as the sun will rise/когда взойдёт солнце

      Цзян Чэн и его родители остались ещё на один день, и Вэй Ин воспользовался этим временем, чтобы подольше побыть с Цзян Чэном, прежде чем они снова расстанутся. Вечером семьи Цзян и Цзинь сели за роскошный ужин, а утром трое Цзян отправились в обратный путь в Пристань Лотоса.       Вэй Ин подумал, не стоит ли ему тоже уехать, несмотря на то, что вначале он сказал принцу, что пробудет здесь неделю, но прежде чем эта мысль успела прийти ему в голову, Цзян Яньли быстро предложила ему остаться ещё на пару дней, ведь прошло столько времени с тех пор, как они в последний раз виделись, а последние несколько дней были слишком суматошными, чтобы дать им возможность провести время вместе.       Поэтому Вэй Ин остался. Следующие несколько дней он провёл в основном с сестрой, племянником или с обоими, узнавая все больше о её жизни в качестве жены и матери и все больше радуясь тому, насколько она счастлива в своём новом положении, с мужем, который, казалось, относился к ней так замечательно, как она того заслуживала.       Оставшееся свободное время он проводил, бродя по территории Башни Кои, где едва ли можно было пройти мимо какого-нибудь лиственного кустарника, не ожидая, что он протянет к нему руку, чем дольше он был вдали от принца, тем больше скучал по нему, медленно одолеваемый мыслями и чувствами, которые, казалось, с каждым днём занимали все больше места в голове.       Однажды вечером, после ужина, он прогуливался по территории, все время думая о принце, когда случайно увидел Цзян Яньли, сидящую на скамейке. Он издалека поприветствовал её улыбкой, и она помахала ему рукой, приглашая присоединиться. ― А-Лин спит, и я вышла подышать свежим воздухом, ― объяснила она, прежде чем Вэй Ин успел спросить, почему она вышла на улицу так поздно вечером.       Солнце уже село, на небе ярко светили луна и звезды, и, хотя Вэй Ин никогда не спал в это время, Цзян Яньли придерживалась более регулярного графика.       Вэй Ин устроился рядом с ней, и она принялась болтать о Цзинь Лине, хотя Вэй Ин не мог не отвлекаться от её слов, его сердце по-прежнему было занято мыслями о принце. Он был прав, предполагая перед поездкой, что будет скучать по принцу, и почти недооценивал, насколько сильно захочет снова быть с ним, что и привело поток сознания к тому, что в последние недели и месяцы он размышлял о своих чувствах, о том, что они собой представляют и что ему с ними делать… Когда он понял, что рядом с ним сидит лучший (и, возможно, единственный) человек, которого он мог бы спросить. ― Шицзе? ― заговорил он, когда рассказ Цзян Яньли, казалось, закончился, не желая прерывать её или давать понять, что его мысли были где-то в другом месте, пока она говорила. Она повернулась к нему и с милой улыбкой спросила: ― В чем дело, А-Сянь?       Но даже мысль о вопросе, который он хотел задать, заставила его смутиться, и он не смог встретиться с ней взглядом. Он опустил взгляд на каменную дорожку, которая тянулась через весь двор, и нерешительно спросил: ― Как… как ты узнала, что хочешь выйти замуж за Цзинь-гунцзы? Цзян Яньли тихо, немного удивлённо засмеялась. ― А-Сянь… что заставило тебя спросить такое? ― спросила она. Она протянула руку, чтобы убрать волосы с его лица, и весело продолжила, ― есть ли в твоей жизни кто-то особенный, о ком я должна знать?       Вэй Ин почувствовал, что щеки покрылись жаром: он должен был догадаться, как быстро Цзян Яньли разгадает его вопрос. Ему всегда было трудно что-то скрывать от неё, потому что она слишком хорошо его знала, чтобы не понять его намерения почти сразу. Он повернулся к ней, по-детски надув губы: ― Шицзе. Цзян Яньли снова рассмеялась и примирительно погладила Вэй Ина по щеке, после чего успокаивающе сказала: ― Ладно, ладно. Она с нежностью покачала головой и несколько секунд обдумывала свой ответ, прежде чем начать говорить. ― Ну, полагаю, мне не нужно пересказывать историю, ― сказала она, и, конечно, не ошиблась.       