Край ночи

Вновь завывал ветер. Настолько яростный, что собственных мыслей не слышно было, и дышать в особо сильных порывах удавалось с трудом. Холодные иглы дождя нещадно полосовали лицо. Точно смешиваясь с кровью, они скользили по щекам и запутывались в волосах. Грохочащие совсем близко раскаты грома вызывали звон в ушах и едва ли не разрывали барабанные перепонки. Погода бесновалась. Невольно представлялось в голове кровопролитное сражение. Ревущий ветер сливается с криками воюющих, потоки дождя уносят вниз по склону стрелы, лезвия и мертвые тела, а вспышки молнии выжигают глаза, дабы не видели обреченные творящегося кошмара. Там царит только боль и страх. Один за другим, несчастные воины осознавали истинное положение, в отрыве от навязанного властью оптимизма, и тогда сломя голову неслись с поля боя, обязательно не то напарываясь по пути на вражеский меч, не то разбиваясь, поскользнувшись на мокрой траве. Безысходность. Находит отражение в отполированный броне, блестящих мечах и их собственных глазах. Она сковывала их сердца, когда в очередной раз рядом слышался хруст, жуткий вой и эмпатично ощущались страшные мучения. Самые бездушные и, наверняка, психически больные оставались и стояли до последнего. Чтобы донести волю жестокого императора, заслужить славу и потешить самолюбие, глядя на все те же страдания союзников, что всегда воспринимались конкурентами. Но и те костьми полягут в той же земле. Лишённые чувств и разума безумцы. После боя, только тучи остаются пеплом тлеть в небесах. Зелёное, свежее поле, где совсем недавно резвились мелкие зверьки и благоухали чудесные цветы, теперь было завалено мёртвыми телами и залито ещё тёплой кровью. Средь них стремительно пробивались ликорисы, будто впитывая души погибших. Атмосфера жестокости, отчаяния и вездесущего страха поглощала. Мурашки пробежали по затылку. Правая рука почти оторвана, держится лишь на паре связок. Кости изломаны, раздроблены и стерты в крошку. Левое бедро неестественно исказилось от увечий. Глаза заливает кровью от ран на рассеченом лице. Полумертвая воительница впивается когтями в землю, волочит своё бессильное тело в неизвестном даже ей направлении. Хотелось жить. Дышать полной грудью. Радоваться каждому новому дню. Все, что угодно, только не сгнить сейчас вместе с убитыми своими амбициями. Глаза резко распахиваются, грудь вздымается часто и рвано, страх бросает в холод. Девушка подтягивает колени к груди и сжимается, стремясь хоть какое-то тепло почувствовать. Сердце все ещё бешено колотится от болезненных воспоминаний. Несмотря на излишнюю порой смелость и самоуверенность, Карина все ещё боялась. В ней не был заложен инстинкт самосохранения, но инстинктивный страх смерти сковывал сердце в тиски, стоило оказаться на грани. Ведь человек единственное существо, что было ведомо страхом, игнорирующим основной инстинкт. Его пугают несбывшиеся мечты, нерешенные проблемы, чувства близких, предстоящая боль и ещё тысяча факторов, но только не сама смерть. — Это снова ты... — констатирует эльфийка, даже не оборачиваясь. Сквозь рокот молний она уловила тихие шаги за спиной. Карина была рада хоть какой-нибудь компании, лишь бы отвлечься от мрачных мыслей, поэтому сходу грубить не стала. — И сколько уже дней стоит такая ужасная погода?... — грустно протягивает юная девушка, присаживаясь рядом, на край башни. — Иного во владениях Паксли и не бывает, — горько усмехается в прошлом частая гостья замка, — Днем непроглядный туман, а ночью жуткая гроза. Даже Бездна не пыталась удержать меня внутри так настойчиво, как Аберлин. — Ты… из Бездны? — тонким голоском спрашивает изнеженное порождение любви, лишь в рассказах окружающих слышавшее о происходящем в эпицентре длящегося сотни лет кошмара. Карина отводит взгляд и около секунды смотрит в кристально-ясные васильковые глаза напротив. Они всегда были словно в удивлении распахнуты. Их обрамляли короткие, но пушистые светлые ресницы. Кожа девушки бархатная, кремовая, с приятным