as the sun will rise/когда взойдёт солнце

      После завтрака Вэй Ин отправился проведать Яблочко, хотя ослик, казалось, вполне освоился в новой обстановке, обгладывая зелёные лозы, растущие в здании, превращённом в конюшню (Вэй Ин решил, что принц будет не против? Кролики тоже ели лозы, и принц никогда не жаловался на это). Удовлетворившись состоянием Яблочка, он взял свой лук и отправился в лес, чтобы найти мяса на ужин.       Вечером, переодевшись в нижние одежды и сапоги, он вернулся во внутренний двор, остановившись только для того, чтобы приложить руку к одной из лоз на второй двери и спросить с ухмылкой: ― Хангуан-Цзюнь, не хочешь ли ты снова покормиться мной здесь?       После секундной паузы принц с готовностью ответил «Да», и это было все, что было нужно Вэй Ину, чтобы с энтузиазмом проскользнуть внутрь. Хотя Вэй Ин был готов ко всему, вторая ночь за этой дверью оказалась не такой тяжёлой, как первая. Лозы принца все ещё были слишком настойчивыми, они не могли не ухватить его за руки и талию, когда втаскивали в комнату, давая едва достаточную свободу действий, чтобы сорвать пояс, удерживающий одежды, прежде чем аккуратно спустили на пол.       Маленькие лозы быстро растянули дырочку, два головокружительных оргазма спустя, а толстая лоза, та, что в последние несколько дней волновала мысли Вэй Ина чаще, чем он мог бы признаться, скользнула, оглаживая член, между бёдер и прижалась к входу.       Вэй Ин был… в шоке от того, как мало усилий потребовалось лозе, чтобы проникнуть внутрь. Ему пришлось дразнить, подталкивать и провоцировать едва ли половину всего времени, прежде чем она оказалась внутри, и прежде, чем Вэй Ин почувствовал себя настолько полным, что все мысли затуманились, а вскоре к этому ощущению присоединилось действие масел, опустившихся приятным туманом на сознание, который заставил расслабиться и радоваться тому, что его трахают так тщательно.       На этот раз эйфория была не такой сильной. Когда Вэй Ин понял, что все ещё может разобраться в своих мыслях, это означало, что не был так сильно затуманен, что забыл о жизни вне секса, хотя он был слишком счастлив отпустить эти мысли, чтобы не пытаться думать, потому что жар от возбуждения и масла был настолько восхитителен, что не хотелось сосредотачиваться на чем-то ещё.       Его покалывало от наслаждения при каждом грубом толчке, и, как и раньше, тело не могло удовлетвориться, сколько бы раз он ни кончил. Первые несколько оргазмов он пережил, стоя на коленях, когда лоза резко вошла, и он содрогнулся от новой позиции, а потом его потянули вниз и перевернули на спину, прижав запястья к полу над головой. Прошло несколько мгновений, прежде чем новые лозы обвились вокруг бёдер и раздвинули их, а когда лоза вошла глубоко, начали подтягивать колени к плечам…       Вэй Ин открыл глаза, когда почувствовал, что задницу поднимают от пола и тело выгибается вверх, пока он почти не сложился пополам, и в лунном свете, проникающем в комнату, он мог видеть бешеные движения лозы, извивающейся и входящей снова и снова, и он был практически загипнотизирован ощущениями, наблюдая, как его трахают, и чувствуя каждый резкий толчок до следующего оргазма, за которым следовал ещё один, и ещё, и ещё, каждый из которых заставлял содрогаться сильнее, чем предыдущий…       Но, прежде чем ночь затянулась, прежде чем Вэй Ин успел выдохнуться настолько, чтобы потерять сознание, действие масла ослабло, медленно угасло, и принц начал нежно трахать его до последнего, самого сильного, оргазма, прежде чем выскользнуть. После отдыха в течение нескольких минут (и с некоторой помощью окружавших его лоз) Вэй Ину удалось подняться на ноги, и спотыкаясь, почти пьяной походкой, вернуться в спальню, прежде чем отключиться, а голова ещё долго приятно гудела в послевкусии.       