Наше/Ours

«Глубоко в недрах / на дне океана» Ты потрясла меня до глубины души так, как я и представить себе не мог Парень, ты серьёзно? / Ты правда так чувствуешь? Моё сердце упало на сто этажей вниз, когда ты открылась мне Кто ты на самом деле / Скрыто в твоём сердце Будущий шок, я сошёл с ума, меня разорвало на части После всех этих лет / Наполненных слезами Выжги мне щеки и оставь шрамы — Роника *** - Сегодня мне нужно сделать кое-какую важную работу, дорогой мой, — объявил Ганнибал за завтраком. — Я пробуду в библиотеке как минимум несколько часов, потому что в этот день я планирую оплатить счета, составить ежемесячный график приёма пациентов и позвонить нескольким пациентам и коллегам. Все эти дела я откладывал как можно дольше, потому что в последнее время был довольно рассеянным. — Ха, — ухмыльнулся Уилл. Он, как хороший мальчик, доел яичницу, тост и бекон и, облизнув губы, выпил свежевыжатый апельсиновый сок. — Значит, ты говоришь мне, что я должен развлекать себя сам без тебя как минимум два или три часа, и в качестве вишенки на торте, которая должна меня успокоить, ты уверяешь меня, что я — причина, по которой ты откладываешь все эти дела. Ганнибал приподнял брови и бросил на Уилла любопытный, удивлённый взгляд. — Ты уже начал день с того, что ослушался первого же приказа папочки? — Он прищёлкнул языком. — Ты просто ходячая провокация. Ты правда думаешь, что я оставлю тебя без дела? — Не знаю. — Уилл пожал плечами и откинулся на спинку стула, глубоко вдохнув. Он выглядел до боли красивым: растрёпанные со сна кудри, яркие сапфировые глаза, полные уязвимости, очки и милая пижама. — Я проснулся и почувствовал смесь разных эмоций, с которыми мне приходится бороться. Я расстроен. И поэтому я даже не думаю, что пытался вести себя дерзко или что я злился на тебя за то, что тебе нужно работать. Что-то ещё заставляет меня быть таким… угрюмым. Кстати, это я пытаюсь быть честным, а не прятаться от тебя. Ганнибал отодвинул свой стул и одарил Уилла нежным, восхищённым взглядом, а затем похлопал себя по колену и протянул руки. Уилл подошёл к нему, забрался к нему на колени и с облегчением положил голову ему на плечо. — Я знаю, что не могу быть здесь всё время, просто потому что это единственное место, где я могу хоть на мгновение обрести покой или почувствовать себя счастливым и достойным. — Я предполагал, что ты можешь испытывать подобные чувства на следующее утро после нашей первой близости, милый. — Ганнибал собственнически сжал его в объятиях и поцеловал в теплые щеки. — У тебя есть теория, почему ты засыпаешь в полном довольстве, а просыпаешься с чувством разочарования, растерянности и определенным параноидальным нежеланием оставаться в одиночестве, даже в другой комнате? — Конечно. Думаю, я даже не подозревал, насколько травмирован и привык к плохому обращению, пока мы не встретились и ты не рассказала мне всё как есть. О том, что на самом деле сделал со мной отец, о том пренебрежении и унижениях. И о том, как из-за тяжёлого детства к тридцати годам я стал ходячей оголённой нервой. Я понимаю. Но даже со всеми моими знаниями и подготовкой я не мог этого увидеть, пока ты мне не показала. — Ты был слишком близко к этому, — напомнил ему Ганнибал. — Помнишь, ты научил меня преодолевать мой собственный страх перед близостью и любовью, почти так же. Ты разрушил крепости, о существовании которых я даже не подозревал, и сделал меня уязвимым только для тебя, показав, что в этом и заключается моё счастье и предназначение. — Ах, папочка, я тебя люблю, — сказал Уилл. Он немного вжился в роль, что неизбежно происходит, когда тебя хвалят. Он слегка подпрыгнул на коленях у Ганнибала, поцеловал его и улыбнулся. Ганнибал просто не мог вынести того, каким очаровательным и сломленным он был. — Мой ангел. Ты просто должен довериться мне. Когда ты испытываешь необычайное счастье, вполне ожидаемо, что тебе будет трудно его принять. Твой милый маленький разум привык ассоциировать базовые ожидания от жизни с печалью и плохим обращением. В то время как такой всплеск чувств, как тот, что мы разделили прошлой ночью, — искренняя и сильная связь, когда тебя видят и по-настоящему любят, — может вызывать едва сдерживаемую панику. Это было похоже на панику, дорогой? — Да, так и было. — Уилл играл с его волосами и целовал его, весело болтая ногами, сидящими на коленях у папы. Возможно, Уиллу было бы легче услышать то, что он должен сказать, если бы он был погружен в свою мальчишескую ролевую игру — или, по крайней мере, если бы это была серия полусогласованных действий, направленных на то, чтобы возбудить и порадовать их обоих, то есть если бы это была роль. И в этом не было бы ни капли наигранности. Роль была всего лишь призмой, через которую могло засиять естественное и слишком долго подавляемое удовольствие Уилла от подчинения. У Уилла были потребности, такие как ежедневное и ежевечернее служение доминанту, такие как мягкие, нежные игры вперемешку с жёсткими и грубыми, а также частый секс, которые заставляли его принимать «роль» с необычайной и даже изобретательной энергией. — Дорогой мой мальчик, если, когда папа уходит в библиотеку, к тебе возвращается чувство беспокойства и разочарования, а я подозреваю, что так и будет, то ты должен понимать, что это такое. Нам могут потребоваться месяцы или даже годы, чтобы постепенно перестроить