24 Этажа

Медленно, но верно дни Эндрю были сосредоточены вокруг общения с Нилом. Он просыпался, начиная разговор с Нилом и ложился спать, пожелав Нилу спокойной ночи. Это казалось странно нормальным. Иногда было легко забыть, как именно они с Нилом познакомились. Что во всех их встречах была какая-то большая цель. Часть Эндрю хотела держаться за эту маленькую вещь, которая заставляла его забывать. Другая, более логичная сторона, понимала, что обстоятельства, приведшие к их с Нилом встрече, слишком велики, чтобы их игнорировать. ЛожьН10: Дело в ответственности. В этом-то и проблема. Никто не хочет ни за что отвечать. Миндрю: Ты был ответственен за смерть своей матери? ЛожьН10: Да. Миндрю: Ты убил ее. ЛожьН10: Косвенно. Детали не имеют значения. Главное, что если бы не я, она была бы жива. Но ее нет в живых, поэтому я должен взять на себя ответственность. Пальцы Эндрю колебались над клавиатурой. Он не был уверен, откуда это взялось, но он чувствовал себя почти защитником Нила. Ему хотелось убедить Нила, что он не виноват в смерти матери, несмотря на то, что он не знал, правда это или нет. Было интересно, как легко Эндрю поручился за других. Нил мог писать ему целый день, рассказывая, как все безнадежно, а Эндрю хотел бы убедить его в обратном. Если бы Эндрю узнал, что Ники или Аарон делают то, что сейчас делает он, он был бы в ярости. В ярости на свою семью за то, что она не понимает, как много значат их жизни и насколько лучше стал мир с ними. Это было то, чего он не мог сделать для себя. Это было то, что он не хотел слышать ни от кого. На следующий день Эндрю занял свое обычное место на качелях и ждал Нила. Мысли были тем, что Эндрю пытался контролировать. Сейчас у него это получалось не лучше, чем когда-либо. Эндрю был тем, кто не делал ничего наполовину. Когда он что-то чувствовал, он чувствовал это полностью. Это всегда было всепоглощающим. Сейчас все его мысли были заняты Нилом. Эндрю услышал шаги раньше, чем увидел Нила. Обычно Нил подходил тихо, поэтому Эндрю знал, что он преувеличивает свои шаги, чтобы не застать Эндрю врасплох. Эндрю удивлялся, как такой заботливый человек может думать, что ему лучше умереть. — Я принес тебе подарок, — сказал Нил, присаживаясь на другую качель. — М? Нил протянул пакет, наполненный исключительно красными конфетами. — Друг купил целую пачку для себя. Ему нравятся только красные, поэтому я забрал их все. Эндрю разрывался. Он хотел спросить о друзьях Нила. Он хотел спросить о жизни Нила в целом. Вместо этого он остановился на вопросе: — Что он тебе сделал, чтобы заслужить это? — Слишком долго просидел в ванной сегодня утром. Друг, с которым он живет? Эндрю был не в состоянии остановить свой мозг от попыток соединить все кусочки головоломки вместе. Эндрю чувствовал, что продолжает узнавать новую информацию о Ниле, но не было логического способа соединить все кусочки. Нил никогда не упоминал, есть ли у погибшей подруги матери и его опекуна сын. И разве технически это не был бы братом Нила, а не его другом? Эндрю хотел спросить. Но не спросил. — Напомни мне, чтобы я никогда не раздражал тебя, — сказал Эндрю, забирая пакет у Нила. Он развернул одну из конфет и сунул ее в рот. — Не волнуйся, — сказал Нил. — Еще не хватало, чтобы ты попал под мой удар. Из-за договора. Эндрю отогнал эту мысль в сторону: — Что я должен буду сделать? Теоретически, чтобы навлечь на себя беду. Нил хмыкнул: — Убить одного из моих друзей. Обидеть кого-то, кто не смог защитить себя. Это был второй раз, когда Нил заговорил о друзьях. Эндрю не думал, что вопрос о них покажется ему слишком необычным, поэтому он спросил: — Какие у тебя друзья? — В основном, чрезмерно заботливые. Хотя они очень добрые. Мэтт — как подросший щенок. Достаточно уделить ему внимание, и он счастлив. Дэн немного более жестокая. Она свирепая. Сильная. Она та, кого ты хочешь видеть на своей стороне. Она никогда не подведет тебя. Элисон может быть немного чересчур для некоторых людей. Она жестоко честна, но не в плохом смысле, понимаешь? Она говорит тебе то, что ты должен услышать. Рене — самый милый человек, которого ты когда-либо встречал. Но