Оставайся дотемна

1.

— Как вы здесь, — Вячеслав закинул одну ногу на другую, поправил очки, удобно усаживаясь в кресле, чтобы заняться вечерним чтением, которое у него было всегда строго по расписанию, где бы он не был. Приехал из Москвы он сегодня в восьмом часу вечера, страшно устал, однако не мог отказать себе в получасе удовольствия увлекательных историй, расположившихся на страницах одного из многочисленных томов его библиотеки, попутно узнавая, чем жил дом эти два дня. — Кажется, с этими разъездами я выпал из семейной жизни. Вот как две недели мы здесь, а я все в службе, да в службе… Аля, — он обратился к экономке, которая расставляла с подноса на маленький столик у кресла чайные приборы. — Сахару одну ложку, будьте любезны. — Да всего потихоньку, — Загитова протянула чашку Трусову и наконец присела на диванчик у окна. — Саша только вот болела. Температурила ужасно с сутки, но потом образумилось, уже здоровая, свежая, румяная… успешна в науках, так говорит Евгения, — Аля незаметно улыбнулась при ее упоминании. — На днях Щербакова у нас была. — Юлия? — уточнил Вячеслав, не отрываясь от книги. — Нет, Анна, — ответила Алина, вызвав на лице Трусова реакцию удивления, смешанную с радостью. — Да что вы, — брови его чуть подскочили вверх, и он расплылся в улыбке. — Неужто Саша разглядела в ней подругу. — Анна приглашала ее на бал к Валиевым, прежние хозяева, вы знаете; он уж завтра. — И она так и согласилась? — на этот раз мужчина оторвался от книги, положил ее на колени обложкой вверх и посмотрел на экономку, зачарованную чем-то в ночи за окном. — Насколько мне известно, — она посмотрела в ответ. — Да. — Что же меня Светлана не поставила в известность? Одна она поедет в незнакомое общество нового города, а я и не знаю! — возмутился Вячеслав.       Он чувствовал, что теряет власть над дочерью. Не то чтобы он считал это властью в той мере, что принято считать, но он не мог допускать того поведения Саши, которое с ним не было бы согласованно. Александра была склонна к необдуманным решениям, как он считал, и его отцовским долгом было уберечь ее от всяких глупостей. С разъездами он перестал знать, чем она живет и как, и хоть Анну он считал девушку очень порядочной, общество с которой пойдет Саше только на благо, а не эти ее рязанские мальчишки-разгельдяи, его трогало, что при встрече дочь ничего не сказала. Быть может, она сказала бы завтра, но это возмутительно, что он отстает от нее на целый шаг. Радовали ее успехи в учении, успокаивал себя мужчина, быстрее бы она стала такой же барышней, как та же Анна, чтоб не стыдно было отцу за дочь, манеры которой совпадают с приказчиками на улицах. — Признаюсь, вспылил, — несколько минут Трусов был увлечен своими мыслями на этот счет, но успокоился, продолжая разговор с умолкшей Алиной. — То ей на пользу, развеется, нарядится, всяко хорошо, ведь вы тоже так считаете? — Я считаю, — робко начала Загитова. — Что выход в свет ей будет полезен, тем более к Валиевым, у них столько чудных друзей. — Да? — Вячеслав поправил сползшие очки на переносице, вновь открывая книгу. — И кто же? — Да вот взять Кондратюков — прекрасное семейство. Сын их, Марк, учится в университете, будущий офицер и видный молодой человек. Графиня Соколовская, вам непременно нужно с ней пересечься, очень умная барыня. — Слышал-слышал, — закивал головой Трусов. — Мне про нее говорили много хорошего еще в Рязани, настолько страна слухами полнится. А вот про Кондратюков… — мысленной он повторил несколько раз фамилию, припоминая. — Нет, как ни силюсь, не знаю. Расскажите подробнее.

2.

