Оставайся дотемна

1.

      Жизнь шла своим неспешным чередом. Чета Трусовых все более вливалась в столичное общество, получая приглашения от значительных семейств города в гости, да и Вячеслав, кажется, уже вовсе обжился за эти два месяца и на службе, и в быту, и в миру, словом, везде был принят своим. Он не прекращал видеться с Щербаковым и в очередной раз сидел с ним, как сейчас, за столом местного петербургского клуба, на котором накрыто было водкой, настойками и закусками. Стоял последний дождливый осенний вечер — мужчины отдыхали. — Здесь всегда густо четвергами, — улыбался Щербаков, закусывая хрустящим малосольным огурцом рюмку сорокоградусной настойки. — А в той зале, — он указал рукой на высокий дверной проход, ведущий в помещение, откуда доносился гул голосов. — Шумно и вовсе каждый день. Что там Саша? Девушка все в разговорах, только я, старый, пойду узнать, как ее дела! — рассмеялся мужчина. — Ах, Саша, — встрепенулся Трусов, будто ожидая вопроса, чтоб обсудить волнующую тему. — Евгения преподает ей некоторые уроки, другие к нам учитель приходит, она еще нынче углубилась в фортепьяно, — гордо прибавил мужчина. — С матерью выезжает в город на обеды и свидеться, но только всем вместе ехать, так тут же вопрос — а будут ли Щербаковы и Анна? Тут по настроению, но как будто есть смысл, понимаешь… — Вячеслав остановил объяснения, чтобы чокнуться с товарищем и опрокинуть водки; он поморщился от привкуса спирта, который щипал губы, тут же закусил и продолжил. — Она едет, когда есть вы с женою, будто б через силу, иногда ее, ты знаешь, с нами не бывает — остаётся дома, но только там есть Аннушка, так Александра чуть ли не запрягает карету, как быстрее ей хочется там очутиться. И какого ее расстройство, что Анны в последнее время с вами нет, а если уж она и присутствует, то для Саши совершенно незаметно.       В последнее время Александра была на редкость спокойна, заводила новые общения, была со всеми любезна и если б раньше это Вячеслава только бы радовало, он же этого так ждал, то сейчас вызывало подозрения — он чувствовал, что дочь что-то беспокоит и путем долгих наблюдений за последние два месяца выяснил, что этим «что-то» была Анна Щербакова. Он давно не видел, чтобы девушки общались у кого-то в гостях, да и саму Аннушку он видел очень редко, а ему так хотелось, чтобы у их с Станиславом дочерей все было хорошо, как и у них самих.       Но рвение Саши к учебе, конечно, грели его сердце, несмотря на беспокойство, которое, он был уверен, можно решить простым разговором. Евгения переехала к ним в дом (только воскресеньями она уезжала в город к матери), чтобы не ездить каждый день на станцию и потом на тройке к ним, ей выделили приличную комнату, в которой, кажется, раньше тоже жили гувернеры, а из столицы к ним пару раз в неделю ездил другой учитель — он обучал Сашу точным наукам, как настоял отец. — Однако ж… — Станислав задумчиво закрутил ус пальцами и сложил потом руки на столе; он поразмыслил, припоминая свою дочь. — Думаю об Анне, — подтвердил он вслух. — У нее все с точностью наоборот. Она большая любительница выехать в город, но как спросит, вот в точности как твоя, будут ли Трусовы, то все с точностью наоборот… — повторил он, опять что-то вспоминая под пытливым взглядом друга; он встрепенулся и продолжил. — С точностью наоборот! Есть Александра — она будто бы в страхе едет или не едет вовсе, нет ее — она спокойна и радостна! вот ведь вопрос…       Станислав особенно наблюдательным за дочерью не был и только сейчас сложил в своей голове «два плюс два», выявив некоторую закономерность в поведении Анны. Его, надо сказать, это не сильно волновало, потому что насущными вопросами в жизни Ани были образование и, конечно, будущее замужество, а с подругами сладится всегда, лишь бы побогаче и позначительнее они были. — Я так редко с нею говорю, — нахмурился Вячеслав, откидываясь на спинку стула, он задумчиво рассматривал исписанные стены клуба, пытаясь там что-то найти или прочитать. — Вдруг что случилось между ними. Как трудно с дочерьми! — раздосадованный, он улыбнулся на свое отцовское бремя. — С мальчиком ведь все много легче — взять моего! Учится в гимназии, только вечерами дома бывает и все ладно у него с товарищами… Вернусь к девушкам. Ты не замечал чего? — Где же мне замечать за ней, Слава! — он похлопал Трусова по плечу, будто говоря, что он в таком же положении, Вячеслав тут же понял это и рассмеялся за ним, но на деле Щербакову было все равно, лишь бы быстрее закончить нудный разговор. — Я расспрошу сегодня жену — женщины к дочерям часто ближе. — Вот и решили. Давай-ка еще по одной. Но ты знай, — Трусов остановил рукой веселого Щербакова, потянувшегося к графину. — Тут же мне доложи, и я с женой переговорю.