твой разум так, чтобы счастье не ввергало тебя в панику и замешательство. Твой искалеченный набор мыслей и эмоций из детства и юности, Уилл, который знал только жестокое обращение, отвержение или пренебрежение и относился к себе так же? Этот набор чувств будет продолжать всплывать. Раньше это было твоей единственной защитой от полного отчаяния. — Какой-то тупой способ убедить себя в том, что я ничего не заслуживаю и должен довольствоваться тем минимумом, который у меня есть? То есть это было нормально, а то, что я люблю тебя и что обо мне так заботятся, вызывает у меня… непроизвольную панику. — Уилл со вздохом кивнул. — Бывают такие моменты, когда я вижу суть происходящего и могу бороться с этим вот так. Он обнял Ганнибала и вдохнул его запах, впиваясь пальцами в шею и плечи Ганнибала. — Да, дорогая, именно так. Наша задача — помочь тебе преодолеть барьер, который воздвигает твой разум, чтобы убедить тебя в том, что наша любовь не может быть настоящей или что настоящая любовь не может длиться вечно, а если ты будешь находиться от меня на расстоянии даже в несколько футов, это может означать, что конец близок, как ты и представлял. Это порождает новые страхи. Я хочу, чтобы тебе было комфортно в нашем доме, даже если я буду занят в другой комнате или на работе. Я знаю, что тебе тоже было нелегко и что тебе приходилось бороться с чувством вины и привычкой к самоистязанию, из-за которой ты позволяла Джеку Кроуфорду нагружать тебя работой, чтобы пережить мои короткие отсутствия. — Я пытаюсь с этим бороться, — признался Уилл, — но я чувствую это желание, оно где-то на поверхности, пап. Мне приходится напоминать себе, что ты меня любишь, а твои указания гласят, что я не могу работать больше пары часов в день и только дома. Что я не должен переутомляться работой по дому или пытаться куда-то уехать, что ты главный и знаешь, что для меня лучше. Понимаешь, меня спасает последняя часть. — Какой хороший, славный мальчик, — похвалил его Ганнибал, поглаживая его по волосам и слегка покачивая, отчего его голос звучал тихо и успокаивающе. Это была его собственная версия эмоциональной колыбельной. Он мог так легко очаровать своего ангела, даже загипнотизировать его, если бы захотел. Ему было больно вспоминать, что когда-то он планировал использовать эти обстоятельства, чтобы причинить боль своей единственной настоящей любви, и всё потому, что он слишком боялся потерять ту самую независимость, которая делала его одиноким и несчастным. Уилл появился и спас его сотней разных способов. Ганнибал знал, каково это — страдать от подобной травмы и использовать нездоровую защиту, которая может помешать обрести счастье в долгосрочной перспективе. И он был рядом, всегда будет рядом, чтобы спасти своего возлюбленного, как когда-то спасли его самого. — Но ты ведь не очень радуешься, когда папа на работе, правда, милый? Он обхватил лицо Уилла ладонями, мягко заставляя его смотреть ему в глаза, отчего мальчик сглотнул, а в его глазах навернулись слёзы. — Ну же, ангелочек, папочка здесь. Ты можешь рассказать мне всё. Всё. Он поцеловал сладкие, как спелая вишня, губы. Прижал Уилла к себе ещё крепче. И Уилл робко ответил: — Нет. Мне очень грустно, когда тебя нет рядом, папа. Я стараюсь занять себя: гуляю с собаками, ухаживаю за ними, играю с ними во дворе. Я читаю книгу из твоей замечательной библиотеки или смотрю фильм, пытаясь расслабиться, но почти никогда не получается. Я стискиваю зубы и продолжаю. В самые тяжёлые дни я надеваю одну из твоих рубашек и сижу за твоим столом, читаю твои ноты, смотрю на твои рисунки. Я наношу твой одеколон и лосьон после бритья и обнимаю себя. Это всё, что я могу сделать, чтобы пережить это. — Дорогой, мой единственный, любовь моя, — похвалил Ганнибал, — это было нелегко. Спасибо тебе. Думаю, я смогу разработать план по уходу за тобой, чтобы продолжать залечивать твои раны. Когда мы закончим, ты будешь чувствовать себя в безопасности в наших отношениях и в самой себе, перестанешь ненавидеть себя и бояться радости, и тогда ты действительно сможешь расслабиться, когда меня не будет дома. А пока не волнуйся: я никогда не уйду надолго. — Хорошо, папочка, я сделаю всё, что ты хочешь. — Уилл смахнул слезу и весело улыбнулся, вонзая кинжал в сердце Ганнибала, который тот наносил себе каждый день, просто будучи слишком красивым, слишком милым, слишком совершенным, несмотря на все свои мнимые недостатки. — Ты не осознаёшь, насколько ты силён, Уилл, и при этом причиняешь себе боль, обвиняя себя в «слабости». Знаешь ли ты, сколько самодисциплины и силы характера, сколько мужества и ума требуется, чтобы так героически бороться с этими тёмными инстинктами и страхами, как ты только что описал? Ты самый сильный человек из всех, кого я встречал, намного сильнее меня. Посмотри, что я сделал, чтобы избежать возможной близости. Ты никогда не переставал искать любовь, даже когда был на самом дне. — Ох, — Уилл уткнулся лицом в шею Ганнибала и стал нежно целовать его. — Папочка, пожалуйста, ты же знаешь, что это слишком большая похвала. Я снова чувствую себя подавленным, видишь? Меня трясёт. — М-м-м. Ты в безопасности, мой дорогой, даже когда я позволяю своим чувствам к тебе проявляться так явно. Ты всегда будешь в безопасности. Если меня нет в комнате или в доме, ты всё равно в безопасности. Где бы я ни был, я буду любить тебя