в ней есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. У нее такая манера говорить, что ей хочется доверять. Ты не понимаешь, что она оценивает, представляешь ли ты угрозу или нет, пока она не закончит. А потом Кевин. Ну. Я не знаю, что сказать о Кевине. Он сложный. — Он твой бывший? — спросил Эндрю. Нил разразился смехом. — Абсолютно нет. Кевин просто... он слишком многое напоминает мне из моего прошлого. Эндрю догадался, что это сын подруги его матери. Нил говорил о своих друзьях так, словно они значили для него весь мир. Эндрю ясно видел, что Нил заботится о них и что они заботятся о нем в ответ. — А они знают? Хотя Эндрю не уточнил, Нил точно знал, о чем он говорит. — Нет. А твоя семья знает? — Нет, — сказал Эндрю. После этого они замолчали. Эндрю не знал, что говорить дальше. Он чувствовал себя лицемером. Какая-то его часть видела Нила, видела его в окружении людей, которые заботились о нем, и не понимала, почему. Почему Нил решил, что он должен это сделать? Это помогло ему игнорировать вопрос о том, почему Эндрю думал, что ему нужно это сделать. Эндрю должен был сделать это, потому что другого выбора не было. У Эндрю закончились идеи о том, как сделать жизнь Ники и Аарона лучше. Он чувствовал какую-то безнадежность, когда думал о том, как он может внести положительный вклад в их жизнь. Возможно, Нил чувствовал то же самое. Эндрю хотел сказать Нилу, что он ошибается. — Как ты думаешь, что произойдет, — начал Эндрю. — После того, как мы это сделаем? — Почему Эндрю не мог сказать это слово? — Ты имеешь в виду, после того, как мы убьем себя? — Почему Нил мог сказать это так легко? — Да. — В смысле загробной жизни или того, что мы оставляем после себя? Эндрю не оставит после себя ничего, кроме возможности для Ники и Аарона обрести покой. — Загробная жизнь, — уточнил Эндрю. — Я не очень религиозен, — сказал Нил. — Я не думаю, что есть Рай и Ад или что-то в этом роде, но мне бы не хотелось представлять, что после этого все пустое. Должно же что-то быть. — Может быть, мы перевоплощаемся в животных, — предложил Эндрю. — В каждой жизни ты снова и снова переходишь от человека к животному. Нил рассмеялся: — Если это так, то я хотел бы предложить Вселенной переродить меня во что-нибудь крутое. Например, гепарда или кого-то, кто может быстро бегать. Эндрю задался вопросом, имеет ли значение тот факт, что Нил хочет уметь бегать. — Я тоже не верю в рай, — сказал Эндрю. — Но я думаю, что хороших людей отправляют в более приятные места, чем тех, кто плохо себя ведет. Нил хмыкнул: — Я не думаю, что моя мать находится в том приятном месте, о котором ты говоришь. — Правда? — удивился Эндрю. Он никогда не слышал, чтобы Нил говорил о своей матери как о чем-то другом, кроме как о несчастной жертве, потерявшей жизнь слишком рано. — Она не была хорошей, — объяснил Нил. — Но она не была плохой. Не такой, каким был мой отец. Ее намерения были чисты, но ее методы не всегда были хороши. — Место медиум, — сказал Эндрю. Он продолжил объяснять, когда Нил смутился: — Это из сериала. Есть хорошее место, плохое место и среднее место. Среднее место — для людей, которые не обязательно плохие, но и хорошими их точно не назовешь. — Среднее место, — повторил Нил. — Я думаю, ей бы это понравилось. Эндрю задался вопросом, обеспечит ли ему место в хорошем месте тот факт, что он лишает себя жизни ради блага других. По какой-то причине он сильно сомневался в этом. Когда Эндрю направился домой, его голова была полна мыслей. В этом не было ничего необычного для Эндрю, его мысли всегда находили способ занять его. Необычным было то, что это были не те обычные мысли, которые обычно мучили его. Это не был голос, говорящий ему, что он не имеет значения, или что он обуза для своей семьи. Напротив, это был голос, который постоянно повторял "а что, если". Это был голос, который продолжал создавать нереальные сценарии будущего, которое, по мнению Эндрю, никогда не существовало. Этот голос был не громче другого голоса, который подталкивал его к решению покончить со всем этим, но чаще всего Эндрю обнаруживал, что засыпает под успокаивающие мысли о том, что если.

