as the sun will rise/когда взойдёт солнце

      Днём в городе Вэй Ин, перебирая редиску и проверяя её на упругость и вес, размышлял, как поторговаться с продавцом и сбить цену. В тот день он потратил немного больше, чем собирался. В небольшом магазине коллекционных товаров он нашёл редкую книгу о альтернативном пути совершенствования, который был его особой страстью с тех пор, как он впервые узнал о нем несколько лет назад, и как только его взгляд упал на эту книгу, он понял, что должен купить её и, вопреки здравому смыслу, потратил небольшую часть своих сбережений. Книга была зажата в одной руке и прижата к груди, пока он перебирал овощи на прилавке торговца… когда его внимание привлекли голоса двух молодых женщин, болтавших у соседнего прилавка. ― Я слышала, что свадьба была просто потрясающей, ― сказала первая женщина восхищённым тоном. ― Конечно, ― заверила её вторая женщина с лёгким смехом, ― они не пожалели денег для своего единственного сына. Как будто от семьи Цзинь можно ожидать чего-то меньшего, чем роскошь! Вэй Ин мгновенно застыл на месте, сердце затрепетало, а уши быстро уловили женские голоса, остальной шум рынка словно приглушился, пока он боролся продолжал слушать. ― И вы сказали, что это была… ваша кузина, которая работает в поместье? ― Да, да. Она служанка в семье. Она даже помогала самой невесте готовиться к церемонии! Девушка уже жила в Башне Кои, так что все было немного нетрадиционно, но она говорила мне, что никогда не видела более красивой церемонии и более экстравагантного банкета после неё. Первая женщина мечтательно вздохнула. ― О, представьте себе невесту… Выйти замуж за такого красивого молодого господина из такой богатой семьи! Какая счастливица! ― сказала она, весело смеясь, ― это была та девушка Цзян, не так ли? Та, что с юга, из Юньмэна?       Цзян Яньли. Вэй Ин почувствовал, как сердце заныло. Он не был полностью уверен при упоминании семьи Цзинь, даже не понимал, насколько близко к Ланьлину он подобрался сегодня. В нем ещё теплилась надежда, что разговор шёл не о том, кого он подозревал, но… ― Мм, она самая, ― согласилась женщина, ― моя кузина сказала, что невеста просто сияла, что она никогда не видела более влюблённых людей. Им обоим очень повезло.       Вэй Ин не смотрел на них, его взгляд был устремлён на редиску, но их разговор закончился, когда они, похоже, завершили покупку у торговца, забрали свой товар и стали уходить, снова подхватив разговор. ― Моя кузина сказала, что свадебное платье было самым великолепным из всех, что она когда-либо видела, из тончайшего шелка, изящно расшитое золотом, на его изготовление, должно быть, ушли недели, и…       Это был последний обрывок разговора, который он услышал, прежде чем шум толпы перекрыл голоса удаляющихся женщин. Часть его отчаянно пыталась догнать их, чтобы выведать все подробности, в то время как другая часть желала, чтобы он вообще их не слышал. Он почувствовал онемение, холод и боль одновременно, когда уставился на прилавок перед собой, даже не видя ничего, мысли угрожали затопить, даже когда он пытался обуздать их и не дать им вызвать головокружение… ― Молодой человек, вы в порядке?       Вэй Ин вскинул голову и увидел, что перед ним стоит торговец, на его лице выражение смутной озабоченности, но Вэй Ин так задумался, что даже не смог заставить себя ответить. Он лишь слабо покачал головой и отошёл от прилавка, оставив торговца, который больше не мог его заинтересовать.       Первоначально он планировал пообедать в городе после завершения покупок, но теперь… ему просто хотелось оказаться подальше от шумной толпы, вернуться в свою тихую, тёмную спальню, где он мог бы попытаться забыть то, что только что услышал, и перестать думать об этом… или, по крайней мере, остаться наедине со своими мыслями.       Он направился обратно через оживлённый рынок в каком-то оцепенении, остановившись лишь ненадолго, когда его внимание привлекла вывеска с крепким алкоголем, и он решил, что, возможно, это то, что ему сейчас нужно больше, чем когда-либо.       