Тёмная сторона Господина Хокаге

       Примечание: глава про тёмных Наруто и Саске, действия развиваются перед самой первой главой, т.е. перед тем как нормальный Наруто попал в их вселенную.       Кабинет хокаге переехал в новое крыло. В холле — огромные панорамные окна, похожие на глаза гигантской стрекозы. Работа уже ведётся в штатном режиме, но в коридорах безлюдно. На стёклах — мыльные разводы, подсвеченные солнцем; оно такое яркое, что невозможно смотреть. Строительная пыль вальсирует в воздухе; красиво, если бы не приходилось этим дышать. На табличке с надписью «Седьмой Хокаге» притаился солнечный зайчик; он угрожает спалить сетчатку каждому, кто осмелится это прочитать— охраняет хозяина. В Конохе весна. Как по мне, её сильно переоценивают. — Саске, — Наруто поворачивает голову вполоборота и кивает. Он стоит у своего стола и беседует с Хинатой, наблюдая в окно, — как тебе вид?       Он улыбается и снова отворачивается к окну, его руки сцеплены в замок за спиной. Вид впечатляет, но говорить об этом излишне — и так очевидно. Поэтому я молчу.       Руки Хинаты тоже сцеплены в замок. Язык её тела вполне уверенный, она больше не падает в обморок от одного его взгляда, пусть все ещё и робеет. Одеваться, к слову, она тоже стала по-другому… К чему бы такие перемены. На ней закрытый топ лавандового цвета и длинная юбка с узким, как шрам, разрезом. На талии — широкий пояс на шнуровке непонятного тёмного оттенка. Грязно-фиолетовый? С примесью ещё чего-то. Шнуровка туго затянута, никто не стал бы терпеть такие неудобства, разве что влюблённая женщина. Открытых участков минимум, но теперь при взгляде на неё сразу понятно — всё, что нужно, на месте. Откровенно говоря, есть на что посмотреть. Но мне не интересно. — Саске-сан, — она легонько кивает в знак почтения и ещё сильней заливается краской, её голос тихий и мелодичный. При мне она тоже смущается, но не так, как при нём. По-другому. — Здравствуй, Хината.       Наруто смотрит на нас двоих, переводя взгляд с меня на неё. Он не доволен тем, что я недостаточно уважительно обращаюсь к Хинате, но чёрта с два он заставит меня называть её как-то ещё, кроме как по имени. Он задерживает взгляд на её кукольном личике, и она украдкой смотрит в ответ. Его глаза улыбаются и излучают тепло. В районе моего солнечного сплетения зарождается что-то недоброе.       Хината коротко кланяется и выходит. Наруто любезничает на прощание и несёт какой-то бред о том, чтоб она не стеснялась к нему обращаться. Непонятно, по каким вопросам. Когда дверь за ней закрывается, он снова всецело мой. — Саске, — он подходит, глаза скользят по моему телу, от ног к голове. Он улыбается уголками губ, от него приятно пахнет шампунем. В памяти всплывает чёрная бутылочка в его ванной. Я сам пользовался им несколько раз, — я уж думал, ты не зайдёшь.       Он тоже по-другому одет, на нем новый комплект — ожидаемо — оранжевого цвета. Я замечаю это только сейчас. Обычно мне нет дела до одежды, но я стою и пялюсь на него как дурак, не в силах отвести глаз.       От него захватывает дух. «Пыльный» оранжевый, как будто пиджак полежал под открытым солнцем. Ему чертовски к лицу. Крой приталенный, но не слишком жёсткий, правильная длина. Аккуратные металлические застежки, а вдоль каждого рукава — по широкой полосе лавандового, почти белого, цвета, с чёрной окантовкой. Полосы начинаются на плечах и бегут вниз, оплетая рукав плавной спиралью, и пропадают из виду где-то на локтях. Без них было бы слишком строго и скучно. Оранжевый и лавандовый неожиданно хорошо сочетаются. — Я решил больше не давать Хинате миссий, — его глаза напротив моих, серьёзные и внимательные, — пусть лучше поработает тут. Думал, тебе может быть интересно.       