— Александра, я возмущен тем, что вы мне ничего не сказали, — за завтраком отец был строг, что даже обращался к дочери на «вы», это значило крайнюю степень строгости из всех возможных. — Слава, это моя вина, я дала разрешение… — вмешалась Светлана. — Не перебивай, — грозно ответил тот. — Всякое решение должно быть согласовано со мной. Однако, — его напускной тон смягчился, поскольку еще вечером он решил все по этому поводу, а разговор затеял исключительно по мотивам воспитательным.Сперва он думал всем семейством навестить Валиевых, чтобы познакомиться ближе, но тем вечером у них со Светланой была ложа в театре, где должен был быть важный в его кругу человек. — Я отпускаю вас ввиду того, что едете вы с Анной и вам это полезно. Не подведите нас с маменькой, это ваше первое присутствие вне дома одной.       Саша выдохнула, ожидая худшего, но под сердцем кольнуло. Отец не доверяет ей в такой степени, что мог бы не отпустить ее, положим, одну, уже достаточно взрослую девушку! Ведь только помыслить, он позволяет ехать ей только потому, что она едет с барышней, которую он сам в жизни видал два раза, но из-за того, что ее расписали перед ним в лучших чертах, из-за того, что она дочь его старого друга, перед которым он, очевидно, распинается до невозможного, он ее отпускает, будто она его собственность!       Девушка с трудом сдержала злостный порыв, но одернула себя и в нем, и в таких же помыслах об Анне. Ее приторное величие в глазах окружающих еще преследовало, но Сашу радовало, что она ее раскусила, раскрыла, выявила в ней качества и пороки весьма человеческие, но забывала, вернее, не хотела думать о том, как легко она поверила в эту человечность и в свою победу. Как бы не хотелось того Трусовой, но перед ней был разыгран маленький спектакль, только для нее, эксклюзив. Щербакова приняла эту позицию, решив отступить и показать немного свое нутро, сыграла не как обычно, ведь перед ней была девушка, требующая большего, а большее для Анны заключалось в искренности. И как бы Аннушке не хотелось того признавать, но то самое большее ей отчаянно хотелось отдать без всяких предлогов, закрыв кулисы маленького театра, однако ж до того она пока не готова, хоть и необычным теплом отдаются в груди мысли об Александре. И по итогу обе девушки играли друг перед другом, увлеченные этой игрой и своими ролями, стараясь быть лучше, выше одна перед другой, думающие, что разгадали друг друга как самый легкий в мире кроссворд.

3.

      Вечером карета Анны подъехала к поместью Трусовых. Отец кротко поцеловал дочь в щеку на прощание, подал ей руку, чтобы она забралась внутрь кареты, строго взглянул на кучера, наказав ему вернуть дочь в целости и сохранности, и удалился по тропинке обратно в дом, перебрасываясь словами с рабочими мужиками на дворе. — Отец беспокоится о вас, — улыбнулась Анна. Как только дверца захлопнулась, тишина воцарилась. Девушки не смогли придумать, как бы им поздороваться, удобно ли будет поцеловать друг друга в щеку, поэтому Саша просто расположилась напротив Щербаковой. — Главное, чтобы вы не переживали слишком. Вас ждёт много знакомств сегодня. — Мне даже интересно взглянуть на столичное общество, какого оно. — По мне не судите? — Анна поправила гипюровый воротник пальто; осень уже совсем пришла. — Не знаю, нравилось бы мне такое общество, если судить только по вам, — лукаво улыбнулась Саша, отвечая на первый сегодняшний вызов. — Вы все шутите, — улыбнулась в ответ Щербакова. — Все шутите и нравитесь мне больше.       До Валиевых ехали в тишине, но в тишине такой, что очаровывала и источала собой какое-то таинство, знакомое лишь двум людям. Щербакова то и дело поглядывала на Александру, которая смотрела в окно, делая вид, что не замечает эту атаку, полную кокетства, но все-таки иногда отвлекалась, чтобы взглянуть в ответ и подарить встречную улыбку.       Усадьба располагалась еще дальше от города, чем дома Шербаковых и Трусовых, от них был где-то час езды. К Валиевым уже съезжался весь высший свет Петербурга, юную Камилу, кажется, знала вся столица. С малых лет она была самой ожидаемой гостьей в высших домах господ, куда она приезжала вместе с не менее известными родителями, ее расхваливали за милое личико и таланты, среди которых были танцы, игра на фортепьяно, что все охали и ахали, как у нее так все прелестно получается. Она часто слышала «на бис» и «браво», и эти слова отпечатались в ее голове как должное, будто она самая гениальная из всех ныне живущих, именно так ей говорили и пророчили всюду.       