Оскулум

      Ранним утром Том нехотя выбрался из постели, стараясь не разбудить при этом любимую. К счастью, она даже не шелохнулась. На её лице красовались спокойствие и умиротворение. Прежде он никогда не видел её такой.       Быстро собравшись, Реддл покинул комнату, оставив для Гермионы напоследок очередную порцию книг о проклятии, которые она вновь начала изучать после двухнедельного молчания.       Он так и не понял, что заставило девушку сменить манеру поведения и вновь начать сотрудничать с ним. Вероятно, ей поскорее хотелось выбраться из плена, но вот так новость — этот плен был ей в радость. Пусть Том и не мог читать её мысли, но отслеживать её действия — без проблем. Ему было хорошо известно, что в Грейнджер боролись стыд и желание, а значит и до любви оставалось всего пара шагов.       Спустившись на первый этаж, он прошел вглубь по коридору, где была спрятана дверь в подвал. Украшенная металлическими змеями, она открывалась только для хозяина. Любой, кто рискнул бы проникнуть внутрь, тотчас же был растерзан змеями, охранявшими ещё одного пленника этого дома.       Том направил ладонь в сторону запечатанной двери и прошептал на парселтанге «Отворись», после чего та открылась. Изнутри повеяло холодом, а в нос ударил запах сырости. Примерно также пахло в детском приюте, который Том старался не вспоминать, но иногда уязвленный разум ослаблял защиту, пропуская в душу воспоминания, жалящие сердце.       Когда Том вошел внутрь, дверь за ним закрылась. Он следовал по темному, холодному коридору, а затем свернул влево и прошел через арку, которая была столь низкой, что пришлось наклониться.       В этом отделении находилось несколько тюремных камер, больше походивших на клетки для диких зверей — на стенах виднелись следы от когтей. Сама темница не пропускала ни капли солнечного света, повсюду была кровь, рвота и тошнотворный запах мочи.       Когда — то эти камеры были заполнены все до единой, но теперь темница стала секретным местом, в котором Том держал особого гостя. Сейчас тот сидел на четвереньках и тихо покачивался взад — вперед, проговаривая вслух детский стишок. Его волосы заметно отросли, а из — под рубахи выделялись острые позвонки. Сам мужчина походил на искалеченного старика, и хотя ему даже сорока ещё не было, а бедняга уже сошел с ума.       — Здравствуй, Бродерик, — обратился к нему Том, успевший принять свой истинный облик. Медальон покоился на столешнице рядом с решеткой.       Пленник неспешно поднял голову вверх, сканируя при этом внешний вид Волан-де-Морта. Вместо старика в темной мантии пред ним предстал темный маг в дорогом костюме. Прежде ему не доводилось видеть пленителя в подобном виде, а потому он не смог скрыть удивления, чем лишь вызвал насмешку со стороны Лорда.       — П-п-повел-л-лите-е-ель? — послышалось в ответ.       Том вошел внутрь камеры, напугав и без того напуганного Бродерика. Когда — то этот мужчина был глубоко уважаемым человеком, работающим в Министерстве в Отделе тайн, а теперь походил на жалкий комок нервов, а всё потому, что Люциус Малфой в один из своих визитов в Министерство наложил на мистера Боуда заклятие «Империус» и заставил его пойти в Зал пророчеств, чтобы взять запись о Темном Лорде. Однако Боуд, как любой сотрудник Отдела Тайн, знал, что взять такую запись может лишь человек, о котором говорится в пророчестве, остальных же ждет лишение разума. Бродерик как мог сопротивлялся чужой воле. В конце — концов он попал в больницу Святого Мунго с тяжелейшим расстройством рассудка. Однако тамошние целители добились улучшения его состояния и он пошёл на поправку.       Чтобы обезопасить себя и своих приспешников, Том хотел убить мужчину, но вовремя осознал, что тот может быть необычайно полезен. Он проник в Мунго поздней ночью и пока тот спал, перенес к себе в темницы. С тех пор Бродерик Боуд ни разу не видел солнца.       