Он прекрасно знает, что мне не интересно. А вот его, кажется, этот вопрос заботит. Не вижу смысла ходить вокруг да около. — У тебя с ней что-то есть?       Его брови ползут вверх, глаза на секунду становятся туманными. А после он улыбается. Удивление Наруто кажется искренним, но я давно разучился его читать, если он сам того не хочет. Моя спина выпрямляется против моей воли. — Боже, Саске… — он подходит ещё ближе. В его глазах пляшут озорные искорки, — ты ревнуешь? Это твоя невеста, это я должен ревновать.       Его слова болезненно пульсируют в моей голове. — Она к тебе не ровно дышит. — Именно, — кивает Наруто, — и это нам на руку. Это значит, она сделает, что я скажу — будет помалкивать о нас с тобой и не будет мешать. Помимо прочего, нам не повредит прикрытие. Хината идеально подходит для нашего плана.       Про нас с ним уже начали расползаться слухи. Как пить дать, это проплачено кем-то из его врагов, люди верят неохотно. И всё же, его репутация под угрозой. Наши отношения станут менее подозрительными, если один из нас женится. У него всегда всё по плану. Вот только это его план, а не наш. — Прикрыть свою задницу — всё, что тебя волнует? Сам на ней и женись. — Саске, ты драматизируешь, — его ладонь сжимает мою руку выше локтя, голос спокойный. Звучит убедительно, но я знаю, что это лишь дипломатический приём, — это фиктивный брак, от него нам одни только плюсы. Между нами ничего не изменится, а вам с Хинатой почти не придётся общаться. — Да, только вместе спать. — Ой да ладно, — Наруто клацает языком, его рука больше не сжимает мой локоть, — будто ты первый из клана Учиха, кто женится по расчёту. Раньше только так дела и решали, в её клане, кстати, тоже. Так что не делай из мухи слона.       Его брови упрямо сведены, в глазах какая-то обида, будто я избалованный ребенок, которому он устал объяснять очевидные вещи. Его раздражение быстро сходит на нет, и он продолжает спокойно. — Саске, я не прошу тебя её любить, — голос тихий, настойчиво гнёт свою линию, — я прошу относиться к ней с капелькой уважения и пару раз в год появляться на людях вместе. — И спать с ней. — Да, и спать с ней, — Наруто раздражённо вскидывает руки, но голос не повышает; он сверлит меня немигающим взглядом, — только иногда. Будто это такая проблема.       К концу предложения его голос становится подозрительно тягучим. Или мне показалось? Его пальцы — вдруг на моей шее, шершавые и горячие. Касаются совсем легко, проскальзывают от уха к ключице. Щекотно. — Тебя что, это заводит? Ты больной. — Больной, — он кивает; голос решительный и низкий, — нормальный человек с тобой бы и не связался. Так что скажи спасибо.       Я знаю, что дальше флирта пока не зайдет — не посреди дня, и не в его кабинете. Спрошу прямо, что мне терять. — Скажи честно, меня одного тебе уже мало? Ты ведь об этом думаешь?       Мгновение он смотрит и молчит. Между моих рёбер сворачивается комок. Отчаяние и злость. — Я одного тебя люблю, ты же знаешь.       От его слов в лёгких воспламеняется кислород. Его лицо очень близко, ещё чуть-чуть, и я начну выдыхать пламя — от смеси гнева и желания, которые этот ужасный человек во мне пробуждает. Не обжечь бы его, хотя было бы поделом.       Горячая ладонь на задней стороне моей шеи — давит на себя. Я думал, что дальше флирта не зайдет, но его язык у меня во рту, заставляет меня потеряться и забыть о злости. Я спрашивал его не о любви. Его поведение красноречивее любых слов, раз он нарушает собственные непреложные правила — мы в его кабинете, даже дверь не заперта. Такого он раньше себе не позволял. Не могу только понять, он пытается уйти от ответа или просто завёлся сверх меры. Я его подловил, вопросов больше не остаётся. Кроме одного: меня-то почему это так возбуждает? Видимо, я тоже больной.       