каждую секунду, скучать по тебе и строить планы о нашем воссоединении. Я буду делать каждый день праздником для тебя, мой драгоценный, прекрасный мальчик, папин любимец, самый особенный мальчик. А это значит, что я формирую весь твой образ жизни, твои привычки и то, к чему у тебя есть доступ, а к чему нет, специально для того, чтобы присматривать за тобой в моё отсутствие. Именно мои руки не дают тебе навредить себе, нарушая правила. Я всегда с тобой. Ты правда веришь, что я когда-нибудь отпущу тебя? Когда-нибудь позволю тебе вырваться из моих лап? От этих слов Уилл заплакал ещё сильнее, но он улыбнулся и покачал головой, осмелившись снова поднять взгляд на своего любимого папу. Его глаза сияли. — Нет, ты бы никогда не позволил мне уйти. Ты бы заставил меня остаться, пока я не понял бы, что сбежать от тебя было бы ужасной идеей. Ты бы заставил меня поступить правильно, потому что ты знаешь, что для меня лучше. Я доверяю тебе. — Именно так, mylimasis. А теперь, пожалуйста, продолжай доверять мне, потому что я собираюсь рассказать тебе о своих планах на вторую половину дня. Уилл взял себя в руки. — Хорошо. Я буду слушаться тебя, папочка. Что бы ты ни сделал. — Боже правый, дорогой, я не собираюсь делать тебе укол. Я люблю тебя и отдаю тебе эти приказы, как ты знаешь. — Ладно. Ладно. Я знаю, я тебе верю. — Ему пришлось легонько сжать руку Ганнибала, чтобы успокоиться, и Ганнибал позволил ему это сделать, продолжая целовать и ласкать его в такт каждому замечанию. — Очень мило. А теперь, поскольку сегодня утром ты вёл себя безупречно, несмотря на небольшую оплошность, о которой мы поговорим вечером… Лицо Уилла покраснело, и он хихикнул. — Я бы хотел, чтобы ты изо всех сил старалась вести себя хорошо и в точности следовать моим правилам до конца дня. Твоей наградой сегодня вечером будет моё безраздельное внимание, ужин в ресторане по твоему выбору и танцы в не слишком людном месте, чтобы ты мог расслабиться и сосредоточиться на моём руководстве, на моих объятиях. Мы вернёмся сюда вечером, и я устрою тебе особую пенную ванну, прежде чем мы отправимся в игровую комнату, где тебя ждут ещё больше удовольствий и страданий, которые я запланировал специально для тебя. — Я сделаю всё, чтобы заслужить это, папочка, вау! Это звучит так потрясающе. Ты так добр ко мне… — Ну-ну, не плачь, мой ангел. Вместо этого послушай меня внимательно. Я иду в библиотеку. Я оставлю дверь открытой. Сегодня, и только сегодня, в качестве тренировочного упражнения для тебя я составлю список дел по дому, на которые, честно говоря, у меня нет ни времени, ни терпения нанимать для их выполнения работника. Они не сделают всё так хорошо, как ты, ведь ты точно знаешь все мои предпочтения. У тебя потрясающая фотографическая память и прекрасное чутьё. Тебя работа меня порадует, не так ли? Он достал из внутреннего кармана пиджака список и протянул его Уиллу, который с розовыми щёчками, милыми кудряшками, добрыми глазами и нежной, ранимой, нуждающейся улыбкой жадно принялся его читать. Ганнибал следил за движением его глаз, за каждой деталью в языке тела, за каждой незабываемой, очаровательной чертой. Ему так хотелось немедленно увести Уилла в спальню, но если он позволит этой привычке укорениться, Уилл никогда не научится сохранять спокойствие вдали от него. Старый, более эгоистичный Ганнибал Лектер поступил бы именно так. Он был бы настолько недоверчивым и склонным к манипуляциям, что обманом заставил бы милого ангелочка поверить, что ему действительно стоит паниковать, если Ганнибала не будет видно. Он бы позволил Уиллу продолжать мучиться в эти часы каждый будний день, чтобы тот мог почувствовать облегчение в его присутствии, прежде чем оно снова исчезнет, как будто срывают повязку с кровоточащей раны. Но этот Ганнибал, каким его сделал Уилл, слишком сильно любил своего мальчика, чтобы играть в такие игры. Нет. Он также знал, что даже когда Уилл поправится настолько, что сможет справляться с повседневными нуждами и находить способы наслаждаться часами ожидания его возвращения, он останется верным; в целом, Уилл останется. Честность и забота не заставят его разлюбить, скорее наоборот. Поэтому он больше не радовался при мысли о том, что Уилл может так страдать. Единственная боль, которую мальчик должен был испытывать в жизни, была приятной, тщательно продуманной и исходила только от Ганнибала. Ему нужно было позволять быть счастливым одному, и мысль о том, что может быть иначе, на самом деле беспокоила Ганнибала — настолько, что ему было чрезвычайно трудно не отнести Уилла в постель в тот момент. Он был послан на землю, чтобы защищать и любить этого мальчика, и осознание этого делало его планы на будущее такими же трудновыполнимыми, как и планы Уилла — послушными и выполнимыми. Однако он не мог позволить своему сыну увидеть, какие чувства заставляют его бороться с планом. Вместо этого он должен был притвориться, что доктор Лектер знает, что для него лучше, и продолжать в том же духе, как будто он был совершенно счастлив работать в другой комнате, а не часами напролёт трудиться над потрясающим телом Уилла в постели. Итак, с снисходительной, довольной, но в то же время строгой и назидательной улыбкой он заставил Уилла встать и зачитать вслух список дел, следя за тем, чтобы тот держал спину прямо. — Протри столы, поставь посуду в посудомоечную машину и