Край ночи

В лужах бесчисленные всплески дождевых капель. Без того мрачное небо с каждой минутой становилось все чернее, но луна и не думала освещать путь одинокого скитальца. Может, ей мешало залитое грозовыми облаками небо. Или ветер, что угрожающе выл, кружа меж высоких сосен. А может, после такой долгой грозы и сама луна превратилась в такое же невзрачное темное облако, забрав с собой все звезды. Молодой мужчина в черном плаще остановился на самом краю обрыва. Он поднял голову вверх, ожидая каких то знаков свыше. Вместо этого его лицо мгновенно покрылось холодными каплями дождя. Собираясь в ручейки, они стекали по лицу, словно слезы. В них привкус горькой боли этого мира. Мужчина не стал отворачиваться, не повлиял на него даже дождь, что изо всех сил пытался прогнать с выступа высокого обрыва, куда вот-вот начнёт бить молния. Пустой взгляд его был устремлен в затянутое тучами небо, что раз за разом разрывали острые клинки молний. В них он надеялся найти не то спасение, не то свою смерть. Впрочем, в последнее время эти два слова уже стали для него синонимами. Вой волков вдалеке, шёпот травы, звук ударяющихся о поверхность капель и протяжные стоны ветра заглушают болезненные мысли. Прекрасная мелодия грозы ласкает слух и измученный разум. Она пропитана свободой. Бесконечными возможностями этого открытого, безграничного мира. Внезапный раскат грома заставил зазвенеть цепи кандалов. Он бы рад навечно остаться ветренным пилигримом, но, как собаку на привязи, его всегда тянуло к своему заточению. Не стать вольным волком, если нет сил перегрызть стальной ошейник. Мужчина опустил голову, окидывая взглядом Аберлин, раскинувшийся под обрывом горы. Высокий, темный замок с грубыми, острыми очертаниями, соседствующий с бескрайним лесом и непреодолимыми горами. Круглый год он окутан пеленой тумана, что делает его ещё более неприступным. Столь опасен и таинственен. Очутиться внутри удавалось не каждому, выйти ещё шансов меньше. Но молодой герцог никогда не был удостоен чести быть лишь этим случайным прохожим, дивящимся на красоту и безумие издалека. Аберлин был его владением, его домом, его тюрьмой. От беззаботного детства, тяжёлого отрочества и безрадостной юности до глубокой старости — всю жизнь суждено ему томиться в стенах этого замка. Был ли шанс избрать другое бытие? Корить себя уже поздно. И если раньше был шанс, теперь же положение неисправимо. Роковая подавленность давно была привычной частью рутинной жизни. И потому шаг за шагом герцог продолжал добровольно приближаться к своей будущей могиле. Сбежать бы сейчас, броситься вслед за старой подругой, чтобы до скончания своего века провожать взглядом падающие звезды и ночевать в холодных лесах, но долг мешал сбиться с пути. Судьбой с рождения старший Паксли был прикован к своему статусу. Безумно правильным было бы решение выдавать вместе с обязанностями герцога и гроб. Однако же ни родители, ни старейшины, ни слуги никогда не рассказывали о темной стороне бытия герцогом. Лишь безмерно гордились и пророчили великое будущее. Не Эймону, лишь королевству. Иначе знай он раньше — затерялся бы под покровом ночи. Эймон хоть и не первый год нес тяжелое бремя главы семьи, с каждым годом его силы иссякали. Мысли о скорой кончине стали настолько обыденными, что уже не заставляли потрясенно вздыхать и сразу же пристыжать себя за подобные распущения. Уже не криками выражались те страдания, не громкими протестами, не кровавым бунтом, а лишь тихим, жалким гниением. Двери перед ним вновь торжественно распахиваются. Низко кланяясь, приветствуют слуги. От них пахнет страхом. Ещё бы, такую злобную ауру тяжело не заметить. Эймон не был груб или жесток в обращении с подданными, однако сдержанность пугала окружающих сильнее открытой агрессии и заставляла вечно находить ей оправдания в ужасных вещах. Что за глупость. Он тенью проскользнул меж слуг, не промолвив и слова. Разум теснили мысли о смысле жизни, а точнее, его отсутствии. Собственная никчемность достигла апогея. И не будь все внимание вокруг вечно сосредоточено на нем одном, Эймон давно бы покоился под тем обрывом. Однако, как бы сильно он не ненавидел свою жизнь, у него все же были причины не