as the sun will rise/когда взойдёт солнце

      Вэй Ин не был уверен, как долго сидел и думал, кому написать (Цзян Фэнмяню? Цзян Чену? Он хотел, чтобы они оба знали, что он жив, но… в итоге решил, что Цзян Яньли — лучший вариант, так как она, по крайней мере, знала об обмене, а он не мог знать, кому ещё сообщили об этом, пока его не было), и что именно он должен написать (голова была полна каши и чувств, ни одно из которых он не был уверен, что сможет адекватно выразить). В конце концов, после долгих дебатов, он решил написать простое сообщение: что он жив, что он живёт во дворце, и что он скучает по ней и надеется, что у неё все хорошо.       Это было преуменьшение, но Вэй Ин никогда не имел привычки выражать свои мысли искренне, особенно если существовала вероятность, что это может расстроить Цзян Яньли. Временами он думал о том, как они расстались, о том, что последнее, что он сделал, было обманом, даже если он сделал это, чтобы спасти её жизнь, и какая-то часть его нервничала по этому поводу, о том, как она отнесётся к тому, что он будет жить после того, как пошёл против её желания. Он мог только надеяться, что её облегчение от того, что он жив, перевесит любую обиду, которую она могла бы на него затаить.       К тому времени, когда он почувствовал, что удовлетворён письмом, уже совсем рассвело. Он тихонько вздохнул, поднялся на ноги и направился обратно в сторону столовой, и, увидев, что она пуста, решился зайти за угол, где, как он предполагал, находилась кухня. Он заметил движение внутри и уже собирался заговорить как вдруг замер в дверях, увидев интимную сцену, на которую наткнулся.       Чжу Аньчен и Лян Синьи обнимали друг друга. Их тела были нежно прижаты друг к другу, руки Лян Синьи лежали на талии Чжу Аньчен, руки Чжу Аньчен были на шее жены, а большие пальцы слегка касались щёк. Лян Синьи наклонила голову и прижалась лбом ко лбу жены, глаза были закрыты, выражение лица блаженно-расслабленное, и казалось, что они слегка покачиваются, как будто танцуют медленный танец под музыку, которую Вэй Ин не мог слышать.       Вэй Ин был… удивлён и застыл на месте. Редко кто видел проявления любви на публике, поэтому подобная близость была для Вэй Ина нечастым явлением в жизни. Это смутило, он знал, что это не предназначалось для его глаз, и чувствовал себя немного виноватым за то, что случайно наткнулся на это, но в течение долгого момента он не мог оторвать взгляд, и сердце странно трепетало в груди, когда он раздумывал между тем, чтобы прочистить горло и обозначить своё присутствие, или молча удалиться, чтобы подойти к ним чуть громче, чем раньше, и избавить их от смущения, что он застал их в такой интимный момент…       Прежде чем Вэй Ин успел принять решение, Лян Синьи наклонила голову и прижалась лёгким поцелуем к губам Чжу Аньчен, на лице которой вспыхнула улыбка, настолько яркая, что девушка практически засветилась.       У Вэй Ина перехватило дыхание, сердце тяжело забилось, и он задумался… каково это целовать кого-то. Она выглядела такой… мягкой, сладкой и тёплой, что Вэй Ин почувствовал, как внутри все забурлило при одной мысли о том, что чьи-то губы могут прижаться к его губам. Он подумал, каково это, когда кто-то вот так обнимает его, прижимается тёплым лбом ко лбу, кладёт свои сильные руки, чтобы держать рядом. Он думал о том, каково это… влюбиться и создать новый дом рядом с человеком, с которым решил провести остаток жизни, каково это — довериться другому человеку настолько, чтобы чувствовать себя с ним в полном мире…       Вэй Ин не так уж много времени уделял размышлениям о подобных вещах. Его родители всегда казались счастливыми и влюблёнными друг в друга, но это было так давно, что воспоминания о них были в лучшем случае мимолётными. С тех пор его мысли были заняты выживанием, потом совершенствованием, потом долгом служить семье Цзян… Несмотря на то, что он уже достиг возраста (а технически это было уже несколько лет назад), мысли об ухаживании и браке всегда были самыми далёкими от его сознания, и в какой-то степени даже смущали.       