включи её, пропылесось, приготовь нам обед. О, ты будешь обедать со мной? — Да, — улыбнулся он. — Ты можешь поесть со мной в библиотеке. Ты должен подать мне еду ровно в час дня. — О, здорово! Жду не дождусь. Я приготовлю лучший обед в мире, ну, конечно, после тех, что готовишь ты. Эм, да, прости, я читаю список. - Расправь плечи и выпрямись, чтобы не напрягать спину и шею. Покажи мне, что ты можешь выполнять несколько задач одновременно. Я всегда верю в тебя, Уилл. Уилл выполнил оба приказа, гордясь собой и сияя от радости. — Хорошо, папочка, тогда продолжим. Кхм, вытри пол, только в этой комнате. Я могу протереть пыль в гостиной, и к тому времени ты, наверное, уже закончишь работу. Мы выберем наряды для нашего особенного вечера, и я даже могу съесть полплитки шоколада перед ужином. — Верно, мой замечательный мальчик. Итак, — Ганнибал встал и отряхнул свой и без того безупречный костюм. Это была его привычка — нервно теребить что-то, но он взял себя в руки, улыбнулся и принял уверенную позу, после чего чмокнул мальчика в щёку. — Увидимся через несколько часов за обедом. — Верно. Спасибо, папа. — Не забудь одеться во что-нибудь, что мне понравится, потому что я с нетерпением жду обеда. - Он улыбнулся, но затем снова стал серьёзным и сосредоточенным, как подобает доктору Лектеру, достойному профессионалу и занятому человеку. *** Это было отстойно. Это было ужасно, когда Ганнибал ушёл. Уилл украдкой заглянул в библиотеку. Дверь не была закрыта, как сказал папа, и он мог видеть своего красавца-любовника за столом. Тот выглядел просто идеально, пока раскладывал все эти сложные бумаги, делал пометки и пользовался калькулятором. Когда папа поднял голову и чуть не поймал его на подглядывании, Уилл испуганно понял, что прошло уже несколько минут, а он всего лишь хотел на секунду взглянуть, чтобы успокоиться или получить небольшую дозу наркотика под названием «папа здесь, прямо здесь, такой милый и близкий, доступный». Ганнибал, видимо, решил ему довериться, потому что не стал оглядываться, чтобы проверить, на месте ли Уилл, а вместо этого вернулся к работе. Он сделал телефонный звонок, и его голос звучал сексуально, властно и официально. Уиллу хотелось сесть, прислонившись спиной к стене, и подрочить под звуки его чувственного голоса, когда тот был ответственным, трудолюбивым и серьёзным человеком, но ему не позволили. Он также знал, что если не заставит себя уйти, то никогда не закончит работу по дому и не приготовит обед, и папа об этом узнает. Уилл догадался, что работа по дому, которую ему обычно не разрешали делать, была нужна по двум причинам. Во-первых, чтобы занять его и успокоить, пока они будут решать его небольшую проблему — крайнее нетерпение. Во-вторых, чтобы предоставить доказательства Ганнибалу, что он полностью и идеально выполнил то, что ему сказали. Папа был абсолютно уверен, что Уилл справится, и Уилл действительно собирался это сделать! Он ушёл и, волоча ноги, с дурным настроением отправился в спальню. Папа был слишком далеко, но он хотел, чтобы тот гордился им, хотел быть таким хорошим мальчиком и не подвести его. Поэтому он надел очень красивый наряд: мягкую, шелковистую дизайнерскую футболку с глубоким вырезом красивого серебристо-серого цвета и облегающие джинсы с модной дизайнерской этикеткой, которые подчёркивали его задницу. Он уложил волосы, нанеся всего пару капель средства для укладки, и натянуто улыбнулся своему отражению в зеркале, надеясь, что сможет удержать эту улыбку. Каждое задание, которое ему предстояло выполнить, должно было служить напоминанием о том, что он делает всё для папы, по папиному приказу. Разве этого недостаточно? Весь этот план был призван помочь ему справиться с неожиданным беспокойством. Неужели Уилл будет неблагодарным и плохо справится с тем, что ему так любезно и великодушно поручили сделать? Как же он возненавидит себя, если сделает это, если потерпит неудачу. Он спустился на кухню, шаркая домашними тапочками — удобными серо-голубыми шлёпанцами с флисовой подкладкой. С первыми двумя делами он справился неплохо, но ему приходилось постоянно сдерживаться, чтобы сохранять спокойствие и хорошо выполнять свою работу. Столы сверкали чистотой, посудомоечная машина была полна, и теперь он собирался пропылесосить. Но он скучал по папе. Внезапно Уилл подумал: а что плохого в том, чтобы поздороваться с ним? Просто чтобы успокоиться. Может быть, его даже поцелуют, если он всё сделает правильно и будет достаточно послушным. Если бы он только мог быть достаточно хорошим… Он тихонько постучал в открытую дверь библиотеки, и папа строго оторвался от работы. Он аккуратно делал записи в журнале посещений. Перо замерло над страницей. На папе был красивый костюм-тройка, и он выглядел просто идеально. Уилл вздохнул. Солнечный свет проникал в комнату через окно и красиво освещал строгое выражение папиного лица и его выжидающие янтарные глаза. — Уилл, у тебя какие-то проблемы? - Нет, папа, я всё ещё занимаюсь своими делами, как ты и сказал. Но я просто хотела найти минутку, чтобы зайти и поздороваться. Я так по тебе скучал. Ганнибал вздохнул. - Уилл. Мы планируем встретиться в час дня за обедом. А потом, когда я закончу работу, мы проведём вместе всю ночь. Кроме того, поскольку наступают выходные, мы будем вместе ещё два дня и две ночи. — Я знаю, прости. Я вернусь не раньше