ПроХвосты

Боруто ожидал много всяких изменений, когда переехал в другую страну. Тем более, в Отогакуре — где жили наги. Но, как ни странно, со всем он справился — довольно быстро привык к новому дому и разобрался с необходимыми документами; жители, в большинстве своём, были спокойными, дружелюбными — только пришлось привыкать смотреть под ноги, чтобы не наступать на хвосты. Но змеи и сами за этим следили, так что проблем не было. В общем, Боруто нравилось всё, и даже когда он познакомился с самим принцем Отогакуре и влюбился в него, никаких проблем он не встретил. Роман закружился быстро, и всего за пару месяцев они решили съехаться. И тут Узумаки понял, что до этого он не сталкивался с настоящими проблемами. Когда нагам не нужны были клыки, они втягивались в челюсть, так что поцелуи ничем не отличались от обычных, человеческих. Разве что, и в таком положении клыки всё же выделялись больше, чем у людей. Но Боруто привык. Только когда они оказались в доме, который теперь снимали вдвоём, и разложили в своей спальне вещи Мицки, у Боруто что-то сдали тормоза. Он как-то слишком активно елозил языком во рту нага и закономерно разодрал его об клыки. Было больно. Но радовало, что Мицки не ядовитый. По крайней мере, он на это надеялся, и наг был спокойным, так что Узумаки просто подставил кровящий язык под руки змея, чтобы тот вылечил. Дальше он целовался уже не так рьяно и сосредоточился на белой коже. Мицки лежал под ним спокойно, постанывая и немного шипя от удовольствия, пока они занимались любовью. Непривычно было зажимать широкий хвост между колен, иногда даже казалось неудобно, но в остальном всё было превосходно. Как и довольное, расслабленное лицо нага в конце. А потом Боруто проснулся ночью от кошмара, в котором было что-то ужасно жуткое, а он всё никак не мог убежать от чудовища — тело совсем не слушалось, хоть он и прилагал просто невероятные усилия. Даже чакру вкладывал, но всё без толку. Когда он наконец-то проснулся, сердце просто бешено колотилось, будто он взаправду пробежал аж отсюда в родную деревню. Всё тело было ужасно усталым и напряжённым. Он дышал, успокаиваясь, и уже хотел было повернуться к Мицки, чтобы обнять, как понял, что действительно не может пошевелиться. И глаза открыть. Вообще ничего. Сердце снова сильно застучало — он совсем не понимал, что происходит. Хотя точно знал, что больше не спит. А потом в мозгу щёлкнуло — рана от клыков. Он же не спрашивал… Мицки видимо действительно ядовит. И вероятно, его тут так и сожрут… И никто не узнает и не найдёт. Даже костей не останется. Боруто весь задёргался, запаниковал от этого, но онемевшие мышцы не слушались, как и судорожно сжатое горло. Только когда паника совсем захлестнула, ему удалось наконец-то открыть глаза и закричать. В темноте загорелись золотом глаза Мицки, прямо напротив его лица, и Боруто заорал сильнее. Правда, подавился и закашлялся. К его счастью и покою, выяснилось всё быстро, когда Мицки включил свет. Никакого яда действительно не было, был только кошмар и змей, что в порыве любви и тепла обмотал его ноги хвостом, и улёгся на грудь. Потому тело и онемело, а дальше он просто запаниковал. Было немного стыдно, но наг улыбнулся, выключил свет и снова поцеловал его на ночь. Второе, что стало проблемой Боруто — хвост. Он был очень красив, блестя белой чешуёй, и придавал силы и быстроты, но в жизни мешал. Узумаки так точно. Заниматься сексом можно было только в одной позе — несмотря на всю гибкость змея — хвост всегда был между ног Боруто, заставляя расставлять их шире. И приподнять его было невозможно — слишком тяжело, потому приходилось самому наклоняться. Практически ложиться на змея. И это было неудобно. Потом, правда, как-то Мицки сам был сверху, выгибая хвост так, чтобы насаживаться на член, пока целовал Узумаки, но это тоже было не привычно, и не очень удобно. Но, Боруто мирился. Помимо секса, длинное чешуйчатое чудо мешало и в быту — Боруто хоть и всегда смотрел под ноги, но всё равно то задевал, то наступал на хвост. Мицки неизменно оборачивался к нему со слезами на глазах, а Боруто долго извинялся. Приходилось быть почти таким же внимательным, как и на миссиях. Однако сам змей дома слишком расслаблялся и часто не следил за своим телом — хвост то и дело врезался во что-то, сбивал (разбивая вазу и рамки с фотографиями). Также Мицки однажды слишком развеселился и в порыве чувств выпихнул Боруто с дивана на пол. А про то, как во время оргазма Мицки однажды оплёл хвостом его голень и сжал до хруста, Узумаки предпочитал не вспоминать. Конечно наг оказал помощь, но ещё два дня Боруто хромал. К этому всему Мицки ещё и стал каждую ночь залезать на него, раздавливая телом и оплетая руками