Вэй Ин прекрасно знал, что Мадам Юй и Госпожа Цзинь были настолько близкими подругами, что Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань были обречены на свадьбу с самого рождения… и он так же хорошо знал, что все рухнуло после особенно скверного поведения Цзинь Цзысюаня в подростковом возрасте, когда он посмел оскорбить Цзян Яньли в присутствии Вэй Ина, фактически умоляя того наброситься на него в её защиту. В результате этого инцидента была расторгнута помолвка, и в течение трех лет они избегали друг друга, как могли, пока что-то не случилось на соревнованиях по стрельбе из лука в Ланьлине, и их отношения снова вспыхнули, что привело к возобновлению помолвки и последующему браку. ― Цзинь Цзысюань очень повзрослел к тому времени, когда мы снова начали общаться, ― мягко объяснила она, ― я начала общаться с ним только после того, как он извинился передо мной за свои слова и поступки, совершенные много лет назад. Но даже после этого я не хотела с ним сближаться после всего, что произошло. Прошло несколько месяцев, прежде чем я решилась на полноценный разговор с ним, но он продолжал пытаться. Он предлагал мне прогулки по саду, при каждой нашей встрече у него обязательно были маленькие подарки для меня, он задавал мне вопросы о моей жизни и моих интересах. Он был таким неловким и нервным и не раз попадал впросак, но он так старался исправиться, что я не могла не найти в этом очарования.       Вэй Ин не видел этой части интриги. Мадам Юй и Госпожа Цзинь довольно часто посещали друг друга, всегда беря с собой Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня, но Вэй Ин приезжал в Ланьлин только на крупные мероприятия, и всегда держался как можно дальше от Цзинь Цзысюаня, когда они были в одном городе. С его точки зрения, воссоединение Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня выглядело неожиданным, и это оставило неприятный привкус во рту. Он никогда не слышал о том, сколько усилий приложил Цзинь Цзысюань, чтобы вернуть расположение Цзян Яньли, и, честно говоря, он стал больше уважать его за это. В конце концов, люди совершают ошибки и ведут себя дерзко (Вэй Ин и сам так делал, особенно в подростковом возрасте). Было бы несправедливо вечно обвинять кого-то в этом, когда было ясно, что он сожалеет о своём поведении и предпринимает шаги для исправления своих ошибок. Улыбка на лице Цзян Яньли была такой же милой и искренней, как и всегда, когда она продолжала говорить. ― Больше года мы только и делали, что разговаривали. Ну… он ухаживал за мной, я полагаю, ― тихо засмеялась она, ― он спрашивал около полудюжины раз, согласна ли я когда-нибудь выйти за него замуж, и даже когда я говорила, что ещё не уверена, он продолжал быть милым и уважительным. Только когда я убедилась, что он искренен, я сказала маме, что готова начать планировать нашу свадьбу, ― Цзян Яньли обернулась к Вэй Ину и спросила, — это ответ на твой вопрос?       Вэй Ин задумчиво нахмурился. Формально да… но это была не совсем та информация, которую он искал. Он был благодарен за то, что она поделилась с ним этими знаниями, так как это дало ему новую точку зрения и позволило немного легче принять то, что произошло между павлином и его шицзе, но он подозревал, что изначально задал неправильный вопрос. Когда он не ответил сразу, Цзян Яньли снова заговорила, чтобы спросить: ― Есть ли что-то ещё, о чем ты хотел бы меня спросить? Поразмыслив ещё несколько секунд, он повторил попытку, немного более мягко, чем раньше: ― Думаю, я хотел спросить… как ты поняла, что влюблена в него? Плечи Цзян Яньли затряслись от тихого смеха, и она нацелилась на него с ухмылкой, граничащей с поддразниванием. ― А-Сянь, ― сказала она со знанием дела, — это из-за принца?       Вэй Ин подумал, что его лицо и раньше было красным, но это было ничто по сравнению с тем, как горели щеки сейчас, и он поборол сильное желание спрятаться за руками (надеясь, что слабый лунный свет скрыл большую часть цвета на его щеках). ― Откуда ты знаешь? ― Я догадывалась, ― Цзян Яньли снова тихо засмеялся и игриво провела пальцем по его носу, ― у тебя так глаза горят каждый раз, когда ты говоришь о нем.       