Теперь, зная, чего ожидать от повторных визитов через вторую дверь, Вэй Ин решил, что будет достаточно легко сделать визиты туда более частыми, и он стал отдаваться этой восхитительной лозе почти каждую вторую ночь. Дни шли своим чередом. Однажды утром, вскоре после пробуждения, он с любопытством спросил принца: ― Хангуан-Цзюнь, как ты думаешь, сможешь ли ты удержаться от кормления достаточно долго, чтобы я смог исследовать новую местность? Принц задумался на минуту, а потом сказал: ― Я могу попытаться сдерживаться как можно дольше.       В тот же день Вэй Ин предпринял первую попытку, и ему удалось исследовать ещё одну из свободных комнат, прежде чем лозы принца начали нетерпеливо лапать его, и он решил пока что выбраться наружу.       Следующие две недели прошли спокойно, Вэй Ин регулярно кормил принца и успел осмотреть ещё несколько комнат, а также следил за тем, чтобы у Яблочка все было хорошо, и занимался другими делами по дворцу. Когда пришло время возвращаться, чтобы повидаться с цзе-цзе, он сообщил принцу о своих намерениях и о том, что, скорее всего, останется в городе и вернётся на следующее утро, чтобы тот не беспокоился об отсутствии.       Его встреча с Чжу Аньчен и другими женщинами закончилась великолепно. Он остался, чтобы поесть и выпить, и провёл чудесную ночь, смеясь и болтая с ними, делясь историями о ночных охотах, на которых был, и охотно слушая рассказы о том, как все они проказничали на протяжении многих лет. Вдобавок ко всему Чжу Аньчен сшила ему три комплекта ханьфу, настолько замечательных, что он едва мог поверить: все шелка были чёрного, красного или серого оттенка, а одно было настолько богато окрашено, что казалось чёрным, но когда на него падал свет становилось глубокого оттенка синего. Она даже настаивала, что это подарок для него, и отказалась принять деньги, которые он хотел ей дать, сказав, что знать, что он жив и здоров, было достаточной платой. Не желая спорить со своей старшей, Вэй Ину не оставалось ничего другого, как просто поблагодарить.       Он также получил самый большой подарок, о котором только мог просить: ответ от Цзян Яньли. Письмо, которое она прислала в ответ, было не очень длинным (он подумал, что ей пришлось написать его быстро, чтобы передать тому, кто доставил его послание, и чтобы они могли вернуться с ним), но, когда Вэй Ин снова и снова перечитывал слова, он почувствовал, что сердце тает, а глаза затуманиваются.       Она сказала ему, что у неё нет слов, чтобы выразить, как она счастлива, что он жив, и что она ужасно скучала по нему. Она сказала, что у неё всё хорошо, что родители и Цзян Чэн знают, что она жива, и регулярно навещают её в Ланьлине. Она сказала, что надеется скоро снова увидеть Вэй Ина, и что он может как-нибудь приехать в гости (при условии, что он будет хорошо относиться к её мужу). Это было все, о чем он мог просить, и даже если он не был уверен, что сможет совершить путешествие в Ланьлин, простого осознания того, что она скучает по нему и хочет увидеть снова, было достаточно, чтобы успокоить его.       В тот вечер он попрощался с Чжу Аньчен и её семьёй и отправился на постоялый двор, воспользовавшись бочкой в своей комнате, чтобы принять первую за долгие месяцы горячую ванну, после чего рухнул в постель, хотя уснул не так легко, как думал.       Он долго ворочался, недоумевая, что усталость, которую он чувствовал совсем недавно, не берет верх, и задаваясь вопросом, почему чувствует себя так… не в своей тарелке в этой комнате. За все годы ночных охот он спал в десятках постоялых дворов и никогда не испытывал проблем, и это была хорошая комната, хорошая кровать, он не мог придумать, почему просто не заснёт, пока наконец в голову не пришло…       Это была его первая ночь, проведённая вне дворца с тех пор, как он начал там жить, и дело было не в том, что комната была незнакомой, а в том, что… Он привык засыпать в присутствии принца. Он настолько привык к тому, что его окружает ровный гул растущей духовной энергии, что без него комната казалась пустой и холодной. За столько времени Вэй Ин привык к тому, что во время сна запястье или руку обвивает лоза, или прижимается к боку, и ему стало очень не хватать принца рядом, когда он пытался заснуть.       