Бац — и мой затылок с грохотом во что-то врезается. Наверное, это шкаф попался нам на пути. Его губы влажные и цепкие. Руки сжимают мои ребра и толкают вверх. Его тело вжимает в стену моё, я чувствую, что стою на самых кончиках пальцев. Я не могу разобрать, где мои руки — не понимаю, где заканчиваюсь я, и начинается он. Комок в солнечном сплетении жжётся и просится наружу, как настоящий огонь. Если бы я сейчас умер, это была бы счастливая смерть. Почему всё не может быть просто. Не могу отогнать эти мысли.       Я хочу его так сильно, что готов закрыть глаза на все разногласия. На время. Но он отстраняется. — Не здесь, — он тяжело дышит. Его ладонь упирается в стену в нескольких сантиметрах от моей головы, рука выпрямлена, — не хочу тебя обманывать, Саске.              Он переводит дыхание, делает два шага назад и присаживается на край стола. Я наблюдаю за ним неподвижно — не ожидал, что он станет что-то объяснять. — Не буду отпираться, такие мысли были, — он уже полностью взял себя в руки, смотрит мне прямо в глаза, — раз уж тебе все равно придётся с ней спать. Если там буду я, у тебя хотя бы встанет.       Мы обмениваемся взглядами. Настолько невиданная наглость, что я невольно им восхищаюсь. Не могу сдержать нервный смех — мало того, что это он заставляет меня жениться. Так ещё и заявляет, что подумывает приложиться к моей жене. Она всё равно мне не нравится. Что добру пропадать. — Клянусь, я ничего конкретного не планировал и не планирую, — он продолжает говорить, видимо, убедившись, что я адекватно воспринял первую часть, — эта свадьба нужна, чтобы твой шаринган не канул в лету. И для нашего алиби. Ещё раз повторюсь, лучше Хинаты кандидатуры просто нет. И да, я считаю её привлекательной, это не грех. Но я не собираюсь ничего делать без твоего участия или одобрения. Ни при каких условиях. Ты и так не в восторге от этого брака, хватит с тебя насилия.       Наруто — опытный политик, куда без обещаний и заявлений. Он знает, как подсластить пилюлю. С другой стороны, он ни разу меня не обманывал, у меня нет оснований сомневаться. Он может о чем-то промолчать, но если он говорит — делает. — Решай сам, Саске. Больше мне нечего добавить, — он спрыгивает со стола, — у меня ещё осталась работа, но сегодня я смогу позволить себе свободный вечер. У меня запланирован официальный визит в тюрьму Конохи, управлюсь там за пару часов. — День открытых дверей? — Язви сколько хочешь, — он подходит ко мне как ни в чем не бывало, словно между нами не было этого неудобного разговора, — заключённые тоже граждане, Саске. Хочешь со мной? — Нет, спасибо.       Наруто смеётся. Он знает, что я к этому месту не подойду и на пушечный выстрел. Я скучаю по старым временам, когда из нас двоих умнее был я. — Тогда вечером? Скажем, часов в семь?       Его глаза лукаво блестят. Для этого должна быть причина. Он хочет, чтобы я спросил у него, какая. Не могу его разочаровать. — Да, пойдёт. Конкретные планы? — Я боялся, ты не спросишь, — судя по его улыбке чеширского кота, меня ждёт что-то интересное, — сегодня наконец-то привезут инвентарь новой модели. От старых наручников у заключённых массово развилась мигрень. Заинтригован?       Мой язык прилипает к нёбу. Пусть я и вспоминаю тюрьму с содроганием, но это, чёрт возьми, совсем другой разговор. — И при чём здесь я? — Я подумал, почему бы не совместить приятное с полезным. Тебе такое интересно, Саске?