предпринимать попытки суицида. Любящие братья и сестры ни за что не должны остаться без его опеки, а пылающее надеждой герцогство без защиты мудрого правителя. К тому же, у него была своя отдушина в этой серой, наполненной одной болью жизни. Сверкнула молния. В ту же секунду герцог испарился с места, обозначив себе новую цель. Походка его ускорилась, едва не переходила на бег. Покалывает кончики пальцев от волнения. Предвкушение заставляет губы до крови кусать. Восторг при одной мысли, едва не доходящий экстаза. И чем ближе он был, тем нереальнее становилась его реальность. Мысли вихрем кружили, не собираясь так в единую цепь. Он жаждет лишь увидеть сейчас её. Увидеть, чтобы больше никогда не спускать глаз. Винтовая лестница с выходом на крышу самой высокой башни замка тянулась медленно, словно на пути себя достраивала. Но жаждущий увидеть свою любовь после длительной разлуки мужчина был неостановим. Препятствие было преодолено в считанные секунды. Очередной оглушительный раскат грома, больше похожий на пушечный выстрел, заглушает едва ли не пинком открываемую дверь. С новой силой дождь принимается бить по крыше. Холодный порыв ветра резко устремляется в сторону вбежавшего на крышу герцога, заставляя дождь проникнуть в последнее сухое место, не оставив спасения. Едва высохнувший плащ снова оказался сырым насквозь, а мокрые волосы были небрежным движением откинуты назад. Необычайно яркая молния ударила где-то совсем рядом, а вспышка задержалась на добрых несколько секунд. Погода бесновалась, гроза была явно знамением беды. Но Эймона волновало не это. Затаив дыхание, он осматривал окружение. В такую погоду здесь не должно было быть никого, но он знал… Нет, чувствовал, что она явно здесь. Она нужна ему, как и он ей. Иначе друг без друга они просто не протянут. И он не ошибся. Черты знакомого силуэта мелькнули в тумане, на самом краю крыши. Герцог не думал, что скажет ей, что сделает, как объяснит свои чувства. Он не думал ни о чем, когда заключал её в свои крепкие объятья со спины. Сердце тут же заныло в сладкой истоме. Приятно тянет в районе солнечного сплетения, словно дух захватывает. Так хорошо и так радостно. Истинная эйфория накрывает с головой. Ни черные грозовые тучи, ни громкие выстрелы грома, ни клинками рассекающие небосвод молнии не могли перекрыть это прекрасное чувство. Вместо этого даже стало слышаться лёгкое пение диких птиц и спокойно текущий ручей. Крайняя степень возбуждения мешалась с невероятным умиротворением. Это приятно. Чертовски приятно. Нет на свете ощущений лучше, чем от объятий человека, что тебе дороже всего в этом бренном, скучном мире. Её мокрые оголенные плечи мелко подрагивали от холода, длинные распущенные волосы, словно лианы, обвивали хрупкий стан, а короткое платье облепило тело и было практически незаметно на ней. Эймон прижал её к себе ещё теснее, намереваясь не то согреть, не то защитить ото всех напастей разом, не то просто задушить насмерть, не оставив у себя слабостей. — Я так скучал по тебе. Прости, что не был рядом так долго, — первое, что пришло ему на ум и оказалось стыдливо выпалено над её ухом. Всем телом он почувствовал вибрацию, означающую её усмешку. — Это так мило! Совсем не ожидала от тебя. Ну конечно, я тоже скучала — своим высоким милым голоском отвечала девушка. — Я безумно долго ждал, когда снова смогу обнять тебя. Каждая минута без тебя для меня приравнивается к веку наижесточайших пыток. Я так рад, что сейчас все это наконец закончилось и я снова могу быть просто рядом с тобой, — продолжал мурлыкать сладкие речи ей на ухо Эймон, — Я клянусь, что никогда в жизни больше не оставлю тебя. Это было моей ошибкой, и я больше не допущу подобных. Теперь я готов следовать за тобой куда угодно и сколько угодно. Иначе ничто не имеет значения. — Ох, ну не убивайся ты так сильно. Не так уж долго длилось наше расставание. — Быть может, для тебя это и показалось небольшим промежутком, но я себе места не находил и каждый день проживал, утопая в мыслях о тебе. Будь проклята гордость, что мешала признаться сразу. Сейчас же я рядом с тобой. Навсегда. — Тише, любимый, не делай из этого трагедию — Я тоже люблю тебя. Люблю больше жизни. Да что там