Оскулум

      Англия, 17 июня 1996

      Волан-де-Морт аппарировал рядом с Малфой мэнором, где уже собрались все приближенные.       Вечер был темным и холодным. Солнце укрыло тучами, и оно лавировало между ними, пытаясь выбраться наружу, но повсюду была лишь непроглядная тьма.       Огибая сад, который Нарцисса Малфой превратила в райское место, Том думал лишь о том, что ему хотелось растоптать каждый цветок, каждый куст и каждый стебель.       Войдя внутрь, он оттолкнул несчастного эльфа, что отворил ему дверь, тем самым преградив путь. Жалкое создание немощно пискнуло и спряталось в тени хозяина.       Люциус Малфой торжественно поклонился.       — Мой Лорд, мы Вас заждались.       Витавшая вокруг атмосфера была пропитана страхом и отчаянием. Люциус трясся, как осиновый лист, думая, что повелитель этого не заметит.       На него было невозможно спокойно смотреть.       Во что превратился этот несчастный?       Имея достойного наследника и красавицу — жену, как он мог позорить их столь жалким существованием? Его постаревшее с годами лицо, бледные пустые глаза и клацающие от страха зубы служили доказательством того, что он лишь жалкий червяк, боящийся собственной тени.       — Не устал ли ты часом, Люциус, пока ожидал меня? — прошипел Темный Лорд, наслаждаясь ужасом, поселившимся в глазах собеседника.       — Ну что Вы, Повелитель, я не это имел ввиду, — начал заикаться Малфой, голос которого пробирала зыбкая дрожь.       Реддл, предчувствуя никчемные попытки хоть как — то оправдаться, решил избавить себя от излишней услужливости хозяина мэнора, а потому заткнул того невербальным «Силенцио», после чего направился в обеденный зал, где уже собрались самые худшие из ныне живущих.       По левую от Лорда сторону расположились пожиратели первой величины от наиболее к наименее приближенным: Снейп, семья Лестрейндж, за ними шли Малфои, а дальше Мальсибер и Нотт — старший. По правую руку — Розье, Сивый, Долохов, Эйвери и Яксли. Как только повелитель расположился на стуле, за ним последовали и все остальные.       Собрание прошло относительно спокойно. На повестке была завтрашняя операция, в которой принимали участие лишь те, кто хорошо ранее проявил себя в бою. Реддл знал, что проникнуть в Министерство и остаться незамеченным — невозможно, а потому придумал хитроумный план по отвлечению внимания.       Когда собрание было закончено, пожиратели откланялись и покинули мэнор. Остались только Лорд, Снейп и сами хозяева.       По приказу своего повелителя, Малфой сопроводил его и Снейпа в свой кабинет, а затем оставил их наедине.       Когда дверь за ними захлопнулась, Реддл наложил заглушающие чары. Тема их разговора была столь секретна, что ни одна живая душа не должна была прознать. Волан-де-Морт доверял Северусу больше, чем кому — либо из своих последователей. Безусловно, он был не столь фанатичным, как, к примеру, те же Лестрейнджи, но зато умен и необычайно полезен во всех делах, связанных с Хогвартсом.       Лорд расположился в кресле Люциуса, ожидая, когда собеседник нальет им выпить. Как только виски был разлит по стаканам, Снейп сел напротив хозяина. В его лице читались уверенность и спокойствие. И это было ещё одной причиной, по которой Том так ценил этого мужчину, — тот умел держаться достойно. Как бы страшно ему ни было, он никогда не проявлял слабость.       — Докладывай, Северус, — прошипел Лорд, отпив старый шотландский напиток.       Снейп отставил стакан в сторону и, сложив руки в замок, спокойно начал:       — Всё, как я и говорил раньше, Повелитель. Книга в Отделе тайн, её не перевозили с 1911 года. Министр, вероятно, даже не в курсе о её существовании. Отдел тайн находится в подвальных помещениях здания, но Вы это и так знали.       — Вот именно, — перебил его Реддл, голос которого походил на звуки гарпии, — Меня интересует то, чего я НЕ знаю.       Волан-де-Морту было известно, что в этом Отделе находятся артефакты повышенной магической силы и опасности: маховики времени, пророчества (в частности, то, за которым его люди отправятся завтра), целый аквариум мозгов и многое другое. Работников этого Отдела называют невыразимцами. Никто не знает ни их полномочий, ни круга их обязанностей… вообще ничего. Судя по всему, Отдел напрямую отчитывается перед министром. Хотя, когда в середине XIX века министр магии Радольфус Лестрейндж принял решение о расформировании отдела, сотрудники проигнорировали его указ.       — Завтра, пока отряд во главе с Малфоем будут отвлекать Поттера в зале пророчеств, Вам необходимо будет попасть в «комнату любви», — продолжил Снейп, дабы не злить своего господина, — Книга должна быть там, поскольку именно там хранится самая таинственная и великая сила, согласно данным, что я нашел в древних фолиантах.       Темный Лорд рассмеялся во весь голос от чего Северус ужаснулся, но быстро постарался это скрыть. Его лицо носило тысячи масок и Том точно знал, что в присутствии своего Повелителя он скрывал за этими масками ужас.       — Уж не про силу ли любви ты говоришь? — бесстрастно спросил Лорд, который так же, как и его слуга, носил множество масок.       — Согласно имеющейся информации, именно сила любви и таится в комнате. Дверь заперта и открыть её с помощью магии невозможно. Нужно найти способ, как Вам попасть туда.       — Не переживай об этом, Северус, — тихо ответил он, делая последние глотки шотландского виски, прожигающего горло, — Я разберусь с замком так же, как и с Поттером. Ваша задача — тянуть время, пока я не заполучу книгу.       Снейп кивнул и подобно Лорду осушил свой стакан. Через пару мгновений они поднялись из кресел и направились к двери. Том ощущал легкое волнение по поводу предстоящей вылазки и в тоже время трепет. Наконец, он нашел эту треклятую книгу, чертов гримуар, спрятанный много десятилетий назад.       И как ему раньше не пришло в голову обыскать Министерство?       Уже завтра книга заклинаний будет в его руках и он станет ещё на шаг ближе к снятию проклятия. Остальным приспешникам об этой части плана было неведомо. Им было велено забрать пророчество. О том, что мальчишка прибудет в Министерство, они тоже не знали.       И пока все будут заняты битвой в отделе, в том числе и аврорат, он добудет нужную ему вещь.       — Мой Лорд, — подал голос Северус прежде, чем тот успел снять заглушающие чары, — Вы уже придумали, как заманить Поттера в Министерство?       Том развернулся корпусом в сторону слуги и выдавил из себя зловещую улыбку. На этот счет можно было не переживать. Уж как заставить мальчишку страдать, он знал прекрасно. Достаточно всего лишь внушить ему, что кто — то из близких в опасности.       — Как там звали его крестного?       — Блэк… Сириус Блэк, — ответил Северус.       — Замечательно.