***

      В городском парке людно и много птиц. Солнце нещадно припекает. Мне не нравится ничего из этого, но мне жизненно необходимо посидеть и подышать воздухом. Голова гудит.       Какой-то незнакомый ребёнок останавливается в пяти метрах и смотрит во все глаза. Его мама что-то торопливо ему объясняет и пытается увести, а после смотрит на меня и смущённо кивает. Ребёнок машет мне рукой, и я машу в ответ. Я стараюсь избегать людных мест. Люди в основном относятся ко мне как к герою.       С тех пор, как я грезил возрождением клана, прошло немало времени. Тогда я не понимал, о чем говорю. После я думал, что эта страница жизни для меня потеряна.       Может Наруто и прав, кто я такой, чтобы уносить в могилу наследие моей семьи? Ради которого они страдали, жили и умирали. Наверное, я должен быть рад. Ни для кого не секрет, что в кланах вроде моего были популярны родственные браки. Об этом не принято говорить вслух, но это очевидно. Как ещё сохранить тайну и силу проклятых глаз.       Наруто говорит, что мы стали снобами, помешавшись на чистоте крови и привилегиях. Что сейчас самое время попробовать объединить великие кланы и посмотреть, что из этого выйдет. Звучит разумно. Я — последний. Хината — больше не наследница, её давно списали со счетов; она — забракованная ветвь, которой можно пожертвовать ради возможности расширить сферу влияния. В этом браке заинтересован сам Хокаге. Её семья это знает и использует это в своих интересах.       Когда-то я был прагматиком и циником, или просто считал себя таким. Сейчас, видимо, что-то изменилось. На душе почему-то паскудно. Мне не нравится, когда решают за меня. И у меня есть серьёзные сомнения, что Наруто затеял все это из чистого прагматизма. Как только мы сближаемся, он отдаляется. Он и сам до конца этого не понимает, но я уверен: он боится, что я снова разобью ему сердце. Он не может позволить, чтобы это случилось, на нем лежит неподъемная ответственность за страну огня. Один из нас снова гоняется за другим, но теперь мы поменялись местами.       Он держит меня на расстоянии, но не хочет терять. Он любит причинять мне боль. Чтобы напомнить мне, какую боль я причинил когда-то ему. Чтобы напомнить себе, что будет, если подпустить меня слишком близко. Я сам сделал его таким. Я буду это помнить до конца своих дней, вот где настоящая пытка. По сравнению с этим физическая боль — просто ничто.

***

— Вот так нормально?       Клац-клац. Наручники захлапываются за моей спиной. Наруто прижимается грудью к моему плечу, его пальцы исследуют крепления и сами браслеты. Проверяет, все ли в порядке. Ни на ком из нас нет одежды.       Я сижу, согнув колени, и жду. Я не могу видеть своих рук, но чувствую, насколько плотно наручники сидят на моих запястьях. Матовые браслеты чёрного цвета, тугие, плоские и очень широкие — сантиметров десять, не меньше. Неизвестный мне синтетический материал, сидят как вторая кожа. Но фиксируют намертво. — Они чакропоглощающие? — Да, всё по-взрослому, — Наруто поднимает голову и коротко улыбается.       Первое впечатление — отличные наручники, не идут ни в какое сравнение с теми, что когда-то носил я. От этих нет нарастающей тошноты и постоянного ощущения испаряющейся энергии. Они сдерживат силу и блокируют чакру, но как-то очень деликатно. Никаких побочных эффектов. Готов подтвердить, от старых наручников действительно болела голова. — Как ощущения, Саске? — его кисть лежит на моём плече, он в игривом настроении, — что думаешь? — Что ты должен заткнуться и взять у меня в рот как можно скорее.       Игривое настроение заразительно. Наруто смеётся. — Я спрашивал про наручники, и ты это знаешь, — его улыбка на мгновение становится широкой и ослепительной; моё сердце стремительно тает, — наберись терпения. Не будешь против примерить ещё и это?              Он держит в руках свёрток ткани чёрного цвета. Настолько чёрного, что он выглядит как пространственная аномалия. Я догадываюсь, что это. — Маска с блокирующей печатью?       