В конце концов, ему все же удалось заснуть, а когда он проснулся на следующее утро, ему как никогда захотелось вернуться во дворец, поэтому он купил себе быстрый завтрак у уличного торговца и вернулся, чтобы рассказать принцу о том, как прекрасно он провёл время, и поделиться с ним письмом, которое получил от сестры.

~~~

      В целом, зима не была особенно неприятной. Несколько дней и ночей температура опускалась до такой степени, что Вэй Ин не решался вылезать из-под одеяла, а иногда дул такой холодный ветер, что Вэй Ин менял свои планы, чтобы остаться дома, но в остальном снег и лёд не особенно мешали: кроме нескольких дней ледяного дождя, снег выпадал лишь однажды, но был таким лёгким, что к концу дня таял под палящим солнцем.       Поэтому, когда поздним вечером пошёл снег, хлопьями, падая вниз большими мокрыми комьями, и продолжался всю ночь, а на следующее утро все ещё шёл, покрывая землю толстым слоем, Вэй Ин был одновременно удивлён и невероятно рад.       Вэй Ин с радостным волнением, как ребёнок, собирающийся поиграть в снегу, надел сапоги и перчатки и выбежал в большой двор. Снег был идеальным, с оптимальным балансом пушистого и мокрого, который идеально слипался при небольшом надавливании. Он сразу же принялся за работу, собирая снег в снеговиков. Через несколько мгновений принц пробрался сквозь слои снега и прикоснулся к его щеке, чтобы спросить, что он делает, и Вэй Ин рассказал ему, что делает снежную семью, а затем спросил, не хочет ли принц помочь. Принц колебался всего несколько секунд, а потом спросил: ― Что бы ты хотел, чтобы я сделал?       Следующие несколько часов они провели вместе, придавая снегу различные формы, причём Вэй Ин все это время радостно улыбался. Хотя принцу было немного сложнее спрессовывать большие куски снега, у него удивительно хорошо получалось сглаживать неровные края и вырезать на них неясные черты лица. К тому времени, когда Вэй Ину показалось, что они почти закончили, они вылепили снежного папу, снежную маму, снежного ребёнка и даже (поскольку Вэй Ин чувствовал себя особенно изобретательным) снежную обезьяну. Вэй Ин не был скульптором, но он должен был сказать, что очень гордился тем, что у них получилось. Рассматривая их творение, он рассеянно разминал снег в руках, когда в голову пришла блестящая (то есть, вероятно, очень глупая) идея. ― Хангуан-Цзюнь, берегись! ― крикнул он, бросая снежок в сторону одной из лоз, цель была настолько крошечной, что снежок просто задел её, не разбившись при ударе так, как должен был. Когда лоза повернулась к нему, как бы с любопытством разглядывая, Вэй Ин рассмеялся и сказал: ― Бой снежками!       После чего схватил ещё одну горсть снега, смял в шар и бросил в сторону лозы. Когда и это не помогло принцу понять, что он делает, Вэй Ин стал обучать его, как слепить снежок (что ему удалось сделать гораздо легче после того, как он скрутил несколько лоз вместе, чтобы они были похожи на пальцы) и бросить в него. Когда снежок врезался прямо в грудь, а затем разлетелся на кусочки, Вэй Ин громко рассмеялся.       Хотя… было ясно, что Вэй Ин не продумал эту идею до конца. Бесполезно бросая снежки в сторону беспорядочно движущихся лоз, Вэй Ин быстро понял, что принцу нет равных. Как только тот научился лепить снежки, он стал лепить несколько снежков одновременно, и, хотя Вэй Ину удавалось ловко уворачиваться от многих первых, стало значительно труднее, когда принц стал бросать снежки почти один за другим.       