Англия, 18 июня 1996

      За темной дверью, обрамленной золотыми витиеватыми узорами, было что — то настолько сильное и притягательное, что Том в начале даже испугался подобной магии. Что — то невероятно теплое растворялось в воздухе, вдыхая который, он ощущал невиданное ранее спокойствие.       Его обуревал волшебный дурман. Он словно вытеснял всё плохое, что могло в нем быть. Невидимая сила нашептывала слова на незнакомом языке, она облизывала кости, сводила с ума. Её влияние распространялось на каждую частичку тела, в котором было слишком много зла. Его необходимо было вытеснить, сделать так, чтобы оно испарилось. Лишь после этого он смог бы попасть в комнату.       «Ради неё я должен рискнуть…»       Он освободил свой разум и отдал контроль древнейшей магии, что поглотила его. Она кружила внутри в поисках самого энергетически сильного чувства.       Любви.       И любовь была внутри него. Такой незримый огонек, закрываемый другим чувством.       Утратой.       Любовь заканчивалась тогда, когда он позволял ей завладеть собой.       Наконец, магия комнаты смогла отыскать тот самый огонек, после чего дверь открылась, впуская душу Тома внутрь и оставляя телесную оболочку, худшую его версию снаружи.       Его озарил яркий свет, а затем, превратившись в маяк, тот стал ориентиром для путника. Том последовал вглубь комнаты, минуя фантомные силуэты девушки, что всегда любил. Она звала его к себе, просила спасти. Она была соблазном, и он хотел уже бросить всё, пойти на поводу у фантома, но незримая сила останавливала. Она продолжала нашептывать изнутри, предупреждала, что если свернуть с выбранного пути, отправиться в мир соблазна, то уже никогда не сможешь вернуться.       После долгих сопротивлений его внутренняя сила сходила на «нет», а свет маяка тускнел.       «Чтобы спастись от проклятия, ты должен продолжать идти».       «Всё это ради неё».       «Ради неё».       Том попытался заглушить голоса и следовать только внутреннему голосу. Когда посторонние звуки затихли, маяк вновь стал ярче. Он сделал несколько уверенных шагов и фантомы по одному стали исчезать. Это придало ему сил.       Неизвестно сколько времени занял путь до маяка, но Том уже валился с ног. Не смотря на то, что его душа покинула тело, он все равно ощущал физическую усталость. Грудь разрывало от недостатка кислорода, руки безумно дрожали, а из глаз лились слезы.       Уже много лет он не позволял себе проявлять слабость, а тут, в тисках магической комнатки, быстро сдался. Но он ещё успеет всыпать себе за подобный проступок, а пока необходимо подняться наверх и забрать то, что по праву должно принадлежать ему. Источник его спасения близко и он ни за что не сдаться, даже если придется взбираться наверх по стенам без единого выступа.       Спустя сотни мыслей и неведомое количество времени, он добрался.       Отворив очередную дверь, приготовился к тысячам ступенек, которые необходимо будет миновать, чтобы оказаться наверху, но ничего подобного не было. Его окружала пустота. Такая же, как и в его темной душе.       Том тяжело выдохнул, едва сдерживая рык.       Неужели все старания были напрасны и ему никогда не оказаться на вершине?       Должен же быть какой — то выход. Он не покинет это место, пока не найдет способ забрать гримуар.       Плотно закрыв глаза, хотя в этом не было необходимости, поскольку кругом и так было темно, он вновь постарался расслабить сознание, отдать контроль над ним невидимой силе, которая поведет его дальше, довериться ей. Такому человеку, как Том, было сложно доверять другим, но больше вариантов не было.       