2.

      Это было правдой: Александра отчаянно искала встречи с Анной, а та ее также отчаянно избегала, помня наставления Елизаветы, но все от сердца никак не отлегало. Сколько нужно, чтобы этот странный трепет в груди прошел? Наверное, нужно не только не видеться, но и не думать о девушке, только вот это было вдвойне сложнее, ведь другого человека избежать гораздо легче, чем саму себя, и это ужасно тяготило Щербакову.       А Саша в то время бросалась из стороны в сторону от неведения, что же будет с нею дальше. Она ходила с родителями повсюду, знакомилась со всеми и кто-то ей даже нравился, как юная Камила Валиева или дива Туктамышева, но в большинстве своем ее все всюду раздражали, а более всего раздражало то, что не было ни намека на хотя бы скромное «здравствуй» от Анны, даже в те самые редкие моменты, когда они были в одном здании или на улице ждали карету. А Саша то ли все никак не решалась быть первой, то ли гордость ее переборола, но когда она отбросила всякие предлоги прочь, Аня вообще перестала ей где-либо встречаться.       Щербакова пропала ровно в тот день из ее жизни, как она приехала от Валиевых домой, и все шуточно брошенные вслед и в тот вечер слова рассеялись по ветру с первыми холодами, наступившими незамедлительно. Александра была довольна жизнью, но никак не могла объяснить, почему же что-то так ныло в груди.       «Сегодня же ей напишу, решено!» — думала Саша, пробираясь к конюшне сквозь свежий снег, который еще не успели убрать. На улице было морозно — первые числа декабря. Она отряхнула ботинки и зашла в помещение, в котором еле-еле топила печка и пахло сеном. — Алена? — позвала она, оглядывая каждую уставившуюся на нее морду лошади. Она улыбнулась и подошла к одной, чтобы погладить, и не смогла удержаться от смеха, когда ее руку лизнул большой теплый язык Бурки. — Саша! — из дальнего стойла выглянула Косторная, вытирая грязные руки о свои такие же грязные штаны, которые были велики ей размеров так на два точно. — Доброе утро, как ты?       Они были, конечно, на «ты». Разница в возрасте у них составляла всего-то два или чуть более года, да и за эти месяцы они сумели сдружиться. Алена все так же бывала по воскресеньям, а теперь еще и по субботам, в поместье, занимаясь лошадьми за отца, и Саша вот так к ней заглядывала сначала от скуки, а потом и с нетерпением, чтобы поговорить обо всем, но ее более всего интересовала учеба в высшем заведении, о которой она слушала с упоением. — Такой морозец чудесный, свежо, — улыбнулась Саша, оглядывая сверху-вниз подругу. — Мама звала пить чай. — Я бы с радостью, но ты видишь, — она рукой показала на свои штаны и расстегнутый наполовину жакет, которые она брала у отца здесь для удобства в работе. — Грязная, как черт! — Ну это ничего, — рассмеялась Саша. — Переоденься и приходи, мама настояла, чтобы я тебя всеми силами завела в дом. Буду ждать тебя там!       Алена кивнула, подумав, что горячего чаю или кофею ей сейчас очень сильно бы хотелось, и поспешила в домик для прислуги, где ей была выделена комната на выходные. Саша вышла на улицу и вздохнула свежего воздуха, она обожала зиму как раз за эту особенность воздуха — он отрезвлял и прояснял все мысли. Она подумала вновь:       «Да, тут же и напишу… но только после чаю».

3.

