положит всего себя для их счастья. Или умрёт. Орочимару рассказал ему интересную и будоражащую тайну. Легенду — ведь никому так и не удалось исполнить подобное. В ней говорилось о том, что если найти пещеру Рьючи, где живут змеи, что породили когда-то нагов, и пройти все смертельные испытания, приняв в себя всю силу, и если мудрец посчитает тебя достойным, то человек сможет получить силу. Невероятную силу. То, что люди называли Режим Мудреца. Боруто знал о подобном, но он не понимал: как это поможет, да и не была нужна такая сила. Тем более без Мицки. Да сила не нужна. Но вот можно попросить у мудреца кое-что другое. Хвост. Самому переродиться змеем. Это было ещё сложнее и опаснее, чем постичь режим змеиного мудреца. Если, ещё пройдя испытания и попытавшись использовать эту силу, можно было остаться в живых, даже не освоив природную чакру, то перерождение… Даже в кругах нагов это было легендой, и Орочимару не сказал — удалось ли кому-то достичь этого. Получалось это чистая смерть. Без вариантов. Только лишь с одной отчаянной надеждой. Это безумие и собрался совершить Боруто. Вариантов у него не было, как и страха — ведь без Мицки его в этом мире уже больше ничего не держало. Так что он оставил всё и устремился в то место, где Орочимару указал путь в пещеры. Это было очень тяжело. С самого начала, но у него было несколько советов от самого умного нага, и он прокручивал их в голове, когда раз за разом натыкался на свои же следы. Но продолжал упрямо идти дальше — если он не сдастся: первая змея-привратник пропустит его на испытание. Он, кажется, уже несколько дней блуждал в густом, сыром, противном тумане, но не позволял себе останавливаться. Лишь ненадолго садился, чтобы гудящие ноги отдохнули, делал несколько глотков воды и продолжал идти. Куда — не важно. В реальности он ходил кругами или может вообще не сдвигался с места, а здесь было важно намерение. И его Боруто показывал, продолжая слепо и упрямо шагать в туман. Симпатичную девушку в странном наряде он не слушал, как бы она не пыталась уговорить его отдохнуть и поесть — он продолжал повторять, что нужно встретиться с мудрецом, попросить помощи; и не испугался — когда она оскалилась змеиной пастью, всё-таки пропуская дальше. Мысленно Узумаки благодарил змея за советы и снова шёл в туман. В этот раз не долго. Вторая девушка тоже скалилась, впрочем, также проведя испытание — в его решимости она уверилась. С третьей, запертым в комнате, он даже интересно поболтал, в перерывах между подбором камней, и обедом. Всё-таки здесь можно было немного передохнуть перед встречей с мудрецом. Да и силы изрядно иссякли — он действительно долго блуждал в тумане, пока его не впустили. Да и перед этим проделал долгий путь через две страны, практически без передышек. Потому в сон клонило ужасно. В какой-то момент, заполнив половину отверстий, он даже вытянул плащ и улёгся отдохнуть. — Уже сдаёшься? — Сразу же подплыла змея по воздуху, пытаясь напугать его широкой пастью и раздвоенным языком. — Разве запрещено отдохнуть? Половину я нашел, а сейчас посплю и продолжу… — Глаза закрывались слишком быстро, и он уже не видел, как заинтересованно девушка склонила голову к плечу, разглядывая его лицо. Проснулся Узумаки как-то внезапно — вроде только лёг и закрыл глаза, а уже открыл. Мозгу казалось времени прошло немного, но бок из-за сна на камнях неприятно ныл, и Боруто продрог. Рядом сразу же появилась девушка, принявшись разговаривать и пытать его разными вопросами. Под её болтовню парень медленно приходил в себя, снова немного выпил и съел пилюлю, а потом дальше принялся за стену с камнями. Это заняло много времени, но, в конце концов, он справился и смог выйти из комнаты. Первые испытания были закончены — дальше самое сложное, уговорить мудреца и выжить. После передышки тело хоть и отдохнуло, но из-за нервного напряжения он был уставшим, потому перед мудрецом оказался довольно измотанным. Мудрецом назвалась старая бабушка, и в это слабо верилось, к тому же Орочимару