Ощутив легкое покалывание в ступнях ног, он словно по зову оттолкнулся и его подбросило вверх. Душа поднималась выше и выше, но физическая оболочка, находящаяся за дверью, уже не выдерживала. Чем быстрее Том поднимался к вершине, тем стремительнее разрывалась его связь с телом.       Чтобы выиграть хоть немного времени, он представил в голове затянутый узел, который становился слабее с каждой секундой, и использовав невербальные чары, мысленно стал удерживать его. Этот узел символизировал связь тела и души. Главное было не позволять ему окончательно ослабнуть.       После того, как Тому удалось взять магию под контроль, он достиг вершины. Раскрыв глаза, увидел приглушенный свет вокруг книги. Она искрилась и будто сама просилась в руки нового хозяина. Том придвинулся ближе и протянул ладонь в сторону магического предмета.       Коснувшись заветного гримуара, его перенесло в практически бездыханное тело.       Воссоединившись со своей оболочкой, он глубоко вдохнул воздух и вынырнул из состояния бессознательного.       В тот же момент он ощутил книгу в своих руках.

(какое — то время спустя)

      — Я убила Сириуса Блэка!       Когда раздался смех Беллатрисы, когда Поттер повалил её с ног, когда направил на неё палочку, когда собирался её убить…       Тогда Волан-де-Морт не сдержался и вышел из тени.       Ярость Гарри была столь сладостной, столь обличающей. Он не был так идеален, как про него говорили.       «Он просто не был до этого сломлен».       Но теперь, когда пожиратели отняли последнего близкого человека, оставалось лишь ждать, когда он ступит на темную сторону.       К сожалению, мальчишка оставался всё таким же слабым. У него кишка тонка, чтобы убить кого — то. И от этого было ещё сложнее…       Когда в зале возник Дамблдор, Том понял, что дуэли не избежать. Он знал, что старик не успокоится, что он всегда будет стоять у него на пути, а потому необходимо от него избавиться. В пределах школы он недосягаем и хорошо охраняем, и раз уж выманить его оттуда во внешний мир не так просто, необходимо воспользоваться шансом, который представился сейчас.       Несмотря на страх, что сковывал любые движения, Том прятал эту эмоцию далеко в глубинах собственного сознания. Он не какой — то там посредственный мальчишка с незаслуженным клеймом избранника. Он — Темный Лорд, величайший волшебник этого времени и, возможно, других времен тоже.       Волан-де-Морт активно наступал, кидая в противника смертельные заклинания, но тот был достаточно силен, чтобы противостоять, и посылал в него контрзаклятия. Но когда появился шанс, Лорд направил на директора невербальные чары, отбросив в сторону. К сожалению, это ещё не было победой.       Когда Альбус заметно ослаб, Том бросил взгляд в сторону мальчишки, нервно прятавшегося за камином. Он видел в его глазах эти озорные огоньки, выражающие желание помочь.       Неужели этот сопляк и вправду думает, что сможет одолеть самого Волан-де-Морта?       Ярость охватила Реддла. Его эго было задето взглядом жалкого мальчишки.       В следующее мгновение он проник в его тело и захватил разум. Мысли молниеносно сменяли друг друга, пока Поттер лежал на кафельном полу, царапая его ногтями. Зрачки побелели, а дыхание участилось. Он безмолвно просил о помощи, но никто не понимал.       Такие виды пыток были Тому по душе, и он с превеликим удовольствием разобрался бы с ним прямо здесь и прямо сейчас, но всё рухнуло именно в тот момент, когда в зал вбежала она.       Без сомнений, это была она. Такое юное, прекрасное создание в несуразном свитере и с вороньим гнездом на голове.       Стоило Темному Лорду только увидеть её, как сердце забилось в бешеном ритме.       Он нашел её или она нашла его. Это уже неважно, ведь они встретились вновь.       Книга у него, осталось только снять заклятие и вернуть малышку домой.       