— Евгения Армановна, вы еще не уехали? — Алина зашла в кухню, чтобы взять поднос с чайными принадлежностями и тут же столкнулась с Медведевой, от чего вмиг засмущалась. — Я думала, вы пораньше в этот раз. — Хотите, чтобы я быстрее уехала, Алина? — рассмеялась Женя и обошла девушку, чтобы покинуть кухню. — Нет-нет, вы неправильно поняли… — тут же замешкалась Загитова, но взяла себя в руки. — Если вы здесь, то пройдите к госпоже, там сейчас чаю будут давать, она всех звала! — Хорошо, сейчас же пойду, — она уже хотела было пройти в столовую, но обернулась и добавила. — Давайте вам помогу, чтоб в раз все принести, мне не сложно, не отнекивайтесь. Зачем просить прислугу, если я могу помочь.       Алина аккуратно передала Евгении поднос, тот, что был полегче, со всякими сладостями, а Медведева, принимая его в свои руки, нарочно дотронулась до руки Загитовой, наблюдая, как та вся смущается и краснеет. Алина тут же отвернулась, чтобы взять свой поднос и спросить кухарку о выпечке, как бы отвлеченно.       Жене нравилось вгонять в краску девушку, она частенько этим занималась, когда была свободна от уроков. И пока младшая с глазами в пол называла ее почтенно Евгенией Армановной, старшая не стеснялась придумывать новые милейшие сокращения ее имени, как вроде Алиночка, внезапный Алиненок и прочее, но только между собой, чтоб никто не слышал. Бывало, что вечером, когда уже все разойдутся спать, она спускалась под лестницу к Загитовой, чтобы позвать к себе в комнату, там они часами могли говорить о литературе или науке, все Алине было до ужаса интересно, но более всего интересна ей была, конечно, сама Евгения и то, как складно и понятно она все рассказывала и объясняла — талант учителя был налицо. Алина с сожалением покидала ее, чтобы вновь следующим днем переговариваться в коридоре, а ночью также говорить и говорить, пока не устанешь, но, нужно сказать, она не уставала никогда. — Женечка, оставили бы, — сказала Светлана, наблюдая, как Медведева старательно раскладывает приборы по столу. — Полный дом людей, а вы взялись. — Что вы, я была под руку, — любезничала Евгения, присаживаясь за стол, где собралась занятная женская компания из нее самой, Алены, Светланы и Александры. — Надо же, — улыбнулась она, оглядывая всех присутствующих. — Какой чудный состав у нас сегодня. — И не говорите, — отхлебнув чая, согласилась Светлана. — Муж на службе, в гости неохота… Да и к чему!       Настроение было приподнятое, так всегда зимним утром, которое неожиданно становится днем и почти тут же вечером, который на деле был ночью. Немного яркого света или серости, как солнцу заблагорассудится, и вот уже волшебная тьма, таящая в себе секреты. Саша думала об этом, задумчиво глядя в окно и не вслушиваясь в разговоры комнаты, в которых обсуждался театр, петербургские сплетни, ей все это было как бы неважно, все только мысль о письме ее заботила. Пока Светлана неожиданно не спросила: — Кстати говоря о Кондратюках, Саша, завтра едем в гости к ним, там будут и Щербаковы, ты с нами? — женщина внимательно проследила за будто ожившим лицом дочери, когда та услыхала знакомую фамилию. Ей, конечно же, муж обо всем доложил, и тут как бы к слову она решила расшевелить диалог, приобщив других близких к Александре людей, зная, что девушка наедине может от ответа ускользнуть. — Давно не слышала ничего про Анну, вы же не в ссоре? — спросила Женя, не понимая, что разговор этот специален, ей было действительно интересно. Ее подопечная первые недели так живо говорила про подругу, но уже давно ничего не рассказывала, так что и у самой Медведевой затаился вопрос. — Все хорошо, — Саша сверкнула глазами в сторону матери, понимая, что ее застали врасплох, но ей уже так самой невмоготу было, что лишь бы с кем поговорить, поэтому она продолжала. — Вернее, кажется, я обидела ее, не могу сказать, чем, — всех карт она не раскрывала. — Может, она в обиде… Я так давно ее не видела, что уже, честно признаться, и не знаю вовсе, как бы подойти к ней. Да и могу ли я быть уверенной, что простит?       Саша не знала, что обидело Анну, но она однозначно пришла к выводу, что что-то она точно сделала не так. На ум приходила только та неладная мазурка с Кондратюком, на которую она согласилась в шутку, чтобы позлить Щербакову, но откуда она знала, что именно это ее позлит? Быть может, она влюблена в Марка? Нет, ничуть… Тогда что же? Влюблена в нее, в Сашу? Вздор!       Внезапная мысль как будто окатила ведром с ледяной водой. Ну вот же, все сходится, оттого она избегает ее, оттого все эти шутки на грани флирта, хотя здравый рассудок бы сказал, что она так просто ведет себя абсолютно со всеми, но нормального здесь ничего не было, потому что она сама нездорово желала встречи поскорее, не могла ни о чем другом думать, выискивая глазами Щербакову в каждом доме и компании. Ей однажды Елизавета сказала, когда Саша кинулась на расспрос, что Аня сама не своя, и Трусова это чувствовала, так как сама собою эти месяцы также не была. — Я пойду к себе, пожалуй, — Саша прослушала все до единого советы подруг и матери и удалилась к себе в комнату на второй этаж, там она достала лист бумаги и принялась писать: «Я знаю, что что-то неладно. Неладно у меня в сердце, и я знаю, что вы страдаете тем же. Я не могу говорить вслух или на письме своих догадок, я и не желаю, чтобы они были взаправду, поймите… Думаю, вы тоже это чувствуете, поэтому меня и избегаете. Будьте завтра, прошу, у Кондратюков, и я там буду. Мы поговорим, да если б и не об этом, то об чем-нибудь другом. Я скучаю. Александра Т.».       Рука на секунду дрогнула, чтобы перед именем написать «ваша», но головой она поняла, что то будет лишнее. «Я скучаю» тоже было лишним, но Трусова решила оставить, ей было сложно зачеркнуть хоть какую-то правду и искренность. Она запечатала в конверт письмо, которое почти тут же отправила к Анне.