часа. Пока, — нервно прошептал он и убежал, не успев заметить, как Ганнибал тихо рассмеялся, но на его лице отразилась лёгкая обеспокоенность. *** Уилл пробыл там ещё минут двадцать, а потом вернулся. Он даже зашёл внутрь и сделал несколько шагов. — Уильям, — сказал Ганнибал как будто в замешательстве, — ещё нет часа. У тебя был вопрос по поводу меню или что-то в этом роде? — Нет, ты так хорошо всё объяснил, я понял. — Уилл не собирался лгать, это только усугубило бы ситуацию. Но дело было в том, что он не мог себя контролировать, и именно поэтому он снова оказался здесь. — Тогда чем я могу тебе помочь? Как я уже сказал и как ты видишь, я очень занят. Уиллу хотелось топнуть ногой и выйти из себя, потому что он был важнее какой-то дурацкой, скучной работы, из-за которой папа отсутствовал целых три часа! Но он сдержался и на этот раз промолчал. - Я хотел зайти и сказать тебе кое-что, а потом уйду и не вернусь до обеда. — Ну ладно, — Ганнибал сложил руки на столе и не улыбнулся. Он также не пригласил Уилла подойти ближе. Уилл улыбнулся сквозь слёзы самой невинной, мучительной улыбкой и нежно сказал: - Я люблю тебя, папа. Ганнибал кивнул. — Хорошо. Он подождал, а потом Уилл развернулся и вернулся к своим делам. Ганнибала убивало то, что он не мог пойти к своему мальчику, обнять его, поцеловать, даже наказать, а потом заняться с ним любовью, сказать ему все, что он хочет услышать, дать ему все, что он хочет, забыть о работе, забыть о плане исцеления. Но он держался. Ради Уилла и ради них. Это было больно, но необходимо. Как доминант, он не должен был поддаваться на каждое плохое поведение Уилла только потому, что тот был влюблён в самое милое и неотразимое создание на земле. Безумная, навязчивая любовь к Уиллу не давала ему права не заботиться о нём должным образом. *** Уилл ещё больше сократил время до своего следующего появления, а когда он наконец вышел, то был весь красный, с глазами, полными слёз, хотя он и пытался скрыть свою постыдную слабость. — Уилл, — вздохнул Ганнибал, по-прежнему спокойный, но обеспокоенный. — В чём дело? Уилл тут же воодушевился: о боже, да, да, ему не всё равно, пожалуйста, обрати на меня внимание, я сделаю всё, что угодно, я даже могу повести себя плохо и подвести тебя, это не обязательно должно быть хорошее внимание, ты можешь наказать меня и разозлиться, главное, чтобы ты чувствовал меня и позволял мне быть рядом, о, что угодно, что для этого нужно? - Я знаю, что сейчас 11:30, — надул он губы, скрестив руки на груди и притопнув ногой, которой так и хотелось это сделать всё утро. — Я знаю! Но я не могу ждать. Я пытался, но не могу! Не могу. И не буду. — Понятно - Ганнибал чинно встал, подошёл к своему большому, важному столу и облокотился на него, спокойно сложив руки на коленях. — И какого результата вы надеетесь добиться таким поведением? - Результат? - Да, ты нарушил правила, отказался выполнять свои обязанности и помешал мне работать. Что ж, теперь я полностью в твоём распоряжении. Что ты собираешься с этим делать и чего ты от меня ждал? — Я… не… — Уилл нахмурился, понимая, что не имеет ни малейшего представления. — Я не… — Ты не знаешь, — объяснил Ганнибал. Он, конечно же, знал. Он знал абсолютно всё. Уилл испуганно вздрогнул. Иногда было совсем не весело быть тем, кто пришёл только для того, чтобы привлечь к себе внимание, и не имел никаких планов на будущее. Но Уилл процветал и нуждался в том, чтобы папа направлял его, поэтому подобные вещи были неизбежны, хотя это чувство тоже было неприятным. — Возможно, ты ожидала, что я как-то сильно отреагирую, — предположил Ганнибал. — И как же? Я мог бы тебя отшлёпать. Я мог бы заставить тебя принять неудобную позу, пока я заканчиваю свою работу. Я мог бы даже сказать тебе, что ты не получишь своё угощение или что в эти выходные я буду уделять тебе меньше внимания. Уилл кивнул. - Да. Я не был уверен, но думал… Я предполагал, что ты можешь разозлиться и наказать меня. - Ты хотел этого, думая, что это единственный способ привлечь моё внимание. Тебе и в голову не приходило, что на этот раз я не захочу тебя наказывать по определённым причинам. — Это бессмысленно, — снова всхлипнул Уилл. — Так что нет, конечно, я никогда об этом не думал. Ганнибал медленно и осторожно подошёл к нему, словно Уилл был пугливой и необъезженной лошадью, представляющей опасность для него самого. Это тоже сбило мальчика с толку. - Мой дорогой. Пожалуйста, не воспринимай это как какой-то прецедент. При любых других обстоятельствах такое серьёзное неповиновение и намеренное неуважение повлекли бы за собой соответствующее наказание. Другими словами, обычно я бы отшлёпала тебя так сильно, что тебе было бы неприятно, а это действительно очень больно. Но сейчас тебе это не нужно, поэтому я делаю исключение, причём необычное. — Что мне нужно? — Он уставился на Ганнибала. - Тебе нужно это услышать. Я не откажусь от обещания провести с тобой особенный вечер, которого ты так ждал, потому что ты не виноват в том, что тебе было так трудно следовать моим правилам сегодня. И ты продержался дольше, чем я ожидал. Я знаю, как сильно ты старался. Я никогда не буду наказывать тебя, если ты этого не заслуживаешь, чтобы утешить себя из-за какой-то мелкой неуверенности или напомнить себе, что я имею над тобой власть. — Да ладно тебе, разве не в этом суть таких отношений? — потребовал