Оскулум

      У Гермионы внутри все прострелило от услышанного. Ей словно дали под дых. Последние дни и недели были потрачены на то, чтобы приблизиться к разгадке, чтобы помочь Тому всем, чем только возможно, но как оказалось — все старания были впустую.       Она смотрела на Реддла широко распахнутыми глазами, позабыв, как моргать. Его холодное выражение лица выбешивало. Неужели он не мог рассказать обо всем сразу? К чему все эти секреты? Зачем что — то скрывать, если всё равно рано или поздно ему пришлось бы рассказать?       Гермиона понимала, что Том не до конца верит ей, а также сомневается в её искреннем желании помочь разрушить оскулум. Она не знала, что ещё ей нужно сделать, чтобы доказать пленителю свою верность. Само собой, она не была верна конкретно ему, скорее это была верность общему делу, в детали которого её до сих пор не удосужились посвятить.       Грейнджер жутко злилась, поскольку уже устала стучаться в закрытую дверь. На каждый её вопрос он давал расплывчатый ответ, либо же не давал вовсе. Она не знала ни его фамилии, ни возраста, ни круг общения — ничего. При этом, он знал о ней всё. Ему были известны все факты её биографии, успеваемость в школе, личные интересы и т.д. Должно быть, Том наблюдал за ней годами, но даже в этом он не признавался.       Возвращаясь к ситуации с проклятием, Гермиона нервно выдохнула и со свойственной ей вспыльчивостью четко задала вопрос:       — Что значит «его нельзя разрушить»?       Всем своим видом она показывала серьезность своих намерений узнать всю правду. Нервно сжав руки в кулаки, она уперлась ими в холм дерева и мучительно стала ждать ответ.       Том, в свою очередь, никуда не торопился. Он полностью развернулся к ней лицом и одарил милой улыбкой. Гермиона не понимала, к чему все эти заигрывания и заглядывания, ведь ему было хорошо известно, что она не отступится и им придется поговорить.       Грейнджер многое предстояло узнать. Она понимала, что на это уйдет немало времени и, конечно же, ей были в тягость все эти тайны и уловки, но все — таки Гриффиндор никогда не сдается. Она была полна решимости выбить из Тома всю информацию. Сколько бы времени на это ни ушло и сколько бы попыток он ни загубил, она добьется своего. Всегда добивалась.       — Объясни мне! — более требовательно произнесла она, отчего на лице Тома заиграли желваки. Он не любил, когда ему приказывали, но обещание не причинять Гермионе вреда — давало ей возможность изредка позволять себе подобное. Она уже давно поняла, что в этих отношениях делать можно, а что нельзя, поэтому сейчас её лицо источало уверенность, что так не нравилась её пленителю.       — Не забывай, с кем ты разговариваешь, солнце, — процедил он сквозь зубы, очевидно, стараясь сдержать агрессию внутри, но Гермиона уже порядком устала находиться в неведении, а также от уменьшительно — ласкательного «солнце», словно наделил её кличкой, вместо имени.       Она и не думала сдаваться. Сколько можно осторожничать? Он ведь всё равно ничего не сделает, а если и сделает, то уже не страшно. Лучше попытаться добиться ответов нежели молча слушаться этого тирана.       — И с кем же? — выпалила она, сложив руки на груди и немного сощурив глаза, в то время как сам Том старался сохранить самообладание. Гермиона не могла не заметить, как он старается быть сдержанным и вежливым по отношению к ней, но даже этот факт не отменял того, что он не был с ней честен, а также то, что он являлся безжалостным убийцей и искусным манипулятором.       — Ты и так прекрасно знаешь.       — Да неужели? — продолжала наступать Гермиона, — Всё, что я знаю, так это твое имя! Остальные факты биографии ты предпочитаешь скрывать. Мне неизвестно ничего ни о тебе, ни о нас, ни о чертовом проклятии! — Тома уже начинало трясти, но он терпеливо слушал дальше, не перебивая собеседницу, которая уже не могла сдерживать накопившуюся внутри злость, — Какой смысл был похищать меня? Чтобы я просто стала затворницей в твоем доме? Этому не бывать!       