Для остальных он считался мертвым, так как Том создал видимость его смерти. Ни одна живая душа не знала о том, что на самом деле он находится здесь, в доме Волан-де-Морта.       — Как наши успехи? — спросил Реддл и эхо его стального голоса разлетелось по всей темнице.       Он подошел к столу, на котором была разбросана кипа пергаментов со сложными, непонятными записями, и догорала последняя свеча. В правом углу лежал гримуар.       Бродерик подполз на коленях к своему Повелителю и гордо заявил:       — Всё готово, мой Лорд.       В его глаза закралось безумие, а изо рта полилась волна неконтролируемого смеха. Дабы спрятать обнажившиеся гнилые зубы, он накрыл рот рукой. Беднягу скрутило от последовавшего за истерикой кашля. Он отхаркнул скопившуюся мокроту на пол и вновь устремил взгляд на Реддла.       Тот стоял всё с таким же невозмутимым лицом, пытаясь сдержать отвращение. Люди, подобные Бродерику, всегда вызывали в нем лишь раздражение и неприязнь. Повернувшись спиной к пленнику, он провел длинными холодными пальцами по письменам, что оставил Боуд, и следующим взмахом руки перенес засохшие чернила на чистый свиток, придавая тексту более читабельный вид.       У Тома во рту пересохло от волнения. Мозг начал танцевать сальсу на остатках самосознания. Наконец, в его руках было решение всех проблем. Спустя столько месяцев ожидания и столько десятилетий безуспешных поисков перевод был в его руках.       У него получилось!       — Ты молодец, Бродерик, — сдержанно ответил он, забирая со стола книгу и перевод к ней.       Его переполняли тысячи чувств и эмоций сразу: радость, гордость, облегчение, надежда, счастье. Уже очень долгое время он оставался бездушным монстром, не способным на искренние эмоции, но теперь… Спустя столько лет он, наконец, достиг своей цели. Именно сейчас он в шаге от того, чтобы снять проклятие, десятилетиями обременявшее его, сделавшее его грубым и жестоким.       Прикрыв глаза от внутреннего удовлетворения, он представил Гермиону, спящую в его спальне, представил, как к ней возвращается память, как они вместе снимают проклятие и объединяются, чтобы подчинить себе весь мир.       Сладкий привкус победы — то, что Том чувствовал уже сейчас, несмотря на то, что ещё столько всего нужно было сделать. Но наслаждался заранее.       Повернувшись обратно к пленнику, он одарил его искренней улыбкой и произнес:       — Я доволен.       Бродерик дал волю слезам, отчего стал выглядеть ещё более жалким, но Том сдержал злостный порыв, позволив бедняге хоть немного расслабиться. Наколдовав для него не скромную трапезу, он направился к выходу. Когда оставалось сделать последние пару шагов, его слух прорезал вопрос пленника:       — Повелитель, разве теперь я не свободен? Я сделал всё, что Вы просили.       На лице Волан-де-Морта возникла злобная ухмылка. Расправив спину, он тяжело выдохнул и в последний раз посмотрел на Боуда. Тот всё также сидел, скрючившись словно улитка. В его глазах был последний огонек надежды, который Лорд безжалостно потушил.       — Неужели ты и вправду думал, что я отпущу тебя после всего, что тебе стало известно? — он громко рассмеялся, спровоцировав у бедняги новую порцию слез, — Прощай, Бродерик.       Реддл покинул темницу преисполненный радостью. Спустя несколько месяцев ожидания он все же смог заполучить перевод книги. Повезло, что Бродерик знал древние языки, но теперь он был бесполезен. Ему в спину доносились душераздирающие вопли и мольба — не поступать так жестоко, не оставлять здесь, но всё это не возымело никакого эффекта. В сердце Темного Лорда не было места сочувствию, а быть может, у него и вовсе не было сердца.       Когда металлическая дверь закрылась за ним, он, нервно улыбнувшись, сжал книгу в руках и с помощью магии, в основе которой лежали протеевы чары, призвал своего верного слугу — Северуса Снейпа.