* * *

      Прошла неделя с момента, как Гермиона поселилась в его комнате.       После случившегося с мистером Хоуком, она полностью ушла в себя, перестала разговаривать с Томом, есть в его присутствии, и по — прежнему усыпала в кресле, но каждое утро просыпалась в его кровати.       Том, осознав, что погорячился с наказанием для любимой, решил не давить на неё и дать возможность принять случившееся.       Первые три дня он слышал, как из ванной доносились её всхлипы. Она винила себя в том, что произошло. Несмотря на то, что портной был убит не ей, именно она обрекла его на смерть.       Долгими ночами она пыталась справляться с кошмарами, в каждом из которых ей приходилось наблюдать за смертью мистера Хоука. Её злило, что пленитель лишил человека жизни только для того, чтобы наказать её.       Его хладнокровие пугало до чертиков, но она всё же находила в себе силы для отпора. Демонстративное игнорирование, как и ожидалось, не принесло плодов, и Гермионе было тяжело хранить молчание. Её душа требовала общения. Ей нужно было хотя бы просто выговориться.       Чувствуя себя как никогда ранее одинокой, она всё больше уходила в себя, позволяя мрачным мыслям завладевать сознанием. Впрочем, самоистязание не помогало.       Спустя три дня молчанки, она вызвала домашнего эльфа, пока Том был в отлучке. Они довольно мило поболтали, в основном Кори пытался услужить новой хозяйке, при этом напрочь отказывался отвечать на вопросы о её пленителе.       После этого Кори стал приходить каждый день, чтобы составить девушке компанию, но от этого легче не становилось. Гермиону мучала совесть за смерть старика.       Она ненавидела Тома за то, что тот сделал, но столь негативное чувство граничило с симпатией и даже желанием. Гермиона понимала, что Том — ужасный человек, но сердце отказывалось принимать сигналы от мозга.       С каждым новым днем ей становилось все сложнее отрицать тот факт, что её тянуло к нему. И эта тяга была взаимной.       Безусловно, всё это не возникло из ниоткуда. Она пыталась понять, почему столь опасный и жестокий человек так легко заманивает её в свои сети. Почему он проникает в её мысли, не дает ей покоя. Почему, несмотря на желание сбежать от него как можно дальше, её преследуют и другие желания, которые сводят с ума, доводят до исступления.       На седьмой день молчания Гермиона, наконец, призналась себе, — она влюбилась в человека из снов, и пусть Том оказался не таким, как в этих снах, но они были связаны. Поэтому оба испытывали притяжение.       На девятый день молчания Грейнджер отключила последнюю частичку мозга и полностью отдалась чувствам.       Стоя под душем, она так же, как и тогда, ласкала себя, прокручивая в голове моменты, в которые Тому удавалось притуплять её рассудок. К примеру, их первая ночь вместе, когда она увидела его обнаженное тело, или тот раз, когда он позволил себе обнять её за талию, чтоб повязать на ней ремень.       Или его сладостное «Спи!».       У Гермионы по спине прошелся табун мурашек, и даже теплые струи воды не смогли разгладить молодую бледную кожу, усеянную маленькими точками.       Гермиона уперлась головой в плиточную стену и, прикрыв глаза, напряженно выдохнула. Рука продолжала стимулировать набухший клитор, а мозг подкидывать образ пленителя.       Эта тяга была необъяснимой. Внизу живота сводило при мысли о его хитрой полуулыбке и стальном голосе, которым он отдавал приказы.       Она закусила губу в попытке сдержать стон от подступающей волны наслаждения. Тело сжимало от напряжения, которое было необходимо сбросить, но Гермиона сдерживала оргазм внутри. Ей было стыдно признавать, что какой — то социопат является источником её возбуждения.       Если она не могла перестать думать о нем, то хотя бы могла не уединяться в ванной каждое утро, пока он спал. Она ощущала тепло его тела, его запах, а порой казалось, что и вкус тоже. Словно они уже успели испить друг друга.       Вся эта похоть, что сочилась из нее, была вызвана невозможностью обладать, ведь она понимала, что Том — само зло, и влюбляться в него — ужасная ошибка.       Но тогда она не знала, что этот процесс уже необратим.       Неужели все россказни Тома о проклятии и взаимном притяжении были правдивы? Иначе почему она проявляла интерес к незнакомцу, убившему мирного человека? Гермиона никогда бы в здравом уме не смогла испытать хоть что — то положительное в адрес подобного человека, поэтому спустя две недели молчания и за отсутствием других вариантов, она поверила Тому. Поверила в то, что кто — то их проклял.

