Клептоманка

«Ради тебя я бы собрал все звёзды Парамаунт Пикчерз». «Но почему не с неба?» «Потому что это плохо — красть настоящие звёзды». Бред сивой кобылы. Я широко зевнула и потянулась до боли в напряженных мышцах. Стрелка настенных часов описывала очередной круг и вдруг застыла на цифре одиннадцать. Пару секунд до меня не доходило, а потом я так резко подскочила, что из глаз будто посыпались искры. «Где. Я. Нахожусь?!» Бегло оглядевшись по сторонам, я поняла, что лежу на двуспальной кровати, а место около меня уже давно пустует. Простыня аккуратно заправлена, одеяло сложено край-к-краю, подушка чуть взбита. Моя же часть навевала хаос — всё сбито в непонятную кучу, а подушки под головой вообще не оказалось, наверное, я спала на предплечье. Может, мне снился кошмар перед тем, как какой-то незнакомец предлагал мне посрывать звезды с неба? И тут меня осенило. Незнакомец. События вчерашнего вечера прорвали памятный барьер, и он рухнул так же масштабно, как немецкая стена в восемьдесят девятом. Паника, гнев, ревность, боль — эти чувства вперемешку разлились по венам, как смертельная инъекция, так мучительно медленно, отравляя сознание. Я чувствовала себя пьяной — нет, именно надравшейся в три горла, хоть не выпила вчера ни капельки спиртного. Голова налилась свинцом, и мне пришлось закрыть лицо ладонями, чтобы вновь не испытать силу притяжения. И всё же, где я? Запах кофе и лаванды дразнил рецепторы и аппетит, заставляя наполняться ротовую полость горячей голодной слюной. В доме есть ещё кто-то и, вероятно, тот сейчас находится на кухне и готовит себе завтрак. Любопытство пересилило страх, и я неслышно спустила ноги с кровати, но в эту секунду меня пронзила еще одна страшная правда. Я была в одном лишь нижнем белье — приличном, но все же неподобающим для лишних глаз. Чёрт, где тогда моё красное платье? Почему постельное белье сбито так, будто я отбивалась от кого-то? Почему я, в конце концов, лежу полуголая в чужой кровати в неизвестном месте?! Вопросы сыпались все больше с каждым мгновением, не подтасовывая адекватных ответов. Ледяными пальцами я ощупала себя на наличие ссадин или гематом, следов от шлепаний или избиения плетками — да, я боялась увидеть на себе последствия изнасилования. Страшные мысли лезли в голову, кортизол в крови зашкаливал, и даже факт о том, что я осталась целой и невредимой не заставило мое сознание сбавить обороты. Я не слышала ничего, кроме бешеного биения сердца, отбивающего в ушах глухие удары и решившимся прогуляться в пятки. — Накинь это. Что-то мягкое и шелковое внезапно приземлилось справа от меня. Я дёрнулась в противоположную сторону и чуть не прикусила губу до крови от испуга. Зрительное восприятие окружающего мира резко ушло в небытие, и его сменили тактильное и слуховое. — Хренов мастер эффектных появлений! — прохрипела я голосом, до боли похожим на свой. Моя подушка полетела аккурат на поражение цели, но цель не осталась стоять на месте, а так беззаботно сдвинулась с траектории, будто она каждый день переживала подушечный бой и успела наловчиться. Гнев в жилах продолжал закипать с бешеной скоростью, как убегающий в чайнике кипяток — скоро крышку снесет к собачьим чертям и кто-то заработает ожог третьей степени. — Остынь, Эшли, — причина моего испуга развела руками в примирительном жесте, будто дрессировщик с куском мяса в руке пытался не стать обедом для голодного циркового тигра. — Это я, Леон. Всё хорошо. После этой фразы я лучше вгляделась в лицо мужчины и мысленно ахнула — передо мной и правда находился Кеннеди собственной персоной, обеспокоенно обегая меня взглядом от лица до живота. Я тут же опомнилась и прикрылась скомканной простыней, продолжая краснеть от каждого неловкого взаимодействия. Леон подошел ближе и опустился рядом со мной на кровать. Его горячая рука скользнула по моему подбородку, затем добралась до спины и приобняла за плечи. Мне стало неловко, и я опустила взгляд, разглядывая свои вспотевшие ладони. — Мы же не… — чуть слышно шепнула я. — Всё в порядке. Ты просто хохотала как ненормальная, бредила и несла всякую чушь. Ещё у тебя была высокая температура, так что мне пришлось тебя раздеть и растереть уксусом. Старый бабушкин чудодейственный метод. Кстати, как ты себя чувствуешь? Выглядишь так, будто первую половину ночи дралась с кем-то до потери сознания, а когда очнулась, вторую половину промотала в баре за поворотом. Я не удержалась и прыснула от смеха. Леон так редко подкидывает в разговор шуточки, что эти моменты надо бы начать записывать в дневник девчачьих секретиков. — Именно так я себя и ощущаю, — ответила я и попыталась разогнуть затекшую поясницу. Улыбка мгновенно сползла с моего лица