предупреждал, чтобы он не верил своим глазам. Но помня тех девушек…. Он не удивится если, и эта старуха оскалится так же. На её вопрос, что же привело его сюда он ответил, что хочет хвост. Стать змеем. Сёстры удивлённо переглядывались, а бабушка долго молчала. Узумаки тоже. — С чего ты взял, что это возможно? — Орочимару рассказал. Это имя возымело странный эффект — змеи ещё больше удивились, частично обрадовались и ещё больше озадачились. А старуха, внимательно посмотрев на него, мигом превратилась в невероятных размеров змею. Её хрипловатый голос, кажется, гремел по всем пещерам. — Это всего лишь легенда! — Выпустила змея облако дыма, — да и будь это возможным — думаешь, я бы просто так тебе его дала? Нельзя просто перекроить свою суть, даже с таким упёртым огнём как у тебя. И разве этот змей не рассказал тебе: как это опасно? Так скажи, зачем тебе так рисковать своей драгоценной жизнью? — Потому что я люблю Мицки — его сына. Но без него… моя жизнь не имеет значения, ничего не имеет значение, если я не буду с ним! — Неужели? А как же твоя сестра и мать? Друзья? — Его немного напрягло, откуда она знает про сестру, но… это же мудрец, да и он много о чём говорил с её охранниками, может и сболтнул, а она от них и узнала. — Неужели ты оставишь всё это, даже если будешь знать, что не выживешь в попытке переродиться? — Он чувствовал, как её голос проникал в каждую клетку, завораживал, ломал, чтобы… он отказался. Боруто глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Его решимость выдвинула этот гипноз из головы. Он поднял голову к морде змеи и смотрел спокойно. — Я, в любом случае, не буду жить без него. Почему не побороться за последний шанс? Он смотрел прямо в золотой огромный глаз, и мудрец видела его решимость — видела, что он действительно готов поставить всё и уже отрёкся от всего. Он был готов умереть. Даже… да ему даже ничего другого не оставалось. Она видела эту любовь — сильную, резкую, молодую — такие быстро сгорают. Скольких она уже видела… Но эти двое. Этот ребёнок человека готов был перемолоть себя и умереть, только бы смотреть в змеиные глаза своего нага. А наг… Этот сильный ребёнок Орочимару готов был всю вечность страдать в одиночестве, не в силах полюбить другого. Она видела — вместе с этим человеком, наг похоронил бы и себя, своё сердце. Да это не то, что гаснет. Это горит вечность. Змея снова выдохнула дым и отстранилась от человека, возвышаясь над ним. — Хорошо помни это, помни, что ты поставил на кон всё, помни этот огонь, помни его глаза. — Мудрец хорошо заметила, как при упоминании любимого он вздрогнул, и сердце затрепетало. — Может тогда ты выживешь. Да я сделаю это. — Ответила она на встрепенувшуюся надежду в голубых глазах. Облегчение. — Но сперва тебе нужно хорошо отдохнуть. И помни — это будет сложнее всего. Боруто выдохнул с облегчением и упрямо сжал кулаки, смотря в змеиный глаз — он знал на что шёл. Знал, что скорее всего умрёт и был правда готов, хоть и не хотел подобного. Но куда больше он желал быть с Мицки, и для этого он сделает всё, что сможет. На подготовку ему дали неделю — всё это время он спал, ел уже нормальную еду, что приносили сёстры-змеи и принимал различные настойки — они должны были ещё укрепить тело. Правда, давали совсем мизерный шанс, так как больше всё зависит от решимости. Воли. И хоть слабое тело не должно в принципе выдержать подобное, но если сердце будет уверенно, если человек будет держаться… тогда, вероятно, всё получится. Боруто верил. Другого варианта у него не было. А ещё Боруто помнил глаза и улыбку на нежных устах, помнил их ласковое, жаркое касание. Ради повтора этого, ради Мицки он был готов пережить всё. А если нет… Если Мицки не будет, то и жить незачем. Потому его ничего не пугало. До того момента как всё началось. В назначенный день его отвели в одну из пещер, где заботливые сёстры, с которыми он успел сдружиться, положили ему одну из больших подушек, наподобие той, что была у мудреца. Боруто послушно разделся, хоть было неловко, и