Край ночи

— И снова мы одержали победу. Тихая лунная ночь. Длинные жуткие тени разливаются по черно-синей траве. Небо такое же черное, враждебное. На нем ни единой звезды. Только плотные, всепоглощающие тучи. И бледно-серый глаз дьявола, вечно свысока взирающий на землю. — Тебе хотелось иного исхода? За силуэтами деревьев и кустарников тощий лес. Настолько редкий, что не нужно было даже всматриваться. Гора мертвых тел была видна издалека. Доспехи, мечи, пепел, органы. Все замерло. Не слышались звуки битвы, крики, последние удары. Предсмертные стоны, отчаянные мольбы, тяжелое сопение. Стрекот сверчков, шелест листвы, завывания ветра. Лишь гробовая тишина. Все вокруг было мертво. — Я только и жду своей смерти. Чуть поодаль, на окраине леса, на холодной траве лежало двое. Единственные относительно живые во всей округе. Молодой мужчина с совершенно пустым взглядом и полностью покрытая кровью девушка. Голова воительницы лежала на груди мага. Тот мягко обнимал её, поглаживая по израненной спине. — Ты так сильно ненавидишь свою судьбу? — едва шевелит бледными губами синеволосая девушка. От недостатка сил или как знак доверия, глаза её были закрыты. — Нет. Я ничего не чувствую. — герцог равнодушно сглатывает собственную кровь, чтобы ответить. — Хладнокровен, беспощаден и лишён эмоций. Ты идеальная машина для убийств, Эймон. На что тебе жаловаться? — она усмехнулась бы в своей привычной манере, не отдавайся каждый вздох обжигающей болью. — Как старший сын и наследник Паксли, я изначально знал, что мне придётся использовать магию не только во благо, но… Я ведь в самом деле не оружие. У меня есть чувства, амбиции, ценности. И то, как я легко лишаю всего этого таких же людей… — Неужто в тебе жалость к ним проснулась? — Это и есть то, что меня тревожит. Я совсем забыл о должном отношении к смерти. И даже осознав, какие страдания на самом деле принесли мои поступки, мне все ещё не жаль. Я могу продолжать оправдывать свои поступки благими намерениями, но чем тогда я отличаюсь от своих врагов? Несмотря на пробитое лёгкое и адскую боль, Карина не смогла сдержаться. Она громко рассмеялась. Как в ту ночь, так и сейчас, от одних только воспоминаний. А ведь и правда. Лишить жизни человека это не просто вставить клинок в бесчувственное мясо. Она порой слышала истории исхудалых, затхлых женушек тиранов, под гнетом суда описывающих роковые события. Их костлявые руки дрожали, из широко раскрытых от страха глаз текли горячие слезы, а хриплый голос то и дело срывался на панический крик. Будь это случайность, самооборона или чистая месть, они всегда выглядели именно так. Шок, ступор, отрицание, трагические сожаления. До чего жалкое зрелище. Ведь это так катастрофически — лишить кого-то ценного делового партнёра. Щедрого собутыльника. Верного друга. Любящего отца. Заботливого мужа. Единственного сына. И сколько ещё людей было омрачено в утро оглашения известия о смерти? Сколько из них впали в апатию и нескончаемую грусть? У скольки на месте сердца осталась пустота, что даже спустя сотни лет все так же будет отдаваться ноющей болью? Карина и не знала этих чувств. Её всегда забавлял страх людей перед гордым для неё званием "убийцы". Для наемницы ничто не значила прежняя жизнь человека. Был ли он совершенно невинным или погрязшим в худших грехах, имеющим огромный круг близких или совершенно одиноким, последним добряком или хладнокровным тираном. Заточенная лунная сталь срезала голову каждого одинаково. Она не посвятила ни минуты размышлениям о правильности своих действий. Однако для Эймона это, похоже, было серьёзной проблемой… Он всегда жил среди людей и в разы лучше Карины понимал их суть. Темную эльфийку, как создание Бездны с одной лишь целью "уничтожать", не гложила совесть, ведь после каждой битвы она возвращалась в полуразрушенную деревню на Темном болоте, где кроме таких же заложников обстоятельств не было никого. Но герцог возвращался в Аберлин. Там, где его встречали верные слуги. Ждали на совете уважающие старейшины. Радостно обнимали заскучавшие братья. На улицах он видел горожан, с почтением кланяющихся при виде своего покровителя. И все одни были людьми. Каждый из них мог оказаться на месте тех случайных воинов, намеренно или нет посмевших перейти дорогу господину герцогу. Эймон и без того был надломлен после всех тех бедствий, что обрушились на его семью. Необходимость проливать кровь только ради воцарения мира вовсе убивала. Однако вместо поддержки он каждый раз слышал презрительный смех. Карина привыкла ни во что не ставить чужие чувства — что уж там, для неё свои не ценнее были. Могло ли это стать одной из причин его…? — С тобой все в порядке? — неловко запинаясь, спрашивает высокий женский голос. Карина плавно поднимается и сглатывает слезы. Секунды хватает, чтобы вернуть свой привычный грубый, низкий голос, не дающий