Уилл, размахивая руками и расхаживая по кабинету. — Ты главная и сурово наказываешь меня, когда я плохо себя веду. Когда я так тебя разочаровываю. - Ты меня не разочаровал. Ты не разочаровал меня. Целью упражнения было не то, чтобы ты доказал, что действительно можешь продержаться до часу в одиночку. Я этого не ожидал. Думать, что ты это сделаешь, и даже требовать этого от тебя с первой попытки было бы жестоко, а я не люблю быть жестоким по отношению к тебе. Я не хочу тебя обидеть. Я пытаюсь тебе помочь, потому что… — Нет! - Лицо Уилла исказилось от рыданий, и он смахнул с полки несколько книг, которые с громким стуком упали на пол. Теперь их корешки были сломаны, а идеальные страницы помяты и испорчены. Хорошо. Теперь он увидит. - Я люблю тебя. Я не перестану любить тебя, если ты совершишь ошибку. Я уже говорил тебе это раньше, но ты не поверила или даже не до конца меня услышала. Ты не позволишь себе… - Ты ошибаешься на мой счёт, я тебя разочаровал, — крикнул Уилл, и его тирада продолжилась. Он опрокинул и разбил множество других прекрасных и ценных вещей Ганнибала — от изящных антикварных безделушек и украшений до картины в раме и ещё более ценных книг. В конце концов он подошёл к столу и вылил кофе Ганнибала на бумаги, над которыми тот работал. - Я тебя разочаровал! — настаивал он. Уилл едва сдерживал панику. Ему стоило огромных усилий не причинить себе вред. Он то и дело вспоминал прошлую ночь, время, проведённое на двух совершенно разных вечеринках, которые доказывали, что его отец обожает его больше всего на свете, часы, которые они провели, занимаясь любовью, и то, насколько открытым, преданным и романтичным был Ганнибал, как много удовольствия они получили. Это его пугало. Он запаниковал ещё сильнее. Ему нужно было сломать ещё что-нибудь, но у него уже не было ничего, что можно было бы сломать. Ему нужно было показать Ганнибалу, что он ничего не стоит, потому что от счастья у него мурашки бежали по коже и ему хотелось кричать. Он не мог быть счастливым. Это должно было быть опасно, или проблематично, или лживо, или каким-то образом обречено на провал, иначе он не смог бы справиться с улыбками, смехом и тайными ритуалами, с заботой и нежностью, нет. — Ты правда так думаешь? — мягко рассмеялся Ганнибал, не сводя с неё восхищённого взгляда. Подожди. Что? - Эй! Смотри. Ты что, ослеп? Я только что нарушил почти все правила и испортил, разрушил, сломал твою драгоценную, идеальную комнату. Все твои любимые вещи, которые ты собирал годами и на которые любил смотреть каждый день, я сломал так сильно, что ты не сможешь их собрать. — Почему так? — Ганнибал по-прежнему держался на расстоянии, но не пытался его остановить. Он даже не смотрел на разбитые вещи. Это было так странно. - Почему? Ты же видишь почему! Перестань притворяться, что когда-нибудь сможешь меня простить! Я худший парень на свете, я отброс, я не стою и секунды твоего времени, не говоря уже о том, чтобы ты меня любила. Ты слишком идеален! Ты слишком прекрасен! Это невозможно, и я буду — я сделаю всё, что потребуется, пока ты не поймёшь это. И не прогонишь меня, потому что это всё, чего я заслуживаю. Он даже забыл, что ранее снова притворился, будто верит в обещание Ганнибала, что тот оставит его себе навсегда. Это была не ложь, а надежда на то, что он сможет почувствовать себя счастливым. — Нет, — глаза Ганнибала заблестели от слёз, и Уилл впервые понял, что тот изо всех сил старается сдержаться. — Я никогда тебя не отпущу. — Что-то разрывало его на части, и если бы Уилл не знал, каким плохим он был и что это не может быть правдой, он бы подумал, что Ганнибал расстроен, потому что ему не нравится, когда Уилл расстраивается или говорит такие вещи. Думая, что это правда. — Да, да, — кивнул Уилл. У него внезапно закружилась голова, его затошнило, он потерял равновесие. Весь мир погрузился в хаос, ничто не имело смысла, ему было так страшно. Ему нужно было побыть одному, чтобы снова почувствовать себя нормально. Разве не так? Но потерять Ганнибала было ещё страшнее, и он зашёл слишком далеко, чтобы не обдумать всё как следует. Теперь было уже слишком поздно. Он дрожал как осиновый лист и плакал, едва держась на ногах. Он старался не упасть, потому что это было бы слабостью. — Нет, — Ганнибал быстро подошёл к нему, прежде чем тот успел упасть на пол и, возможно, пораниться при жёстком приземлении. — Нет, милый, нет. Он крепко обнял Уилла и поцеловал его в обе щеки, а затем покачал на руках, как нравилось Уиллу. Он сюсюкал с Уиллом и говорил, что любит его больше, чем все эти глупые материальные вещи. Он больше всего на свете переживал за Уилла и пытался сделать так, чтобы тот больше никогда не чувствовал себя так или не сомневался в папиной любви. Сможет ли Уилл на этот раз прислушаться? — Я постараюсь, — прошептал он и не смог устоять перед объятиями Ганнибала. Мужчина осторожно подвёл его к стулу, снова усадил к себе на колени и продолжил обнимать и целовать его. Его голос дрожал от переполнявших его чувств, которые шокировали Уилла. - Я хочу бороться с тобой, мой разум кричит мне, чтобы я не позволял тебе обнимать меня или целовать, но моё тело и сердце не дают мне ударить тебя и убежать, как я хочу. И я не могу сопротивляться тебе. Уилл заплакал: - Я так запутался. Я сошёл с ума. Я в полном раздрае. Я — помеха и позор. — Нет-нет, — мягко перебил