Оставайся дотемна

1.

— Ах, — Аля открыла дверь и тут же «наткнулась» на лучезарную улыбку Евгении Армановны. — Вам, верно, совсем забыли сообщить, я забыла… — она запнулась, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить, как же так она оплошала и не послала письма еще вчера с вечера, как велела мать Саши. — Александра приболела и не сможет сегодня заниматься.       Евгения заглянула за плечо девушки, осматривая пустое помещение, где не проносилось ни звука, ни движения, будто весь дом в самом деле приболел, от того так в нем пусто. — Что ж, — Евгения сжала в руках две массивные книги — это учебники, по которым они занимались с Сашей. — Может, чаем угостите? — Да-да, — Аля, словно ошпаренная, отлетела от дверного проема, пропуская вперед нежданную сегодня гостью. — Проходите, конечно.       Медведева сделала еле видный поклон головой, благодаря Загитову, и прошла знакомым маршрутом в малую столовую. Уже неделю она посещала это чудное поместье в окрестностях Петербурга. По настоянию Щербакова отец Александры все-таки нанял ее гувернанткой для дочери, ведь советы его друг раздает не всем и не каждому, к тому же муж он ученый, на его совет можно смело положиться и не бояться, что что-то может пойти не так или совсем плохо.       Евгения быстро нашла общий язык с Александрой, у которой до того момента были трудности с обучением — ей часто все было скучно потому, что давалось легко и быстро, ей всегда хотелось идти быстрей-быстрей вперед, но догматы учебных программ тормозили ее, посему и рвение ее к учебе быстро угасало. Она увлекалась одним, тут же переключалась на другое, схватывала буквально налету, но тут же забывала то, что схватила еще буквально вчера. — Саша, — сказала Евгения, открывая скучные учебники, где сплошной стеной располагался текст на каждой странице. — Мне знакома ваша проблема. — У меня нет никаких проблем, — задрав нос, отвечала Александра. — Еще одна ваша проблема, — улыбнулась Медведева. — Вы не видите своих проблем. Я все к чему веду. У вас нет усидчивости, в вашем возрасте я была совершенно такая же, поверьте на слово, я знала везде понемногу, мне вечно хотелось большего, а потом я внезапно осознала, что зная по чуть-чуть везде, я, в сущности, не знаю ничего цельно, понимаете?       Трусова кивнула головой, заинтересованная темой, которую завела ее новая учительница. У нее были настолько большие глаза, черные, гнедые, если б так можно было описать их, что от них невозможно было оторваться. И говорила она так складно и спокойно, не погружая ее в скучные разговоры, а пытаясь будто понять и объяснить. — С быстротой вашей мысли, с тем, как вы все чудно понимаете, нам нужно брать каждый предмет как новую Бастилию! Ведь представьте, доводя все до конца, вы будете переходить к новым знаниям, с которыми вам помогут предыдущие, и тогда вы будете знать все на свете и поймете, как интересно все вокруг устроено, просто нам нужно с вами больше терпения. — Мне нравится, что вы сравнили знания с Бастилией, — засмеялась Саша, вызвав улыбку на лице Евгении.       Для видимых результатов прошло совсем мало времени, но Трусова сама начала замечать, как скрупулезно высчитывает и вычитывает темы, пытаясь разобраться в них до конца, а не переходить тут же к новым. Евгения ей нравилась. Она была молодой, жизнерадостной, бодрой, на уроках она часто шутила, рассказывала разные истории из своей жизни, становясь для Саши не только учителем и наставником, но еще и близким другом. Если остальные смотрели свысока, то Медведева была с ней на ее уровне, не пренебрегая, тем не менее, некоторой строгостью, но совсем немного, ведь Сашка вызывала ее очень редко.

2.

— Алина, — Евгения дотронулась до руки девушки, которая наливала горячий чай в фарфоровую чашку, рядом стояла вазочка с конфетами, печеньем, еще одна, уже большая — с тульскими пряниками. — Принесите еще одну чашку, будьте добры. — Будет кто-то еще? — стушевалась Загитова. — Нет, вас беспокою сегодня только я, — улыбнулась гувернантка. — Это для вас, отпейте со мной, чего ж мне одной сидеть, коль Александра не может спуститься сегодня.       Алина кивнула и удалилась в кухню. Действительно, вчера вечером Саша заболела, о чем явно свидетельствовал градусник. В ночь Светлана вызывала врача, Вячеслав снова в отъезде, тот прописал постельный режим хотя бы на два дня и удалился. Саша долго не могла уснуть, ворочаясь до позднего часа, вокруг нее, словно две пчелки, крутились мама и Алина, но глаза она наконец сомкнула, и домочадцы выдохнули. Рано утром Светлана уехала в город, оставив дочь на Алину, которая напоила ее бульоном и снова уложила спать — как доктор прописал. — Температурит? — Женя перемешивала ложкой сахар в чашке, изучая взглядом сидящую напротив Загитову, смущенную внезапным чаепитием. — Да, полночи маялась, — Аля не поднимала даже глаз, отвечала так робко и тихо, что Медведевой нужно было прислушаться. — Вы не беспокойтесь, что не отправили мне письма, — гувернантка старалась говорить как можно мягче, чтоб ее собеседница ненароком не подумала, что вызвала какую-то злость. — Вы так съежились, мне, признаться, кажется, что я вас чем-то напугала. — Нет-нет, что вы, — Алина покраснела, но глаза на Женю все-таки подняла. — Мне просто все еще странно так сидеть за общим столом, я же все за стенкой, да по углам, с господами раньше и говорить боялась. — Кто вас так замучал? — сочувственно спросила Медведева. — Да ведь раньше, я еще в этом доме не была, мне совсем мало лет было, обращались плохо, всюду ругали, называли ленивой и чего еще похуже… — Отрадно, что в наши времена все иначе, — она внезапно протянула руку к другой стороне стола, где сидела Алина. — Ну же, возьмите мою руку, я протягиваю ее вам, хочу, чтобы вы не чувствовали себя одиноко сейчас. Мои, к сожалению, скудные знания в областях психологических позволяют мне полагать, что физический контакт успокаивает.       Руки Алина держала под столом, к чашке даже не притронулась. Помедлив, она все-таки дотронулась еле-еле пальцами до ладони Жени, которая тут же «поймала» их, чуть сжав. — Какие холодные руки, — удивилась гувернантка, разглядывая тонкие-тонкие пальцы девушки. — А у вас горячие… — почти прошептала та.