лёг. Он какое-то время смотрел на яд мудреца в маленькой чашке, что был мутновато зелёным, слушал её последние слова, а потом решительно, одним глотком всё выпил. Он успел услышать слова старой змеи — «помни о его глазах» — перед тем, как его тело и мысли погрузились в пылающий кошмар. Боруто подозревал, что будет больно. Возможно, очень. Но он не предполагал, что помимо чудовищного огня, что заживо сжигал каждую клетку тела, огонь и безумие будет сжигать и его сознание. Боль была просто невыносимой, тело выламывало до хруста костей, мышцы под кожей лопались, как и вены, все органы будто на куски кромсало, а мозг, казалось, раздувался адской лавой и разъедал череп. Это было хуже, чем он мог вообразить, и от этого хотелось только умереть, лишь бы боль прекратилась. Только бы всё закончилось. Разум хотел только этого, ведь кроме этой боли, его уничтожали воспоминания — каждая мысль напитывалась ядом, кошмаром, и самые светлые становились мраком. Это сжирало его волю, стремилось уничтожить его суть. Он уже не знал: кто он или что он — боль и ужас сожрали его разум. Он не знал, зачем страдает. Лишь хотел, чтобы всё это закончилось. Хотел?.. В агонизирующих остатках сознания вспыхнули два огонька. Ласковых. Невероятно важных. Он не помнил, что это, зачем, но их тепло… их любовь, манила к себе, она звала, мягким голосом. Звала… к себе. Он шёл к этим огонькам. Он страдал, чтобы быть с ними. Он ухватился за это, рванул изо всех сил. Что-то оглушительно прохрустело, боль обожгла всё, будто разом все кости перемололо, и всё померкло. Он опустился в пустую тьму. Приходить в себя было сложно — всё тело противно, больно ныло, мысли били по мозгу разрядными молнии, а глаза, горло и лёгкие горели. Он плохо помнил и понимал, где он, и что произошло, но рядом кто-то был, касался тела прохладными руками и тканью, дал выпить чистой живительной воды. Или то была не вода с таким резким вкусом? И он так быстро снова уснул… Подобное повторялось ещё несколько раз, но наконец-то он смог открыть глаза. Наконец-то ничего не болело. Но усталость выматывала, а в глазах стояла муть, и кроме красок ничего не было понятно. Рядом снова кто-то был и напоил. В этот раз точно вода. Тело было очень слабым и усталым, но уже не болело, воспоминания возвращались медленно и неохотно. Смутно Боруто подозревал, что всё удалось, раз он всё ещё жив, но спросить толком, и пошевелиться, было невозможно. Но кто-то рядом приблизился к его размытому зрению и оглушительно громко, до непроизвольной дрожи, сказал: — «Всё удалось». Боруто почти больно стало от того, как это было громко, но потом… Потом до его сознание дошло — он справился. Выжил. Переродился. Облегчение навалилось на него тяжёлым туманом, что размазывал по подушке усталое тело и разум, и он заплакал. Слёзы облегчения были какими-то невероятными, и совсем лишили его сил. Он отключился, но в разуме звенело — он будет с Мицки. Всё остальное его больше не волновало. Однако до этого было ещё очень далеко. Когда он наконец-то пришёл в сознание и смог нормально видеть и понимать, выяснилось, что в этой агонии его тело и разум были целый год. Так много времени ушло на перестройку. Но и ещё кое-что сложное впереди — да, предстояло очень многому научиться, а для начала хоть немного привести тело в порядок, хоть немного пошевелиться, но это всё Боруто уже считал мелочью. Да, и правда, — разве после той боли, что-то можно считать серьёзным? Разве после того, что он пережил, можно сомневаться в его решимости? Разве теперь его что-то остановит на пути к любимому змею? Нет. Боруто был полон решимости. Даже то, что он пока не мог шевелиться, не останавливало его, не сбивало и не отворачивало от цели. Не тогда, когда его наг, его счастье оказалось почти рядом. Но и это всё тянулось долго. Сперва он ещё месяц пролежал неподвижно — только иногда удавалось слегка дёрнуть пальцами и слегка повернуть голову на бок, после чего силы кончались. Потом, когда он уже мог сесть, оперевшись на нормальные подушки, то