То, что он был свидетелем всего, что происходило между Цзян Яньли и Цзинь Цзысюанем, вероятно, только усугубило эти чувства. Начало их помолвки было таким мучительным и болезненным, а Цзинь Цзысюань в подростковом возрасте был таким незрелым придурком, что, наверное, уже десятки раз разбивал сердце Цзян Яньли. А потом что-то изменилось между ними. Вэй Ин даже не мог сказать, что именно (ему нравилось думать, что Цзинь Цзысюань наконец-то начал использовать свой мозг, потому что любой человек, активно использующий свой мозг, понял бы, что Цзян Яньли была просто замечательной), и он не мог сказать, что понимает те взгляды, которыми они начали обмениваться в течение нескольких месяцев до его отъезда, то, как их выражения лиц, казалось, таяли, когда их взгляды встречались, или то, как Цзян Яньли могла счастливо мечтать о том, чтобы оставить свою семью и занять место рядом с Цзинь Цзысюанем. Он задавался вопросом, не был ли он слишком ослеплён своим отвращением к Цзинь Цзысюаню, чтобы понять, как Цзян Яньли могла мечтать о свадьбе и новой жизни рядом с ним, потому что сейчас, глядя на Чжу Аньчен и Лян Синьи, обнимающих друг друга, ему казалось, что он понимает немного лучше. Он вдруг понял, почему именно так кто-то хочет провести остаток своей жизни.       Вэй Ин заставил свои мысли вернуться к какому-то подобию порядка и отступил на несколько шагов назад, скрывшись из виду. Как только он убедился, что его не видно, он позвал: ― Чжу-цзе, я закончил. Через несколько секунд из кухни появилась Чжу Аньчен, выражение её лица было по-прежнему мягким и тёплым, а Лян Синьи следовала за ней. ― Я оставил письмо в кабинете, чтобы оно досохло, ― сказал он с улыбкой, сосредоточившись на разговоре и пытаясь стряхнуть странное чувство, которое задерживалось в блуждающих мыслях. — Это прекрасно, ― заверила его Чжу Аньчен, ― кому ты решил написать? ― Моей шицзе, ― сказал Вэй Ин, ― она недавно вышла замуж, поэтому сейчас она в Башне Кои, в Ланьлине. Лян Синьи понимающе кивнула и сказала: ― Я прослежу, чтобы оно дошло в целости и сохранности. Если она захочет отправить ответ, мы получим его максимум через неделю или две. Нам отправить его туда, где ты остановился, или ты не против вернуться сюда?       По какой-то причине мысль о случайном посыльном, пришедшем во дворец… не нравилась. Вэй Ин чувствовал себя защитником этого места и принца, и хотя у него не было причин думать, что принц будет против того, чтобы незнакомец явился с сообщением, сам Вэй Ин чувствовал себя… против этой идеи. ― Я могу вернуться к вам через пару недель, если вы не возражаете. ― О, совсем нет, ― сказала Чжу Аньчен с весёлой улыбкой, ― ты можешь приходить в гости, когда захочешь, Вэй-гунцзы. Мне было очень приятно видеть тебя. ― Мне было очень приятно находиться здесь, ― тепло ответил он, ― большое спасибо вам обеим за гостеприимство и за то, что позволили написать моей шицзе. Я очень ценю это. ― Конечно, я рада, что мы смогли помочь, ― ответила Чжу Аньчен.       Вэй Ин тихонько вздохнул, поражаясь тому, как ему сегодня повезло найти свою цзе-цзе и написать шицзе. Хотя сам день был не таким уж длинным, но от всех этих волнений он немного устал, и решил, что сейчас самое время откланяться. Кроме того, ему предстоял долгий путь во дворец, и он хотел бы вернуться, пока не стало слишком поздно. Но когда он сказал об этом Чжу Аньчен, её тёплое выражение лица стало немного обеспокоенным, и она усомнилась в плане, а Лян Синьи добавила, что путешествовать по лесу ночью не особенно безопасно.       