розовым оттенком и почти не сходящим с щёк румянцем. Пухлые, округлые губы бледно-пунцового оттенка всегда блестели от влаги, придававшей ещё больше объёма. Волнистые пурпурно-розовые волосы, перетекающие на концах в тёплый персиковый, свободно лежали на плечах и груди. Вся она выглядела такой хрупкой, лёгкой, и по внешнему виду напоминала самый пышный и прекрасный бутон недавно раскрывшейся азалии. Улыбка на её миловидном личике вызвала неосознанный прилив радости, мелодичный голос напоминал пение птиц, а нежный цветочный запах, следующий за ней повсюду, заставлял забыть обо всем и погрязнуть в сладких мечтах. Находиться рядом с ней всегда было так приятно, тело сразу обволакивало мягкое тепло, будто погружало в самый отрадный сон. Она — есть самое чистое воплощение непорочности, любви и жизни. — Как там тебя…? — Флорин. Приятно познакомиться! Флорин снова дружелюбно улыбается и протягивает ладонь. Карина с неким презрением смотрит на чистую, не изуродованную шрамами кожу и не решается даже коснуться её. — Взаимно. — сухо отвечает убийца, снова устремляя свой взгляд на бескрайние просторы, пытаемые грозой, — Ты ничего не знаешь о моем роде, так ведь? — Нет, я… Я слышала об эльфах, но… Извини, если обижу тебя этим, но ты не похожа на тех, которых я встречала… — А я и не эльф. Я демон. Смешком сопровождает Карина изменения лица Флорин, замеченные периферийным зрением. Она сначала отпрянула, пораженно охнула, прикрыла руками рот и с испугом стала коситься на новую знакомую. — Шучу. Не демон. Лишь наполовину. — Н-но как… Как такое возможно? — Видишь ли, — с тяжёлым вздохом начинает Карина, — мой клан располагался на окраине лесов Азрии. Ближние земли были прокляты Бездной, влияние Повелителя стремительно распостранялось. Оно подчиняло все, что попадалось на пути, а неподчиняемое попросту убивало. Старейшины упрашивали короля и божественную жрицу прийти на помощь, самые отважные воины без передышки сражались на границе, остальные же молились с рассвета до полуночи нашей великой богине. И в тот роковой день, когда демоны и орки наконец вторглись в наши дома… Губы Карины вдруг искажаются в злой усмешке. Ей давно не было больно, она, скорее, находила те события комичными, а слепую надежду своих соплеменников до смешного нелепой. — Щит Эгиды охватил только Изумрудный лес, мы же были брошены на растерзание. Многие погибли в ту ночь, многие лишились рассудка, но те, кому особенно не повезло, до костей пропитались порчей Бездны. Легкодоступный обед, бесплатная рабочая сила, высококлассные наемные убийцы — эльфы стали для них всем. Постепенно, мы и сами лишились всего, из-за чего назывались эльфами, только внутренняя оболочка напоминала о прошлой жизни. Не знаю, как там сейчас другие темные эльфы, но себя я с гордостью зову чистейшим порождением Бездны. Закончив свой рассказ, Карина глубоко вздохнула, чтобы ненароком не рассмеяться, иначе было бы совсем неловко. Долгие годы терзавшие сердце боль, горечь и сожаление больше не волновали, когда она поджигала давно остывший пепел своих воспоминаний. Однако сейчас вдруг послышались горестные всхлипы. Навострив уши, эльфийка не поверила своему слуху. Звук исходил от новой знакомой. Давно же она не слышала таких чувственных реакций… — Мне так жаль… Так жаль… — сквозь слезы шептала девушка, — Ах, будь бы я только в силах всем помочь… Сердце разрывается от одной только мысли о невинных страдающих! — Невинных? Ох, знала бы ты, сколько судеб было сломано этими первоклассными наемниками! Да и я живу только своей работой, игнорируя все шансы с ней покончить. — Вы ведь просто хотели защитить себя… — Флорин бегло смахивает скапливающиеся в уголках глаз слезинки и трёт уже красный нос, — И ты не виновна, Карина. Проклятие сделало вас такими. Знай, я искренне тебе сочувствую и надеюсь, что однажды ты избавишься от этой ноши. Эльфийка молча поднимается со своего места. Холод и влага ещё стояла в воздухе, но дождь прекратился, незаметно для обеих. В