его Ганнибал. — Никогда. Ты имеешь дело с тем, что с тобой сделали много лет назад. Впервые ты смотришь на эти инстинкты и понимаешь, как они управляют твоим поведением вопреки твоим сознательным желаниям. - Но… почему… ты не ненавидишь меня сейчас? Я правда старался… — Да, ты был ужасно непослушным, не так ли? — усмехнулся Ганнибал и снова поцеловал его, крепко обнял, окутав Уилла своим идеальным шерстяным костюмом и пряным, мужественным ароматом одеколона, силой своих больших рук, когда тот почувствовал себя таким маленьким. - Я был хуже всех. - Чем хуже ты себя ведёшь, тем сильнее я тебя люблю. Уилл снова заплакал: - Ты не можешь. - Я здесь главный и, думаю, буду решать, что мне можно делать, а что нет, и требовать того же от тебя. — Что ты имеешь в виду? Он с одержимостью тёрся лицом о рубашку Ганнибала, скуля и прячась от всего, пытаясь спрятаться от самого себя. Пытаясь исчезнуть и больше никогда ничего не чувствовать, кроме Ганнибала. - Я имею в виду, что… ты можешь разбить мои вещи, если это поможет тебе избавиться от иллюзий собственной неполноценности. Ты драгоценен, а не эти вазы, страницы и картины, осколки дерева и стекла, бумага. Ты думаешь, это то, что я ценю в жизни? Ты знаешь, что это не так, но не позволяешь себе осознать это. Я учу тебя тому, что со временем ты сможешь мне поверить. - Прости меня, прости, я даже не знаю, почему я так грубо тебя ослушался или испортил твои милые вещи, твою комнату, твою прекрасную комнату. Я бы убил любого, кто так с тобой поступил. Почему я так поступил? - Потому что, если я не ошибаюсь, в детстве, когда ты подводил отца, он лишал тебя привилегий и угощений, которые тебе так нравились и которых ты так ждал. Он отворачивался от тебя и не уделял тебе ни внимания, ни времени. Он редко утруждал себя тем, чтобы отчитать тебя, и никогда тебя не трогал. Всякий раз, когда он обращал на тебя внимание, помимо того, что разбивал твои надежды и причинял тебе боль, намекая, что ты не заслуживаешь даже того, чтобы он тратил на тебя свое драгоценное время, он мог вскользь заметить, какое ты разочарование. Уилл молча кивнул, по-прежнему крепко прижимаясь к Ганнибалу и с трудом переводя дыхание. — Хорошо, милый, хорошо. Он больше никогда не причинит тебе вреда. Знаешь, почему я не убил его и не пытался уговорить тебя сделать это вместе со мной? Наверняка ты задавалась этим вопросом, даже если не спрашивала. — Я действительно задавался этим вопросом, но не знаю почему… — Потому что, любовь моя, он этого не заслуживает. Ни мгновения твоего времени, ни одной твоей мысли, чувства или внимания, ни одного препятствия на пути к нашему счастью и той жизни, которую мы строим, в которой ты учишься ценить себя, обретаешь силу и храбрость. Ты можешь жить так, как хочешь, и наслаждаться моей любовью, и он не сможет этому помешать. Я не хочу внушать тебе мысль о том, что твой так называемый, или, скажем так, бывший, отец достоин даже этого, даже смерти от моей или нашей руки, даже того, чтобы стать ужином для какого-нибудь символического танца победы на его могиле, и даже его окончательного унижения. Он не заслуживает твоего возмездия, потому что он не заслуживает ничего из того, что есть в тебе. Ганнибал не ожидал, что Уилл сможет ответить. Он обнял своего мальчика, поцеловал его и ещё немного посидел с ним, вставляя мягкие, непринуждённые и приятные замечания о том, какой сегодня чудесный день и какая будет хорошая погода, когда они выйдут на улицу. Он знал ресторан на корабле и собирался отвести туда Уилла. Они прекрасно проведут время. С этого момента Ганнибал собирался заботиться о нём, и не было нужды учитывать чьё-либо ещё влияние. Его «отец» был ничтожеством, разочарованием, больше не был его отцом, много лет назад утратил это право. Ганнибал был его папочкой, и они должны были быть вместе вечно, и Уилл не мог его бросить. Папочка поможет Уиллу справиться с болью прошлого. Если бы Уилл нарушил правило или сделал что-то совсем неподобающее, папа мог бы расстроиться или даже разозлиться, но он никогда бы не наказал его, лишив внимания, без очень веской причины. Вместо этого Уилл был бы наказан руками Ганнибала и всей его любовью, чтобы он мог это почувствовать. — Видишь? Ты в безопасности и всегда будешь в безопасности, — улыбнулся Ганнибал, когда тело Уилла перестало содрогаться, а плач сменился тихими всхлипываниями и, наконец, снова превратился в обычное шмыганье. — Твоё тело обессилено, малыш. Мой милый, идеальный малыш, иди сюда. Не ходи туда, там разбитое стекло, острые деревяшки, дорогой, нет, нет. Иди сюда, останься со мной. Он крепко обнял Уилла за талию и повёл его наверх, в ванную. Он усадил Уилла на столешницу и дал ему кусочек мятного шоколада, велев подержать его на языке и сосредоточиться на вкусе, на лице или голосе Ганнибала, но ни на чём другом. Верхний слой мятного шоколада был кремовым, и Уиллу всегда нравился его вкус, когда он смешивался с горьковато-сладким тёмным шоколадом. Этот вкус напоминал голос Ганнибала, поэтому объединить эти два ощущения было легко. Оба вкуса были освежающими, мягкими, сладкими и успокаивающими. Уилл не знал, что порезался, когда крушил всё вокруг, но понял это, когда Ганнибал протёр раны на его руках спиртом и перевязал их, стараясь сделать это как можно безболезненнее, так что каждый раз, когда он промывал раны, Уилл испытывал