Вэй Ин понял, что они правы: ночью риск встретить разбойников или диких животных гораздо выше, чем днём… И пока он сомневался, женщины предложили ему переночевать у них, или, если он захочет, дать ему денег на оплату комнаты в местном трактире, чтобы утром он мог отправиться в путь в большей безопасности.       Вэй Ин едва не согласился. Мысль о дороге домой после утомительного дня была пугающей, а идея о том, что он сможет найти кровать и заснуть гораздо раньше, была заманчивой, но потом его мысли вернулись к принцу. Он всегда говорил ему, что он может приходить и уходить, когда заблагорассудится, но за все время пребывания Вэй Ин никогда не отсутствовал дольше одного дня. Почти всегда он возвращался домой к закату, вскоре после него или в редких случаях поздно вечером, но всегда возвращался. Уезжая сегодня, он не предупредил, что уедет на всю ночь, и после всего, что произошло между ними несколько дней назад, Вэй Ин вдруг испугался, как сильно принц будет волноваться, если он не вернётся сегодня домой.       От мысли о том, что принц будет переживать из-за его отсутствия, у Вэй Ина неприятно забурчало в животе, и он понял, что нет другого выхода, кроме как вернуться. Чжу Аньчен и Лян Синьи не стали ничего выспрашивать, но, когда он сказал, что ему очень нужно вернуться во дворец, они понимающе переглянулись, а Чжу Аньчен предложила одолжить одного из своих ослов (они использовались в основном для перевозки тканей из дома в магазин или для доставки), чтобы он мог быстрее вернуться во дворец. Он не решался принять её щедрость, но, немного поднапрягшись, она убедила его, сказав, что он может оставить животное у себя, пока не вернётся проверить письмо шицзе. В тот момент, когда Вэй Ин уже собирался выйти с ней на улицу, чтобы встретить осла и отправиться в путь, он остановился на месте и понял, что забыл о причине своего приезда в город: он хотел купить новые ханьфу!       Чжу Аньчен поняла, что забыла о том, что он пришёл в лавку как покупатель, так же как и он, и они посмеялись, а затем вернулись в кабинет, чтобы она могла снять с него мерки. Она пообещала ему, что к его возвращению сделает несколько особенных вещей, и что он может планировать остаться на ужин.       Когда они, наконец, вышли, Лян Синьи вывела ослика, крепкое на вид существо, которое одна из девушек назвала Яблочком из-за пристрастия к этим фруктам, с седлом и тюком с едой, чтобы дополнить рацион в окрестностях дворца. После короткого знакомства с Яблочком и прощания, Вэй Ин отправился по дороге обратно в лес и дворец.       Наличие осла значительно облегчило путь. Яблочко не было самым быстрым существом, но его прогулочный темп был быстрее, чем у Вэй Ина, а так как сон пытался затянуть глаза, он был благодарен за то, что мог сэкономить силы для того, чтобы быть начеку.       Как только они добрались до дворцовых ворот, Вэй Ин слез с Яблочка и повёл осла внутрь, где сразу же почувствовал гул духовной энергии, который… ну, это было не ново. Вэй Ин помнил все свои первые дни во дворце, как он удивлялся тому, что столь древнее существо обладает столь непримечательными духовными силами, но постепенно, на протяжении нескольких месяцев, ситуация менялась. Он заметил, что принц становится сильнее, что с каждым днём чувствует его все отчётливее, особенно в последние пару месяцев…       Вэй Ин никогда не чувствовал такой разницы между тем временем и настоящим, как сегодня, возвращаясь домой. Невозможно было не заметить ту энергию, которую принц носил в себе, и которую дворец теперь имел в своих стенах, и… Вэй Ин не мог сдержать улыбку, и его охватила странная гордость от мысли, что принц стал таким сильным, потому что он остался. ― Хангуан-Цзюнь, ― объявил он во дворе, ― я дома.       