моя жалкая жизнь — я бы все ради тебя отдал. Мне нравится зависеть от тебя. Я вижу в этом смысл своей жизни. Я люблю тебя. До гроба люблю тебя, Карина. Ветер взвыл. Капли дождя были выплеснуты прямо в лицо, словно вода из стакана. Молния после очередного раската грома ударила прямо в него. Поразила, вернув больному сознанию связь с реальность. Эймон отшатнулся и едва сдержал порыв сбежать прямо сейчас, без объяснений. Дрожью пробило его тело. Что происходит. Что черт возьми происходит. Юная девушка оборачивается, озадаченно и с ноткой обиды глядя на него. Сквозь серую пелену дождя мерцали голубые глаза. Мокрые длинные волосы нежно-розового оттенка, что плавно переходил в персиковый, струились по плечам. Вплетенные голубые лилии словно стекали по ним. Лёгкое белое платье с зелёными вставками имитировало бутон цветка и не теряло своей пышности даже в такой ужасный ливень. Сама девушка выглядела как прекрасный цветок — красивый, нежный, хрупкий. И такой бесполезный по своей сути. Она не Карина. — Извини, мне так стыдно. Прости за это. Я слишком много думаю о тех событиях и… Гром прерывает его фразу, оставляя погасшие голубые глаза метаться в панике, ища выход из положения. Благо улыбка девушки быстро меняется на благосклонную, она подходит ближе и мило склоняет голову набок. — Я ничуть не злюсь, Эймон. Тебе просто стоит больше отдыхать. И, к слову, так долго находиться под дождём для человека чревато последствиями. Идём. Он бы возразил, но на языке не было ни слова. То ли от чувства вины, то ли от разочарования, он не мог завести с ней и простейшего диалога. Просто хотелось чтобы она сейчас исчезла и больше никогда не появлялась. Навсегда. Эймон сам был в сильном недоумении. Только сейчас, казалось, до него дошло, сколько ошибок он совершил за свои годы. Точнее, за тот год, что рядом не было Карины… Его горе не знало предела. Он любил её. Любил и скучал. Она не давала себя забыть, то и дело возвращаясь и снова пропадая. Случайный силуэт в тени, клочок волос на столе, царапина от клинков на мебели. Все вокруг было пропитано ей. И даже когда все те знаки приедались и боль постепенно угасала, с новым хаосом врывалась эльфийка, собственной персоной представая перед ним. Стоило лишь коснуться — мимолетным видением та испарялась в очередной гуще боя. Уж стало казаться, что это действительно видение, ведь за все то время Эймону так и не выпала возможность коснуться её. Поговорить, как прежде. Провести вместе время. В конце концов, просто смотреть в бездонные золотые глаза дольше двух секунд. Он скучал. Безумно скучал. Но сейчас… Не было ни единого шанса вернуться. Виной не только остывшие чувства. Флорин. Она заменила её. Заняла её место. Заполнила пустоту в сердце. Она стала выходом из депрессии длиною во всю жизнь, из бесконечной скорби и застывшей боли. Дала шанс взглянуть на мир по новому, без ненависти и презрения ко всему живому. Она научила любить его вновь. Хотелось бы, чтобы это было правдой. Но… Её касания никогда не вызывали такого трепета. Её поцелуи были лишены любых страстей. Её влюблённый взгляд не заставлял благодарить всех богов за право быть с ней рядом. Её участие в бою выражалась в своевременном лечении и поддержке. Убийца никогда не сражался с ней плечом к плечу, готовый расстаться с последней каплей крови. Он никогда не чувствовал с ней настоящей близости. Никогда не любил её. Эймон уже был не способен любить кого-то, кроме неё. И сейчас он ужасно жалел. Точнее, злился и ненавидел себя за тут слабость. Эймон сдался и дал шанс Флорин, лишь бы забыть прошлый неудачный опыт. Стоило следовать за Кариной до последнего. Как он и обещал, в любое место. Сражаться за неё и ради неё. Раз за разом утверждать право и любить её. Ну зачем же ты сдался? Отчего теперь вынужден доживать свой век в объятьях нелюбимой?... — Так что, идёшь? — окликнула Флорин, стоя у открытой двери, ведущей обратно в замок. Два шага назад. Падение с башни. Смерть. Два шага вперед. Вечное заточение. Смерть. Так какая разница, что он выберет теперь? — У меня остались незаконченные дела. Не жди меня сегодня — кратко отрезал Эймон, прежде чем тенью мелькнуть в проходе и в миг исчезнуть из поля зрения насовсем.