Она вскочила с места, позабыв о туфлях, и направилась в сторону, из которой они пришли изначально. Мох и сырая трава, касающиеся ступней, вызывали неприятные ощущения, но то, что бушевало внутри девушки, — было куда страшнее. Оставаться с Томом сейчас было не лучшим решением, поскольку они оба не на шутку завелись и этот спор мог спровоцировать куда более серьезный конфликт. Какой бы храброй Грейнджер ни была, чтобы навлекать на себя гнев своего похитителя, всё же и дурой она не была тоже, а потому понимала, что если не уйдет, то точно нарвется на неприятности.       Однако, Том не позволил ей пройти и десяти метров, оказавшись прямо напротив через считанные секунды. Его глаза пылали красным, прямо как в ночь их знакомства, но теперь уже Гермионе не было так страшно. Скорее ей было не по себе, поскольку похититель не контролировал себя в гневе, а значит тот мог обрушиться на неё, и неизвестно, что после этого останется от бедной девушки.       — Я не разрешал тебе уходить! — злобно гаркнул он, распугав всех птиц, разместившихся на близстоящих деревьях.       Гермиона упрямо смотрела на него, давая понять, что не нуждается в его дозволении, но вслух озвучить эту мысль не решилась. Её дыхание стало сбивчивым, а сердце забилось в два раза быстрее, но взгляд она так и не отвела. Ей нужно было показать ему, что не удастся так просто подчинить её себе, как бы он не пытался.       После нескольких секунд молчания, она тяжело выдохнула и коснулась его руки — плавно, почти что невесомо. Том тут же опустил взгляд вниз, сканируя каждое её движение. Он наверняка не ожидал подобной реакции, но Гермиона не хотела изначально раздувать скандал, и благо ей удавалось лучше сдерживать свой пылкий нрав в узде, нежели этому тирану. Она переплела их указательные пальцы. Это было единственным, на что она была сейчас способна. Как бы не складывались их отношения и как бы близки они не были друг к другу по ночам, всё же при свете дня она не могла себе позволить подобную близость. Поэтому ей пришлось собрать всю силу воли в кулак, чтобы не съездить Тому по морде и вместо этого постараться его успокоить.       Ответная реакция не заставила себя долго ждать. Глаза Тома вновь приобрели прежний оттенок — серо — зеленый, а темная магия, пульсирующая по венам, скрылась под прохладной бледной кожей.       Они простояли так ещё с минуту, пытаясь отдышаться от скопившегося напряжения, но Реддлу, судя по всему, давалось это тяжелее. Он изучал лицо Гермионы, которая сама пыталась успокоиться и убрать лишний негатив. Тогда он придвинулся чуть ближе, не разжимая указательного пальца, и прижался лбом к её макушке.       Затем последовал очередной тяжелый выдох и он спокойно произнес:       — Я собирался рассказать, правда, — Гермиона попыталась отстраниться, чтобы взглянуть на него, но он не позволил, словно боясь встретиться с ней взглядом, — Есть многие вещи, которых ты пока не понимаешь, но придет время и ты узнаешь всё, в частности потому, что вспомнишь о них сама.       Когда он отстранился, Гермиона вновь ощутила прохладный ветерок, от которого её защищала высокая фигура Тома. Она немного поежилась и он обновил согревающие чары. По лицу пленителя было видно, что разговор его вымотал, но Гермиона, несмотря на это, решила рискнуть и напомнить условия их договора:       — Ты обещал, что расскажешь мне всё.       Том усмехнулся, казалось, её самонадеянности, а затем заправил выпавшую прядь ей за ухо, отчего Гермиона ощутила мурашки на шее, где он прошелся ладонью. Сейчас, когда они стойко выстояли во время ссоры и не поубивали друг друга, Гермиона смогла вновь проникнуться к своему пленителю, в особенности потому, что уже выпустила весь скопившийся гнев наружу.       — Нет, я обещал, что подумаю над твоей просьбой, — ответил он мягким басом, ласкающим её слух, а затем протянул руку, чтобы покинуть это место, но прежде добавил, — И я сдержу обещание.