Он заметил, как несколько лоз возбуждённо зашевелились, как бы признавая его возвращение, и тихонько засмеялся про себя. Он повёл осла в одно из зданий во дворе, которое должно было стать импровизированной конюшней на время его пребывания во дворце, а затем направился прямиком в свою спальню.       Как только он переступил порог дворцовых дверей, лозы начали тянуться к нему, беспокойно оглядывая, прижимаясь к нему, словно желая убедиться, что он в порядке и не скрывает какую-то тайную травму, которая и стала причиной его очень позднего возвращения. Когда лозы прикоснулись к коже, он почувствовал в этих прикосновениях заботу, и от этого в груди что-то ёкнуло. ― Хангуан-Цзюнь, Хангуан-Цзюнь, ― ласково укорял его Вэй Усянь, поглаживая пальцами одну из лоз, ― я в порядке, мне не больно, можешь расслабиться.       Принц почувствовал облегчение, хотя беспокойство не исчезло полностью. Вэй Ин переступил порог своей комнаты и начал снимать плащ и верхние одежды, готовый вот-вот рухнуть в постель. ― Сегодня я встретил в городе старого друга, поэтому так задержался, ― просто объяснил он, после чего направился к кровати, откинул одеяла и лёг, ― прости, что заставил тебя волноваться. Одна из лоз принца быстро обвилась вокруг запястья, и принц ответил с искренним облегчением: ― Все в порядке.       Вэй Ин был рад, что сделал правильный выбор, вернувшись. Если принц так переживал из-за того, что он пришёл на несколько часов позже обычного, то бедняга мог впасть в ярость, если бы Вэй Ин не вернулся до утра. Учитывая слишком недавнюю встречу с близкой смертью, Вэй Ин не мог сказать, что винит принца за чрезмерную заботу.       Вэй Ин откинул голову на подушку и развязал завязки нижних одежд. На обратном пути он думал, что слишком устал, чтобы сделать что-нибудь, кроме как свернуться калачиком под одеялом и заснуть, но теперь, когда он вернулся домой, где вокруг вьются лозы принца, он почувствовал себя нужным, гораздо более склонным к прикосновениям, чем к тому, чтобы заснуть без них. Он тихо застонал, легонько проводя лозой, обвитой вокруг запястья, по груди и вниз по животу, раздвигая ноги в знак приглашения. ― С кем ты встретился? ― с любопытством спросил принц, подхватив действия Вэй Ина, и лозы заскользили по бёдрам, чтобы пробраться под штаны. ― Ммм, ― с тёплой игривой улыбкой запротестовал Вэй Ин, втягивая воздух, когда лозы знакомо коснулись возбуждения, ― сегодня больше никаких разговоров, просто прикоснись ко мне. Я расскажу тебе все о своём дне утром, обещаю.       Принц издал что-то похожее на беспомощный вздох, но тут же сдался, и лозы скользнули вниз между ног, где потёрлись о дырочку, пока Вэй Ин не начал задыхаться и ёрзать по кровати.       Вэй Ин позволил своим мыслям стать мягкими и расплывчатыми, пока принц трахал его, задыхаясь и тихо постанывая, цепляясь за лозы, разбросанные по кровати рядом. К этому моменту сигнал был почти подсознательным, но принц все равно уловил его: мгновение спустя лозы обвились вокруг запястий, надёжно прижав их к кровати, и Вэй Ин вздрогнул, когда принц вошёл второй лозой, а затем и третьей…       В то время как голова Вэй Ина начала кружиться от медленно нарастающего возбуждения, он все глубже погружался в наслаждение от извивающихся внутри лоз. Он не мог остановить мысли от возвращения к сцене на кухне его цзе-цзе, к тому, как Чжу Аньчен обнимали и целовали, и к тому, как лозы принца прижимались со всех сторон, нежно держа бёдра, когда входили все быстрее, вызывая оргазм с резким криком, но не утруждая себя даже замедлением после этого, легко толкая тело Вэй Ина к ещё одному краю.       