и хвостом. И Узумаки опять не мог шевелиться. Но так же помалкивал, лишь просил не слишком душить и всё-таки дать дышать. Ещё в их доме была слишком маленькая ванная, и Мицки приходилось мыть хвост частями. И ещё вытирать потом, и наносить на весь хвост какой-то крем. В итоге, он застревал там надолго, недовольно ругаясь под нос. Но переезжать не хотел, как и возвращаться в дом отца, что очевидно был приспособлен под него и его хвост. Так что про это Боруто помалкивал, тем более, что часть аренды теперь платил наг, и Узумаки терпеливо ждал своей очереди в ванну. Но все эти неприятности стирались под тем, что они друг друга любили, и Боруто не реагировал на то, что ему постоянно случайно доставалось хвостом. И на «смертельные» обнимашки во сне он не бурчал. Но то что случилось потом, почти довело его до смерти. Они жили вместе уже пять месяцев, и Узумаки думал, что ко всему привык и приспособился. Даже к внезапным укусам на эмоциях. А потом случилось страшное. Сперва несколько дней Мицки был то чересчур вялым и грустным, что аж плакал или подолгу спал; то чересчур агрессивным, что аж шипел на малейшие действия, выпуская клыки. Боруто вообще ничего не понимал, но пытался хоть как-то подстроиться. Мицки извинялся, когда успокаивался, говорил, что такое бывает и что всё хорошо. А потом погнал его из дома в Коноху, как Узумаки и собирался изначально. Сперва Боруто сопротивлялся, но на него снова нашипели, сверкнув глазами, и он поспешил заткнуться и убраться. Может за несколько дней всё успокоится — до этого ведь нормально было. Так что он сбежал. Вернулся он через четыре дня и очень уставшим — будто на сложную миссию ходил, а не домой к родителям. Впрочем, оно и понятно, так как они явно догадывались, что у Боруто кто-то есть и донимали вопросами. Но не мог же он сказать им, что живёт с парнем… Тем более с таким… Да и не хотел ничего рассказывать про свою личную жизнь. Так что дни дома действительно были довольно выматывающими, и он растратил все силы. И когда вернулся в тихий дом, сперва подумал, что Мицки нет. Но заметил торчащий из кучи одеял кончик хвоста и облегчённо выдохнул. Мицки на приветствие не отреагировал, так что Боруто только тихо пристроился на краю футона и принялся жаловаться, как устал. Змей так же молчал, и Узумаки спросил как он сам, намереваясь погладить кончик хвоста, а потом привычно положить себе на колени. Но, когда он коснулся белой чешуи, она легко согнулась под пальцами. Узумаки оторопел. Подумал, что наг как-то травмировался, и приготовился к крику боли, но было тихо. Боруто взволновался, бросился ближе, мигом доползая к подушкам на четвереньках и откидывая с Мицки одеяла. Только змея не было. Совсем. Вместо него была только… какая-то оболочка. Или словно белая тень осталась от Мицки. Узумаки просто впал в шок, пялясь на… это. Он не понимал, что это такое — из хвоста туловища, рук и даже по форме головы — но понимал, что нага нигде нету. Он испытал просто невероятный страх, когда подумал, что Мицки убили так — он ведь принц, мало ли кто что от него хотел… Да даже просто использовать в своих целях… А в итоге убил. Боруто заорал от ужаса, из глаз потекли слёзы, и он просто застыл в кошмаре, пялясь на это мутно-белое нечто, что осталось от Мицки. Погружаясь в неизведанный кошмар потери. На его крик из ванны выскочил встрёпанный, мокрый Мицки. Живой. Узумаки орал долго, и лишь после того, как змей его оплёл и придушил, он заткнулся и стал слушать. Наги, как и змеи, постоянно линяли — каждые полтора года с самого рождения. Кожа, клетки и цвет возобновлялся, уходили какие-то незначительные повреждения, и ещё они так росли. А тем выцветшим тонким остатком и оказалась чешуя Мицки, из которой он вылез как раз перед приходом Боруто. После такого нужно было полежать в воде, но он был таким уставшим, что просто уснул в ванне и не слышал, как вернулся Узумаки. Вот и всё. После такого Боруто облегчённо выдохнул, наконец-то понимая, что его змей точно живой, и бросился его проверять — от кончика хвоста и до макушки. Кожа и чешуя стали мягче, нежнее и более насыщенными, глаза были ещё более золотые, волосы были мягче и насыщенной голубизны. Всё было отлично. Узумаки, всё ещё подрагивая от шока и волнения, крепко и долго обнимал Мицки, невероятно радуясь, что всё так закончилось. Обошлось. Правда, дрожь всё не уходила, и змей напоил его успокоительным и уложил в постель. Боруто крепко его обнимал, обещая себе, что выучит вообще всё, что есть про нагов. И простых змей, чтобы нормально содержать своего. Мицки же отбросил подальше старую чешую и расслабился в объятиях, наконец-то, спокойно засыпая. ….а рядом с торчащей прядкой Боруто пробился первый седой волос.