С тремя кувшинами в руках он направился из города обратно через лес, борясь с каждым давно забытым воспоминанием о доме в Пристани Лотоса и о нарушенных обещаниях, которые он непреднамеренно оставил.       К тому времени, как он вернулся во дворец, один из кувшинов был выпит, второй был на половину пуст, а Вэй Ин слегка покачивался. Солнце село совсем недавно, его путь освещала только половина луны на холодном ясном небе, и Вэй Ин зациклился на клубах пара тёплого воздуха, возникающих с каждым выдохом, пытаясь отвлечься от сплетен, которые, как он был уверен, лучше бы никогда не слышал.       До сих пор ему в основном удавалось держать мрачные мысли на расстоянии. Может быть, если бы он мог просто… войти во дворец, дать принцу поесть… может быть, он смог бы отключиться, и утром между ним и информацией было бы достаточно расстояния, чтобы он мог продолжить день без чувства опустошённости из-за обещания, которое не смог выполнить, и этого прекрасного, улыбающегося лица, которое он не видел столько месяцев. Он быстро прошёл внутрь, проскользнул мимо частично открытой двери и по коридору добрался до спальни. Он быстро разложил вещи, сбросил плащ и сапоги (и сделал ещё один большой глоток вина), после чего свалился на постель, и от тяжести алкоголя в голове сразу стало приятно. ― Хангуан-Цзюнь, я здесь, ― сказал он, хотя и знал, что ему не нужно объявлять о себе, но если когда-либо он и ждал, что его отвлекут прикосновения, то только сейчас, и если это означало привлечь внимание принца, то он без проблем сделает это.       Как обычно, потребовалось лишь мгновение, чтобы почувствовать, как несколько лоз вокруг ожили. Одна привычно обвилась вокруг запястья, а две другие начали проникать под одежду. Он сосредоточился на движении, или, по крайней мере, попытался это сделать. Прикосновение лоз к коже стало уже таким привычным, он привык к тому, что принц чувствует, как они извиваются под одеянием, как трутся о кожу так, что Вэй Ин обычно считал это соблазнительным. Принц не стеснялся прикасаться к нему, и Вэй Ин чувствовал, как одна из лоз начала обвиваться вокруг члена, двигаясь по коже типичным способом. Вэй Ин закрыл глаза и попытался сосредоточиться только на ощущениях. Он отчаянно хотел просто… почувствовать себя хорошо, хотел этого больше всего на свете после того, как чувство вины и печали всю дорогу домой пытались изгрызть его сердце. Несмотря на все усилия прогнать мысли, он чувствовал себя отягощённым и измотанным. Принц так много раз поднимал ему настроение, отвлекал от унылых мыслей, которые он привык ожидать перед сном…       Задолго до приезда во дворец Вэй Ина по вечерам мучили тревога и страх. Днём он мог заниматься тренировками, охотой или игрой, но ночью… Ночью он лежал один в постели и старался как можно быстрее заснуть, потому что чем дольше он засыпал, тем больше была вероятность, что его мысли унесутся куда-то в темноту, а темноте, казалось, не было предела.       Не каждую ночь он сталкивался с подобными проблемами, но, когда это случалось, его мысли обычно концентрировались вокруг страха быть выгнанным из Пристани Лотоса. Он провёл так много лет в одиночестве после смерти родителей, так много работал, чтобы выжить, и часто ложился спать голодным и напуганным, и он не хотел столкнуться с этим снова… Но жизнь в Пристани Лотоса имела свои проблемы, в основном сосредоточенные вокруг почти бесконечных ссор, которые его присутствие, казалось, провоцировало между Цзян Фэнмянем и Мадам Юй, и вокруг пульсаций травмы, которые это вызывало в Цзян Чэне каждый раз, когда вспыхивала ссора, вокруг чувства неадекватности, вызываемого у всех троих неспособностью устранить напряжение. Мысль о том, что его присутствие в Пристани Лотоса только усугубляло ситуацию, и что его вышвырнут так же быстро, как пригласили, не покидала мысли и мучила его чаще, чем он признавался в детстве.       