Оставайся дотемна

1.

— Передайте от меня Александре пожелания скорейшего выздоровления, мы увидимся с ней через два дня, если она себя будет чувствовать хорошо для занятий, — Евгения стояла на веранде, прощаясь с Алиной, и поглядывала на приближающийся экипаж. — Пишите, до скорого! — До свидания, Евгения, — сказала Аля уже смелее.       Она простояла на веранде, провожая взглядом Медведеву, которая быстрым шагом двигалась к пожилому седому кучеру, придерживая фетровую фиолетовую шляпку с вуалью на внезапно разгулявшемся ветру. На нем развивался подол скромного бледно-розового платья Алины с длинным рукавом, поверх которого был надет белый накрахмаленный фартук в пол, выбившаяся из пучка прядь волос то и дело заслоняла ей глаза, которые не в силах были оторваться от удаляющейся фигуры молодой гувернантки. Алина скромничала пред ней пуще обычного. Всегда собранная и тихая, она робела, когда открывала двери перед этой девушкой, провожала ее в малую столовую или на второй этаж к Александре, даже дышалось с ней рядом как-то труднее, до того восхищала ее эта барышня такой красоты, какой Загитова в жизни не видела. Ей не нужно было даже говорить с ней, просто смотреть, и неожиданно для себя пришло осознание, что эту неделю она каждый день ждала момента, когда экипаж Медведевой остановится перед поместьем.       Раскрасневшись то ли от мыслей, то ли от осенней прохлады, пришедшей тут же после не задержавшегося бабьего лета, Алина зашла обратно в дом, все такой же тихий и спокойный. Его Аля выучила наизусть за те годы, что работает здесь и живет в маленькой комнатке с топорщившимися кое-где обоями от влаги под массивной лестницей, ведущей на второй этаж. Там у нее скромная кровать, маленький столик, чтобы писать и читать, керосиновая лампа и несколько книг — ее личных, не из библиотеки господ, она хранила их в коробке под кроватью, потому что места было совсем немного. Какие-то ей дарил Валерий Валиев, прежний хозяин, пару она смогла купить себя сама, откладывая с жалования. Читать она очень любила, вновь благодарность барину за уроки чтения, а свои книги она хранила как зеницу ока, словно самое дорогое, что у нее есть.       Загитова прошла вновь в кухню, налила в глубокую тарелку половник бульона для Александры, как велел замученный бессонницей врач, и поднялась с подносом к ней в спальню. — Саша, — Аля поставила поднос на прикроватный столик и дотронулась до плеча Трусовой — ночное платье у нее было влажным от пота, пробившего ее под пуховым одеялом. — Просыпайтесь, вам нужно поесть. — Ах, — девушка вынырнула из-под одеяла и протерла руками заспанные глаза, чтобы разглядеть экономку; ей было уже сравнительно лучше, чем ночью, но слабость еще ощущалась во всех членах. — Я дремала, слышала, кто-то приезжал? — Да, — Аля подкладывала под спину рыжеволосой подушки, чтобы ей было удобнее сидеть. — Евгения Армановна. Желала вам выздоровления. Я совсем забыла послать ей письмо с вестью, что вы заболели.       Саша взяла в руки тарелку и поймала себя на мысли, что ожидала услышать имя совсем другое. Точнее сказать, она не знала, что ожидала его, просто проскочила мысль и как-то зацепилась, кольнув. — Алина, — медленными глотками Трусова хлебала горячий бульон, слушая экономку, рассказывающую про визит Медведевой. — Пошлите письмо Анне, будьте добры. — Госпоже Щербаковой? — Да, ей самой. Напишите, — девушка призадумалась, чего бы такого она хотела сказать, а голова еще болела, что даже мысли в кучу не собирались. — Сообщите, что я заболела и что прогулка по Петербургу, она ждала моего ответа на сей счет, пока откладывается. Запомнили? — Поняла вас, — экономка забрала тарелку из рук Трусовой, поставила на обратно на поднос и была готова покидать спальню. — Что-то еще? — Да, — Саша опять забралась под одеяло. — Можете добавить, что по своему усмотрению, я не настаиваю, как ей бы захотелось… Если вдруг ей бы захотелось меня проведать, я буду ждать ее завтра.

2.