долго пребывал в шоке, смотря на свой широкий, бронзовый хвост. Он знал, зачем вообще всё это затеял, но это было так непривычно. Так шокировало, что ему понадобилось довольно много времени, чтобы осознать, что это теперь его тело. Вот к этому сложно было привыкнуть, осознать. Потом ещё несколько месяцев ушло на то, чтобы он научился им управлять и хотя бы просто передвигаться, стоять. К этому же прибавилось ещё много всего — тепловое зрение, что сперва мешало нормально видеть и понимать мир, чувствительность к колебанию воздуха, вибрации, запах и вкус воздуха, и невероятно возросшая физическая сила. Сколько он сломал булыжников, когда ему, казалось, что он просто опирается на них. Как от новых ощущений у него голова шла кругом и жутко болела. Ещё и просто невероятная, по сравнению с человеком, чувствительность к чакре — практически всё вокруг светилось и звенело от природной и чакры живых существ. Всё восприятие было перегружено, даже настойки сестёр не сильно помогали. Но Боруто старался изо всех сил. Он закрывал болящие глаза, сжимал гудящую голову и вспоминал эти волшебные, золотые глаза, что смотрели на него так нежно, и светили во тьме ярче солнца в полдень. Мицки его успокаивал и помогал справляться со всем этим. Парень вспоминал его и улыбался, живя ожиданием новой встречи, когда они больше не разойдутся. Кстати, о глазах… Он таки упросил у сестёр зеркальце и смог полюбоваться своими новыми змеиными глазами и застыл поражённый увиденным. Пониманием. У каждой семьи нагов был свой цвет стрелок вокруг глаз. И он не менялся, не смешивался — ребёнок всегда получал силу и принадлежность к семье вместе с цветом стрелок от одного из родителей. Никаких вариантов. Никаких изменений со свадьбой — метка семьи всегда будет на твоём лице. И вот теперь он видел вокруг своих глаз фиолетовые стрелки. В точности как у Орочимару и Мицки. И каких больше нет ни у одного нага. Мысли неслись в голове с бешеной скоростью…. Вот почему раньше никто не слышал про Орочимару, вот почему фиолетовый появился вместе с ним, вот откуда он знает эту легенду, что это возможно, и насколько всё опасно — он был человеком и прошёл перерождение. Прошёл всё это. Боруто был шокирован. Чуть ли не больше, чем от своего собственного хвоста. Неудивительно, что мудрец в целом так быстро согласилась — если уж его сам Орочимару прислал… Значит, Боруто должен выжить. Или, по крайней мере, он достоин испытать этот шанс. Было странно осознавать всё это, но в конце концов Боруто просто принял всё случившееся — тем более он и так стремился к Мицки, в его семью. Так даже лучше. Хоть и немного странно действительно осознавать себя частью правящей семьи нагов. Но как же интересно и удачно всё сложилось. Ещё раз взглянув на своё новое отражение, Боруто улыбнулся и продолжил дальше осваивать новое тело. Это заняло много времени и сил. Ведь кроме того, чтобы справиться и ужиться с новой формой и ощущениями, пришлось научиться использовать их и подстраивать его старые знания под новую реальность. И изучить тело. В общих чертах он знал анатомию нагов, но не понимал, как так жить. Но сёстры и мудрец потому и были в пещерах, и несли в себе знания — они учили его всему, что требуется молодому змею. И через три года Боруто, наконец-то смог, выйти из пещер. Это было как раз по весне. За эти годы его одежда была ему уж очень мала, а часть так и вообще ненужной, потому он набросил на голую спину походный плащ и двинулся в Отогакуре. Тёплое солнце приятно грело чешую, мир ощущался ярче и сильнее, и новая жизнь висела в воздухе пыльцой и феромонами. Он двигался быстро и совсем скоро добрался в эту удивительную страну. Сначала его попытались остановить на границе, да и у входа в саму деревню, но, увидев фиолетовые стрелки, стража сначала растерянно замерла, а потом пропустила дальше. Боруто сосредоточенно шёл к нему. Новыми чувствами, изменённым осязанием, он ощущал всё гораздо чётче, и гораздо больше. Потому весенняя пыльца и любовь понемногу пьянили его разум. Парень