Подъехав, кучер Анны, бывший в то же время и лакеем, отправленным Станиславом для присмотра за юными Аней и Сашей, спустился, отворил дверцу и подал девушкам поочередно руку, чтобы те спустились на землю. Они двинулись по дорожке в направлении к огромному дому. — Неужели в Петербурге все так живут? — удивлялась Саша. — Вы должны понимать, к кому мы приехали, — засмеялась Анна и взяла под руку смущенную подругу. — Вряд ли вы встретите людей, которые бы были так известны. Думается, сегодня здесь вся столица, а может, даже и другие города… Вот, посмотрите, — Щербакова прищурилась, чтобы точно разглядеть фигуры на веранде. — Да, это они, — подтвердила свою догадку девушка, когда они подошли еще чуть поближе. — Валиевы? Кто? — Трусова попыталась угадать, куда смотрела ее спутница и о ком говорила, но та ее немного приостановила, замедлив последние шаги перед лестницей, ведущей на ту самую веранду. — Да нет же, гости из других городов. На веранде, ближе в левому краю, стоят трое, видите? — пыталась объяснить Анна, когда Саша кивнула, она продолжила. — Это очень важные люди, поговаривают даже, что не совсем чистые на руку, но к чему собирать слухи. Та женщина, это княгиня Тутберидзе, а подле нее — Глейхенгауз и Дудаков, их называют свитой, представьте. Они как-то приезжали к отцу на важный разговор, или то была сделка, уж не припомню, меня не посвящают в отцовские дела, но папенька был страшно зол, когда они уехали, — Щербакова остановила Сашу, чтобы посмотреть в ее внимательные глаза, приблизилась к ее уху и уже шепотом закончила. — Он назвал ее ведьмой.       Ухо приятно обожгло горячим дыханием. Анна выпрямилась, победно наблюдая смущение рыжеволосой, взяла ее вновь под руку, пока та ничего не могла вымолвить, и они пошли к дому. — Прямо так и назвал? — наконец спросила Трусова и получила в ответ короткий кивок. Щербакова хотела было ответить что-то еще, но тут из дома вышла девушка, которая тут же их заприметила и замахала руками. — Аня! — крикнула она и побежала к девушкам. — Какое счастье! — они с Щербаковой расцеловались и после с минуту рассматривали радостные друг друга, будто не виделись целую вечность. — Я так рада видеть вас и… вашу подругу, здравствуйте, меня зовут Камила Валиева, очень приятно, — протараторила девушка и сделала поклон. — И мне, — ответно поклонилась Саша. — Меня зовут Александра Трусова, наши с Анной отцы давние друзья. Моя семья совсем недавно переехала в Петербург и вот я приобщаюсь к здешнему обществу. — Трусова, точно, — будто что-то очень важное вспомнила Камила. — Мне говорил про вас отец, вы же нынче живете в том доме, в котором жила и я! Как прелестно, что вы знакомы с Анной, теперь и я знакома с вами. Ну, — девушка поежилась на ветру, она выбежала из дома без верхней одежды, только в платье, и успела озябнуть. — Пройдемте, холодно на улице.       Камила, взяв под руки обеих девушек, провела их в дом, в самых дверях она бросила взгляд на все еще стоявших княгиню Тутберидзе с прислугой и как бы кивнула всем троим, получив в ответ улыбку Этери, похожую на оскал. Она приехала сюда по приглашению Валерия, отца Камилы, который имел с ней счеты, что-то неладное в прошлом связывало их. Он как раз оказался на веранде, вышедший задним ходом, чтобы закурить на улице, так как не терпел табачного дыму в доме, но тут же наткнулся на гостей, даже не успев достать из кармана сигару. — Не знал, что вы уже здесь, — вместо приветствия обратился он к Этери. — Желаете пройти в дом? — Мы еще постоим, — ответил за хозяйку Даниил Глейхенгауз. — У вас чудное новое жилище, признаться… по крайней мере, наружность величественная. — Благодарю, — холодно ответил Валиев. — С Трусовыми знакомства водите, — непонятно к чему сказала Этери, запахнула пальто с дорогой меховой отделкой и устремила свой взгляд куда-то далеко в леса, стоящие рядом с усадьбой стеной. — Его дочь здесь. — Еще не виделся с ней, должно быть, приехала с Анной Щербаковой. — Весь петербургский свет дружит дочерями! — усмехнулась Тутберидзе. — Пойдем, — обратилась она к Даниилу и Дудакову. — Как-то невыносимо стало… — она бросила еще один едкий взгляд на Валерия перед тем, как перед ней распахнули дверь и трое скрылись за ней. — Ведьма, — прошептал сам себе Валиев и наконец закурил.