Вэй Ин не понимал, он что был таким… очевидным, или что это было что-то, что могло быть очевидным. Он знал, что время от времени упоминал о принце, рассказывая о своём пребывании во дворце, что он хотя бы дал понять, что «монстр», живущий во дворце, на самом деле проклятый и довольно вежливый молодой господин, а не какое-то безмозглое чудовище, как утверждали слухи, но… он не понимал, что сказал или сделал что-то, что могло бы выдать его чувства шицзе.       Хотя он бы солгал, если бы сказал, что не был благодарен. После долгих раздумий о том, действительно ли то, что он чувствовал к принцу, было любовью, Цзян Яньли с такой уверенностью сказала ему об этом, что он почувствовал что-то вроде облегчения. ― Расскажи мне о нем, ― попросила она, ― я бы хотела узнать больше о человеке, который сумел завоевать сердце моего младшего брата.       Вэй Ин почувствовал, как лицо снова стало горячим, но он уступил её просьбе и начал говорить. Он начал с того, что считал важным в первую очередь: что принца зовут Лань Ванцзи, что сотни лет назад он был вторым молодым господином некогда могущественного ордена заклинателей, пока его не прокляла хули-цзин, и что после многочисленных неудачных попыток снять проклятие его семья переехала строить новый дом. Он рассказал ей, что принц играет на гуцине и что у него есть семья кроликов, которую он охраняет уже несколько поколений. Он рассказал ей… о том, что принц был тихим, нежным и милым, и что, несмотря на то, что он был всего лишь лозой, он всегда пытался обнять и утешить его, когда тот был расстроен. Он рассказал ей о том, как принц выхаживал его после ранения (правда, он упустил некоторые детали о серьёзности, чтобы не волновать её), и о их сражении в снежки, и о том, как он готовил для него, и стирал белье, и набирал ему ванну, и… ― Похоже, Лань Ванцзи прекрасно о тебе заботится, ― сказала Цзян Яньли. Было немного странно слышать, как кто-то другой произносит имя принца вслух, но она не могла быть более правильной. ― Да, заботится, ― согласился Вэй Ин, чувствуя, как в горле поднимаются искренние слезы, и быстро сглатывая их, ― я позволил ему питаться моей ци, и с каждым днём он становился всё сильнее и сильнее, ― как именно Вэй Ин кормил принца, так и осталось невыясненным, ― и чем сильнее он становится, тем больше хочет сделать для меня, а я в свою очередь хочу сделать для него ещё больше. Быть с ним просто… правильно. Но я никогда не чувствовал себя так раньше, так что… Цзян Яньли задумчиво хмыкнула на последнем предложении, а затем спросила: ― Так ты задаёшься вопросом, является ли то, что ты чувствуешь, любовью?       На щеках Вэй Ина появился ещё один всплеск краски… но он кивнул. Может быть, это было глупо, что он не мог просто сесть и прийти к какому-то выводу самостоятельно, может быть, глупо чувствовать, что ему нужна помощь Цзян Яньли, чтобы разобраться во всем этом, но… кроме того, что он доверял суждению Цзян Яньли в этом вопросе, это был далеко не первый раз, когда она помогала ему разобраться с мыслями или эмоциями, которые ему было трудно переварить самостоятельно. В течение многих лет после того, как он впервые попал на Пристань Лотоса, она была для него надёжным источником руководства и утешения. Вероятно, было логично, что сейчас он почувствовал необходимость обратиться к ней. ― Позволь спросить тебя вот о чем… ― продолжала она осторожно, ― чувствуешь ли ты, что можешь поговорить с ним о чем угодно? Чувствуешь ли ты, что он всегда прислушивается к тому, что ты хочешь сказать? ― Да, ― ответил Вэй Ин, улыбнувшись и слегка кивнув.       Когда Вэй Ин был наиболее уязвим, принц давал ему почувствовать себя в безопасности, выслушивал и утешал, как мог… Но даже когда Вэй Ин болтал без умолку о чем-то особенно важном, ему казалось, что принц следит за каждым словом. Вэй Ин не был уверен, что когда-либо раньше он мог так свободно говорить без остановки, не чувствуя, что раздражает кого-то. ― Ты думал о том, как сложится твоя жизнь в будущем, если ты останешься с ним? ― Ммм, ― сказал Вэй Ин, а затем признался, ― вообще-то, много раз.       За последние несколько месяцев он уже сбился со счета, сколько раз, и до того, как узнал о судьбе принца после проклятия, и после, он задумывался о будущем и представлял себя живущим во дворце. Он представлял себе жизнь, полную свободы, охоты и исследований, а потом каждую ночь его окутывали лозы принца, и он никогда не был так доволен, как при мысли о том, что так он проведёт остаток своей жизни. ― И, ― продолжала она, в её тоне было что-то почти знающее, ― когда ты думаешь о том, чтобы снова быть с ним… это похоже на возвращение домой?       