——————

Эндрю проснулся в три часа ночи от звука сопения. Он сел, протирая глаза, и попытался прислушаться, не слышит ли он, откуда доносится этот звук. Когда он не смог определить, откуда именно доносится звук, он поднялся с кровати и тихо подкрался к двери, слегка приоткрыл ее и выглянул наружу. Дверь Ники была полностью закрыта, и снизу не пробивался свет, так что это был не он. Эндрю посмотрел дальше по коридору и увидел широко открытую дверь Аарона. Его ноги бессознательно понесли его к открытой двери. — Аарон? — прошептал Эндрю. Эндрю просунул голову в комнату Аарона, но там не было никаких его следов. Простыни были полузаброшены к стене, а одна из нескольких подушек, которыми пользовался Аарон, лежала на полу. Эндрю нахмурился. Прежде чем он успел подумать, где может быть Аарон, он услышал еще одно сопение. Повернувшись, Эндрю направился обратно в коридор. Он не мог понять, как он не заметил этого раньше, но из ванной комнаты шел свет. Эндрю направился к ней и постучал: — Аарон? Он старался говорить тихо, чтобы не разбудить Ники. Эндрю не был уверен, что происходит, но он не думал, что Ники поможет. Сопение резко прекратилось. Эндрю прислонил ухо к двери ванной. Он ничего не мог услышать. Было похоже, что Аарон затаил дыхание, пытаясь сделать вид, что его там нет. — Аарон, я знаю, что ты там, — сказал Эндрю. По-прежнему ничего. Эндрю попробовал ручку двери, и, к его облегчению, она не была заперта. — Аарон, я вхожу. Эндрю медленно открыл дверь. Если Аарон действительно не хотел, чтобы он входил, то у него было достаточно времени, чтобы закрыть дверь, и Эндрю бы уважал его выбор. Возможно, он не сможет заснуть, не зная, что с Аароном все в порядке, но, по крайней мере, он сможет сказать, что пытался оказать ему поддержку. Когда Эндрю зашёл в ванную. Он закрыл за собой дверь и внимательно посмотрел на то, что теперь было перед ним. Аарон сидел на полу с красными пятнами под глазами, а вокруг него лежали тонны использованных салфеток. — Ты знаешь, что вон там есть мусорный бак, — сказал Эндрю, кивая головой в сторону бака, который Аарон, казалось, не замечал, когда решил бросить использованные салфетки на пол. Аарон пожал плечами. Когда Эндрю не попросили немедленно уйти, он сел на пол и повторил позу Аарона. — Ты в порядке? Аарон рассмеялся: — Ясно. Разве мое нынешнее состояние не говорит тебе об "идеальном психическом здоровье"? Значит, Аарон не был настроен на любезности. Эндрю мог с этим справиться. — Ты выглядишь как дерьмо, — сказал Эндрю. — И ты меня разбудил. Аарон нахмурился: — Извини. Я всегда забываю, что ты легко просыпаешься. Ники не проснется, даже если мы запустим фейерверк на заднем дворе. — Однажды мы должны проверить эту теорию, — предложил Эндрю. — Поднимем шум и посмотрим, насколько громкими мы должны быть, чтобы пробудить Николаса Хеммика от столь необходимого ему сна. Аарон рассмеялся, и на этот раз смех прозвучал более искренне. Этот звук заставил Эндрю на мгновение забыть о том, что для него не будет ни одного дня. — Хэй, — сказал Эндрю. — Ты в порядке? — Да, — сказал Аарон. Он вздохнул. — Это глупо. — Нет, если это заставило тебя чувствовать себя так. Аарон посмотрел Эндрю прямо в глаза. Эндрю чувствовал себя как в лаборатории, где его тщательно