* * *

      Том считал каждый день. Каждый чертов день, что она провела в безмолвии. Её упрямство жутко вымораживало, и он тысячу раз порывался заставить мерзавку заговорить, но вовремя себя останавливал. Применять грубую силу было недопустимо, иначе она так никогда бы и не отошла от случившегося.       Его тешила мысль, что возлюбленную ломало от чувств к нему.       Он видел, как она украдкой смотрела на него, чувствовал напряжение, находил желание в её глазах. Упиваясь такими страданиями Гермионы, он терпеливо ждал, когда она хоть немного откроется ему и впустит в свое сердце. Так или иначе это был лишь вопрос времени.       Гермиона пропускала завтраки, обедала только в его отсутствие, из — за чего он специально стал уходить, лишь бы ей не пришлось морить себя голом, а ужинала только после того, как он ложился спать. Грейнджер играла с ним в кошки — мышки, но могла это делать лишь пока он позволял ей.       После ужина она устраивалась в ненавистном ей кресле и довольно быстро погружалась в сон, после чего Том, по обыкновению, шел к ней и забирал малышку в постель. Он по — прежнему продолжал проникать в её мысли, отслеживал каждый её шаг, упивался в удовольствии от воспоминаний, в которых она уединялась в ванной, лаская собственное тело.       В конце тяжелого дня это было единственной его отрадой.       По ночам Гермиона терзалась сильнее всего. Её трясло, бросало в жар. Порой она начинала тихо хныкать не в состоянии сдержать слезы. В такие моменты Том прижимал её ближе к себе, чтобы унять дрожь девичьего тела. Гермиона понемногу успокаивалась, оставаясь в царстве Морфея.       Утром она выпрыгивала из постели и располагалась всё в том же кресле. По пробуждению он видел, что уже накрытый завтрак оставался нетронутым, как и висевшая на вешалках новая одежда. Она так к ней и не притронулась, и каждый раз, когда её взгляд падал в сторону красивых белых платьев, лицо омрачала неконтролируемая печаль.       В какой — то момент Том начал переживать, что Гермиона окажется слишком упорной и не поддастся чувствам, что будет по — прежнему холодной и отстраненной как статуя, но вот наступил четырнадцатый день её молчания…       Том ушел рано утром, а вернулся поздним вечером. Гермиона спала всё в том же кресле, одетая в белый шелковый халат, оголявший правое бедро. Глубокое декольте не демонстрировало ничего лишнего, поскольку снизу была шелковая ночнушка того же цвета.       Том лукаво улыбнулся, облизнув пересохшие губы. Его любимая была так прекрасна. Её бледная кожа сияла от приглушенного света, тоненькие пальчики расслабленно расположились на животе, спутанные волосы прикрывали лицо, делая и без того сексуальный образ более утонченным.       Том привычно подхватил её на руки и перенес на кровать, а сам направился в душ. Его не было всего пару минут. Гермиона так и осталась в той позе, что он её оставил. Выключив свет с помощью заклинания, он лег рядом, накинув малую часть одеяла на обнаженное тело.       Гермиона начала ворочаться.       Она не спала. Уже нет.       Её дыхание выдавало нерешительность и желание что — то сказать. Плечи нервно поднимались и опускались, и спустя пару минут она, наконец, решилась заговорить:       — Если я и вправду когда — то любила тебя, —короткая пауза и слова, что так тяжело дались, — Лучше бы мне вспомнить об этом поскорее.       — Никто не желает этого больше, чем я, солнце. А теперь — спи.