От этих слов по его позвоночнику пробежала дрожь, а кожа на руках покрылась мурашками, потому что возвращение домой было именно тем, чем было возвращение к принцу. Даже не в том смысле, что дворец стал его домом, а когда он думал о доме, он думал о том, как лозы принца приветствуют его, непринуждённо обвиваясь вокруг и поддерживая с ним настолько тесный контакт, насколько им это удавалось. Он думал о том, как принц приветствует его своим прекрасным голосом, как для него готовят тёплую еду, как он идёт вглубь дворца, чтобы позволить принцу прикасаться к нему столько, сколько он захочет… Дворец был домом не потому, что в нем Вэй Ин жил последний год. Он был домом, потому что там был принц. ― Да, ― ответил он, и удивление от удивления, которое он услышал в собственном тоне, было заглушено внезапным желанием вернуться домой. ― Сянь-Сянь… ― сказала она с тихим смехом, прежде чем протянуть руку, чтобы ласково потрепать его волосы, ― я думаю, ты влюбился.       Почти наверняка было смешно, что ему потребовалось услышать эти слова от своей шицзе, чтобы наконец-то признать, что это правда. Несмотря на все его подозрения, только получив подтверждение из внешнего источника, от Цзян Яньли, он смог признать, что… Он был влюблён.       Вэй Ин надолго замолчал, когда эта мысль овладела им, когда он смирился с ней, что потребовало некоторых усилий. Честно говоря, большую часть своей жизни он думал, что никогда не влюбится. Если бы он мог вернуться в прошлое и заглянуть к себе в прошлый год, если бы он сказал себе, что скоро встретит кого-то, кто полностью украдёт его сердце, то та, более ранняя версия его самого, вероятно, посмотрела бы на него как на сумасшедшего. После взросления и борьбы за своё место в мире среди семьи и друзей он пришёл к выводу, что это все, что ему нужно в жизни. Брак и романтические отношения, скорее всего, его не затронут, и он не возражал, потому что был доволен жизнью, и половина его души никогда не понимала необходимости в таких вещах, но… Теперь, когда он нашёл принца, стало намного легче понять, из-за чего вся суета. Он даже мог понять, почему Цзян Яньли так хотела сбежать и выйти замуж за Цзинь Цзысюаня. ― Итак, ― заговорила Цзян Яньли, оторвав Вэй Ина от размышлений, ― что ты планируешь делать? Есть ли способ снять проклятие хули-цзин и снова сделать его человеком?       Вэй Ин снова ощутил внутренний подъем и спад чувств, восторг от примирения с эмоциями был сброшен с небес легко, как воздушный змей, при напоминании о том, какое будущее ожидает его с принцем, и о решении, которое он избегал принимать последние несколько недель.       Цзян Яньли, должно быть, обратила внимание на его выражение лица, потому что почти сразу после того, как вопрос слетел с губ, улыбка исчезла, и она перестала веселиться так же быстро, как Вэй Ин. ― Принц уже мало что помнит о хули-цзин, ― спокойно пояснил Вэй Ин, ― из того, что он помнит, проклятие можно снять. Открылась дверь, и если я пройду через неё, то смогу вывести его из нынешней формы, но… похоже, что снятие проклятия просто освободит его душу. Он… перейдёт из этого мира в другой. Сказать, что принц уйдёт, чтобы быть с тем, которого он любил, было слишком сложно для Вэй Ина, и, вероятно, он не смог бы объяснить это Цзян Яньли. ― О… ― Цзян Яньли ответила с оттенком сердечной боли, ― ох, А-Сянь, мне очень жаль, ― она ласково провела по его волосам несколькими лёгкими движениями, и, хотя это не утишило боль в груди Вэй Ина полностью, но определенно помогло. ― Ну, ― попыталась она успокоить его, ― по крайней мере, похоже, что вы оба вполне довольны тем, что есть. ― Да, ― тихо, неохотно признался Вэй Ин.       Он не мог забыть ту крошечную часть своего сердца, которая оплакивала мысль о том, что принц никогда его не поцелует, но он уже смирился с этим. Даже в своих попытках не думать о будущем, он все же достаточно легко смирился с тем, что ему не нужно ничего, что принц не мог бы обеспечить ему в его нынешнем виде, но… ― Тогда что тебя беспокоит? ― спросила Цзян Яньли, без труда уловив его нерешительность.       