* * *

      Когда они вернулись обратно в комнату, Гермиона отправилась прямиком в душ, пока Том вызывал домашнего эльфа, чтобы им принесли ужин. Они практически не разговаривали, пока добирались до дома. Гермиона думала о его словах, о том, что вспомнит всё сама. Ответы на большую часть её вопросов находились у неё в голове, ей нужно было лишь напрячь мозг и спровоцировать возвращение воспоминаний.       Но как это сделать?       Она задумалась, почему Том не может показать ей всё, что с ними было раньше. Ведь так было бы намного проще, если бы она знала все подробности их предыдущих жизней, точнее её предыдущих жизней, но на этот вопрос она также не надеялась получить ответа.       Ей хотелось поскорее разобраться со всем, что навалилось, потому что терпение было на исходе. Она устала от затворничества, от смешанных чувств по отношению к пленителю, от того, что не видела друзей и даже не знала, что им известно о её исчезновении. Она до сих пор задавалась вопросом — почему никто её не ищет? Как сказал уже почивший мистер Хоук, в газетах не было информации о том, что пропала девушка из Хогвартса.       Что делает Дамблдор? Почему бездействует? Неужели есть причина, по которой он не может искать её в открытую?       Все эти вопросы лишь ещё больше расстраивали Гермиону. Она пыталась выудить из Тома информацию, которая бы раскрывала его личность, но мужчина умело переводил тему каждый раз, когда она думала, что подобралась к чему — то интересному, а в остальном их разговоры касались лишь проклятия.       Что было странно, Том не пытался найти с ней общие темы, которые волновали бы обоих. Его устраивала тишина, в которой они проводили большую часть времени, и Гермиона сама успела привыкнуть к ней, но иногда ей хотелось простого человеческого общения. Разговоры о том, о сем смогли бы хоть как — то их сблизить, имеется ввиду психологически, поскольку физической близости и так было в избытке.       Ещё Грейнджер безумно скучала по занятиям в Хогвартсе. Она уже пропустила столько всего, что боялась не сдать экзамены, конечно, если к этому моменту она сможет выбраться. Ей не хватало книг и учебников, древних фолиантов, не хватало запаха пергамента, а ещё не хватало друзей. Она чувствовала себя, как никогда одиноко, и поиски способа разрушить проклятие были единственным, что хоть как — то позволяло отвлечься.       В остальном — она спокойно проживала каждый день, окончательно перестав бояться пленителя и того, что он может выкинуть. Она хорошо запомнила урок с портным, поэтому перестала открыто выступать против Тома, который был только рад этому. В основном, она привыкла к жизни взаперти и невозможности свободно передвигаться туда, куда ей вздумается, но вот без магии было непривычно. Хоть она и родилась в семье магглов, всё же большую часть последних пяти лет ей довелось провести в волшебном мире, что, конечно же, повлияло на её образ жизни. Многие вещи делались с помощью магии, что было довольно удобно, а теперь стоило ей замерзнуть, как приходилось просить пленителя наложить согревающие чары, либо же ночью в полудреме самой придвигаться к нему ближе, чтобы ощутить тепло, или когда она шла в душ и не могла использовать заглушающее, приходилось каждый раз быть осторожной после случая с бельем, которое Том подложил ей, пока она мылась. Помимо прочего, конечно, она просто скучала по заклинаниям, по ощущению силы, что сочилась в ней, да в целом по волшебству.       Когда она вышла из душа, Том уже ждал её за столом. Ужин прошел всё в той же тишине и лишь под конец она смогла заговорить с ним.       — Могу я попросить тебя кое о чем?       — О чем угодно, — ответил он, отвлекаясь от собственной тарелки.       — Я здесь так давно и буквально умираю со скуки, — начала она, заметив, как выражение его лица слегка изменилось, правда она не поняла — в хорошую или плохую сторону, оно просто стало другим, — Может ты уже позволишь мне выходить из комнаты? Здесь наверняка есть библиотека.       Том прожевал кусок мяса, а затем глотнул охлажденный виски.       Он не мог сказать ей «да». Что бы она ни попросила, он никогда не согласится на это так просто. Гермиона заметила, как вновь начала злиться, потому что пленитель не желал идти на компромисс. Ей не хотелось вновь с ним ругаться, но и сдаваться просто так она не собиралась, поэтому предпочла продолжить переговоры, чтобы добиться хоть чего — нибудь.       — Тогда достань мне хотя бы учебники для шестого курса. Я и так много пропустила, не хочется отставать от программы.       Том прыснул в кулак после услышанного. Его явно веселило то, что находясь в плену, Гермиона умудряется беспокоиться об учебе, как будто это самое важное в жизни. Она не сомневалась, что причиной смеха послужило именно это, поскольку он слишком хорошо её знал, но ему было не вдомек, что учеба была важна для того, чтобы добиться в последствии карьерных высот, ведь у неё не было богатых и чистокровных родителей, которые без проблем могли бы устроить её, куда она только пожелает.       Гермиону ничуть не беспокоило, что она не имеет блата, ведь с самого детства она привыкла всего добиваться честным трудом, но всё же порой она мечтала, чтобы эта прогнившая бюрократическая система изжила себя и канула в лету, чтобы кумовство стало табу для каждого и власть не переходила лишь к тем, чья кровь «чиста и непорочна».       От этих мыслей хотелось сплюнуть, но сейчас всё это было не настолько важно, ведь она изолирована от внешнего мира и в данном случае есть проблемы поважнее. Ей было неведомо — сколько ещё времени она проведет в этом месте, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как уломать Тома на свободный доступ в библиотеку, потому что больше ей заниматься было нечем. Мужчина наконец — таки ответил на её просьбу, правда после того, как она уже успела накрутить себя по полной программе.       — Насчет библиотеки я подумаю, а касательно учебников — завтра ты их получишь.       Гермиона благодарно кивнула ему в ответ и отправилась в кровать, чтобы вновь почитать книги про оскулум, лежавшие рядом на столешнице. Она решила не ждать, когда Том соизволит посвятить её во все подробности, а продолжать искать самостоятельно ответы на накопившиеся вопросы, и раз уж пленитель сказал ей, что проклятие разрушить невозможно, она попытается узнать почему.       Несколько часов они сидели в одной комнате, при этом совершенно не разговаривая друг с другом. Это стало для них своего рода нормой, и хотя Том абсолютно не замечал девушку, та на него периодически посматривала.       Книги, что она перечитывала уже по десятому разу, никак не объясняли то, почему проклятие нельзя снять, и от перечитывания одних и тех же ничего не дающих строчек у неё заболела голова. Она хотела было лечь спать, но Том, сидевший всё в том же бархатном кресле, не спешил отложить чтиво в сторону и лечь в постель, а после того, как она добровольно стала спать с ним вместе, ей не удавалось усыпать раньше него. Как правило, они всегда ложились одновременно, не сговариваясь, и это стало своего рода привычкой. Гермионе так было спокойнее, ведь так она знала, что Том не сделает с ней ничего плохого, пока она спит, а он ещё бодрствует.       Взглянув на часы, она удивилась, что уже около двух ночи, а Том ещё не в постели. Обычно они ложились около двенадцати и просыпались примерно в одно и тоже время, но сегодня почему — то оба засиделись. Гермиона всё — таки решила закончить на сегодня изучение и отложила книгу в сторону, после чего облокотилась на спинку кровати и сложила руки параллельно ногам.       Через несколько секунд пленитель последовал её примеру и отложил своё чтиво в сторону. Он заметил, как Гермиона выжидающе смотрит на него и, судя по всему, решил отвлечься.       В его глазах читалась усталость и явное желание лечь спать, но, должно быть, он читал что — то важное, раз не мог отложить это на завтра. Гермиона поняла, что своими разговорами будет лишь задерживать его и отвлекать, поэтому виновато закусила губу в попытке придумать, как слиться с разговора, который ей же самой и был нужен. Просто она настолько устала от этой угнетающей тишины, что надеялась, что Том всё же побеседует с ней о чем — то перед сном, но, видимо, он был для этого слишком занят.       — Что такое? — спросил он, увидев, как она замялась.       — Ничего, — нерасторопно произнесла она, помотав при этом головой и думая над ответом, — Хотела сказать, что прочла всё от корки до корки и ничего не нашла.       По сути, это было правдой, но обсуждать очередной провал не хотелось. Том понимающе кивнул и встал с кресла, начиная расстегивать рубашку и, очевидно, готовясь ко сну. Гермиона неуверенно отвела взгляд, вызвав у того очередной смешок.       — Вообще — то я ждал, пока ты закончишь, чтобы поделиться с тобой тем, о чем ты просила, — проговорил он, а затем послышался лязг пряжки ремня.       