Наруто кивает. С одной стороны, мне хочется все видеть. С другой — мне любопытно. Я пожимаю плечами и подставляю голову. — Я её сниму, если тебе не понравится, — на затылке защелкивается застёжка, Наруто очень бережно поправляет мне волосы, — сегодня я хотел бы зайти чуть дальше. Понимаешь, о чём я?       Я понимаю. Перед глазами абсолютная темнота, она кажется холодной и бескрайней. — Если ты снова залезешь мне в голову, я случайно могу причинить тебе вред — тёплая рука скользит вдоль моих рёбер и останавливается на поясе, — вот для чего я прячу твои красивые глаза. Садись-ка сюда.       Одна его рука на моей пояснице, вторая — на бедре. Он тянет меня к себе, помогает перекинуть ногу через его тело. Управляет моими движениями уверенно и осторожно. Мне нравится.       Его горячее тело под моими ягодицами, поднимается и опускается в такт дыханию. Член упирается мне в крестец; я касаюсь его пальцами скованных за спиной рук, но не предпринимаю никаких действий. Я здесь не за этим.               Его взгляд осязаем. Внимательные глаза скользят по моему телу, размеренно и с садистским предвкушением. Он посадил меня сюда, чтобы как следует рассмотреть. Ему не нужно торопиться; он прекрасно знает, что именно будет делать. Кровь приливает к щекам; я не смущён, просто знаю, что он меня хочет. И это единственное, что заставляет моё сердце биться с такой силой. Мне нравится это тягучее ожидание, застывшее в воздухе. Горячо. — Так и будешь ничерта не делать?       Наруто чуть слышно смеётся. Он любит мой скверный характер. Любит, когда я ему подыгрываю. — Сделаю, если немного помурчишь, — его голос мягкий и приятный; подушечка пальца едва касается основания и бежит вдоль нижней поверхности моего члена. Я собирался сказать, чтоб он обошёлся без театральности, но моя грудная клетка застывает на полувдохе.       Он садится, и я оказываюсь у него на коленях. Его тело прижимается к моему, мой подбородок — вытянут на его плече. Мое сердце колотится где-то в горле. Он стискивает мои лопатки и сведенные за спиной руки, суставам становится больно. Мне хочется больше, но я остаюсь неподвижным. Пусть делает, что хочет. Шершавый язык ведёт вдоль плеча, поднимается на шею. Меня начинает трясти. Всё моё тело — сплошная эрогенная зона. И я чувствую — он тоже дышит через раз. — Что-то ты сегодня заводишься с полоборота, Саске. А я ещё ничего не начинал.       Мы целуемся, медленно и сладко. Наруто никогда не был скован в постели, это не про него. Но сейчас он даёт мне столько внимания и контакта, я боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы его не сбить. Или просто сейчас все ощущается по-другому? Он наслаждается каждым прикосновением. Раскатывает по нёбу каждый сорвавшийся стон. Словно он случайно забыл, что нужно держать дистанцию. Наверное, он чувствует себя свободнее, когда шаринган заблокирован. Какого чёрта мы не делали так раньше?!       Многое доведено до автоматизма, когда твоя жизнь — война. Чем бы ты ни занимался, нужно быть начеку. Я привык сканировать чакру каждую секунду, даже когда сплю или занимаюсь сексом. Сейчас я понимаю, что даже не отдавал себе в этом отчёта.       Моя чакра заблокирована, внимание не распыляется и не расходуется напрасно. Я чувствую остро, как никогда. Мой член зажат между нашими животами, и этого катастрофически мало. Но я готов терпеть сколько угодно, лишь бы он продолжал. — А знаешь, это правда приятно, — губы шепчут мне в ухо. Его пальцы игриво поддевают повязку, — тебе идёт эта штука. И ты сразу такой послушный. Где же твой ядовитый язык, Саске?       Мой ядовитый язык где надо — облизывает его пальцы. Это исчерпывающий ответ.       Неожиданно он меня отпускает, и я оказываюсь на спине. Предупреждать надо. Я чувствую его руки, они переворачивают меня на живот. Так лучше, лежать на связанных руках неудобно.       Под моей щекой — скомканное покрывало. Его рука — поперёк моего живота. — Готов сразу меня принять?       