проверяют, но для чего именно, он не был уверен. — Мне приснилась мама, — сказал Аарон. Аарон никогда не называл ее Тильда Миньярд — исключительно своей матерью, несмотря на то, что она была "матерью" Эндрю менее года до аварии. — Во сне... все было по-другому. Все было хорошо. Мы все были счастливы. Это был хороший сон. — А потом ты проснулся. — А потом я проснулся, — согласился Аарон. — Я скучаю по ней. Я знаю, что она не была замечательной, но она все еще была моей матерью, и иногда я думаю, что если бы у нее было чуть больше времени, она могла бы измениться. — Насильники обычно не меняют свое мнение за одну ночь, — Эндрю не смог сдержать яд в своем голосе. Это никогда не будет темой, по которой они с Аароном могли бы договориться. Эндрю ждал, что Аарон скажет что-то столь же испепеляющее в ответ. Но он этого не сделал. Аарон просто смотрел на Эндрю, как будто все еще пытался что-то понять. — Я знаю, — сказал он. — Но иногда лучше надеяться. — Надежда может быть болезненной, — возразил Эндрю. — Возможно, — сказал Аарон. — Но она может быть и исцеляющей. Я лучше попытаюсь исцелиться с помощью надежды, чем позволю ей причинить мне боль. Эндрю нахмурился. Он остался сидеть на полу, пока Аарон собирал свои салфетки. Когда все было убрано, Аарон спросил: — Ты останешься здесь или пойдешь спать? Эндрю вынырнул из своих мыслей и встал. Аарон пожелал ему спокойной ночи, но Эндрю знал, что не сможет снова заснуть. Чувствовалось, что между братьями что-то изменилось. Аарон уже не казался таким сердитым. Обычно они не слишком много разговаривали, поэтому Эндрю не знал, чем Аарон занимался в эти дни. Говорил ли он с кем-то профессионалом? Переживал ли он свое горе и гнев самостоятельно? Аарон смотрел на Эндрю так, словно он был его семьей, а не причиной смерти его матери. Их разговор повторялся в голове Эндрю. Не в силах заснуть, Эндрю достал телефон, чтобы написать сообщение Нилу. Миндрю: Ты проснулся? ЛожьН10: Да. Ты в порядке? Миндрю: Я проснулся, потому что услышала плач Аарона. Мы поговорили. ЛожьН10: О чем? Миндрю: О нашей матери. Пальцы Эндрю на мгновение заколебались. Миндрю: Раньше он очень злился на меня. Теперь, кажется, уже нет. Я не знаю, что с этим делать. Когда он злился, было легче. ЛожьН10: Что было легче? Все, подумал Эндрю. Если бы Аарон заботился о нем, это бы все изменило. Эндрю не был уверен, что Нил поймет его. Миндрю: Мы говорили о надежде. ЛожьН10: Ах. О надежде значит. Миндрю: Ты так думаешь? Надежда вредна? ЛожьН10: Надежда — опасная, тревожная вещь. Я не уверен, что мне бы это понравилось. Миндрю: Ты никогда раньше ни на что не надеялся? ЛожьН10: Мне лучше не вспоминать. Эндрю нахмурился. Эндрю был знаком со страхом надежды. Он ни на что не надеялся, когда был в приемной семье, потому что знал, что это принесет ему только разочарование. Но в том, как Аарон говорил о надежде, было что-то такое, что заставило его пересмотреть свое мнение. Может ли надежда действительно быть целительной? Эндрю подумал о том, какой могла бы быть его жизнь, если бы он остался. Улучшились бы его отношения с братом? Найдет ли он кого-нибудь, в кого влюбится? Останется ли Нил тоже? Нил был прав. Надежда была опасной и тревожной вещью. Нилу это не нравилось, но, возможно, нравилось Эндрю.