Вскоре принц стал забрасывать его снежками почти безостановочно, и Вэй Ин не мог удержаться от смеха, забывая увернуться, отчего в него попадало ещё больше снежков, и он смеялся всё сильнее и громче, пока не рухнул на землю, едва не вскрикнув, прикрывая голову руками, потому что его продолжали атаковать снежок за снежком, пока наконец… ― Я сдаюсь! ― крикнул он сквозь хихиканье, с трудом переводя дыхание от боли в боку и холода воздуха в лёгких, ― ты победил! ― кричал он, ― Хангуан-Цзюнь, ты победил!       Натиск снежков закончился после того, как три последних врезались в спину, но Вэй Ин ещё несколько минут сотрясался от смеха, не в силах заставить себя встать, так как был занят тем, что смеялся до слез. В конце концов, лозы принца пришли на помощь, помогли подняться на ноги и вернуться во дворец.       Принц легонько подтолкнул его к кухне, где Вэй Ин сбросил намокшие рукавицы и плащ (только для того, чтобы принц снял их с его рук и повесил сушиться), и обнаружил, что плита уже зажжена, на ней слегка кипит горшок с каким-то рагу. Вэй Ин едва успел умилиться жесту принца, как в озябшие руки сунули тёплую чашку чая.       Вэй Ин медленно выдохнул, плечи опустились, тело расслабилось в тепле комнаты. Он поднёс чашку к губам, и тепло чая легко распространилось по груди. Он быстро решил, что кухня — лучшее место во дворце, чтобы согреться, и на лице появилась тёплая улыбка, когда он позволил себе опуститься на одну из подушек, оставленных в кухне. Усталость после полудня, полного игр, наконец-то накатила.       Он все ещё тихо смеялся про себя, прислонившись спиной к стене, сделал ещё один глоток чая и позволил теплу пропитать его до самых костей. Счастливо вздохнув, он сказал: ― Хангуан-Цзюнь, я давно так не играл.       Лоза принца вскоре обвилась вокруг запястья, а Вэй Ин начал вспоминать. В последние годы ночные охоты и обязанности в ордене отнимали много времени, но до тех пор он, Цзян Чэн и многие другие ученики Цзян всегда с удовольствием играли в снегу, когда выпадала такая возможность. Они никогда не упускали возможности повеселиться, начиная с искусных снежных сооружений и заканчивая снежными войнами.       Вэй Ин довольно долго рассказывал принцу о своих воспоминаниях в Пристани Лотоса, рассказывал о снежных днях, проведённых вместе, а потом вспомнил о других играх, в которые они играли, и о шалостях, в которые они ввязывались, несмотря на то, что Цзян Чэн часто пытался его укорять (а потом быстро оказывался втянутым во все эти шалости, которые устраивал Вэй Ин). Принц все это время молча слушал, но Вэй Ин через их связь чувствовал, как струилось нежное веселье. ― О! ― воскликнул Вэй Ин, опустив голову на грудь и снова захихикав, и только через несколько секунд перевёл дыхание, ― Хангуан-Цзюнь, хочешь расскажу секрет? ― Мгм, ― заинтересованно ответил принц. Из-за внезапно всплывшего воспоминания Вэй Ину было трудно подавить смех, но он сумел сделать несколько вдохов и успокоиться, прежде чем начать. ― Однажды я, Цзян Чэн и несколько других младших учеников играли и решили попробовать пробраться в курятник женщины, которая жила на соседней улице…       В тот день их было пятеро, и пробираться туда, где их не должно было быть, для них не было чем-то новым. У них была привычка плавать в частных лотосовых озёрах, пробираться во дворы, здания или комнаты, которые не предназначались для их присутствия. Все это было восхитительно увлекательно, и никто из них не разуверился, когда их поймали и выгнали с тростью из того места, где они были. ― Мы вошли в курятник и немного поиграли с курами, пока из ниоткуда не появился большой злой петух. Он кричал и бежал на нас с распростёртыми крыльями, ― рассказывал Вэй Ин, демонстративно широко раскрывая