и намека на то, что его обладательница может испытывать чувства. — Она сочла тебя полезной, но это не обязывает меня считаться с тобой. Не смей приближаться ко мне. — Мы в одной команде, не к чему скалиться, я не сочту просьбу о помощи слабостью. — Флорин невинно улыбается и склоняет головку набок, ожидая, что вот-вот ледяная эльфийская убийца смягчится. — Она права, — совершенно не к месту звучит за спиной властный голос бывшей герцогини Паксли — Мы не враги. — И ты здесь… — сквозь зубы злобно цедит Карина, все свои силы бросая на подавление желания выплеснуть свой гнев в бою. — Я взяла тебя внаем не чтобы ты истлела на полпути. Изволь же служить исправно и внимать каждому указу. — Валентина неспешно приближалась к застывшей на месте эльфийке. — Отвали, — грубо плюёт ей в лицо убийца — Ты могла бы заплатить любому другому наемнику, но выбрала именно меня. Думаешь, я не понимаю, почему?! — Подобное поведение возбраняется. Опомнись, юная леди. Какой бы важной частью ты не была, мне не стоит труда объявить недействительным наш договор. — голос женщины звучал как обычно холодно и строго, но когда та приблизилась настолько, что тихий говор стал только Карине различим, тон стал мягче, — Умирься же, юница. Не сей смуту. Я разделяю твое горе и верю, что ты ещё сыщешь отраду. — У нас нет столько времени, чтобы растрачивать его впустую. И если уж вы обе здесь, полагаю, мы можем продолжить путь? — наемница сухо и без интереса выдвигает предложение, игнорируя все попытки наладить отношения. Поверженным ничего не остаётся, кроме как проглотить её выходку и молча согласиться. Закаленная убийца, величественная волшебница и добродушная целительница в напряжённой тишине покидали уютное и довольно безопасное место, где планировали провести остаток ночи и отправиться дальше. Восстановить силы было просто необходимо, ведь в пути они находились, по меньшей мере, сутки. Неизвестная сила, природа которой известна была только самой Валентине, вела её неспешно, но настойчиво. Куда-то, где таилась днем луна, куда стекались все воды с горизонта, где звезды являлись не просто отражением в водной глади. На край земли. Увы, каждый по-своему недооценил сложность этой задачи. У Карины голова болела от надоедливого общества, Флорин выбивалась из сил, а Валентина каждые пару минут хмуро щурилась и мягкими касаниями пыталась развеять туман в волшебной сфере, всюду следующей за ней и бывшей единственным проводником. По правде говоря, хоть герцогиня и вела их, сама она понятия не имела, каково место назначения. Всё это время уверенность следующих за ней была все меньше и меньше, но доверчивая целительница продолжала искренне надеяться, а наемницу волновала только оплата, вне зависимости от результата. Одна лишь Валентина непоколебимо верила своим способностям. Или делала вид, что верила. Карину часто принимали за бездумную наемницу. Предложение, убийство, оплата. Из этих трех вещей состояла вся ее работа, если не жизнь. Она на самом деле редко размышляла о морали своих действий и практически никогда не задумывалась о мотивах заказчиков, но было глупо думать, что в деле, таком подозрительном и связанным с ней лично, она осталась так же слепа. Синеволосая воительница быстро и уверенно шла впереди, изредка оглядываясь, чтобы не сбиться с пути. Её не касались ни разговоры, что часто слышались за спиной, ни их остановки, ничего. Она была абсолютно отстранена от них, словно бездушная машина-телохранитель, без лишних приказов расчищающая путь. А расчищать его приходилось нередко. С одной стороны — патрулирующие местность враждебные лунные эльфы, с другой — граница с Бездной, откуда без перебоя вылезали демоны. И с теми, и с другими Карина расправлялась быстро и безжалостно. Однако, помимо них, на пути встречались и другие враги. Эльфийка провела половину своей жизни в боях, но таких не встречала никогда. Нечто до ужаса изломанное, искореженное и изуродованное. Нечто, существование чего не имеет ни одного логического объяснения. Нечто, чему Карина ещё даже не придумала названия. И сейчас на её пути как раз стояло это нечто. Со свистом клинки рассекают воздух, когда их моментально достают из ножен. Убийца принимает боевую стойку, но атаковать не торопится. Каждый раз ей хотелось рассмотреть этих существ детальнее, но те либо трусливо сбегали, растворяясь в тенях, либо обращались в пыль. Янтарные глаза с особой жадностью фокусируются на сущности. Ростом оно было вдвое выше Карины, около трех с половиной метров, но передвигалось сильно ссутулившись и, к слову, очень нелепо. Его конечности нельзя было отнести к чему-то конкретному: из тела свисало и торчало множество разных отростков, похожих на неестественно переломанные кости. Отчётливо выделялось только подобие ног. Тонкие, длинные кости, сгибающиеся назад и словно свернутые в два слоя. Порой те