В более редкие ночи его мысли погружались в ещё более тёмные воды: голодные боли, настолько ужасные, что он ел все, что попадалось под руку, от чего его тошнило тогда и о чем он вспоминал спустя годы; жестокость незнакомцев, когда не раз толкали, пинали и били до крови за то, что он укрылся там, где не должен был; день, который он провёл, рыдая в лесу после того, как, выйдя из маленькой палатки, обнаружил рядом окровавленные трупы своих родителей. Более редкими и тревожными были сны об ужасных вещах, которые никогда с ним не происходили, о бледных и бродячих свирепых трупах в разном состоянии разложения, о полях, бесконечно усеянных свежими окровавленными телами умерших и умирающих, о его теле, разорванном в клочья злобными собаками, и почему-то цепляющемся за сознание каждую секунду…       Именно поэтому он взял за привычку трогать себя по ночам. После оргазма тревожные мысли отступали и давали ему уснуть, а с тех пор, как он оказался во дворце, принц прикасался к нему каждую ночь, и обычно он засыпал уже через несколько минут после, не давая себе сосредоточиться на новых заботах, которые, как он знал, пытались привлечь его внимание.       Он просто хотел, чтобы эта ночь прошла так же, как и любая другая. Он хотел, чтобы удовольствие от ощущений победило его мысли и усыпило прежде, чем они выйдут из-под контроля, но…       Но пока принц продолжал гладить его… его член едва заметно напрягся, и вместо того, чтобы поддаться чарам возбуждения, мысли вернулись к тому, что он слышал от тех женщин о свадьбе сестры, о прекрасной церемонии, которую Вэй Ин пропустил, потому что к этому времени все уже наверняка считали его мёртвым…       Он почувствовал, как ещё одна лоза скользнула между бёдер, хотя, когда он раздвинул ноги, это было не столько желание, сколько мысль — он почувствовал, как она скользнула между ягодиц, и вместо возбуждения Вэй Ин ощутил лишь толчок в животе. Дыхание участилось, но оно было вызвано паникой, а не возбуждением. Принц тёрся об него, двигаясь взад-вперёд по входу, продолжая гладить, и попытки Вэй Ина сосредоточиться на прикосновениях медленно ускользали, как песчинки, пока он не почувствовал, как лоза прижимается к входу, и инстинктивно напрягся, пролепетав нерешительное: ― Подожди. Как и всегда, принц послушался. Все движения мгновенно прекратились, и он терпеливо ждал, по какой бы причине Вэй Ин ни попросил его об этом. ― Я… ― начал Вэй Ин, не будучи уверенным в том, что собирался сказать, мысли представляли собой беспорядочную мешанину хаоса и противоречивых желаний… но та его часть, которая больше не хотела, чтобы к ней прикасались, быстро победила, и слова вырвались прежде, чем он смог их остановить, ― я… прости. Прости, я не могу. Я не могу.       Так быстро, как только могли, лозы принца исчезли из-под одежды, и так же быстро диалог в голове Вэй Ина превратился в злобный. Вся чёртова причина, по которой он здесь оказался, заключалась в том, чтобы накормить принца. Он ушёл из дома, отправил Цзян Яньли с женихом, а остался потому, что был здесь полезен. Он спас Цзян Яньли от необходимости быть жертвой, он спас других девушек от необходимости быть жертвами, его единственная грёбаная польза во всем этом заключалась в том, чтобы позволить принцу питаться им, но мысль о том, чтобы позволить ему прикоснуться к себе сегодня вечером, заставила внутренности скрутиться, алкоголь в желудке угрожал подняться в горло, и он просто не мог этого сделать.       Не мог сделать этого, как не мог выполнить обещание, данное Цзян Яньли, не мог выполнить обещание, данное Цзян Чэну… Да что толку от него, если он только и делал, что подводил людей?       