* * *

      Гермиона сидела за очередной книгой, посвященной проклятию. Несмотря на то, что проснулась она давно, глаза слипались, а в голове был полный сумбур от столь противоречивой информации.       В одних книгах говорилось о том, что проклятие использовалось всего лишь как средство запугивания в Средневековой Европе, в других, что это настолько древние чары, что никому из ныне живущих не под силу одолеть их, в третьих — в основе лежат темные протеевы чары, превращающие проклятие в целостную систему, которая априори не может быть конечной.       Гермиона пыталась найти хоть что — то о противоядии или каком — нибудь контрзаклятии, но в книгах не было ни намека на решение проблемы. Она не понимала, зачем Том заваливает её этой бесполезной литературой, к тому же, если учесть, что ему и так известно, как снять оскулум. Гермиона не исключала того факта, что он мог её обманывать, но был ли в этом смысл?       Возможно, он просто хотел, чтобы она была в курсе, с чем им предстоит иметь дело, или, вероятно, ему требовалась её помощь, а потому она должна быть хорошо осведомлена.       И всё же ей так и не удалось продвинуться в исследовании. Том сам выбирал книги, с которыми она работала, но, возможно, дела бы шли куда лучше, будь у неё возможность самой подбирать источники информации. В этом доме наверняка имелась целая библиотека, нужно было только уговорить пленителя предоставить ей туда доступ.       За последние дни их отношения слегка улучшились. Они снова стали есть вместе и теперь Гермиона сразу ложилась спать в их общую постель. Всё равно она оказывалась там каждое утро, так к чему весь этот цирк? Правда, её по — прежнему напрягало, что пленитель спал абсолютно голым. Она попыталась уговорить его носить нижнее белье, на что получила ответ:       — Я не стану подвергать себя подобной пытке только потому, что ты не помнишь, как была без ума от моего тела.       Гермиона понемногу уже привыкала к такой прямоте и откровенному флирту. Том не подбирал выражений и в целом не чувствовал себя неловко, в отличие от неё. Ей пришлось просто смириться с тем, что она находится в плену у человека, который любит спать без одежды, так к тому же еще и с ней в обнимку.       Уже три утра подряд она просыпалась от теплого дыхания, щекотавшего её шею. Боясь пошевелиться, лежала так, пока пленитель не просыпался и не уходил по своим делам, а всё потому, что она старалась избежать лишней неловкости. Конечно, признаваться самой себе в том, что ей нравились эти теплота и страсть, исходившие от него, она тоже не хотела.       Гермионе со многим пришлось смириться. К примеру, с тем, что её пленитель убил человека и, вероятно, не впервые, с тем, что увлекался темной магией и страдал от приступов агрессии. Он был самым настоящим злодеем, но в статусе пленницы она никак не могла повлиять на него. Ей приходилось соглашаться со всеми условиями, что он выдвигал, и всё же её возбуждала его властная натура.       Как правило, девочки всегда мечтают о принцах на белом коне, но Гермионе всегда нравились плохиши. Тот же Виктор Крам, который был невероятно силен и властен, а к тому же ещё и джентльмен. Конечно, он не похищал Гермиону и не убивал тех, кто пытался ей помочь, но было в нем что — то темное и загадочное.       Касательно Тома — внутри неё боролись здравый смысл и желание быть любимой. Сколько она себя помнила, мало кто обращал на неё внимание, никто не приглашал на свидания и не предлагал встречаться. Она всегда была одинока и только мужчина из снов подарил ей несколько прекрасных месяцев, а теперь она увидела его воочию.       С ним она почувствовала себя важной и нужной.       Само собой, она ни за что не оставит попытки сбежать отсюда, но, возможно, их отношения зайдут настолько далеко, что он добровольно отпустит её. Пусть это было и глупо, но Гермиона верила, что любовь меняет людей, а значит она может изменить и её пленителя.       А пока этого не случилось, она продолжала работать над зацепками по проклятию, после снятия которого могла оказаться на свободе.       