Он медленно и устало вздохнул. В голове бушевала целая буря мыслей, на горизонте висели тёмные тучи, которые ему удавалось сдерживать все это время, с тех пор как открылась третья дверь, но теперь… пришло время взглянуть правде в глаза. ― Ты права, ― начал Вэй Ин, слабо покачав головой, ― я мог бы быть счастлив, оставаясь с ним таким, какой он есть, но… ― Но? ― мягко подтолкнула Цзян Яньли. Вэй Ин ещё несколько секунд пожевал губу, прежде чем смог подобрать слова. ― Но разве это не эгоистично с моей стороны? ― тихо спросил он, ― он уже прожил несколько веков. Ему пришлось пережить смерть всех, кто был ему дорог, и все это время он был так одинок. Разве не эгоистично с моей стороны заставлять его жить ещё дольше только потому, что он делает меня счастливым? Вэй Ин не мог заставить себя посмотреть на Цзян Яньли, поэтому не мог видеть выражение её лица, но её голос был таким же мягким и добрым, как всегда. ― Иногда любовь немного эгоистична, ― ответила она немного беспомощно, ― но ты провёл с ним только год. Конечно, ты ещё не готов отпустить его. И кто знает, может быть, он тоже не готов отпустить тебя. Я думаю, вполне понятно желание проводить с ним больше времени. ― Но… ― начал Вэй Ин, не решаясь высказать свой страх, и, наконец, прямо сказал, ― а когда я умру? ― Ох, А-Сянь, тебе не стоит об этом думать, ― грустно вздохнула Цзян Яньли.       По тону её голоса можно было понять, что она не хочет об этом думать, и Вэй Ин не мог её в этом винить. Вероятно, за последний год она провела немало времени, думая о том, что Вэй Ин умер, когда занял её место. Он мог понять, почему она не хочет думать об этом сейчас. ― Нет, это серьёзный вопрос, ― возразил он, слегка покачав головой. Он уже больше размышлял о неизбежном исходе, чем когда-либо хотел, и… ― он может быть бессмертным, но я — нет. В какой-то момент я умру. И тогда он снова останется один.       Одиночество, вынуждающее питаться случайными незнакомцами или уничтожать часть леса, чтобы выжить, Вэй Ин слишком хорошо понимал, как сильно принцу не нравились оба варианта. Видя, на что способен принц теперь, когда он питается его ци, Вэй Ин с болью осознавал, как сильно принц ненавидел то, что ему приходилось делать, чтобы выжить раньше. В конце концов, принц мог бы легко оставаться таким сильным на протяжении всего своего существования. Он мог бы истощить жизненную силу леса и земли, мог бы соблазнять людей во дворце и держать их в состоянии опьянения своими маслами, пока питался бы ими, если бы действительно хотел сохранить свою силу… Но вместо этого он позволял себе жить в состоянии мрачного полусознания большую часть последних нескольких столетий, принимая так мало энергии, как только мог, только чтобы не навредить как можно большему количеству людей. Меньше всего Вэй Ину хотелось позволить принцу вернуться к такой жизни, и больше всего его мучила совесть… ― Хуже всего то, что я не знаю, когда это случится. Может быть, я доживу до старости и седины, и мы проживём ещё шестьдесят лет вместе… но может быть, я умру завтра.       Честно говоря, Вэй Ин не чувствовал себя человеком, которому суждено состариться в первую очередь. Он не знал, как объяснить это чувство, кроме как сказать, что он так упорно боролся, чтобы дожить до этой минуты, что ему всегда казалось, что он живёт взаймы. Ему было трудно представить себе свою версию в столь далёком будущем. ― Я мог бы сказать: «о, я останусь с ним ещё на год, ещё на пять лет, ещё на десять, а потом освобожу его, потому что нет очевидной причины умирать так скоро», но… всегда есть шанс, что что-то может случиться, ― это был опасный мир, в конце концов, и даже если Вэй Усянь использовал все свои навыки и силу, чтобы защитить себя, не было никаких гарантий. ― А если я внезапно умру, не сняв проклятие… Ну, если никто другой за сотни лет не сделал этого, то я не думаю, что кто-то придёт и освободит его в ближайшее время после моей смерти. Цзян Яньли замолчала, не предлагая никаких возражений, потому что для неё, как и для Вэй Ина, благородный вывод был очевиден. ― Каждый день, когда я не освобождаю его — это день, когда я рискую оставить его в таком состоянии на долгие века, ― решительно сказал Вэй Ин, сердце упало, когда он услышал свои слова вслух, когда он наконец-то дал им жизнь где-то ещё, кроме своих мыслей.       