Слезы навернулись на глаза, и в памяти всплыли воспоминания о том, как Цзян Яньли нежно вытирала ему лицо после того, как он упал с дерева и сильно растянул лодыжку, тепло улыбалась ему и говорила, что все будет хорошо, а у него сердце разрывалось на части от того, как сильно он по ней скучал… ― Вэй Ин, ― голос принца ворвался в его мысли, прервав их прежде, чем они успели глубже нырнуть в колодец печали, который пытался утопить его. Вэй Ину насильно и с благодарностью напомнили, что сегодня, в отличие от тех ночей, которые он провёл в Пристани Лотоса, он был не один, ― что случилось?       В тоне принца не было ни нетерпения, ни злости на то, что его отвергли. Слова были нежными и заботливыми, и Вэй Ин почувствовал, как в горле запершило от такого простого проявления сострадания.       Он изо всех сил сглотнул слезы и перевернулся на бок, подтянув колени к груди, чтобы свернуться калачиком. Он закрыл лицо руками, как будто хотел скрыть слезы от принца, и не был уверен, стоит ли отвечать, ведь Вэй Ин меньше всего хотел, чтобы принц чувствовал себя виноватым, из-за того, что он решил остаться…       Но он почувствовал нежную заботу принца через виноградную лозу, обвившую запястье, и уже через мгновение произнёс слова, о которых и не думал. ― Я скучаю по моей шицзе, ― услышал он своё признание, произнесённое тоненьким голоском. Он говорил о ней и о других членах своей семьи, рассказывал вслух небольшие истории, когда они приходили на ум в течение последних нескольких месяцев, так что принц знал, кого он имеет в виду, ― я скучаю по своей семье.       Сегодняшние новости сразу же напомнили ему о том, как сильно он скучает по Цзян Яньли. Вэй Ин скучал по тому, как она нянчилась с ним и дразнила, скучал по её милой улыбке и звонкому смеху, скучал по её стряпне и по тому, как она всегда помогала ему чувствовать себя в безопасности и любимым, а попытка представить, что он никогда больше не увидит её, была достаточной, чтобы разбить сердце на куски…       Но дело было не только в этом. Всколыхнувшихся воспоминаний было достаточно, чтобы он начал скучать по всем, тоска по дому нахлынула с силой дюжины бегущих лошадей. По Цзян Чэну он скучал почти так же, как по Цзян Яньли. Он скучал по брату, с которым можно было играть в глупые игры, ходить с ним на озеро (по очереди пытаясь окунуть друг друга под воду), попадать в неприятности. Он скучал по тому, как он мог сказать какую-нибудь глупость, чтобы Цзян Чэн закатил глаза, и по тому, как Цзян Чэн хватал его или пихал локтем, чтобы привлечь внимание (или заставить замолчать)… Он так давно обещал Цзян Чэну, что всегда будет рядом с ним, чтобы поддержать, но это было ещё одно обещание, которое он не выполнил. Он скучал по Цзян Фэнмяню, по тому, как тот ласково улыбался, трогал волосы, говорил, как гордится тем, что Вэй Усянь овладел новыми навыками… Черт, он даже подумал, что скучает по госпоже Юй, хотя был уверен, что она никогда не упустит, чтобы отругать или наказать его за одну из недавних шалостей или промахов, о которых она узнавала всегда, но он был уверен, что если бы услышал её голос, кричащий, чтобы он перестал распускать слезы, как ребёнок, то почти почувствовал бы облегчение.       Он скучал по своей спальне, по друзьям, по озёрам, по свежим семенам лотоса, по городу, и он знал, что возвращаться назад, наверное, ещё небезопасно (не был уверен, будет ли вообще), но, грусть, печаль по всему, от чего он отказался, чтобы приехать сюда, поразили его сегодня ночью самым ужасным, подавляющим образом.       Однако произнеся эти слова в слух, казалось, что боль немного утихла, притупив лезвие ножа, вонзённого в грудь. Из него вырвались два слабых, захлёбывающихся звука, но слезы беззвучно падали из глаз, скатываясь по щекам и переносице и впитываясь в подушку. Пока он плакал, по нему начали осторожно ползти лозы, по две или три за раз. Они скрещивались на груди и плечах, спускались по спине… потом эти лозы затихали, и к первым присоединялись ещё несколько, все в том же месте. Вэй Ин сначала не заметил, но когда обратил внимание, отвлёкся от грусти и медленно вернулся к замешательству, когда задумался над тем, что делает принц. Процесс повторялся снова и снова, пока дюжина или около того маленьких лоз не соединились вместе с заметным весом, и наконец ещё три лозы переплелись с остальными и начали слегка сжимать его руку и спину. Намерения принца внезапно поразили, и он издал звук, нечто среднее между всхлипом и смехом. ― Хангуан-Цзюнь, ― позвал он, на лице мелькнула ошеломлённая улыбка, ― ты… ты пытаешься меня обнять? После долгой, нерешительной паузы Вэй Усянь услышал мягкое и несколько неуверенное: ― Мгм.       