Несмотря на то, что ответов она так и не нашла, всё же ей удалось зацепиться за пару моментов, которые им с Томом ещё предстояло обсудить. Она хотела быть полезной, ведь тогда он смог бы начать доверять ей больше, чем прежде.       Когда с книгами было покончено, в комнату как раз вернулся Том. На нем, по обыкновению, была идеально выглаженная одежда, волосы чуть растрепались, но на лице красовалась искренняя улыбка.       Зайдя в комнату, он раскинул руки в сторону и радостно заявил:       — Собирайся, мы идем на прогулку.       — Что, правда? — неуверенно спросила Гермиона.       Он утвердительно кивнул и подошел к вешалкам с её нарядами. Гермиона по — прежнему не понимала, почему он такой радостный, но не решилась кидаться с расспросами, а то чего доброго передумает.       Она вежливо приняла из его рук белый брючный костюм и прежде, чем убежать в ванную, решила уточнить:       — А как далеко мы отправимся?       — Я ещё не решил, — ответил он, выбирая для неё туфли, — Но это будет спокойное и безлюдное место.       Вручив ей в руки лодочки, подошел ближе и заправил непослушные пряди за уши. Его глаза блуждали по её лицу, отчего она невольно отвела взгляд, а затем опустила голову, уставившись в собственные тапочки.       — Зачем тогда наряжаться? — попыталась разрядить обстановку она.       Пленитель приподнял её за подбородок и честно признался:       — Ну как же? Для меня.       От этого Гермионе стало ещё более не по себе, а Том только и рад стараться. Его всегда забавляла подобная реакция. Вгонять Гермиону в краску было его любимым занятием. Это она успела понять.       По её лицу расползлась улыбка. Она попыталась её скрыть, но безуспешно. Глаза девушки были на уровне его груди, а потому ей удалось спрятаться от его пристального донимающего взгляда.       Когда молчание стало до жути неловким, она собиралась было выбраться из его рук, но он, словно предчувствуя, вновь провел пятерней по её макушке, мягко добавив:       — Нужно что — то делать с твоими волосами, — явно намекая таким образом на их неопрятность.       Гермиона возмущенно выдохнула от подобной дерзости и отправилась переодеваться, демонстративно хлопнув дверью. Тема волос для неё была больной и она уж точно не ожидала подобной грубости от Тома, но услышав веселый смех из комнаты, поняла, что пленитель просто — напросто пытался снять с неё напряжение, которая она испытывала каждый раз, находясь с ним.       Вот так примерно проходило их общение: Том открыто флиртовал, смущая бедняжку, а после переключал её внимание, давая возможность выбраться из неудачного положения. Как правило, она всегда первая покидала комнату не в силах выдержать его напористого взгляда и возбуждающего стального голоса.       Гермиона велась на все его уловки за исключением тех, которые он использовал, чтобы уйти от разоблачающих разговоров. В основном ему удавалось отделываться односложными ответами, но Грейнджер не сдавалась. Она знала, что рано или поздно Том откроется ей, и тогда она откроется ему в ответ.       

* * *

      Они аппарировали где — то в лесной чаще, но Том так и не сказал, что конкретно это за место. Вокруг не было ни души. Гермиона смотрела по сторонам, широко разинув рот. Судя по всему, её завораживало подобное великолепие. Том был рад, что смог угодить своей любимой.       На улице было довольно свежо, а потому он наложил на пленницу согревающие чары и они отправились вниз по склону. Деревья уже сбросили листву, и меж ними свободно просачивались солнечные лучи. Гермиона подставила лицо к солнцу и зажмурила глаза, наслаждаясь хорошей погодой.       Они бездумно брели по лесу, особо не запоминая дороги, поскольку могли аппарировать обратно из любой точки.       Реддл дал пленнице возможность насладиться пейзажами прежде, чем начать уже заезженную тему про проклятье. Они и так постоянно обсуждали только его и ничего больше. Естественно, Гермиона пыталась заводить другие темы и неоднократно, но все они были связаны с личностью Тома, с личностью Волан-де-Морта, о которой ей было ещё рано знать.       