Между возбуждением и истощением, а также всем остальным, что происходило в его голове, мысли задержались на предыдущих вопросах, о том, что это может быть за дом с кем-то, когда его толкнули через второй оргазм, который оставил его задыхающимся, и… возможно, самый недоуменный вопрос из всех, поскольку принц быстро довёл его до третьего оргазма, вопрос о том, что это может быть за влюблённость… ― Ха… Хангуан-Цзюнь, ― задыхаясь, прошептал Вэй Ин, когда лоза начала целенаправленно тереться внутри, и наслаждение стало острее, чем когда-либо прежде. Он извивался в удерживающих путах, но успокоенный их твёрдым присутствием на конечностях… С несколькими последними резкими толчками внутри, оргазм обрушился на Вэй Ина с полной силой, и он застонал, ― Хангуан-Цзюнь…       Он содрогался, пока принц трахал его во время оргазма, и тело безвольно обмякло, когда оргазм окончательно прошёл. Вскоре наступило изнеможение, которое увлекло его в послеоргазменную дымку, где Вэй Ин задержался, чувствуя, как лозы медленно выходят, а затем почувствовал, как одеяла натягивают к подбородку, прежде чем погрузился в сон.

~~~

      Утром Вэй Ин медленно и комфортно проснулся в своей постели. Он выполнил своё обещание, данное накануне вечером, и рассказал принцу о своём дне. Несколько месяцев назад он рассказал ему историю о женщине, которая заботилась о нем в детстве, прежде чем её отправили во дворец в качестве жертвы, поэтому принц уже знал о её существовании, и он спокойно слушал, пока Вэй Ин рассказывал об их случайной встрече в городе и о женщинах, с которыми сейчас живёт Чжу Аньчен. Вэй Ин не знал, разделял ли принц его любопытство относительно судьбы всех девушек, которых когда-то отправляли к нему, но Вэй Ин с облегчением узнал, что они выжили и неплохо устроились, учитывая обстоятельства.       Он также уделил время описанию двух молодых девушек, которые были во дворце совсем недавно, нежели Чжу Аньчен (которую принц уже сказал, что не помнит), но, что неудивительно, принц сказал, что и их тоже не помнит.       Вэй Ин не мог винить его в этом. Принц рассказывал, что до того, как Вэй Ин стал жить с ним, когда его кормили только раз в два месяца, и ему приходилось жить на минимальном количестве энергии, он проводил большую часть времени в полубессознательном состоянии, приходя в себя только тогда, когда чувствовал, что кто-то входит на территорию дворца. Большинство посланных девушек сталкивались с принцем, когда он находился в измождённом, полусонном состоянии. Учитывая это и сотни лет жизни, Вэй Ин подумал, что было бы удивительно, если бы хоть одна из посланных сюда девушек выделилась на его фоне, если бы хоть одна из них не растворилась в мыслях принца после краткого пребывания во дворце.       По правде говоря, Вэй Ин все ещё пребывал в лёгком недоверии. Какая-то его часть все ещё считала диким, что какой-то заклинатель до него не пришёл сюда, чтобы серьёзно обследовать дворец и выяснить правду, но даже когда он подумал об этом, то понял, что это не так. Даже если бы заклинатель обнаружил, что происходит, было бы трудно представить какие-либо веские доказательства обществу, у которого были все основания не верить. Даже возвращения одной из «принесённых в жертву» дев было бы недостаточно, так как люди могли просто заявить, что она просто не прошла через жертвоприношение, а если их разозлить, то кто знал, что может сделать толпа, объединившаяся вместе, с теми, кто пытался возразить.       