Смех, по крайней мере, Вэй Ин был уверен, что это был смех, забурлил в груди, даже когда по лицу потекли слезы, милый и неожиданный жест приглушил боль и переполнил чем-то новым. Он позволил рукам соскользнуть с лица и вытянул их из-под импровизированной виноградной руки, чтобы обхватить её и нежно прижать к груди.       Это было не совсем то же самое, как если бы кто-то был с ним в комнате. Это было не то же самое, что милая улыбка, не то тепло, как объятия с другим человеком, но в этот момент Вэй Ин не мог заставить себя заботиться о деталях. Он провёл слишком много ночей в одиночестве, даже до приезда во дворец, чтобы быть неблагодарным принцу за этот необычный жест утешения.       Он слегка фыркнул, изо всех сил сглотнув остатки слез, и сделал несколько глубоких вдохов. Было легче взять себя в руки, когда он знал, что рядом кто-то есть, и, хотя он знал, что принц был рядом всё время, он… иногда он забывал, что принц — человек. Конечно, он знал, что это так, но… когда у принца не было ни тела, ни лица, ни даже конкретного присутствия за исключением тех лоз, которыми он манипулировал, мозгу Вэй Ина было слишком легко игнорировать то, что он знал как правду. ― Прости меня, ― снова сказал он. Голос был немного хриплым из-за спазмов в горле. Он слегка сжимал лозу, прижатую к груди, большим пальцем поглаживая растение, больше по привычке, потому что это движение успокаивало, ― на рынке я подслушал разговор женщин… моя шицзе вышла замуж.       Несколько месяцев назад он признался принцу, что пришёл вместо Цзян Яньли, чтобы спасти её и отправить с женихом, так что принц знал об этом, даже если Вэй Ин и не рассказывал всех деталей. ― И я… то есть, я знал, что это произойдёт, но… ― продолжил он, слова давались легче, когда он начал говорить. Он чувствовал себя глупо, произнося это вслух. Ведь он отправил Цзян Яньли с её женихом. Он спас её, потому что хотел, чтобы она жила дальше, чтобы вышла замуж за человека, в которого влюбилась, чтобы у неё была семья, о которой она всегда мечтала… Может быть, глупо так расстраиваться из-за того, что он хотел, чтобы у неё было, но… ― Я знаю, что ты не знаешь мою шицзе, но… она самый добрый, самый замечательный человек, которого я когда-либо знал, ― сказал он с ещё одним тихим фырканьем, ― она заслуживает того, чтобы быть счастливой. И мы… мы всегда говорили ей, что она заслуживает прекрасного брака и самого замечательного мужа. Я… я обещал ей, что сделаю все, чтобы у неё была самая красивая свадьба, но я… ― он тяжело сглотнул, заставив себя закончить фразу, ― меня не было рядом с ней. Я не был там, чтобы помочь ей, я… Я даже не смог увидеть её, и я просто… я скучаю по ней, ― он поднял руку, чтобы немного протереть глаза, но потом снова вернул её к лозам, ― я знаю, что, наверное, пока небезопасно идти к ней, но… я просто скучаю по ней. И по Цзян Чэну, и… по всем. Я просто очень скучаю по ним.       Лоза, обвившая его, ещё раз крепко сжалась, давление, казалось… заставило боль уйти, и когда хватка ослабла, Вэй Ин почувствовал себя немного более расслабленным, чем раньше, но алкоголь притупил остроту печали ещё на одну ступень. ― Если уж на то пошло, ― тихо сказал принц, ― думаю, ты сдержал своё обещание. Вэй Ин слегка нахмурился, не понимая, что принц имел в виду. ― Правда? ― Ты не присутствовал на церемонии, но… если бы ты не вмешался, она могла бы вообще не состояться. Я думаю, это считается.       