чуял феромоны, что распространяли наги, да и люди тоже, чувствовал эту страсть, что наполняла весь мир — желание новой жизни, новой любви, нового начала. Он всё это чуял, и запахи змей пьянили, распаляли его жар, но… Ему был нужен только один. Только Мицки. И он шёл к нему, чувствовал его даже на другом конце Отогакуре, и сердце разгонялось быстрее, когти на руках появлялись сами собой, а его желание сметало с пути всех змей. Да и люди тоже расступались с дороги, не в силах помешать, или остановить его — такое рвение, такой безумный, сосредоточенный взгляд был у него, что он даже не остановился рядом с Орочимару, который встретил его на входе дома. Боруто только мазнул по нему взглядом, совершенно одурев от такого сильного здесь запаха своего любимого нага, которым был пропитан дом, и всё вокруг окончательно переставало для него существовать. Был только Мицки. Собственный жар, желание обладать им выплеснулось наружу бесконтрольной чакрой и запахом Боруто, воздушной волной пройдясь по коридорам. Он почуял, как в своей комнате вздрогнул Мицки — отозвался на это. Боруто толкнул дверь в его покои и вполз внутрь, заперев дверь на замок — выйдут они отсюда ещё не скоро. В комнате его нага пахло безумно дурманяще — Мицки так сильно отзывался на весну, ждал партнёра, что выйди он на улицу, возле него клубились бы все самцы. Боруто зашипел от этих мыслей, и взведённый, раскрасневшийся и тяжело дышащий змей, привстал на футоне, немного пьяными, от феромонов, глазами смотря на него. Мицки сначала не верил тому, что видел — его огромные, манящие, золотые глаза распахнулись в шоке. А потом такое облегчение, счастье навалилось на него, что мелкие слёзы потекли по нежным, розовым щекам. Он открылся, выпустил свой запах и с готовностью лёг на футон. Боруто вмиг оказался рядом с ним, сразу же укрыв его хвост своим и сжимая, вдавливая в ложе. Он на момент посмотрел в глаза, полностью утонув в их общей любви, и поцеловал его — жарко, голодно. Как долго он этого желал! Как это оказалось сладко. Мицки вцепился ему в плечи, а Боруто в его бока. Они с такой страстью и силой держались друг за друга, что будь у них человеческие кости то они треснули бы. Но теперь они оба наги, и наконец-то могут быть вместе, вместе отдаться брачному клубку, любви. Окунуться в полное безумие жара спаривания. От их смешавшихся запахов и возбуждения мигом стало душно, каждая клетка напряжённо звенела в нетерпении, сердца бились сумасшедше, а дышать еле получалось, из-за мокрых долгих поцелуев и стонов. Длинные языки переплетались, скручивались в узлы и пролезали глубоко в глотку, словно в желании достать сердце, слюна вытекала из ртов и размазывалась по горячей от страсти коже. Боруто целовался грубо, жадно, он кусал клыками нежные губы, а потом вцепился в шею, до крови, с упоением слушая крик-стон любимого. Он разорвал в клочья его ночную рубашку, сдёрнул свой плащ — совершенно ненужное сейчас — и с шипением, жаждой, принялся целовать и кусать белую кожу. Он ставил на его теле множество отметок, вылизывал кровь, оставлял синяки от пальцев и наслаждался голосом Мицки, что извивался в его руках, кричал и драл его спину когтями. Змей подавался к нему, желая, чтобы они слились, и Боруто собирался это сделать. Он кусал шею и грудь, вылизывал соски и царапал когтями бока, пока его хвост мощными кольцами оплетал хвост любимого, сжимаясь и двигаясь так, чтобы их клоаки, что были ближе к концу хвоста, оказались рядом. Маленькие отростки-когти, вокруг его клоаки, слегка вытянулись и Боруто принялся массировать, шкрябать светлые чешуйки на хвосте Мицки, расслабляя его, возбуждая. Змей выгнулся, застонал, наконец-то ощутив эту прелюдию, и сильнее вцепился в плечо и волосы Боруто. Светлый наг расслаблялся, хвост набухал, расширялся и чешуйки съезжали, открывая вход. Мицки был возбуждённый, мокрый, и так пах, что у Боруто отказали тормоза — не теряя времени, он притёрся хвостом, цепляя коготками верхние чешуйки, чтобы пенис Мицки, с очаровательными наростами