По правде говоря, он был удивлен, что девчонка до сих пор не догадалась, кто скрывается за этим телом. Да, он стер ей память о Малфое, чтобы она не смогла сопоставить его с ним, но всё же Гермиона была необычайно умна, а значит это лишь вопрос времени.       Том видел, как на неё действует проклятье. С каждым днем она всё больше привязывалась к своему пленителю и закрывала глаза на все его пороки. В её голове всё наверняка выглядело логично и обоснованно, но Реддл знал — розовые очки, что вручило ей проклятье, удобно расположились на её глазах.       Оскулум притуплял её обостренное чувство справедливости, её принципы, моральные ценности, а также толкал прямо в лапы чудовища в лице Тома Реддла. К счастью самого Тома, он не боялся скорейшего разоблачения, ведь к тому моменту, как бедняжка разгадает тайну его личности, уже будет слишком поздно. Она полюбит его так сильно, что не сможет бросить.       Из мыслей его вывел жалкий стон Гермионы. Она немного отстала от него, поправляя свои туфли, но сделав очередной шаг, заскулила от боли. Том подлетел к ней, предоставляя точку опоры.       — Что случилось? — взволнованно спросил он.       — Туфли, — простонала Грейнджер, еле стоявшая на ногах.       — Что «туфли»? — воскликнул Том, бесконтрольно наблюдавший за ситуацией.       — Нужно было разносить, — выдавила она.       Лорд злостно закатил глаза и взял пленницу на руки. Иногда он поражался ей. Почему нельзя было сразу сменить обувь на более удобную, пока они не отправились?       Господи, с женщинами всегда так сложно.       Вообще, Тома весьма забавляла проблемная натура Гермионы. Она была чертовски упряма, храбра и претенциозна, но в тоже время жутко неуклюжа, ранима и наивна. В её мировоззрении не укладывалось, что злодей может быть хорошим, а герой может оказаться главным антагонистом. Но с появлением в её жизни Тома она словно познала серую мораль, согласно которой мир не делится на черное и белое.       Он осмотрелся вокруг и нашел небольшой выступ. Дойдя до него, усадил туда Гермиону, а сам устроился рядом. Она смахнула с лица налипшие пряди и напряглась, когда Реддл поочередно снял с неё туфли. Обе ноги опухли и каждую украшало по несколько мозолей.       — Почему с тобой всегда одни проблемы? — начал Реддл, лишь бы не признавать собственной ошибки.       Гермиона возмущенно уставилась на него, всё ещё шипя от боли.       — А ты не мог выбрать место получше? — запричитала она, морща лицо от неприятных ощущений, — Лодочки? Серьезно?       Том взял её за лодыжку и разместил ту у себя на бедре. Реакция Грейнджер была красноречивее всех слов. Она уставилась на свою ногу в его руках и её лицо тут же заиграло алыми красками. Не смотря на то, что Том неоднократно сжимал её по ночам в объятиях, будучи при этом голым, она всё же удивилась тому, что он спокойно разместил её ногу у себя в области паха. Тома забавляла эта детская реакция, но он предпочел никак не комментировать её. Коснувшись ступни, начал аккуратно массировать, чтобы снять образовавшийся отек. Реддл мог сделать это с помощью магии, и они оба это понимали, но разве можно было упустить лишнюю возможность — коснуться её? Очевидно, нет.       От этого действия Гермиона быстро смягчилась, спрятав улыбку за волосами.       — Где ты научился этому? — спросила она, имея ввиду массаж, который дарил успокаивающий эффект для горевшей стертой кожи.       Том продолжал плавно водить пальцами, точечно нажимая на отдельные участки ступни. Его лицо было таким сосредоточенным, но он хорошо слышал, что спросила собеседница.       — В одной из прошлых жизней ты занималась танцами, — пояснил он, не отвлекаясь от дела, — Мне часто приходилось массировать тебе ноги… И не только.       Его игривая ухмылка смутила Гермиону больше прежнего, что определенно забавляло. Ему удавалось без особых на то усилий вгонять её в краску, выводить из себя, расстраивать и даже возбуждать. Он отлично манипулировал её эмоциями, что было на руку для такого человека как Волан-де-Морт.       