Менталитет толпы, как известно, трудно сломить. Для этого требовались либо десятки девиц и семей, чтобы сказать правду, либо живая демонстрация того, что значит быть принесённым в жертву и выжить, а Вэй Ин не мог представить, что многие захотят пройти через это.       Вэй Ин задумчиво хмыкнул, рассеянно поглаживая большим пальцем лозу на запястье. Вчерашнее общение раскрыло для него многие тайны. Единственное, на что у него не было чёткого ответа, это… ― Единственное, чего я до сих пор не могу понять, ― размышлял вслух Вэй Ин, ― как всё это вообще началось. Я прочитал столько записей, сколько смог достать, прежде чем попал сюда, и хотя все они говорят о принесении в жертву девиц в течение последних нескольких веков, ни в одной из первоначальных версий легенды о хули-цзин не упоминаются девы или кто-либо, кого убивали. Он высказал эту мысль в основном по привычке, не ожидая получить какую-либо ясность в вопросе, и был удивлён, когда принц заговорил. ― Я не уверен, что у меня есть точный ответ, ― сказал он нерешительно, умерив ожидания Вэй Ина, ― но… так было не всегда. ― Не всегда? ― спросил Вэй Ин. Он почувствовал волнение, услышав это, от мысли, что принц, похоже, что-то вспомнил, ― а как было раньше? ― Подробности… неясны, ― ответил принц немного неуверенно, хотя, честно говоря, Вэй Ин был рад услышать все, что он мог вспомнить, ― но вначале, после того как мой клан ушёл… люди нашли это место и стали жить здесь. В основном женщины, но не только. Это были люди, которым больше некуда было идти. Когда я стал слабеть, они охотно отдавали свою энергию. ― Правда? ― с любопытством спросил Вэй Ин. Это звучало гораздо ближе к тому, что он делал сейчас, хотя условное заявление принца подразумевало, что кормление все ещё не было ежедневным, как это представлял себе Вэй Ин, ― как долго это продолжалось? ― спросил он, а затем добавил с любопытством, ― что с ними случилось? Принц на мгновение задумчиво замолчал. Вэй Ину показалось, что воспоминание было далеко не полным, и что принц копался в своей памяти, как мог, прежде чем ответить. ― Несколько лет, ― сказал он с шаткой уверенностью, ― что касается того, что произошло, люди приходили и уходили по мере необходимости в течение этого времени, но… В конце концов, произошла какая-то конфронтация. Людей схватили и увезли. Вэй Ин слегка нахмурился, но принц продолжил, прежде чем он смог попытаться понять смысл сказанного. ― После этого люди продолжали появляться время от времени. Сначала все они были добровольцами, людьми, которые чувствовали себя комфортно и знали, для чего они здесь. Я не знаю, когда именно люди перестали выбирать сами, и вместо этого их судьбы стали выбирать за них, но в какой-то момент приходить стали только женщины, большинство из которых, казалось, боялись находиться здесь.       Возможно, это не было невозможным исходом. Когда людей забирали из дворца, они, вероятно, рассказывали истории о том, что принца нужно время от времени кормить… Вэй Ин был достаточно знаком с тем, как распространяются и меняются слухи с течением времени, так что, возможно, не было столь уж надуманным, что некоторые люди могли получить искажённую версию легенды, в которой требовались только женщины, затем требовались только девственницы, и тогда добровольцев, соответствующих этим критериям, будет найти гораздо труднее, и возникнет необходимость насильно выбирать, кого отправить во дворец. Хотя Вэй Ин ничего не мог сделать, чтобы изменить давнюю историю, это не означало, что ему должно было нравиться то, что происходило со многими женщинами в течение слишком, слишком долгого времени. Он слишком хорошо помнил, каково это — прибыть во дворец, будучи уверенным, что это означает смерть. Он помнил страх и тревогу, которые охватили его, когда принц начал прикасаться к нему незнакомыми способами. Он мог только представить, что молодой девушке, переживающей то же самое, могло быть ещё хуже, особенно для тех, кто не принимал такого решения, как Вэй Ин.       