Вэй Ин не мог не подумать, что принц был слишком добр, но… он не ошибся. Даже зная, что Цзян Яньли могла прийти сюда и уйти, она… куда бы она пошла? Разве она не оказалась бы в том же положении, что и Вэй Ин, не желая раскрывать, что он все ещё жив, опасаясь, что старейшины поднимут тревогу и навлекут на их семью наказание за то, что он бросил им вызов? Могла ли она в таких обстоятельствах просто сбежать в Башню Кои? Наверное, справедливо было бы сказать, что свадьба, которую она так сильно хотела, не состоялась бы, если бы не Вэй Ин, но…       Он длинно выдохнул, чувствуя усталость и боль, и не хотел больше думать об этом сегодня вечером. Он слегка покачал головой и сказал: ― Прости меня. Я жалуюсь, когда ты… Ты ведь сказал, что не помнишь свою семью? Я уверен, что ты не хочешь слышать моё нытье по этому поводу.       Прошло много времени с тех пор, как они говорили о прошлом принца. Вэй Ин пытался несколько раз, но принц дал понять, что мало что помнит о том далёком прошлом. Вэй Ину не хотелось нагнетать обстановку, которая, похоже, доставляла принцу неудобства, поэтому он оставил эту тему и не думал возвращаться на столь деликатную территорию. Поднимать банальные семейные проблемы, когда принц не мог вспомнить свои собственные, казалось в лучшем случае бессердечным, и Вэй Ин уже готов был допить остатки второй бутылки алкоголя и отключиться на ночь, когда… ― У меня был старший брат, ― неожиданно сказал принц. Вэй Ин почувствовал небольшой трепет удивления в груди от этих слов. ― О, ― сказал он, с готовностью отвлекаясь от собственной грусти, но тут же почувствовал любопытство к тому, что скажет принц, и к упоминанию брата, о котором ни в одной версии легенды, которую он видел, никогда не говорилось, ― теперь ты… помнишь? Принц, казалось, на мгновение задумался над вопросом, прежде чем ответить: ― Кое-что. Но не очень много. Хотя Вэй Ин не знал, поможет ли это, но начал более целенаправленно поглаживать лозы на груди. Он надеялся вернуть немного комфорта, который так охотно дарил ему принц. ― Что ты помнишь? ― Я помню… ― сказал принц и на мгновение запнулся, как будто… ему нужно было время, чтобы разобраться в воспоминаниях, или время, чтобы перевести их из того, как они хранились в этой растительной версии его памяти, в слова, которые он мог бы использовать, чтобы описать их кому-то, ― после того, что произошло, в конце концов… все покинули дворец. Клан двинулся дальше, чтобы построить себе новый дом.       Вэй Ин не был удивлён. Все было примерно так, как в легендах: семья принца пыталась вылечить его, а когда ничего не помогло, они уехали. Он не был уверен, что может винить их за то, что они хотели начать новую жизнь вдали от проклятия, которое укоренилось в главном зале их дворца. ― Но… мой брат возвращался, чтобы навещать меня время от времени. Он приходил ко мне ещё много лет после этого, ― продолжил принц. В тембре его голоса было что-то… напряженное, чему Вэй Ин не мог дать определенного названия, кроме как сказать, что он чувствовал, как это тянет за сердце, пока принц продолжал говорить, ― иногда он брал с собой своего партнёра. Я помню, что несколько раз он приводил с собой детей. ― Вы могли поговорить? Он знал, что ты все ещё здесь? ― тихо спросил Вэй Ин. За этим вопросом последовала ещё одна долгая пауза, прежде чем принц признался: ― Я не уверен. Я не помню, чтобы говорил с ним… Но он всегда говорил со мной, как будто я был здесь. Не знаю, знал ли он, или просто надеялся.       Вэй Ин мог только представить себе такое: не просто потерять брата или сестру так внезапно, но и увидеть, как их изменило какое-то проклятие. Даже не зная, жив он или мёртв, брат принца все равно приезжал к нему из года в год… Вэй Ину хотелось думать, что он сделал бы то же самое для Цзян Яньли или Цзян Чэна, если бы с ними случилось нечто столь ужасное, но он не был уверен, что смог бы сдержать гнев на людей, которые решат жить дальше. Тем не менее, Вэй Ин подумал, что брат принца, должно быть, очень его любил. ― Когда он скончался, ― продолжил принц, и его голос звучал в голове Вэй Ина немного тише и торжественнее, ― его дети пришли рассказать мне об этом. Они сказали, что болезнь забрала его внезапно, и его последним желанием было, чтобы мне сообщили об этом. Это был последний раз, когда я видел кого-то из своей семьи.       