Касаясь холодными пальцами плавных изгибов её ступни, он вспоминал те времена, когда был лишен подобного удовольствия. Рядом с ним в последние семнадцать лет не было ни одной женщины, за исключением Беллатрисы, которая готова была на всё ради своего Повелителя, но после пары раз холодного секса она стала такой надоедливой, что Тому пришлось стереть её воспоминания о нескольких случаях, когда человеческие желания брали в нем верх.       Сейчас же, с возвращением возлюбленной в его жизнь, он вновь начал ощущать приятное тепло, которого так не хватало. Гермиона сопротивлялась его напору, как могла, но в итоге сдавалась каждый раз, стоило ему только опалить своим дыханием её шею и провести пальцами по непослушным прядям. Она отчаянно нуждалась в любви и ласке, правда ради этого ей приходилось терпеть жестокость своего пленителя. Конечно, было нечестно подвергать бедняжку подобной пытке, но для самого Тома также было пыткой наблюдать за ней и не иметь возможности получить желаемое.       Когда опухоль заметно спала, Том принялся массировать вторую ногу, пока Гермиона завороженно наблюдала за его аккуратными, но при этом немного грубыми движениями. Он исподлобья замечал, как она закусывает нижнюю губу в моменты особого расслабления, но не стал вновь вгонять малышку в краску, продолжая смягчать боль в ноге.       Когда молчание сильно затянулось, Гермиона решила сама начать разговор, в то время как Том слишком увлекся её ногами.       — Я прочла то, что ты сегодня оставил, — тихо произнесла она, привлекая его внимание.       Том слегка приподнял брови, выражая заинтересованность и тем самым задавая немой вопрос «И что скажешь?». Гермиона тяжело выдохнула, демонстрируя отсутствие хотя бы намека на снятие проклятия.       — Теперь ты понимаешь, какой тернистый путь я преодолел, — без капли хвастовства заявил он.       Тому и впрямь было нелегко. В этих долгих поисках способа снять проклятие он находился совершенно один. У него не было друзей, не было семьи, абсолютно никого, кто мог бы его поддержать. Живя больше сотни лет в полном одиночестве, он стал тем, кто есть сейчас, — жестоким и неуравновешенным монстром.       Лишь Гермиона, а точнее её прежние версии ненадолго заполняли пустоту в душе, но после смерти всё начиналось по новой.       — Зачем ты даешь мне книги, в которых я не найду ответов? — взбунтовалась Грейнджер, при этом ногу из его хватки не убрала, — Я впустую трачу время. У тебя ведь уже есть решение. Или ты так издеваешься надо мной?       — Издеваюсь? — игриво переспросил он, а его лицо озарила ухмылка, — Зачем мне это нужно, по — твоему?       — Ты мне скажи.       Её взгляд был полон серьезности и в этом виде она была чертовски сексуальна. Само собой, у неё накопилась куча вопросов, но Том не хотел напрямую просить девушку о помощи, он же Волан-де-Морт, а не какой — то там жалкий волшебник, и потому оставлял эти книги, чтобы его любимая сама догадалась, в чем загвоздка контрзаклятия и они смогли вместе решить эту проблему.       К счастью, его малышка была необычайно умна и уже подходила к разгадке.       — Я ведь могу помочь тебе. Это и в моих интересах тоже, — продолжала она, — Только расскажи мне всё.       Том в последний раз провел кончиками пальцев по её ступне и отпустил ту на землю. Развернувшись в пол оборота, он просканировал её позу, что сочила неуверенность, а затем ответил:       — Что ж, постарайся убедить меня в том, что ты можешь быть полезна, и тогда я подумаю над твоей просьбой.       Он приготовился к тому, что она взбунтуется ещё больше и начнет сыпать ругательствами о несправедливом отношении, но даже в этот раз у девчонки получилось удивить его. Вместо закатанной истерики он получил пару минут тишины, в течение которых Гермиона сосредоточенно смотрела вдаль, сощурив глаза. Она анализировала информацию, чтобы преподнести её в выгодном свете.       Том в это время внимательно изучал её лицо, но девушку это совершенно не беспокоило. Будучи увлеченной процессом поиска ответов, она забывала о неловкости и смущении. В такие моменты на сцену вместо привычной Гермионы Грейнджер выходила девушка, стремящаяся взорвать весь мир своим интеллектом.       