      Анна, конечно же, письмо получила и собиралась ехать.Странное дело, как обстояли их отношения сейчас. Всего неделю назад рыжеволосая была вне себя от злости, когда Щербакова носилась за ней по пятам весь день в своем поместье и раздражалась от одного только ее вида. Анна была готова признать, что стратегия была выбрана неправильно, ее, наверное, так сильно зацепил этот холод Трусовой к себе, что, конечно, было делом новым, ведь еще ни разу в жизни не было человека, которому бы она не понравилась.       Иногда от этого было тошно. Куда бы Анна не пришла, что бы не сказала, ее тут же хвалили, любили, потом слали письма различного содержания, звали в гости и стремились к общению, не видя в ней ни малейшего изъяна и червоточинки, не смотрели внутрь, лишь на напускной облик, к которому она так приросла, что не могла иначе. Но он не сработал с Александрой, та буквально встала на дыбы, тут же почувствовав халтурность, не желая пресекаться перед ее обаянием, пусть моментами и не получалось. Наверное, Анна посчитала это вызовом, соревнованием, которое ей обязательно нужно выиграть. — Вы будто ненастоящая, — призналась Александра той ночью в поместье Щербаковых, дом погрузился в сон, в комнате не было ни единого источника света, лишь луна слабо освещала убранство и лица девушек, сидящих напротив друг друга на кровати Анны. — Я не видела в вас искренности, только безмерное желание докучать мне везде и всюду, лишь бы я на вас внимание обратила. — Это устраивает каждого, кто знает меня, — отвечала Анна. — Я и не могу иначе, ведь, как говорят, такое воспитание. Вы стали моим вызовом, что не купились с первого взгляда. Мне даже пришлось отправлять то письмо с приглашением, настолько это странно! — Я из тех мест, где все такие, какие есть в самом деле, без притворств. Я никогда не хочу кому-то понравиться… — Вы мне понравились, — прервала Щербакова, заставив Сашу умолкнуть на несколько секунд, чтобы обдумать услышанное, она силилась не разулыбаться прямо сейчас. — Тем не менее, — продолжала она. — Все-таки, в первую очередь, тем, что не купилась, как вы выразились, хотя, честно сказать, это было сложно. Обаяния вам не занимать.       Мысли Саши были в том диалоге, все-таки слишком быстро, как ей показалось, она тогда оттаяла, но с другой стороны, ей нравилось быть такой особенной для Щербаковой, неприступной, холодной, даже местами черствой. Они проговорили всю ночь тогда, темы находились одна за другой, и в них не было ни грамма приторности и того «высокого», как Саша полагала. Однако признаться себе, что Анна действительно такая, какой хочет казаться, она еще не решалась, как только мысль такая закрадывалась ей в голову, она тут же отмахивалась, не до конца доверяя мотивам Щербаковой, на которые она все-таки с треском повелась.       Этим утром она думала о письме, которое велела послать Алине вчера. Кажется, жест этот был чрезмерно интимным, но выпалила эти слова Саша без раздумий, не успев притупить в себе потайное желание увидеть Анну даже в болезненном виде, пусть ей было уже лучше. Еще неделю назад ей было тошно от близкой встречи с девушкой, а тут она бродит по комнате взад-вперед, выглядывает в окна, выискивая взглядом карету, которая сейчас стремилась к поместью. Просто, думала Саша, у нее здесь никого нет, просто она дает Анне второй шанс. — Анна! — Саша спустилась вниз, чтобы встретить гостью; один ее вид все внутри встрепенул, все-таки невозможно было не заглядеться этим милым личиком. — Я рада, что вы здесь. — Как приятно это слышать, — улыбнулась девушка.       Аля провела девушек в гостиную, поставила чай, тут же в залу заявилась мама Александры, чтобы поприветствовать Анну. — Не знала, что у нас гости, — она мимолетно поцеловала Щербакову в щеку, приветствуя. — Тем более такие!       От Светланы сложно было скрыть раздражение дочери персоной Ани, в такие моменты она считывала ее буквально тут же. Она не лезла в отношения девушки с подругами или с кем-либо еще, но за Анну все же словечко замолвила, пусть Саша и отвернулась от нее тут же с распылившимися от злости щеками. И когда дочь бросалась словами из рода «фальшивка», она настаивала на том, что нельзя клеймить так людей, не узнав их. Да, Александра думала, что узнала и прочувствовала новую подругу досконально и точно, но она ошибалась, во всяком случае, даже если она была права в чем-то на ее счет, то не во всем. — Приехала почти сразу, как узнала, что Саша приболела, — мило ответила, почти пролепетала Анна. Это был ее тот самый голос для подобных разговоров — само совершенство. — Я еще и вот по какому случаю, — продолжала она, когда Светлана покинула комнату. — Валиевы, те самые, что жили здесь до вас, устраивают пышный бал по случаю дня рождения Камилы — их дочери. Звали меня, но я не могу отказать себе в удовольствии пригласить и вас с собой. — Да что вы, я их даже не знаю, — стушевалась Саша. — Да и все эти балы, признаться, я до ужаса не люблю… — Как только вам наскучит, — Щербакова заговорщицки улыбнулась, и взяла паузу, чтобы отпить из чашки чай и поставить ее обратно на блюдце. — Мы тут же сбежим! — Прямо так и сбежим, — хохотнула Трусова. — Это же, верно, ваша подруга. — Станет и вашей! Саша, — Аня подвинулась чуть ближе, девушки сидели на одной софе. — Без вас я заскучаю. — То-то же я вас веселю своей угрюмостью, — не удержалась от колкости рыжеволосая. — Честно, все мысли о вас эти дни, соглашайтесь, то будет через два дня, — настаивала Щербакова. — Хорошо, уговорили, — Трусова еще не отцепилась от слов про мысли собеседницы о ней все эти дни, откровенное лукавство, но какое же приятное, ведь сама она тоже часто обращалась головой к Щербаковой. — Я согласна.