Наруто научился изумительно хорошо себя контролировать. Но я предпочитаю растягивать себя самостоятельно, когда знаю, что у нас будет секс. Мало ли что взбредёт в его больную голову. Я его избаловал тем, что на всё согласен.       Я чувствую холодное прикосновение чего-то скользкого и расслабляюсь. По ощущениям, это что-то размером гораздо скромнее, чем его член. Значит, он просто надо мной издевается. Ненавижу его.       Мы занимались этим бесчисленное количество раз. И каждый раз я сомневаюсь в своей адекватности. Первые секунды — это всегда больно и странно. Но после всегда хочется повторить. — Учти, у меня на тебя большие планы, — он ждёт, когда я привыкну. Всегда входит сразу на всю длину — видимо хочет, чтоб я попросил остановиться. Не дождётся, — так что это лишь разминка.       Он осторожно опускается, насколько позволяют мои связанные руки, и начинает двигаться. Моя шея затекла, голова вывернута на бок — без опоры на руки не очень удобно. Я дрейфую в темноте и ловлю его рваное дыхание на своей шее. Боль уходит, и внутри все сладко содрогается от осознания того, что он со мной делает. На секунду он останавливается, чтобы напомнить мне снова прогнуть расслабившуюся поясницу. Пальцы ласково убирают волосы с моего лица. — Знаешь, это буквально отправляет меня в прошлое, — его голос звучит сипло, прямо над моим ухом; движения не прекращаются, — помнишь, как ты сказал, что любишь меня? Ты тогда тоже был в наручниках. И с запечатанными глазами. Кто бы мог подумать, что из нас двоих первым признаешься ты, Саске.       Моё сердце болезненно сжимается, а возбуждение почему-то усиливается. Мне невыносимо это вспоминать. Самый ужасный период моей жизни. Не из-за того, что я сидел в тюрьме и думал, что меня убьют. Просто тогда я понял, что прежним он уже не будет.       Его руки расставлены по обе стороны от моей головы; я слепо жмусь переносицей к его запястью и двигаю бедра ему навстречу. С тихим стоном выдыхаю. В голове полнейший беспорядок. — Эй, сделаешь так ещё раз… — он останавливается; я не понимаю, что именно он имеет в виду. Голос вкрадчивый и не звучит угрожающе, но я напрягаюсь, — если сделаешь так ещё раз, я кончу прямо сейчас.       От его слов по спине бегут мурашки. Иногда мне кажется, что я люблю ушами. К счастью, поговорить он до сих пор любит. Я чувствую, как он поднимает мои бедра и прижимает к себе, пробует сесть. Решил поменять позу? — Иди лучше сюда, аккуратно, — он помогает мне подняться. Я снова сверху, только на этот раз спиной к нему, — чёрт.       Поменять позу не вынимая не получилось. Дело поправимое. Он снова входит и прижимается ко мне грудью. Мои руки прижаты к его животу, я невольно глажу его — кожа тёплая и мокрая, пальцы скользят. — Собираешься пустить мне кровь?       Мой голос дрожит, но я держусь. Подставляю ему подзажившее плечо. Я напряжен как струна, двигаться будет затруднительно. Слишком туго. Но, если я правильно понимаю его задумку, это и не требуется. — А я думал, ты говорить разучился, — его пальцы едва касаются моего плеча и шагают вдоль ключицы. Он прикосновения меня невольно передергивает, — вот, чтобы тебе не было скучно.       Пуф! Приглушенный хлопок прямо передо мной. Матрас содрогается и проминается. Перед глазами темно, но я догадываюсь, что это.       Горячий влажный рот накрывает мой член прежде, чем я успеваю нормально оформить мысль. От неожиданности моё тело сгибает пополам. — Наруто!..       Это вырывается само собой. Конечно, это он. Вернее, его клон, но это неважно. Кроме него никто так не умеет, и под этим я подразумеваю не только секс. Вообще всё, что он делает. Наверное, сейчас он очень собой доволен. — Так-так, кто это вспомнил, как меня зовут, — судя по голосу, он торжествует. Не ошибся.       