Когда её глаза переметнулись на Тома, губы растянулись в победной улыбке. Очевидно, она нашла что — то, что могло заинтересовать его. Поза Реддла была максимально непринужденной, он ждал момента триумфа девушки не меньше её самой.       — Герпий Злостный — один из первых магов древности, практиковавших Темные искусства. Согласно магическим скрижалям, которые хранятся в Греции, именно он является создателем проклятия.       — Точнее одним из создателей, — бесстрастно поправил её Том, но внутри практически ликовал, поскольку пленница была на верном пути.       — Да, но в его дневниках были записи о процессе создания проклятия, которые после смерти перешли к потомкам, — казалось, Гермиону захлестнули эмоции, как только ей удалось зацепить Тома, — Около двадцати лет назад вышла монография, посвященная Темным заклятиям Герпия. Согласно книге, что ты мне дал, автор данной монографии писал свой труд, основываясь на наследии Герпия. Следовательно, он может быть тем самым потомком, который хранит книгу сейчас.       — И ты предлагаешь? — задал наводящий вопрос Том.       — Найти информацию о нем, а затем и его самого. Возможно, он поделится всем, что знает.       Гермиона выглядела такой заинтересованной и ждала реакции Реддла, но тот не спешил с аплодисментами. Само собой, ему было хорошо известно об этом наследнике Злостного — Эльронде.       Будучи уже Волан-де-Мортом, он пустил Аваду в беднягу сразу после долгих пыток круциатусом. У него не было дневников предка, поскольку он пропил их, и чтобы хоть как — то заработать себе на жизнь, решил выпустить собственный труд, посвященный разработкам Герпия. Книга была написана без упора на основной источник. Всё, что Эльронду удалось сохранить в памяти, он вылил на бумагу.       Рассказывать и без того впечатлительной Гермионе о смерти этого полукровки он не стал. Вместо этого Том манерно захлопал в ладоши, давая любимой понять, что она справилась с заданием. Её навыки действительно могли помочь в его поисках и потому он решил рассказать ей правду, пусть и не всю.       — Ты действительно можешь быть полезна, Гермиона, — заявил он, заметив, как её передернуло от этого похвального тона, — Наследника Герпия звали Эльронд и он продал это наследие за выпивку будучи юным и глупым. Он написал монографию по памяти, а дневники затерялись во времени и пространстве.       Лицо Гермионы исказило разочарование. Она и вправду хотела помочь, хотела быть полезной, но ей было невдомек, что сейчас Темный Лорд манипулировал ей, управлял, словно она была глупой тряпичной куклой.       Выждав паузу, он продолжил:       — И всё — таки мне удалось узнать у него кое — что о проклятии, — её слух зацепился за эту фразу и она жадно ждала продолжения рассказа, пока Том специально растягивал этот момент. Гермиона нервно сглотнула слюну и начала ёрзать на месте.       И вот опять эта детская реакция.       Ему нравилось, как она начала включаться в их общее дело, как порывалась решить задачку, которую он не мог решить больше века. Сто девятнадцать лет назад он впервые потерял её и после стольких страданий, бессонных ночей, путешествий по всей планете в поисках ответов, бесконечной боли, он впервые собирался сказать ей то, что она знать не должна. Ведь он — мужчина, он должен был справиться с этим сам, должен был снять проклятие, не обременяя любимую трудностями, что возникали на пути, но каждая новая её версия становилась всё более упертой и заинтересованной, а так как они были близки к разгадке, Том решил поделиться с ней всем, что знал сам, но только не сразу, а постепенно, с течением времени.       Он повернулся к ней всем корпусом и нежно коснулся хрупкой руки. Их взгляды были устремлены друг на друга, а сердце билось почти что в унисон. Погладив её ладонь, он выпалил:       — Солнце, — Гермиона вырвала руку, уже сообразив, что ей не понравится то, что Реддл скажет, но он продолжил, — Он сказал, что оскулум разрушить невозможно.