руки, ― и мы все побежали к забору. Мы перелезли через него так быстро, как только могли, но, прежде чем Цзян Чэн успел перелезть, петух успел несколько раз сильно клюнуть его в ногу, ― лёгкий смешок сорвался с губ, когда он вспомнил, как развивалась эта история, и пришлось побороть его, чтобы продолжить, ― по дороге домой я придумал какую-то историю о том, что Цзян Чэну нужно быть осторожным, потому что петух клевал кур, и теперь, когда поклевал и его, он тоже может начать нести яйца. Он сказал мне, чтобы я заткнулся и перестал врать, но я видел, что он беспокоится об этом. Итак, ― продолжал Вэй Ин несмотря на то, что от сдерживаемого смеха болел бок, ― той же ночью я пробрался в курятник и украл яйцо, а затем каким-то образом сумел пробраться в комнату Цзян Чэна и положить его под одеяло, не разбудив его. В ту ночь я был слишком возбуждён, чтобы спать, поэтому, когда пришло время вставать, я ждал у окна, чтобы посмотреть, как он проснётся, и… ― Вэй Ина прервал смех, он опустил голову на грудь и обхватил живот руками, чтобы не упасть, ― Хангуан-Цзюнь, ты бы видел его лицо! ― завывал он, ― а я даже не мог сразу засмеяться, потому что не хотел, чтобы он меня поймал!       Прошло ещё одно тяжёлое мгновение, но в конце концов слезы восторга потекли по щекам Вэй Ина, он задыхался… Лоза нежно похлопала его по спине, и Вэй Ин наконец смог сделать несколько длинных вдохов, чтобы успокоиться. ― Ай, Хангуан-Цзюнь, ты не поверишь, он несколько недель держал это яйцо при себе! ― сказал он, ― он пытался сохранить это в тайне, но носил его с собой в ханьфу, чтобы сохранить тепло, и когда однажды он вдруг отлучился, я прокрался за ним… и что ты думаешь, ему удалось высидеть птенца!       Он издал ещё несколько смешков, хотя звуки были скорее задорными. Цзян Чэн всегда старался вести себя сердито и жёстко, но… Вэй Ин наблюдал за ним из своего укрытия и видел, каким мягким стало лицо Цзян Чэна, когда он увидел, как его птенец освобождается от скорлупы. Вэй Ин был почти уверен, что увидел в выражении лица Цзян Чэна что-то похожее на гордость. ― И что дальше? ― спросил принц с мягким весельем. ― Думаю, он отнёс его обратно в курятник, чтобы он жил с другими цыплятами, ― сказал Вэй Ин, тихо покачивая головой, и прислоняясь к стене, наконец-то успокоившись, ― и я понятия не имею, как мне это сошло с рук, но это никогда больше не всплывало, и он так и не узнал, что это я сделал. Я бы хотел знать, что, по его мнению, произошло, но я никогда не мог спросить об этом, потому что тогда он точно бы знал, что это сделал я. ― Очень жаль, ― прокомментировал принц с ноткой юмора, что заставило Вэй Ина снова тихонько рассмеяться. — Это была, пожалуй, единственная глупая выходка, которая сошла мне с рук, ― сказал Вэй Ин, слегка покачав головой, ― в молодости у меня был слишком длинный язык, поэтому чаще всего, когда я делал глупости, меня либо ловили на месте преступления, либо ловили позже, потому что я решал похвастаться перед кем-нибудь. Не знаю, как мне удавалось так долго молчать об истории с яйцом, но теперь ты единственный, кто об этом знает, ― ухмыльнувшись, он игриво потрогал лозу и поддразнил, ― с тобой мой секрет в безопасности, не так ли, Хангуан-Цзюнь? Ты больше никому не расскажешь? Вэй Ин не собирался игнорировать тот факт, что принцу действительно некому было рассказывать. ― Я бы никогда, ― подтвердил принц, слегка сжав руку Вэй Ин, слова были одновременно забавными и искренними. ― Хорошо, ― с лёгким смешком выдохнул Вэй Ин, после чего выдохнул и позволил телу прижаться к стене. Глаза закрылись, и он некоторое время грелся в тепле, исходящем от плиты, а улыбка продолжала оставаться на губах, пока он не спросил, ― а как насчёт тебя, Хангуан-Цзюнь? Есть ли у тебя секреты, которыми ты хотел бы поделиться?       