на головке, наконец-то вылез, и пристроился своим, к его истекающей клоаке. Только невероятная любовь, обожание, не дали ему сразу же войти, а лишь плавно, но настойчиво проталкиваться внутрь, раздвигая нежные, набухшие, узкие стенки. Мицки распахнул глаза, восхищённо замер, когда Боруто его заполнил — тело восторженно задрожало, и он застонал громко, сладостно, глаза в блаженстве закрылись, а когти оставили на загорелых плечах новые царапины. Они, наконец-то, соединились. Боруто целовал его, пролезая языком так же глубоко, как и пенисом, кусал, оставлял засосы и синяки, кажется, на каждом сантиметре светлой кожи. Мицки дрожал, вскрикивал от каждого касания, сладко лаская голосом уши Боруто. Он прикусил кожу на груди и провёл когтями от нежных боков любимого до хвоста, царапая кожу и чешую, и начал двигаться в нём. Не так как у людей — его пенис плотно заполнял клоаку, зайдя на всю длину, и начал пульсировать. Сначала задвигались наросты на кончике, лаская скользкое, гладкое нутро, а потом и весь пенис стал сокращаться, словно выдавливая из себя семя. Мицки под ним задрожал всем длинным телом, кончик хвоста нервно дёргался, бил по футону, а головой он беспорядочно вертел и почти не дышал от стонов и криков. Боруто был в экстазе от чувств, ощущений — это было гораздо лучше, сильнее, чем у людей — и останавливаться он не собирался. Перед тем, как был готов кончить, глубоко поцеловал раскрасневшегося змея, что был просто в экстазе от спаривания, от того, что Боруто делал его своим. Сперма наконец-то брызнула внутрь Мицки, и Боруто погрузился в блаженство — потрясающе прекрасное, что просто проходилось молнией по всем ощущениям. Боруто навалился на змея, вжимая его в ложе, когда первое чувство оргазма отзвенело в клетках, разгоняя по телу негу, и чувствуя, как на их хвосты потекла сперма Мицки. Наг под ним задрожал, задыхаясь он невероятных ощущений и того, что его раздавили, но было просто прекрасно, и он только тяжело дышал, слушая стук сердца и жар, что заполнял, расплавлял тело. Ошеломительно прекрасно. Когда дрожь от случившегося немного отпустила, Боруто приподнялся с бледного тела, но всё же прижимался к нему, жарко целуя. Змей отвечал лениво, всё ещё находясь в неге от такого потрясения. Его руки слабо цеплялись за горячие, загорелые плечи, весь он обмяк, стал абсолютно нежным, мягко обхватывая в себе опавший пенис. Боруто подал хвостом назад, вытаскивая уменьшившийся, обмякший член из змея, что сразу же стал втягиваться внутрь хвоста. Пенис Мицки тоже обмяк и стал прятаться, но жар внутри Боруто всё ещё пылал, будил животный голод, а другой член набухал и вылезал из хвоста. Он снова зацепился коготками рядом с клоакой, немного царапая чешую, растягивая, чтобы она не закрылась. Мицки вздрогнул и попытался вывернуться. — Подожди немного… Боруто… — Тихо выдохнул змей, пытаясь оттолкнуть его непослушными, ослабевшим руками. Однако он не собирался останавливаться — заткнул нага языком, запустив прямо в глотку, и с наслаждением ощутил, как горло Мицки рефлекторно сжимается спазмами. Он смотрел, как на шальных, одуревших глазах выступили слёзы, и пристроился вторым членом к мокрой, уставшей клоаке, массируя её лапками и отростками на головке пениса. Боруто сильнее сжал его хвост своим, в этот раз даже перекрутил кончики, и плавно, ритмично двигался всем телом, сжимал кольца по всему светлому хвосту. Мицки задышал тяжелее, закашлялся, застонал, когда Боруто наконец-то вытащил из его горла язык. Но рот не долго был свободен, потому, что его снова заткнули поцелуем, и он успевал только иногда вдохнуть, когда Боруто вцеплялся зубами в его губы или шею, плечи, грудь… Везде он оставлял засосы и укусы. Мицки задыхался в этом бешенном мареве удовольствия, всё лицо и торс были мокрыми от слюней, что он просто не успевал сглатывать, и языка Боруто. А внизу хвост и клоака были влажными от семени и смазки возбуждения. Слишком мокро, слишком душно, слишком безумно. Боруто ласкал его и чувствовал, как внутри хвоста