странной улыбке приподнимаются уголки губ. Много людей и иных относительно разумных существ встречалось на пути. Каждый имел своё мнение: одни осуждали, другие понимающе кивали, но ещё никто не стремился оправдать все ужасные поступки и переложить вину на обстоятельства. Смешила ли Карину глупость высказываний или подобное обеление было действительно приятно — не знала она сама. — Ты уходишь? Я тебя обидела? — встревоженно спрашивает Флорин, невинно глядя на убийцу, словно не понимая полного значения этого отнюдь не светлого титула. — Нет, это вовсе не из-за тебя. Пара часов до рассвета. Мне стоит размяться, прежде чем мы с этой ведьмой отправимся туда, — воительница принялась поочерёдно растягивать плечевые суставы, — и кстати, что здесь делаешь ты в такой поздний час? — Я, эм… — щеки Флорин залились алым румянцем, придавая ей ещё более милый вид, — Просто хотела познакомиться с тобой поближе. Я много слышала о тебе, но никогда не видела лично, и, знаешь, я так рада этой встрече. Я и не сомневалась, что ты окажешься такой хорошей! Господин герцог всегда отзывался о тебе положительно. — Только как о прислуге, а? — в привычном саркастическом тоне произносит Карина, — другого от самовлюбленного мага я и не ожидала. Паксли славятся своим высокомерием, увы. — Не говори так! — совершенно внезапно, беззлобная милая девушка проявляет что-то, кроме дружелюбия и сочувствия. Она даже встает, чтобы быть на одном уровне с эльфийкой, правда, быстро отшатывается назад, испугавшись края высокой башни, — Эймон не такой, как другие! Он никогда не судит о людях лишь по их рангу. — Ты всех безгрешными считаешь или что? — в голосе начала слышаться нотка конкретного раздражения. — Всех людей можно понять. Никакое зло не делается без причины. И если он действительно относился к тебе так… Я уверена, это было просто недопонимание. — И плохо же ты знаешь его… — самодовольно хмыкает Карина, — Впрочем, не забивай себе голову. Я все ещё в хороших отношениях с герцогом и не держу обид. Иначе бы не согласилась на предложение Валентины. — Ах да, насчёт этого… — Флорин неуверенно замялась, точно не могла решиться говорить нечто, противоречащее любой логике, — Могу я пойти с вами?... — Какой нам прок от тебя, смертная? — убийца теперь откровенно смеялась,— Это не туристическая экспедиция, а очередное кровопролитие. — Но разве вы идёте не за тем, чтобы вернуть Эймона обратно? Эльфийка разворачивается. Высокая, мускулистая фигура тенью покрывает приличную площадь. Ночная тьма и бледный лунный свет лишает её облик оттенков, оставляя только мерцающие янтарные глаза. Те не были подобны далёким и мирным звездам, скорее, блеску бесчисленных драгоценностей под лапами жадного до золота дракона. За их историей кроется не меньше жестокости и пролитой крови. Тонкие губы сливового оттенка растягиваются в ухмылке. Несмотря на эльфийское происхождение и от природы изящные черты лица, язык не повернется назвать её иначе, чем жуткой. — Мне приказано достать сердце Анимы. Любой ценой. Я не надеюсь, что это пройдёт без сражения. И если его светлость не соизволит сдаться сразу… Боюсь, тебе не захочется видеть исхода. — Поэтому я и хочу отправиться с вами — уверенно выдерживает безумный взгляд Флорин, — Раз уж вам так сильно нужен этот артефакт, я готова выступить посредником на мирных переговорах. Тогда никому не придётся умирать. Так ведь будет лучше, не правда ли? — Ах, ты не поняла… Сражению быть. — грубую настойчивость приобретает её тон, — Эта ведьма так и жаждет пустить кровь. Как хороший исполнитель, я не могу разочаровать клиента. Будь то рядовой демон или сама королева Монии — я не остановлюсь ни перед чем. И пока беспомощная в спорах девушка искала хоть какой-то аргумент, чтобы возразить, убийца без тени страха шагает в пустоту позади себя. Эффектный, быстрый и крайне опасный способ уйти — своим традициям Карина не изменяла. — Хороший исполнитель не назовет своего заказчика "ведьмой" — внезапно цокает позади Валентина.