Мои плечи все ещё согнуты. Чувствую, как губы скользят вдоль ствола в издевательски медленном ритме. Зато глубина максимальная. Я смертельно хочу зарыться пальцами в его волосы, но не могу. Моя голова сама наклоняется навстречу. — Сиди ровно, Саске, — настоящий Наруто тянет за перемычку наручников и возвращает мой корпус в вертикальное положение, — постарайся не сбежать.       Не могу сообразить, это подколка или случайность. Мозг работает в полсилы. Наруто убирает руки и не касается меня ими совсем. Только клон давит на мои бёдра, чтобы я случайно не соскочил.       Он ещё ничего не сделал, а меня уже бросило в холод. Я чувствую влажное прикосновение на своём плече, а после оно сменяется обжигающей болью.       Если бы Наруто меня схватил, это бы упростило мне задачу. Но он намеренно меня не держит. Даже не касается. Его зубы впиваются сильнее. Моё тело сжимается и дрожит, я с трудом сдерживаю крик.       В моей жизни было много боли сильнее чем эта. Каждый раз я ей противостоял. Если причиняют боль — дай отпор. Сейчас этот простой принцип не работает, моё тело не может понять, почему я ничего не делаю. Тёплая кровь течёт по спине и рукам. Моему телу кажется, что я его предал.              Мой член обмяк, но я все равно чувствую, как по нему двигается язык. От этого мне чуточку лучше. Меня бросает то в жар, то в холод; оставаться неподвижным просто невозможно. Я вскидываю голову, пытаюсь компенсировать боль напряжением. Мои ладони дрожат и сжимаются в кулаки между нашими телами. Наруто нравится такая реакция моего тела, он делает короткий толчок и сильнее сжимает челюсти. Наверное, он уже на пределе. Моих непроизвольных конвульсий должно хватить. Я чувствую, как где-то внутри него свернулся в клубок девятихвостый лис. Я слышу, как он довольно урчит. Лично я ничего ему не сделал, но я знаю — он по умолчанию меня ненавидит. С удовольствием дал бы этой твари по пушистой морде.       Сначала это было чем-то импульсивным и запретным. Чем-то, что делаешь украдкой, а потом извиняешься. Так было, пока Наруто не перестал отрицать, что ему это нравится. С того момента с каждым разом игра становилась изощреннее и жёстче; но до такого откровенного изврата мы ещё не доходили.       Я не вру себе, мне тоже это нравится. То, как нас это сблизило. В такие моменты он снова предельно открыт, не прячет свои чувства — от меня и от самого себя. В прошлый раз я не сдержался и заглянул в его разум. Мне не стоило этого делать, я даже не до конца понял, как именно это произошло. Я вообще не думал, что так умею. Но с этим человеком возможно всё, я ничему не удивляюсь.        Он разжимает челюсти и кусает снова, в это же место. Я дрожу с ног до головы. Я точно знаю, что он сейчас чувствует, но мне сложно вычленить из этого составляющие. Часть его тихо меня ненавидела всё это время. Вариться в собственной желчи — против его природы, а он до сих пор всё отрицает.       Когда это началось, я уже смирился с тем, что он не сможет быть прежним. А после он в первый раз оставил на моём теле случайный след от укуса. Я понял, что это помогает ненадолго его вернуть. Не совсем прежнего, но очень похожего. Он всегда восхитительно сдержан. Раньше он был невероятно силён, теперь он — непобедим. Новый Наруто победил всех своих врагов в тот момент, когда научился выжидать. Меня тоже, хоть я ему и не враг. Возможно, он считает по-другому. Я надеюсь, что нет.       В такие моменты он себя отпускает. Его жажда крови помогает ему выплеснуть подавленную злость, обиду за растоптанную картину мира. Между нами исчезает дистанция, он становится моим. Безрассудно любит, безрассудно ненавидит. Это как ненадолго воскресить близкого человека, чтобы снова его потерять. Вот где настоящий мазохизм.       Я знаю, что стоило оставить всё как есть. Он знает предел, но это может выйти из-под контроля. Часть меня этого жаждет. Я думал, что нашёл способ с ним сблизиться. Но он не хочет сближаться, иначе не придумал бы эту проклятую свадьбу. Голова идёт кругом.       