До того, как открылась третья дверь, все было иначе. Не было необходимости принимать решение, и он мог наслаждаться временем, проведённым с принцем, даже зная, что это время ограничено, но с того самого утра, когда он проснулся от того, что двери распахнулись, он чувствовал нависшее чувство вины на задворках сознания. Каждый день, когда он жил своей жизнью и не проходил через третью дверь, чтобы освободить принца, был днём, которым он эгоистично наслаждался, рискуя тем, что вечная душа принца продолжит оставаться в ловушке… Несмотря на попытки игнорировать чувство вины, оно, казалось, занимало все больше места в его сознании с каждым днём. На мгновение между ними повисла тоскливая тишина, прежде чем Цзян Яньли наконец заговорила: ― Ты говорил об этом с Лань-гунцзы? Вэй Ин был ошеломлён этими словами, взгляд вернулись к шицзе, а беспокойные мысли остановились в своём круговороте, чтобы удивлённо сказать: ― Нет. Взгляд Цзян Яньли был сочувственным, но задумчивым, и она продолжила: ― Он просил тебя снять проклятие? Вэй Ин был удивлён этим вопросом ещё больше, чем первым. Он на минуту задумался над несколькими разговорами с принцем о проклятии и был ещё больше ошеломлён, когда понял: ― Он… не просил. Цзян Яньли тихо вздохнула, покачала головой, почти ласково наклонившись к Вэй Ину и взяв его руку в свою. ― А-Сянь, ― ласково сказала она, ― я лучше других знаю, как ты готов пожертвовать своим счастьем ради других. Я не знаю, где бы я была сейчас, если бы ты не сделал то, что сделал для меня, ― ее слова были полны искренности, и она слегка сжала его руку, ― но… я думаю, тебе стоит поговорить об этом с Лань-гунцзы. Если он не попросил тебя снять проклятие, есть вероятность, что он не захочет этого. Судя по тому, как ты об этом говорил, похоже, что он счастлив, раз ты рядом с ним. Может быть, он предпочтёт продолжать жить, если это означает, что он останется с тобой, даже если это означает жить вечно.       От этих слов в груди Вэй Ина затрепетала надежда. Он даже не подумал спросить принца обо всем этом. Для Вэй Ина снятие проклятия казалось неизбежным решением. После всего, через что пришлось пройти принцу, потерять всех близких и выживать так, как ему пришлось все эти годы… продолжать жить с таким тяжёлым бременем казалось жестоким, и Вэй Ин считал, что принц абсолютно заслуживает освобождения. Конечно, думая об этом сейчас, Вэй Ин мог признать, что принц ни разу не упомянул о третьей двери за все время, прошедшее с момента её открытия, и было странно и почти неожиданно, что он не проявил никакого желания перейти в другой мир, но… Вэй Ин не мог представить, как кто-то может захотеть жить вечно только ради возможности оставаться рядом с ним.       Тем не менее, это давало повод для размышлений, что-то, что… почти неохотно заставляло его надеяться, но это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он не был уверен, что у него хватит сил поднять этот разговор, но… он подумает об этом. ― Ну, что бы ты ни решил, ― продолжила Цзян Яньли после долгого молчания уже более оптимистично, ― тебе стоит поскорее приехать в гости. И если… ты окажешься один, знай, что у тебя есть не одно место, которое ты можешь назвать домом. А-Чен скучает по тебе больше, чем может признаться, и в Башне Кои тебе тоже рады. И твой племянник, и я будем рады видеть тебя здесь.       Эти слова смягчили сердце Вэй Ина, улыбка заиграла в уголках его губ. Решение, которое ему предстояло принять, казалось не менее сложным, чем до этого разговора, но… по крайней мере, было облегчением знать, что если ему придётся попрощаться с принцем, то его примут в другом месте, он сможет жить с людьми, которых стал называть семьёй.       