Он знал, что память принца ещё не полностью восстановилась, поэтому и не ожидал ответа, особенно не ожидал услышать историю о какой-нибудь проделке принца, потому что тот вообще не был похож на человека, склонного к розыгрышам. Тем не менее, Вэй Ину нравилось давать принцу как можно больше шансов высказаться, ведь тот так редко что-то рассказывал. Принц погрузился в долгое, задумчивое молчание, и Вэй Ин не был уверен, что оно закончится… пока, наконец, тот не сказал с некоторой опаской: ― Недавно я кое-что вспомнил. ― О? ― с любопытством спросил Вэй Ин, и губы скривила улыбка, ― что именно? Но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, когда принц сказал: ― Я вспомнил, что произошло в ночь визита хули-цзин.       Сердце Вэй Ина заныло, по позвоночнику пробежал странный холодок. Об этом… раньше они не говорили. Вэй Ин задавал принцу множество вопросов о прошлом, как о периоде до проклятия, так и о долгом времени, прошедшем с тех пор, но… Вэй Ин в основном избегал вопросов о проклятии или о хули-цзин, потому что казалось, что это может стать щекотливой темой. История тихого, серьёзного молодого человека, в постель которого вторгся голодный дух, ищущий себе следующую жертву для сексуальных утех, была такой, что Вэй Ин мог себе представить, что обсуждать её будет неприятно. Вэй Ину не хотелось ковыряться в этой теме, вдруг это что-то слишком личное для принца. Но если принц собирался сам рассказать, Вэй Ин был готов выслушать. Он осторожно спросил: ― Ты хочешь поговорить об этом?       Принц снова долго молчал, Вэй Ин в ожидании гладил большим пальцем лозу, а когда тот наконец заговорил, его голос был низким и мягким: ― Мне нечего сказать. Я проснулся посреди ночи и обнаружил, что она забралась ко мне в постель. Её руки были на мне, и она пыталась соблазнить меня. Я сказал ей уйти, но она не ушла.       Даже без языка тела, без выражения лица, которое можно было бы прочитать, Вэй Ин мог расслышать едва заметную дрожь в голосе принца, выдававшую неловкость от разговора на эту тему. Вэй Ин как никогда хотел обнять принца, но лучшее, что он мог сделать, это осторожно сжать лозу. ― Она оказалась сильнее, чем я ожидал. Отталкивать её было неэффективно, ― продолжил принц, и лоза ещё крепче вцепилась в руку Вэй Ина, ― вскоре она поняла, что я не собираюсь давать ей то, чего она хочет. Она спросила, не отказываю ли я ей потому, что уже отдал своё сердце кому-то, и… Я сказал ей да.       У Вэй Ина перехватило дыхание, от слов пронзил шок, сопровождаемый каким-то неприятным, горьким чувством, которое он никак не мог уловить. Принц не так уж много рассказывал о своём прошлом, но он точно не говорил об этом раньше. Вэй Ин был уверен, что даже с плохой памятью он бы вспомнил, что принц упоминал о романтических отношениях с кем-то, ведь это так резко контрастировало со всеми преданиями, которые изображали принца замкнутым и одиноким. ― Хангуан-Цзюнь, ― заговорил Вэй Ин мягко и любопытно, ― ты был в кого-то влюблён? Вэй Ин почувствовал колебания, а также что-то похожее на сожаление, как будто принц не совсем осознал свои слова, прежде чем произнести их, но в конце концов он ответил: ― Да. ― Я не видел ни одной версии легенды, в которой бы это упоминалось, ― сказал Вэй Ин, слегка нахмурившись и насупившись, хотя, возможно, ему уже пора перестать удивляться тому, насколько неточными были легенды, ― ты был счастлив?       Даже зная, что случилось с принцем впоследствии, мысль о том, что он был счастлив и влюблён… даже несмотря на странное ощущение, которое эта мысль вызывала, он все равно считал, что принц заслуживает счастья. Но принц издал звук, похожий на долгий печальный вздох, и тихо признался: ― Он никогда не знал. Мы были молоды, и… он умер прежде, чем я успел сказать ему о своих чувствах.       