И даже со стороны принца… Вэй Ин уловил из разговора некоторое время назад, что принц не испытывал удовольствия от того, как его нужно кормить. Теперь все было иначе, Вэй Ин слишком часто ощущал, как принц жаждет его прикосновений, как он голоден, чтобы можно было отрицать, что принцу стало нравиться питаться им, но… принц никогда не выражал такого энтузиазма по отношению к тем, кто приходил до Вэй Ина. Он всегда говорил об этом как об обязанности, необходимом зле, чтобы не навредить дикой природе в окрестностях леса и тем самым не лишить средств к существованию людей, живущих поблизости. Он просто делал то, что должен был делать, чтобы уменьшить бремя, которым он стал для жителей региона, и не испытывал никакой радости от того, что ему приходилось трогать незнакомца за незнакомцем, чтобы достичь цели.       Это было ещё хуже, если приходилось питаться нежелающим или, по крайней мере, расстроенным или напуганным человеком. Вэй Ин не думал, что принц будет продолжать прикасаться к тому, кто попросил его остановиться, но если кто-то согласился на прикосновения, это ещё не значит, что кто-то был рад этому. Должно быть, опыт был настолько плох, что принцу пришлось найти или вырастить лозу, производящую расслабляющее масло только для того, чтобы несчастные гости не паниковали, делая то, чего не хотели делать в первую очередь.       Чем больше Вэй Ин думал об этом, тем более плачевно всё выглядело для всех участников. Он прижал руку с лозой, к груди, выдохнул и беспомощно сказал: — Это все так… хреново. Принц согласился с ним с тихим «мгм». Вэй Ин не знал, что ещё сказать по этому поводу, и смутно понимал, что желудок скрутило от голода, что, наверное, пора вставать и готовить какой-нибудь завтрак, но он уже не в первый раз радовался, что решил остаться здесь. Хотя изначально его решение было продиктовано желанием спасти женщин от подобной участи, он был рад, что остался и ради принца. Он был рад, что принц теперь может говорить, двигаться, играть, он был рад, что принцу не нужно ненавидеть то, что он должен был делать, чтобы получать энергию, и больше всего он был рад, что принцу больше не нужно существовать в какой-то печальной форме едва сознательной полужизни без других людей или хотя бы воспоминаний, которые могли бы составить ему компанию.       Вэй Ин был очень рад, что смог дать принцу такую возможность, даже если это и не было тем, что он задумывал с самого начала. ― Хангуан-Цзюнь, ― тихо произнёс Вэй Ин, ― я знаю, что уже говорил это раньше, но… я очень рад, что остался.       Даже когда он скучал по своей семье, или скучал по тем аспектам жизни, которые были до дворца, он знал, что если бы ему дали возможность вернуться в прошлое, он бы сделал все это снова в одно мгновение. Не только ради спасения сестры, но и потому, что встреча с принцем и жизнь во дворце дали ему такое чувство удовлетворения, какого он не испытывал нигде. Лоза, обвившая его руку, слегка сжалась, и принц тепло ответил: ― Я тоже рад, что ты остался, Вэй Ин.       И хотя эти слова не должны были удивлять, ведь принц уже говорил об этом раньше, но все равно от этих слов в груди Вэй Ина что-то ёкнуло, на губах заиграла улыбка, и он удовлетворённо вздохнул, нежно прижимая к сердцу руку, обвитую лозой. Он полежал в постели ещё несколько минут, наслаждаясь тёплым чувством, когда лоза обнимала его в ответ, а затем встал, чтобы приготовить завтрак.