Гермиона, услышав об этом, уже намеревалась повернуться обратно, совершенно не скрывая своей радости, но вовремя осеклась. Она увлеченно рассматривала шкаф, стараясь не думать и не представлять, как выглядит обнаженное тело мужчины, что стоял сбоку от неё.       — Я с радостью послушаю после того, как ты окажешься под одеялом, — промолвила она, намекая на то, что не собирается смотреть на него обнаженного, но затем зажмурила глаза, сообразив, что фраза прозвучала двусмысленно.       Том никак не отреагировал и лег в постель. Тогда Грейнджер повернулась к нему, немного смущенная, но всё же заинтригованная. Ей не терпелось узнать, что он хочет ей сообщить, но мужчина вновь не спешил с ответами, словно специально пытался разозлить её. В конце концов, когда взгляд Гермионы прожег его чуть ли не до дыр, он сжалился и начал свой рассказ:       — Незадолго до твоей смерти, я узнал об этом потомке Герпия. Он жил в Румынии в какой — то глуши, но мне быстро удалось найти его. Он сознался, что давно уже продал дневник, а всё, что помнил, написал в своей монографии. Я перечитывал её сотни раз, но ответов так и не нашел, — от Гермионы не ускользнуло, как Том на секунду напрягся, но после продолжил, — Лишь в последний момент он вспомнил, что упустил важную деталь. Тогда — то я и узнал, что проклятие невозможно разрушить. Его можно лишь переместить, но для этого нужно зелье и заклинание, которых тогда у меня ещё не было.       Гермиона откинулась от спинки кровати, чтобы заглянуть пленителю в глаза. Тот говорил абсолютно откровенно, но от этого было только хуже. Всё это время он знал, что если они избавятся от оскулума, то пострадает кто — то другой, и ничего не сказал ей.       — Ты действительно думал, что я соглашусь кого — то подвергнуть той же участи, что и у нас с тобой?       Она говорила так уверенно, абсолютно не сомневаясь в том, что раньше они были вместе. Если до этого в её голове так или иначе проскальзывали сомнения, то теперь она говорила о проклятии как об общей проблеме, которую они впредь решают вместе. Гермиона сама себе удивилась, но в данный момент было важнее другое, и она гневно уставилась на Тома. Тот лишь лениво пожал плечами из — за чего Грейнджер пришла вне себя от злости и замахнулась на ублюдка рукой, чтобы отвесить пощечину, но тот лишь схватил её за запястье и потянул на себя, вжимая в собственное тело.       — Успокойся, солнце, — но Гермиона не хотела успокаиваться. Она винила себя в том, что доверилась этому человеку, который в самом начале показал себя с худшей стороны. И почему она вообще решила повестись на его россказни о проклятии, о том, что они близки к тому, чтобы снять его? Почему она решила помогать ему, если он ни во что её не ставит? Что она вообще в нем нашла?       — Я не стану в этом участвовать, — твердо заявила она, но Том по — прежнему никак не реагировал на подобные выпады.       Его вторая рука скользнула по её спине, плавно направляясь к пояснице, а первая ослабила хватку и разместила ладонь Гермионы у него на груди. Ещё никогда прежде их лица не были так близко. От этого к щекам прильнул жар и девушка нервно сглотнула слюну, при этом продолжая утопать в серо — зеленых радужках, что переливались от света. В тех местах, где он прошелся ладонью, остались мурашки и стало невыносимо жарко, но Грейнджер не спешила отдаляться. Ей никогда прежде не доводилось чувствовать нечто подобное, но стоило заглянуть ему в глаза, как на душе стало немного спокойнее, словно он убеждал её в том, что никому не причинит вреда, что ему можно верить.       — Ты снова кого — то убьешь? — тихо спросила она в надежде услышать отрицательный ответ.       — Только если ради тебя, — честно, но совсем не то, что она хотела получить от него.       — Мне не нужны такие жертвы.       — Тогда их не будет.       И Гермиона сдалась. Она упала ему на грудь и облегченно выдохнула, позволяя прижать себя крепче. Ей было наплевать — насколько неловко всё это сейчас. Она устала и ей хотелось опереться на кого — то, найти в ком — то поддержку, а кроме Тома у неё никого не было, пусть это и не её выбор, но в сложившейся ситуации он был единственным, кто мог хоть как — то успокоить её и подарить столь желанные тепло и заботу.       Когда дыхание Гермионы восстановилось, он развернул её к себе лицом, уложив сбоку, прямо на плечо, и продолжил рассказ:       — Если бы ты дала мне закончить, то узнала, что я ищу предмет, магический артефакт, который мог бы впитать в себя силу проклятия.       