Он кусает меня в третий раз, решительно и безжалостно. До самой кости. Я пытаюсь вырваться, но он не разжимает зубы. Держит за перемычку наручников, клон прижимает мои ноги. Когти в моей спине, перед глазами ослепительная вспышка раскалённой боли. Не белая. Светло-фиолетовая, как полосы на его рукавах. Как наряд Хинаты. Как чёртов риннеган, который он у меня отобрал.       Клон испаряется с тихим хлопком. Они всегда исчезают после оргазма. Он меня отпускает, и я безвольно падаю вперёд как подбитый. Странно падать в абсолютной темноте. Ни на что нет сил.       Тёплые руки на моей груди и лице. Он стаскивает с моих глаз маску, от приглушённого света щиплет глаза. Я лежу на боку, поджав колени. Его лицо напротив моего, всё в кровавых разводах. Он смотрит на меня влюбленными глазами.       Его ладони — на углах моей челюсти, чуткие и дрожащие, немного липкие от подсыхающей крови. Мы целуемся, он падает на меня. Я лежу на собственных руках, суставы под нашим весом превращаются в пластилин. Зато браслеты не впиваются и не режут. Правда, отличные наручники.       Я завожусь очень быстро. Он снова во мне, ему не нужно время, чтобы восстановиться — как я уже говорил, он прекрасно себя контролирует. Приоткрытые губы напротив, застыли в миллиметре от моих. Движения глубокие и не слишком резкие — он знает, от чего я кончаю. Простынь приклеивается к спине, кровь хлещет из плеча, вокруг всё красное. Но мне плевать, от потери крови не умру. Как плевать и на умоляющие о пощаде руки.       Язык скользит вдоль линии его зубов. В этом есть что-то, что сильнее меня. Толкаюсь в его кулак. Несколько сильных движений, и он кончает вместе со мной. Я трусь щекой об его ухо, пока он переводит дыхание. Мне с ним очень хорошо.

***

      Медицинская техника — не самая его сильная сторона. Но он достаточно ей владеет, чтобы не пришлось обращаться в больницу. — Жить будешь, — заключает Наруто; в его ладонях гаснет зелёный огонёк, — я остановил кровь и сделал, что мог. Но из-за чакры Курамы рана будет долго заживать. — Сойдет и так.       Чакра Курамы. Для меня это не новость. Главное, что кровь наконец остановилась. — До завтра останешься? — он сидит за моей спиной, поджав под себя скрещенные ноги, — оставайся. Зачем тащиться домой, чтобы лечь спать. — Ты думаешь, у меня вообще нет личной жизни?       Наруто смеётся и вытягивается в кровати. Я забираюсь к нему на свежее постельное белье. — Я бы ещё чего-нибудь поел, — он зевает, прикрывая рот ладонью, — только не знаю, чего я хочу.       Я лежу на здоровом плече, Наруто лежит рядом. Люблю, когда он меня обнимает. Главное, не закрывать глаза. — Саске, — от звука его голоса я немного вздрагиваю; видимо, я всё-таки задремал, — ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе серьёзного вреда? Ведь знаешь, да?       В его голосе слышится грусть. Конечно, я это знаю. Мы продолжим сводить друг друга с ума мучительно медленно. Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему. Израненное плечо болит и немного кровит, ну и пусть. Вместо ответа я глажу его подбородок. Его глаза блестят в темноте. Губы мягкие и осторожные.       Я обвожу глазами тёмную комнату — спокойно и тихо, на тумбочке тикают часы. Сколько сейчас? Часа три ночи? Я сажусь в кровати.       Наруто сопит рядом. Он спит, раскинув руки вокруг головы. Грудная клетка медленно движется вверх и вниз. Интересно, ему что-нибудь сейчас снится? Мне снился о кошмар о том, как я его убил. Вместо Сакуры. Я часто что-то такое вижу, уже привык.       Делаю глубокий вдох и падаю назад. Надо поспать. За окном — пляшущие силуэты деревьев, их ветки гнутся под напором ветра. Странно, вечером был штиль. Вокруг темно, только циферблат часов тускло мерцает, и свет далёкого фонаря затекает в комнату скудным светло-жёлтым лучом. Он освещает полумертвый цветок на окошке, стопку книг, узкий кусок стола. И спинку стула, с висящей на ней одеждой. Пиджак Наруто — поверх моей мятой рубашки. Я разглядываю, как луч света делит фиолетовую полоску пополам, на «до» и «после».