4.

      Александра была в чёрном бархатном платье, не слишком пышном и с закрытым верхом, корсет его был выполнен из белого плотного кружева, а на руках у нее — перчатки, тоже бархатные. Волосы убраны в тугой пучок, лишь только две завитые рыжие пряди у лица выпадали из его строгости. Не любившая наряжаться, сегодня она старалась привести свой туалет в лучший вид. Она посоветовалась с Алей, еще с несколькими служанками и с матерью, конечно, собрала все мнения воедино и остановилась на том, в чем была сейчас. Кажется, она не ошиблась — в гостиной, где люди были разбросаны маленькими кучками и обществами, то и дело с каждого угла на нее стреляли взглядами и шепотом на ухо спрашивали, что за прелестная барышня сегодня пожаловала в свет. Музыканты играли легкую музыку, уже оттанцевали первую мазурку, но Саша приглашений не принимала, стояла в стороне, покачиваясь в такт музыке, пока Камила и Анна отошли из сеней куда-то. — Вы роскошны, — Щербакова появилась из ниоткуда, ее глаза сияли неподдельным восхищением. Она узнала Трусову по цвету огненных волос со спины, перед ней стояла будто незнакомая девушка, еще более красивая, чем она ее увидела и разглядела впервые. Сама она была в бордовом пышном платье с рукавами-бишоп, талия чуть заниженная и узкая, украшенная золотыми пайетками, выреза почти не было, а шею украшало крупное золотое украшение. Анна была вечной модницей, но сегодня особенно подошла к наряду. — Вы, — Александра несколько раз осмотрела девушку напротив с ног до головы. — Вы чудесны не менее, — вымолвила наконец, вызвав на щеках Анны легкий румянец. — Девушки, пройдемте! — также ниоткуда появилась Камила и уволокла без возражений подруг к одной из кучек, стоявших возле огромной лестницы. — Вам нужно познакомиться! Анна, ты всем известна, — подмигнула подруге Валиева. — А вот Александре еще все предстоит. Вот, — наконец она обратилась к людям, к которым они подошли, вернее, почти прибежали. — Это дражайшие друзья нашей семьи, мои в том же числе, надо понимать. Начну с Лизаветы! — и принялась рассказывать про девушку с черными волосами и небесно-голубыми большими глазами, пока двое ее собеседников дожидались своего представления.       Елизавета Туктамышева, как и ее семья, в Петербурге была чрезвычайно известна главным образом тем, что играла в Александрийском театре. Несмотря на свой еще юный по театральным меркам возраст, ей было 25 лет, она пробилась на такие вершины своим исключительным талантом, завоевав любовь зрителей. Ее часто называли видной холостячкой, шутя, ведь сколько не сватались к ней молодые людей, сколько мать ее не пыталась выдать замуж, она решительно отказывалась, ставя перед собой карьеру и только. Театр — ее страсть, потому страстей любовных ей и не требовалось, но скрывать своих внезапных и мимолетных грез она не могла, те будто укрепляли в ней актерское мастерство. С Валиевыми их свел все тот же театр, который так сильно любили и мать, и отец Камилы. — Да, даже мой близкий друг получал от Лизы отказ! — рассмеялся один из молодых людей, тот, что был ростом пониже и потемнее волосами, слушая рассказ про Туктамышеву. Остальные тоже засмеялись. — Как это вы сами не попались на эту удочку, Дмитрий! — Вы, госпожа, еще слишком мало прожили на этой земле, чтобы понять меня. Ах, где ж мои пятнадцать лет! — вдохновенно отвечал Дмитрий — следующий на очереди для знакомства.       