Гермиона виновато опустила голову, чтобы он не увидел, как ей стыдно за устроенную сцену. Она и впрямь была чересчур импульсивна, но то было связано с возрастом. Ведь Том был значительно старше её и лучше владел эмоциями за исключением тех случаев, когда доходило до сильной агрессии, а вот Грейнджер была ещё очень молода и у неё не всегда получалось избежать излишней драмы.       — Что именно ты ищешь? — спросила она.       — Я не знаю, в этом — то и проблема, но нужно что — то мощное, а всё, что я пробовал до этого, не подходит.       — Подходящего человека явно найти проще. Почему ты пошел сложным путем? — вновь задала она вопрос, заведомо пожалев о том, что лишний раз подкидывает ему вариант, который сама же не одобряет.       — Здесь работает тот же принцип, что и с артефактами. Не каждый человек выдержит подобное, — она не заметила, как он начал играться с прядью её волос, накручивая ту на палец и раскручивая обратно, — К тому же, люди ненадежны, а я уже столько раз терял тебя, что не допущу очередного провала.       У Гермионы ёкнуло сердце от услышанного, а внутри разлилось приятное тепло. Она невольно улыбнулась в надежде, что он этого не заметил. Ситуация становилась всё более неловкой, но выбираться из неё никак не хотелось. Она попробовала внушить себе, что между ними ничего не происходит и нельзя допускать этой близости, но разум уступил сердцу, в котором уже что — то назревало. Всё это было чертовски неправильно, но настолько приятно, что не хватало сил противостоять.       Гермиона решила не погружаться в эти мысли с головой и переключить внимание обратно на Тома, который, возможно, ждал от неё какой — то реакции или ответа.       — Почему ты считаешь, что люди ненадежны? Тебя часто подводили?       Он серьезно напрягся, сжав Гермиону сильнее, чем прежде, но в итоге ответил:       — Бывало и такое, но дело не в этом. Это очень древнее проклятие, которое не каждый сможет осилить, а учитывая то, что на нас оно наложено больше ста лет, это тем более опасно. С каждым разом, с каждой новой твоей смертью оно становится сильнее, поэтому человек может просто умереть и тогда эта сила вырвется наружу, и станет уже абсолютно бесконтрольной. Нечто подобное не может существовать само по себе. Уж ты — то должна знать, к каким последствиям это может привести.       Гермиона понимающе кивнула, продолжая переваривать информацию. Ей стало немного легче от того, что теперь она знает больше, но вопросов оставалось по — прежнему много, вот только задать их у неё не было возможности, поскольку Том следующей фразой закрыл эту тему:       — На сегодняшний день, это единственное, что тебе нужно знать, а об остальном я позабочусь сам.       — Я хочу быть полезной, — вырвалось у неё, ведь так оно и было на самом деле. Она не могла оставаться в стороне, ведь в её силах было помочь. Том, казалось, и не возражал, но рассказывать больше не стал. Вместо этого он потянулся к тумбе, стоящей с его стороны кровати, в то время как Гермиона отодвинулась в сторону, чтобы не сковывать его движений, но для себя в голове разочарованно отметила, что больше к нему уже не сможет лечь.       Всё это было так странно и так необыкновенно одновременно. Обычная девочка из обычной семьи вдруг стала источником интереса взрослого таинственного волшебника, который, как оказалось, ещё и влюблен в неё. Подобные сюжеты можно встретить разве что в сказках, но Гермиона переживала это наяву, стараясь при этом не сойти с ума.       Когда Том вернулся на прежнее место, в его руках была черная кожаная записная книжка или, возможно, дневник. Он ласково протянул его Гермионе и пояснил:       — Ты сказала, что ничего обо мне не знаешь, — дождавшись её кивка, он продолжил, — Здесь далеко не всё, но хотя бы то, что я могу тебе сейчас доверить.       Гермиона была удивлена таким жестом доброй воли и признательна за то, что пленитель наконец — то начал учитывать её пожелания. Убрав дневник на столешницу, она поблагодарила его за доверие, а после они легли спать. Гермиона с нетерпением ждала завтрашнего дня, чтобы прочесть это вещицу от корки до корки.       Она легла спиной к Реддлу, как и всегда, чувствуя при этом его дыхание на своей шее. Он её не касался, лишь лежал сантиметрах в двадцати поодаль, но девушка знала, что утром они обязательно проснутся, прижавшись друг к другу.