Некоторое время они сидели вместе под звёздами на тёмном ночном небе, ночной воздух был прохладным и сладким от аромата недавно распустившихся цветов в саду, пока они оба не почувствовали, что зевают, и, наконец, не разошлись по своим комнатам. ~~~       Через два дня, вернув Суйбянь в свои руки, Вэй Ин попрощался с сестрой, её мужем и их сыном (какими бы временными ни были эти прощания, учитывая решение, которое маячило в его ближайшем будущем) и покинул Ланьлин. Обратный путь будет гораздо короче, чем тот, которым он добирался сюда, теперь, когда у него снова был Суйбянь. Он с нетерпением ждал встречи с принцем до конца дня.       Сердце трепетало от странного сочетания страха и тоски. Он скучал по принцу больше, чем мог выразить словами, но после разговора с Цзян Яньли мысль о возвращении была неприятна почти так же сильно, как желанна. Даже проведя последние две ночи в раздумьях, он не пришёл ни к какому выводу, кроме того, к которому уже пришёл, и хотя он все ещё верил, что освободить принца — это морально правильное решение ради принца, он знал, что возвращение к нему и напоминание о том, какой прекрасной была его жизнь с ним, только усложнит задачу.       К счастью, полет на время отвлёк его от этих мыслей. Отсутствие меча в течение последнего года, по крайней мере, не обернулось растратой умений, а парение в воздухе высоко над землёй доставляло удовольствие, которого ему так не хватало. Он наслаждался днём, проведённым высоко в небе, свежий весенний воздух трепал длинные волосы и ерошил тёмные одежды, когда он направлялся домой к принцу.       Незадолго до обеда желудок опустел и жаждал пищи. До дворца оставался всего час или около того, но остановка, чтобы быстро перекусить, вскоре стала необходимостью, и он приземлился в небольшом городке, заказал у уличного торговца несколько паровых булочек и некоторое время просматривал торговые лавки на рынке, пока ел. Как раз когда он почти закончил есть, его отвлекли от размышлений, слегка потянув за рукав.       Когда он посмотрел вниз, чтобы увидеть то, за что, как он думал, зацепилась ткань… его взгляд остановился на лице милого маленького мальчика, вероятно, не старше четырёх-пяти лет. ― Что случилось, дружок? ― спросил Вэй Ин.       Он не знал, что может хотеть ребёнок, но на его милом личике слегка нахмурились бровки, и это обеспокоило Вэй Ина, затронув сердце. Может, он был голоден? Не в первый раз к Вэй Ину подходили дети, живущие на улицах в поисках чего-нибудь съестного, и просили передать им последние кусочки еды, которая была у кого-нибудь в руках. Вэй Ин и сам не раз так делал. Мальчик не ответил. В его глазах появилось отчаяние, и он снова потянул Вэй Ина за рукав, словно пытаясь отвести куда-то. ― Хочешь, чтобы я пошёл за тобой? ― спросил Вэй Ин, и мальчик кивнул, после чего снова потянул за собой.       Вэй Ин беспомощно пожал плечами и позволил мальчику вести, размышляя о том, что, возможно, друг, брат или сестра ребёнка, или его родители больны или ранены и нуждаются в помощи. Дети часто находили к нему подход, к тому же у него на бедре висел меч, что, вероятно, выдавало в нем заклинателя. Он не удивился, что мальчик выделил его среди людей, разбросанных по рынку, хотя его инстинкты сразу же насторожились, как бы мальчик не тянул его за собой.       Его подозрения, казалось, подтвердились, когда мальчик повёл его по узкому переулку между домами, где лежал хромой мужчина, наполовину прислонённый к стене. Мальчик продолжал дёргать его за одежду, пока Вэй Ина не подошёл прямо к мужчине. Он быстро опустился на колени, чтобы дотянуться до него и проверить, есть ли пульс или какая-нибудь травма.       Не успел он взяться за запястье мужчины, как он вскинул вверх руку, выпустив талисман, который зацепился за ханьфу Вэй Ина, и прежде чем тот успел среагировать, его руки развели в стороны, прижимая к земле какой-то магической силой, а взгляд мужчины наполнился ядом и торжеством.       Вэй Ин открыл рот, чтобы заговорить, закричать, попытался встать на ноги и вытащить Суйбянь из ножен, но так и не успел, потому что что-то обрушилось на затылок, пронзив череп резким треском умопомрачительной боли.       Он попятился, упал на бок на твёрдую землю и услышал позади злобный смех. Последнее, что он увидел, когда сознание погружалось в темноту, были дорожки расстроенных слез, скатывающихся по лицу маленького мальчика.