Дмитрий Алиев, продолжая традицию молодых дарований Петербурга, был отличным скрипачом, успевшим сделать себе имя не только в России, но и в Европе, совсем недавно он вернулся из Вены, где играл первой скрипкой в концерте, отгремевшим аншлагом и восхищенными залами. С Елизаветой его столкнуло, конечно же, искусство, они дружили давно, пусть он и был на пару лет младше, дружба эта была крепкая и теплая, такая, про которую говорят, что она на века. С усадьбой Валиевых его свело обстоятельство, схожее с обстоятельством Туктамышевой — Валерий буквально собирал у себя таланты столицы. — Позвольте мне представиться самому, — улыбнулся второй молодой человек, что был светлее и помоложе Алиева. — Марк Кондратюк, — он поклонился исключительно Александре.       Кондратюк исходил из семьи военных, собственно, это обстоятельство его и привело в дом к Валиевым. Его отец был давним другом Валерия, поэтому других путей в эти стены, кажется, нельзя было и придумать. Молодой человек с отличием учился в Пажеском корпусе, после которого его ждала успешная офицерская служба, во многом организованная отцом. На балы времени у него часто не было, но из уважения к Камиле, их разделяла разница всего в четыре года, и к ее семье он был сегодня здесь, вместе с родителями, разумеется. — Вторую мазурку дают, — заметил Марк, когда закончил рассказ. — Саша, не откажете мне в танце? — Не утруждайтесь, уже пару молодых людей ушли ни с чем, — улыбнулась Анна и посмотрела на Александру, которая тут же поразила ее ответом. — Конечно, пройдемте, — она улыбнулась Кондратюку, тот галантно подал ей руку и они прошли в центр гостиной, чтобы танцевать. За ней ушла и Камила, которую Дмитрий повел вслед на мазурку, оставляя Елизавету и Анну одних. — Плохо знаешь подругу, Аня, — Елизавету до страшного ситуация забавляла, она отпила еще из своего бокала шампанского. — Нет, не танцую, — ответила она на предложение подошедшему молодому человеку и тот, поникнув, прошел к другим барышням, не трогая явно разозленную Анну. — Не злись. — Отнюдь, — гордо махнула головой Щербакова. — Всего-то танец, что он дружбе. — Если б дело в дружбе… — загадочно протянула Туктамышева и хохотнула, газы шампанского приятной волной растекались и лопались в груди. — На что это ты намекаешь? — удивленно уставилась на подругу Анна. — Милая, я знаю побольше твоего, а уж этот затуманенный взгляд из тысячи различу, — продолжала говорить загадками старшая. — И это позволяет мне судить, что в твоем юном сердечке начинает зарождаться что-то действительное прекрасное, чего ты еще не понимаешь. А может, просто не хочешь понимать. — Вздор, она же девушка, — отмахнулась младшая, но эта мысль в голове засела прочно на оставшийся вечер. — Да и в чем разница, подумай, моя прекрасная Анна, — Лиза часто так называла Щербакову, с которой была достаточно близка, и разница в возрасте в целые восемь лет никогда не мешала им понимать друг друга. — Если кто-то трогает грудь так сильно, что тяжело дышать, то только голове важно, кто это будет, а сердцу все равно. Ему ведь, — она подмигнула подруге, поставила на столик бокал, собираясь оставить девушку и все-таки пойти танцевать. — Не прикажешь.