Мицки набухает второй пенис, как сердце, не успевшее успокоиться, снова неистово билось, а дыхание было прерывистым и коротким — змей задыхался от удовольствия. Наконец-то его член полностью вылез из тела, и Боруто смог ввести в него свой, не прекращая шевелить наростами и коготками. Мицки под ним безумно метался и драл когтями спину, совершенно потерявшись. Его член просто восхитительно пульсировал в горячем нутре, змей в ответ сжимал его и самозабвенно стонал, и их снова накрыл невероятный оргазм. Мозг отключился от блаженства, тело обмякло не в силах справиться с удовольствием, и они просто отключились от реальности на какое-то время, пребывая в наслаждении. Мицки в этот раз удалось немного вылезти из-под торса Боруто, только хвосты были надёжно сплетены, и он отвернулся, стараясь уползти от слишком безумного желания, но не смог. Крепкие, горячие руки ухватили его за бока, и Боруто вдавил его в футон всем весом, вцепившись зубами в плечо. Змей задыхался, пропадал в этом безумии спаривания. Боруто снова пристроился к его входу и с неистовым желанием кусал плечи. Он сдавил хвост и бока так, чтобы Мицки не мог и дёрнуться от него, и вошёл снова, возбуждённым пенисом заполняя нутро. Мицки уже не мог стонать и кричать — горло было сорвано — только бессильно цеплялся когтями за ложе. Было так много наслаждения, что он плакал, не выдерживая такой нагрузки, и беззвучно открывал рот, тяжело, задушено хрипя. Он был совсем измучен, но кончил, когда семя наполнило его в третий раз. Тьма подбиралась к сознанию, но Боруто продолжал кусать плечи и спину, драть когтями бока и хвост. Он поднял его голову, и длинным языком провёл по щеке, снова толкнувшись в горло. Мицки совершенно безумно наслаждался этим, отвечал на поцелуй и ловил самый настоящий кайф от слюны, смазки и семени, что покрывали, кажется, его всего. От экстаза в четвёртый раз он провалился в беспамятство сразу же, раздавленный жаром и телом Боруто. В четвёртый раз Боруто был уже на пределе сил и сознания, но был обязан сделать то, ради чего всё это и было — окончательно сделать Мицки своим. Потому вцепился зубами в его лопатку, до крови, и из последних сил напрягся, спуская в него особое семя, а потом обессиленно вынул свой пенис и рухнул рядом, сразу отключившись, но всё так же не распутывая их хвосты, и обнимая теперь уже точно своего нага. За пару минут последняя порция спермы стала вязкой, набухла и затвердела, надёжно запечатав клоаку Мицки, закрыв в нём семя Боруто — теперь никто и никогда не посмеет тронуть его Мицки, не посмеет их разлучить. Брачные игры закончены, и теперь они супруги. Навсегда. То, чего они оба так долго ждали, свершилось. Когда Боруто очнулся, всё тело было жутко слабым, усталым, и невероятно хотелось пить. Он отпустил любимого супруга из объятий, кое-как распутал хвосты и дополз до кувшина с водой, практически не поднимаясь с ложа, и осушил сразу весь. Сознание понемногу возвращалось, и он направился обратно к нагу, рассмотреть как тот. Мицки был совсем измотан и крепко спал — лицо было уставшим, с каким-то лихорадочным румянцем, губы красные от трещин и укусов, всё тело также было с красными следами от зубов, царапин и в огромных синяках, засосах. Не только спереди, но и вся спина была в отметинах. От когтей царапины были и на хвосте, а вокруг, всё также запечатанной клоаки, чешуйки были совсем расцарапаны. Боруто пометил абсолютно всего Мицки. От этого в сердце сладко растеклось звериное, змеиное удовольствие. Но ещё было немного жаль и стыдно за свою грубость. Уже никуда не торопясь, осторожно и заботливо Боруто обмыл его от засохших крови, слюней и спермы — только пробка внутри него всё ещё оставалась плотной, и рассосётся только через пару часов. Потом он поправил футон и укрыл любимого, прилёг рядом и нежно коснулся лица, счастливо улыбаясь — наконец-то они вместе. К вечеру замученный Мицки открыл уставшие глаза и мягко, счастливо ему улыбнулся. Долгое путешествие Боруто было закончено, и дальше начинался Их путь.