и сменилась гримасой боли, когда спину свело до такой степени, что потемнело в глазах. Я тихонько заскулила и прикусила нижнюю губу, чтобы одна физическая боль затмила другую, но это оказалось плохой затеей, поскольку теперь мне стало хуже вдвойне. Леон заливисто рассмеялся, будто все происходящее со мной показалось ему дешевой комедией, и направился в сторону двери, напоследок бросив через плечо ехидную фразочку: — Поднимайся, раритет, а то рассыпешься перед тем, как остынут блинчики с творогом! Блинчики с творогом… В следующий миг я уже на всех парах летела в ванную комнату, прикидывая на ходу, где та вероятнее всего может находиться. Мой спаситель прочитал смятение на моем лице и правой рукой описал в воздухе маршрут. Свернув направо, я дернула дверь за ручку и бросилась к мраморной раковине, чтобы умыться. Холодная освежающая вода сотворила волшебство — в зеркало на меня уставилась юная леди с белоснежной кожей без мешков под глазами и легким румянцем, будто произошедший вчера хаос ураганом пронесся мимо неё, ни капельки не задев. — Сгущёнка или джем? — донесся до меня из кухни громкий оглас. Я уже было развернулась и набрала в грудь побольше воздуха, как мой взгляд зацепился за вторую зубную щётку, болтавшуюся в стаканчике рядом с иссиня-черной. Всё бы ничего, но это была розовая зубная щётка. Вторая розовая зубная щётка в доме серьезного спецагента — ни на какую мысль не наводит?.. «Так, Эшли Грэм, ты опять страдаешь всякой фигнёй и рисуешь в голове несуществующие образы. Остепенись, девочка», — мысленно одернула себя я. Пригладив складки прожигающего кожу мужского халата, я взвизгнула так, что аж у самой уши заложило: — А «Нутелла» есть?

***

— Это, мать вашу, самые вкусные блинчики, которые я когда-либо ела. Леон, сидевший строго напротив меня, поднёс кружку ароматного кофе к губам и по-змеиному ухмыльнулся. — Где же ваш хваленый этикет, принцесса? Я подняла на своего собеседника взгляд, полный негодования, и чуть отстранилась от еды. Приторный запах дразнил ноздри и заставлял притянуться к тарелке и больше никогда не выпускать её из рук. — Так, мистер принц на белом Ландровере! — многообещающе выпалила я, предварительно кинув взгляд на ландшафт за окном, — давайте обсудим границы обращения. Я премного благодарна вам за спасение моей ценной человеческой жизни, заметьте, уже дважды, поэтому я обязана отплатить вам той же монетой. Но, учитывая ситуацию, моё положение и статус, сделать на данный момент это не является возможным, и данный аспект должен быть учтен с вашей стороны. Как вы на это смотрите? — Через очки с фиолетовыми стеклами. — Ха-ха, как остроумно. — Нет, правда. Защищать тебя — моя работа, иначе мне будет не на что покупать блинчики с творогом на завтрак. Так что твои пустые домыслы по этому поводу только сотрясают воздух. Ты же ничего не отвечаешь на свист ветра, так? Леон смерил меня довольным взглядом, будто каждое моё слово доставляло ему дикое удовольствие. Сдаваться на ранних позициях я не собиралась, поэтому я заговорщицки закинула ногу на ногу и стала медленно, глоток за глотком, уничтожать крепкий турецкий кофе из крохотной чашечки. — Насколько мне известно, не ты распоряжаешься моими телохранителями, а мой отец. Стало быть… Кеннеди резко вскинул руки в воздух, прерывая мой монолог. — Пожалуйста, не надо вести себя так. Стервозность тебе не к лицу, а такого я уже насмотрелся, — ворчливо произнёс мужчина и отвёл взгляд в сторону. Я запахнула халат поуже и скрестила руки на уровне груди, предвкушая откровенный разговор. — Ого-о! Ну давай, расскажи про свои романы на стороне, мне правда интересно послушать! — с улыбкой воскликнула я, но нотки ревности всё же проскользнули в моем голосе. Какое же это ужасное ощущение — чувствовать внутри смесь обиды и горечи, но подавать это приправленным пафосом и деланным безразличием. — Чёрт. — тихо выдохнул Леон и поднялся из-за стола. Подойдя к плите, он опёрся бедрами о её край и развернулся ко мне вполоборота, склонив голову набок. Его лицо описывала стыдливость, которую он обычно подавал в красивой обертке окружающим. Это уже стало так привычно, но в этот раз было особенно заметно, что Кеннеди прокололся, и это было до чёртиков мило. — Что, всё настолько плохо? — осторожно поинтересовалась я и тоже развернулась к собеседнику, откинувшись на спинку деревянного стула. — Или их было так много, что и на пальцах не пересчитаешь? Много гламурных, обаятельных… — Мало настоящих, — хрипло ответил тот и отвернулся к плите. Новая порция кофе едва не успела залить всё пространство вокруг себя, но ей помешали проворность и внимательность опытного спецагента. Уловив досаду в его голосе, я не стала развивать