5.

      Весь вечер они танцевали и разговаривали. Александра многих узнала, кто-то ей понравился, кто-то напротив, вызвал своим видом и впечатлением только какое-то отвращение и неприязнь, но таких было в меньшинстве. Столичное общество нравилось Саше гораздо больше чем то, что она наблюдала в Рязани. Люди здесь были более открытые, даже мыслили совершенно иначе, раскрывая перед девушкой такие вещи и суждения, о которых она сама бы в жизни не додумалась. Непринужденность атмосферы легкого праздника и веселья буквально вскружили ей голову, и общество то пьянило без капли шампанского во рту.       Они ехали в карете обратно домой в молчании, будто какая-то недосказанность или большая дума повисла между ними. Саша победно улыбалась, вспоминая, как ей удалось вывести из равновесия подругу сегодня на мазурке. Она так легко согласилась танцевать с Марком совершенно не из-за того, что он понравился ей, или из-за того, что ей так сильно хотелось танцевать, просто этот жест казался ей весьма смелым и неожиданным для ее спутницы, в чем она и убедилась, наблюдая за лицом Щербаковой во время танца. Она даже подсознательно уводила Кондратюка ближе к тому месту, где стояла Анна, чтобы та увидела, как она улыбается и будто бы счастлива. Кто знает, разгадала ли та ее игру, но как приятно было наблюдать девушку, будто обросшую ежовыми иголками. В разговоре потом она не показывала своего возмущения, вела себя, призналась себе Саша, достойно, но допустила ошибку, повторив тот же самый жест уже на вальсе, который, рыжеволосая знала, был ответом на ее ответ, который актуальности более не имел.       Однако ж… только ли желанием позлить Анну это было? Да и к тому же, в чем теперь удовольствие Саше изводить колкостями подругу, если между ними нет, по крайней мере, сегодня вечером не было того соревнования, что было раньше перед родителями и друг перед другом? Как странно было, что Александра сразу поняла, что это может выбить почву из-под ног Анны, всего лишь танец на балу, коих не счесть. «Лишь танец, » — повторяла у себя в голове Трусова, рассматривая сидящую напротив девушку, погруженную в размышления. — Я вас задела, — нарушила тишину рыжеволосая. — Чем же? — Мазуркой с Кондратюком. — Бросьте, как кого-то может задеть мазурка. Разве что мужчину, женщина которого танцует с соперником, — улыбнулась Анна.       Саша не нашла слов, чтобы ответить на это, сказанное, очевидно, в какой-то пример или противовес, но в какой, она не поняла или еще понять не успела. Карета остановилась перед домом Трусовых. Кучер открыл дверцу кареты, подал руку Саше, чтобы та вышла, но она обернулась на Щербакову, как только спустилась на землю. — Вы напишите мне еще? — спросила Саша. — С чего мне вам писать? — Раньше же писали. — То было раньше, — Анна демонстративно отвернулась от собеседницы. — Вы играете со мной, но вы напишите мне, я знаю. — Отчего вы в этом так уверены? — обернулась обратно, чтобы взглянуть в наглые зеленые глаза и попытаться расшатать землю под ногами. — Потому что я нравлюсь вам, — палила ее же оружием Трусова. — Раз так, — голос у Анны будто бы пропал, отдаваясь хрипотцой, но собравшись, она продолжала. — Раз так, то вы можете написать мне и сами, поскольку я нравлюсь и вам в той же степени. — До свидания, Анна, — спустя короткое молчание, не сумев придумать колкого ответа, вновь обезоруженная, вымолвила Трусова. С веранды к ним мерным шагом шла Светлана, они уже вернулись с Вячеславом из театра, буквально недавно. Услышав приближавшуюся карету, она решила встретить дочь сама. — До свидания, Александра.       Кучер захлопнул дверцу до того, как Светлана успела подойти и обменяться словом с Щербаковой, и карета покинула поместье.