Сердце Вэй Ина заколотилось так резко, так болезненно, что он почувствовал, как в горле образовался ком, а на глаза навернулись слезы. Он тут же попытался их проглотить и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, удивлённый тем, как сильно его задели эти слова. Он притянул лозу к груди, чтобы прижать немного ближе, чем раньше. ― Хангуан-Цзюнь, я… ― Вэй Ин даже не знал, что сказать. Он чувствовал себя виноватым за то, что заставил принца столкнуться с этими чувствами несмотря на то, что именно принц заговорил первым, но… мысль о том, что тот трагически теряет свою первую любовь, даже не имея возможности сказать ему об этом, была… горько болезненной, и Вэй Ин не мог выразить всё словами, ― мне так жаль. ― Мгм, ― ответил принц, преуменьшая глубокую боль, которую Вэй Ин чувствовал, через лозу, соединявшую их, — это было очень давно.       У Вэй Ина сложилось впечатление, что время не слишком помогло залечить эту рану… Но больше всего похоже было на то, что принц не хотел больше говорить на эту тему, поэтому Вэй Ин не стал давить… И, хотя это была не самая приятная тема для перехода, Вэй Ин решил спросить: ― Так что же ещё случилось с хули-цзин? В легендах говорится, что люди бросились её ловить, прежде чем она успела что-то сделать, это правда? Прошло несколько секунд, прежде чем принц ответил: ― Да. Она сказала мне, что может… изменить свой облик на любой, который мне понравится, если это поможет мне передумать.       Тогда это была единственная вещь, сказанная хули-цзин, которая заставила принца колебаться, единственное предложение, которое заставило его отвратиться и отказаться. Тот, в которого он влюбился, к тому времени был мёртв уже почти два года, и за это время боль от потери не утихла ни на йоту… И мысль о том, чтобы снова увидеть его лицо, мысль о том, чтобы прикоснуться к человеку, которого его разум, тело и душа жаждали последние десять лет, даже зная, что все это было иллюзией… Его сердце было слишком слабым, чтобы не поддаться искушению сразу, и принц не был уверен, что смог бы продолжать возражать, особенно если бы хули-цзин догадалась, кого ему представить, и умоляла бы его уступить, используя это лицо… так что, к счастью… Прежде чем что-то ещё могло произойти, несколько учеников бросились, чтобы удержать её и отвести обратно в её комнату.       Хотя облегчение было не самым верным чувством, которое должен был испытывать Вэй Ин, зная о проклятии, обрушившемся на принца на следующий день… он не мог не почувствовать облегчения от того, что ситуация не вышла за рамки. Конечно, он наслаждался своими фантазиями о том, как принц держит и принуждает его, но это были всего лишь фантазии, и они казались безопасными и захватывающими только потому, что он знал, что принц никогда не причинит ему боли. Он мог только представить себе ужас и отвращение, которые могут возникнуть от прикосновения кого-то или чего-то, не заботящегося ни о чем, кроме собственных желаний, особенно если это прикосновение было совершенно нежеланным.       Он просто… Несмотря на то, что Вэй Ин старался преуменьшить свои переживания, он знал, что за свою короткую жизнь ему пришлось многое пережить: и близость к смерти родителей в столь юном возрасте, и годы, проведённые в борьбе за выживание на улицах. Но, несмотря на всё это, Вэй Ин всегда считал, что ему повезло иметь столько, сколько он имеет. Он встречал в своей жизни достаточно людей, чтобы понять, что у многих других все было ещё хуже. Когда он думал обо всем, что пришлось пережить принцу: потерять человека, которого он любил до того, как у них появился шанс быть счастливыми вместе, стать случайной мишенью проклятия, которое даровало ему вечную жизнь ценой жизни всех окружающих, наблюдать, как уходит его семья, как стареет и умирает брат, чтобы потом остаться одному на сотни лет… Это было слишком тяжело для сердца