эту тему, а просто дождалась момента, когда тот разольет душистый кофе по чашкам и опять усядется напротив. Меня не отпускала боязливая мысль и желание узнать всё в деталях и подробностях о вчерашнем вечере. — Слушай, Леон… Что всё-таки случилось вчера на отцовском празднике? Мне внезапно стало плохо, я убежала в подсобку, но эти крики и борьба несколькими этажами выше чуть не свели меня с ума. — С тобой буквально произошло всё то, что ты сейчас описала. Когда ты спустилась вниз, чтобы остановить кровь из носа, так? — спросил Кеннеди, и, получив мой одобрительный кивок, продолжил, — почти во все помещения Белого Дома запустили веселящий и слезоточивый газы. Угадай теперь, чем ты надышалась. Я устало помассировала виски и приложила все усилия, чтобы всколыхнуть в памяти все свои химические знания, припудренные толстым слоем пыли. — Ну, судя по моим истеричным припадкам, наверное, это был веселящий? Эн два о? Леон не смог скрыть сияющую улыбку, и уже в следующую секунду он закрыл лицо руками и затрясся в мелких конвульсиях, не в силах сдержать смех. Каким же иногда милым он бывает, когда поблизости нет ганадо или ублюдков с оружием! — А ты химик, принцесса. Ещё какой. Ладно, я могу простить ему эту фразу. Но только потому, что он заразил меня своим шутливым настроением. Мы ещё долго шутили на всякие мелочные темы, сплетничали о наших общих знакомых, как самые лучшие подружки, и ворчали о происходящем, как недовольные бабки, гоняли кофе и заедали его блинчиками, но внезапно мне в голову прилетела логичная мысль, и я не смогла от нее отказаться. — А что случилось с отцом? Странно, что он до сих пор не забрал меня у тебя. Если ты, конечно, в курсе. Я сделала большой глоток согревающего напитка, но тут же напоролась на леденящий душу взгляд серебристых глаз моего собеседника. Он нервно сглотнул и в раздумьях почесал затылок, затем встал и обошел стул, где он сидел секунду назад. Уперевшись предплечьями в деревянную спинку, Леон сжал ладонями подлокотники с такой силой, что вены на его руках проступили и запульсировали. Его явно что-то заволновало, то, что не должно было быть обсуждено между нами, но дороги назад уже не было. — Что? Что такое? Я что-то не должна знать? — Должна, в этом и вся проблема. И мне выпало несчастье сказать тебе об этом первым. Неприятный холодок змейкой пробежался по спине и юркнул в сердце, отдав учащенным сердцебиением. Внезапно весь огромный мир сжался до объема четырех тесных кухонных стен, где будто бы сейчас решалась моя судьба. Я устремила на Кеннеди взор, где плескались недопонимание и надежда, но вскоре первое все же поглотило второе. Голос мужчины перестал ласкать слух, а стал четвертовать меня на кусочки; взгляд стал таким холодным, что этот холод сжёг меня изнутри, превращая душевное спокойствие в кучку пепла. — Мистер Грэм пропал вчерашним вечером сразу после вторжения. Он не мог уйти по своей воле, об этом бы уже давно знала его охрана и даже я, так что это похищение. Прости, Эшли. Вот и всё. То, что я боялась услышать, наконец было произнесено вслух. Мир разделился на «до» и «после», как разверзаются тектонические плиты во время землетрясения, создавая зияющую дыру, уходящую на километры вниз. На одном таком островке стояла я и тянула руки к отцу, а на другом был он, и мы пытались цепляться друг за друга, но ничего не получалось. Расстояние между нами увеличивалось, так же как и опасность быть сожранным низинной тьмой, а вскоре туман и вовсе заслонил собой силуэт знакомой фигуры. Горечь саднящим комом подкатила к горлу, а ладони стали потными и холодными, когда я вдруг по-настоящему осознала, что у меня отняли самое ценное, что было в моей жизни — родного отца. — Чёрт, чёрт, чёрт!! — я грохнула кулаком по столу так, что зазвенела стоявшая на нём посуда. — Какие ублюдки это сделали?! Я разорву их в клочья, когда найду!! Я рвала и метала всё, что было вокруг, но вовремя опустившиеся на мои плечи мужские ладони чуть сдавили их, заставляя распрямиться и сделать глубокий вдох. Паника медленно начала сходить на нет, а гнев — остывать и не сносить крышу. Бархатный шепот в нескольких сантиметрах от моего уха заставил левую половину тела покрыться мурашками, и я закрыла глаза, чтобы взять контроль над собой. — Это нужно обсудить в другом месте, на свежем воздухе. Например, за бокалом вина в местном баре. Спустя несколько мгновений эта сумасшедшая идея показалась мне уместной и вполне чудодейственной. Разлепив раскрасневшиеся веки, я принялась растирать ладони, избавляясь от убивающего чувства нервозности. Наверное, чтобы успокоиться, в этот раз мне потребуется чуть больше времени, чем нужно, и чуть другая компания, чем обычно.