перекручивались и тело существа оказывалось параллельно земле. Тогда то передвигалось с помощью других отростков, развивая приличную скорость. Туловище было таким же странным, наполненным костями, обвитыми тканью, сосудами и подобиями органов, что не особо-то им были нужны, так как нередко выпадали от простых движений. На лицо же существа было просто невозможно смотреть. Нечто среднее, между изуродованным человеком и жуткой маской. Нижняя челюсть отсутствовала и выглядела так, словно была намеренно кем-то вырвана. У некоторых, как запомнила убийца, торчал длинный окровавленный язык, но особь перед ней его не имела, только тройной ряд длинных клыков с острыми сколами, будто их пищей были твердые камни, а не человеческая плоть. В углублениях горели маленькие и оттого ещё более жуткие белые зрачки. Это единственное, что выделялось на абсолютно черном теле существа. Даже видавшую виды Карины в дрожь бросало. Впрочем, не одним своим обликом эта тварь была примечательна. Резкий выпад, удар, заставивший всю землю боязно содрогнуться, лучше слов описывали силу существа. Медлить нельзя; вмиг убийца отлетает в сторону, одним взмахом клинков отражает летящие в неё камни и куски земли, принимает оборонительную стойку и готовится к контратаке. В следующий миг раздается громкий лязг, когти полосуют лунную сталь, навсегда оставляя на ней царапины. Карина не теряет времени, рубит резко, точно, перерезая обвивающие конечности темно-алые сосуды. Разлетаются острые осколки костей, едва ли не полосуя лицо убийцы. Животное свирепеет, из его глотки вырывается нечто, между низким гортанным ревом и уничтожающим перепонки высоким визгом. Чтобы уклониться от следующей атаки, эльфийке приходится упасть и всем телом прижаться к холодной земле, молясь быть не задетой. Мольбы то или мастерство, она остаётся не раненой и в мгновение ока вылетает из под монстра, снова принимая оборонительную стойку уже позади него. Но на этот раз её тактика была другой. Толика интеллекта у этих существ все же имелась, потому завидев знакомый приём, оно уже спешило как можно шире обнажить тройной ряд зубов и впиться в тело, обходя защиту из скрещенных клинков. Карина не ждёт удара смирно, стоит ему приблизиться, резким ударом рассекает глаза на две части, безжалостно лишая зрения. Без труда берет главенство на поле боя и продолжает наступающую серию мощных атак. Лишившись видения, существо беспомощно бьёт во все стороны, но получается у него только гонять пыль. Наигравшись вдоволь, наемница совершает круговой удар, отталкивается от земли, с воздуха атакует, оставляя позади свою теневую копию и, не дав опомниться, возвращается обратно к ней и повторяет удар. Монстр раздирает глотку в криках боли и мучительно, но быстро умирает. Точнее, рассыпается на пыль, как и предыдущие побежденные. Карина выдыхает шумно, откидывает одной рукой волосы назад и распрямляет напряженные плечи. Втрое меньше сил и времени требовали остальные враги, неважно, будь то глашатаи Бездны или эльфийские лучники. Каждый раз твари выдавали какой-нибудь новый, смертоносный прием. И что хуже того… Убийца кончиками пальцев докоснулась до правого бока. Прикосновение отдалось резкой болью. На этот раз созданию даже удалось ранить её. Уж сколько лет она выходила из любого боя негласной победительницей, регенерируя все травмы ещё в процессе. Но сейчас отчего то кожа не затягивалась, а кровь приходилось останавливать самостоятельно. — И когда ты только успеваешь ввязываться в сражения? — неожиданно слышится за спиной равнодушный и немного надменный вопрос Валентины. Этого Карина и ждала. Её сражения проходили быстро, удары наносились мимолетно и следующие за ней ещё ни разу с врагами не сталкивались. Однако случайность ли это? В этот раз эльфийка тормозила намеренно и старалась особо не отдаляться от остальных. Она готова поклясться, что за минуту до сражения ещё слышала их голоса за спиной и только в момент боя те пропали. Это было более, чем подозрительно. Неужто бои свершались лишь в её сознании? Тогда с чего бы вымышленным страхам оставлять вполне реальные разрушения в реальном мире и, более того, полноценные раны? Карина была почти уверена, что Валентине известно гораздо больше об их пути, чем кажется. И все это изначально было очередной ловушкой. Но зачем?... — Ох, извини, что меня не оказалось рядом! Стой на месте, я остановлю кровь, — Флорин, выращенный любовью и лаской цветок, была явно создана для помощи. Только заметив стекающую по бедру Карины кровь, та суетливо забегала вокруг, принявшись оказывать первую помощь. Убийца не сопротивлялась. В ушах звенело, пред глазами стояла пелена, а в сознании настойчиво кричало нечто. Будто статуя, та замерла на месте, не в силах сделать даже вдох. Зрачки её вдруг сузились и задрожали, на теле выступил холодный пот. Ведь то, с чем она сейчас сражалась…