лишь лёгкую неприязнь. Ганнибал поцеловал несколько синяков, появившихся из-за того, что Уилл врезался в стены в библиотеке, не заботясь о собственной безопасности, когда крушил комнату, а затем мягко напомнил ему, что только папа может оставлять на его коже царапины и синяки. Но потом он вспомнил, что не злится на Уилла. Он собирался уложить своего милого малыша в кроватку, чтобы тот немного поспал. Уилл не стал возражать. Возражать? Боже, он надеялся, что ему больше никогда не придётся этого делать. Он никогда не хотел перечить своему папочке; это вышло непроизвольно, и он не смог остановиться. После этого он улыбнулся с бесконечной благодарностью за то, что снова оказался под контролем папочки. Он позволил Ганнибалу отнести себя в постель и уложить под одеяло, а затем протянул ему свою любимую плюшевую собачку, поцеловал в лоб и погладил по спине. Ганнибал остался с ним, пока тот не уснул, и рассказал Уиллу историю из одной из книг, которые они держали у кровати. На самом деле это была книга о том, как найти книгу. В этой истории ты попадаешь в заколдованный лес, который однажды ночью обнаруживаешь у себя на заднем дворе. В этом чудесном, красивом, пышном месте ты находишь волшебную книгу, в которой собраны твои любимые истории, и ты можешь перенестись в книгу, чтобы пережить удивительные приключения вместе со своими самыми любимыми персонажами. Когда Ганнибал в прошлом читал ему эту книгу, Уилл представлял себе самые разные истории и персонажей. В конце концов, у них было кое-что общее — любовь к историям и книгам, поэтому у него возникали идеи, и он часто переносился в Нетландию, Страну чудес, Викторианскую Англию или в 1920-е годы, на сверкающую вечеринку флэпперов в подпольном баре, или на маяк, или высоко в небо, на воздушном шаре, который за несколько ночей облетел весь мир. На этот раз он сделал историю историей их любви, его и Ганнибала, и погрузился в воспоминания об их совместной жизни, обо всех взлётах и падениях, о том, как они поняли, что нужны друг другу, как весело им было и как весело будет дальше. Во сне, который медленно перетекал из состояния полудрёмы в состояние глубокого сна, ему уже не было так страшно. И когда он снова открыл глаза, ему всё ещё было не так страшно. Это было огромным облегчением. Даже когда он проснулся, папа всё ещё был рядом. Уилл смотрел на него, не веря своим глазам, но не мог набраться смелости и спросить: «А как же работа?» Мысль о том, что он уничтожил все важные бумаги и что Ганнибалу придётся делать всю работу заново, причиняла ему такую боль, что, когда он наконец вспомнил об этом, ему просто захотелось снова заснуть. Но папа понял, что беспокоит Уилла, и сказал, что у него есть план, как поступить с бумагами, и это будет очень весело, но потребует усилий, так что можно подождать до утра понедельника, ведь в этот день у него нет утренних пациентов. Уилл должен был выбросить из своей хорошенькой головки мысль о том, чтобы что-то испортить. - Перестань так напряжённо думать, дорогой позволь себе какое-то время просто чувствовать и переживать. Не успеешь оглянуться, как ужасные чувства утихнут. Ты расслабишься. И знаешь что, ангел мой? Думаю, как раз к этому времени мы сможем сходить куда-нибудь поужинать! Как здорово. А пока я приготовил тебе что-нибудь на обед, — и он стал кормить Уилла с рук, отрезав корочку у сэндвича и давая ему сок через соломинку, приговаривая, что это поможет ему восстановить физические силы. Он дал Уиллу свежие вкусные фрукты и снова поцеловал его, снова обнял. - Случится ли со мной когда-нибудь что-то подобное, что-то настолько ужасное, как сегодня, что-то, что я почувствовал и сделал? — спросил Уилл, когда ему стало немного лучше и он смог сесть и поговорить с Ганнибалом, как обычно, в утешительном и осторожном оптимизме. - Нет, больше ничего подобного не повторится. Это нужно было сделать только один раз, милый и теперь всё кончено. — Обещаешь? — спросил Уилл. Папа снова крепко обнял его, глядя на него покрасневшими глазами и слабо улыбаясь. — Я обещаю. А теперь скажи мне, дорогой, ты мне веришь? Уилл не знал как. Он не знал, надолго ли это, и если да, то как долго он сможет это выдерживать. Но он слишком устал, не физически, а морально, слишком устал, чтобы беспокоиться об этом или думать об этом. Ему пока не нужно было понимать, почему то, что Ганнибал сказал ему о ценности и о том, что его не отвергнут, было правдой или останется с ним навсегда, как и с папой. Ему просто хотелось, чтобы это чувство осталось с ним, согревало его и давало ощущение безопасности, вот и всё. Больше ничего, только это. Остальное они разберутся со временем. И это тоже будет нормально, если папа так скажет, а он так и сказал. — Ты не должен мне лгать, но, с другой стороны, ты бы и не стал, верно? Ты никогда этого не делаешь. — Ганнибал смотрел на него с нескрываемым восхищением, и от этого на смену тошноте пришли бабочки в животе, а в душе зародилась уверенность, пусть и не полная, но уже крепкая. Эта улыбка, красивая, ободряющая, властная и направляющая, в сочетании с такими тёплыми, понимающими и доверчивыми глазами. Уилл снова полностью осознавал, что делает. Он поднял глаза и посмотрел отцу прямо в лицо без страха, даже когда ему было так хорошо и спокойно, что иногда пугало его, но не сейчас. Он честно ответил: - Да, папа. Я тебе верю. Правда верю.