Хотя Вэй Ин уже догадывался, что брат принца, скорее всего, умер, ведь эта история произошла столько веков назад, но, услышав её, на глаза навернулись слезы. Он подумал, что это был самый добрый поступок, который мог совершить брат принца, настоять на том, что принц должен знать. Конечно, было бы ужаснее, если бы его брат однажды ушёл и больше не вернулся, но даже в этом случае известие должно было быть разрушительным. Узнать, что твой дорогой брат умер, не имея возможности отдать дань уважения, не имея возможности скорбеть вместе с остальными членами семьи… Принц узнал о смерти брата и остался совершенно один на один со своим горем, не имея даже возможности поплакать в утешение.       Это было… грустно. То, насколько принц был одинок, Вэй Ин не мог осмыслить. Вэй Ин не видел свою семью всего несколько месяцев и уже скучал по ним больше, чем мог вынести, в то время как принц… принц был отделён от своей семьи не только пространством, но и временем. Все, кого принц знал или любил при жизни, ушли из жизни так давно, что даже их воспоминания в сознании поблекли, оставив едва заметный след в мире. ― Хангуан-Цзюнь… ― тихо сказал Вэй Ин, прижимаясь к лозам, обвивавшим его чуть сильнее, чем раньше, ― мне жаль, что тебе пришлось так долго быть одному.       Вэй Ин знал, что, конечно же, он не виноват, и что он может только начать постигать переживания принца, но… он хотел, чтобы принц знал, что ему небезразлично все, через что он прошёл. ― Мгм, ― ответил принц, в его голосе было больше покорности, чем чего-либо другого, как будто одиночество было чем-то, с чем он просто смирился после столь долгого времени… пока не добавил, ― теперь я не один.       Вэй Ин резко вдохнул. От этих слов у Вэй Ина перехватило дыхание… но принц был прав. Вэй Ин провёл во дворце уже почти девять месяцев, и, хотя их отношения начинались в основном со сделок, Вэй Ин наслаждался временем, проведённым с принцем. Ему нравилось играть с ним, шутить, он дорожил их случайными разговорами, даже если разговор был в основном односторонним, он всегда чувствовал, что принц его слушает. Принц давно дал понять, что никто другой не оставался здесь так долго, как Вэй Ин, и Вэй Ин точно знал, что тот говорил с ним больше, чем с кем-либо за последние несколько столетий.       Все это время Вэй Ин думал, что главное благо, которое он здесь делает, это кормит принца, чтобы другие были в безопасности. Отчасти он был рад составить принцу компанию, но никогда не задумывался о чем-то большем. Он никогда не задумывался о том, что принцу может понравиться его присутствие.       То же самое можно было сказать и о нем самом. Вэй Ин провёл годы в одиночестве, и хотя ему нравилось время, проведённое в Пристани Лотоса, оно было сопряжено с определенными трудностями. Не проходило и дня, чтобы он не чувствовал себя обузой для кого-то, что приводило к борьбе с одиночеством в комнате по ночам, но… Вэй Ин сдвинулся, устроившись поудобнее. Он позволил телу расслабиться, когда глаза закрылись, и немного ослабил хватку на лозах, но не отпустил. ― Я знаю, что очень скучаю по своей семье, но я… Я хочу, чтобы ты знал, ― сказал он, желая проговорить эти слова, прежде чем позволить себе уснуть, желая ответить на чувства принца, ― я счастлив, что я здесь, с тобой.       Лозы, обвившие его, ещё раз нежно сжались, и Вэй Ин улыбнулся, издав тихий вздох и расслабляясь на подушке. Их маленький уголок, вероятно, был странным в любом смысле этого слова, но одно было абсолютно точно: никто из них больше не был одинок.