Вэй Ина. Он ненавидел ситуацию за то, что принц столько пережил, что ему так долго не давали счастья, но вместо того, чтобы ожесточиться и озлобиться, принц оставался таким мягким и добрым, что Вэй Ин порой не знал, как с этим справиться…       Незаметно слёзы хлынули из глаз, он не успел даже протянуть руку, чтобы вытереть их, как принц уже позаботился об этом, слегка касаясь его щёк лозами. Принц не знал, что именно он сказал, чтобы Вэй Ин так внезапно расплакался, но он чувствовал себя ужасно ответственным за это, и ещё более ответственным за то, чтобы исправить ситуацию. Его лозы нежно вытирали лицо Вэй Ина, лицо, которое принц стал лелеять так же, как лелеял лицо другого человека много сотен лет назад, лицо, которое заслуживало того, чтобы быть ярким, счастливым и глупым, в то время как другая лоза обвилась вокруг его плеч, чтобы сжать их, заверяя в присутствии, которое было легче выразить физически, чем словами.       Принц чувствовал, как глубоко внутри затаилась боль от того, что он увидел Вэй Ина таким, и её давление ослабло только после того, как Вэй Ин сделал несколько медленных вдохов и, казалось, собрался с силами. ― Прости, Хангуан-Цзюнь, ― тихо сказал Вэй Ин, покачав головой и прижав к груди руку с лозой, которая все ещё крепко обвивала запястье, ― я благодарен за то, что ты поделился со мной этим, но… я даже не знаю, что сказать. ― Ты не должен ничего говорить, ― мягко заверил его принц. Он не имел права осуждать кого-то за нехватку слов, тем более, когда не было слов, которые могли бы изменить то, что пережил он, или облегчить печаль, так надолго поселившуюся в сердце. Вэй Ину не нужно было говорить ни слова, чтобы дать принцу больше, чем он дал, просто существуя, оставаясь с ним. ― Ты здесь, ― сказал принц с ярчайшей искренностью, ― этого достаточно.       Вэй Ин слегка задохнулся, а затем крепче прижался к принцу, как только смог. В ответ принц обвил плечи и спину ещё несколькими лианами и обнял так крепко, как только мог. После всего, что ему пришлось пережить за время, прошедшее до наложения проклятия, принц был уверен, что никогда больше не влюбится. Потеря человека ещё до того, как он нашёл в себе силы и слова признаться в своих чувствах, растопила его уязвимое сердце на раскалённых углях, оставила в нем чувство пустоты, уныния и такого горя, что даже заставить себя встать утром с постели стало непосильной задачей. Он был так уверен, что никогда не сможет пережить это горе, никогда не отпустит человека, которого потерял столько веков назад, по крайней мере, не настолько, чтобы открыть своё сердце кому-то новому… Но он также был уверен, что никто и никогда не решил бы остаться с ним во дворце. Он был уверен, что останется здесь в ловушке, слабый, полубессознательный и неспособный умереть до конца вечности. Он был уверен, что никогда не найдёт ничего, что могло бы принести ему радость, кроме того, немногого, что он мог посвятить своим кроликам. И уж точно он был уверен, что никогда не сможет насладиться интимными прикосновениями к человеку, чтобы накормиться.       И вот появился Вэй Ин, и быстро разрушил все то, в чем принц когда-то был абсолютно уверен… так что, возможно, влюблённость в него не должна была стать такой уж неожиданностью.       Не дав Вэй Ину возможности придумать ответ (ведь он и не требовался для этих слов), он нежно сжал его в объятиях. ― Рагу готово, ― сказал он, не зная, какой холод, если он вообще есть, может ещё сохраняться в теле Вэй Ина. Он хотел убедиться, что холод полностью отступил, хотел, чтобы Вэй Ин почувствовал комфорт от того, что его желудок полон тёплой пищи, прежде чем он неизбежно вернётся в свою комнату и зароется в одеяла. Лоза обвилась вокруг руки Вэй Ина, и он заботливо подтолкнул его, помогая подняться на ноги, и ласково сказал, ― тебе нужно поесть.