Наше/Ours

— Эбигейл? — медленно произнёс Уилл. Он открыл входную дверь после того, как настойчивый звонок в дверь заставил его выйти в коридор. Он был в пижамных штанах и футболке с изображением сонного щенка, а его волосы были растрёпаны. — Прости, прости, я знаю, что это неожиданно и что сейчас время завтрака, но... о. Милая рубашка. Мимолётное отвлечение от явно тревоживших её мыслей вызвало у Эбигейл тёплую улыбку, которая, в свою очередь, согрела сердце Уилла. Он по-прежнему питал слабость к своей блудной/суррогатной дочери, но при этом был полон решимости больше никогда не навязываться и не называть себя её новым отцом. Из-за приступов энцефалита и своего прежнего, совершенно сбитого с толку и ненавидящего себя «я» он был недостаточно чутким и заботливым, каким хотел бы быть как отец. Конечно, нужно было начать с того, чтобы стать для неё доверенным советником, даже другом, наставником, но при этом дать ей время самой решить, что ещё ей может понадобиться. Он поправил очки и нахмурил брови, запоздало вспомнив о рубашке с изображением щенка бульдога в пижаме, а также о кусочке тоста, который всё ещё был у него в руке. Было около восьми утра; он уже давно привык вставать, когда ему удобно, и начинать день не спеша, наслаждаясь каждым его мгновением. Собаки, возбуждённые звонком в дверь, крутились вокруг ног Уилла, пока они с Эбигейл тихо смеялись. — Вдохновение, я так понимаю? — усмехнулась она, поглаживая нетерпеливого Уинстона, а затем Бастера, который, как и Зои, считала, что все три собаки одинакового размера. — Да, ты меня раскусила. Я преданный собачий папа. — Насколько я слышала от доктора Блума, это не единственные ваши отношения. И Фредди Лаундс. — Она скорчила гримасу. — Эта гримаса для Фредди Лаундса, а не для вас с Ганнибалом. Я думаю, это мило и вполне логично, что вы вместе. — Спасибо, — рассмеялся Уилл. От её слов в его голове всё перемешалось, он пытался понять, как она себя чувствует и что происходит в её жизни в последнее время. — Мне нужна твоя помощь, — серьёзно сказала она, глядя на него своими большими яркими голубыми глазами. Её бледная кожа была обветрена, но всё ещё сохраняла цвет лица девушки со Среднего Запада. — Доктор Лектер дома? — Эм. Да, пожалуйста, заходи, — сонно пригласил он, когда она на середине фразы вошла в комнату. — Я в... в состоянии полного шока, — решительно заявила она, нахмурившись и разозлившись, но не на Уилла. Её настроение менялось, быстро переходя от дружелюбия по отношению к Уиллу к недружелюбию по отношению к тем, кто находился за пределами этого дома и в её жизни, как ей казалось. Она напоминала Уиллу новорождённого жеребёнка, который ковыляет на своих маленьких неустойчивых ножках. Но, конечно, при этом она была в высшей степени умна. Если и было что-то, что он понимал в ней лучше всего, помимо тьмы, которую она впитала в себя, но с трудом принимала, так это то, что она была слишком умна для своего же блага и слишком молода, чтобы принимать правильные решения без посторонней помощи. Так легко было назвать Эбигейл «социопаткой», «эгоцентричкой» и тому подобным, как, казалось, делала влюблённая Алана, потому что она была Просто! Такой! Умной! В таких вещах и такой непредвзятой по сравнению с бедным Уиллом, который целыми днями дуется. Должно быть, так тяжело быть Аланой, когда так мало утешения в её самодовольной, самовосхваляющей рутине, за исключением предсказуемого набора подарочных карт в Ann Taylor Loft на каждый день рождения и Рождество. Он хотел защитить Эбигейл от подобных диагнозов и сопутствующих стигматизации ярлыков, которых она не заслужила. Алана с радостью отправила бы эту наивную, травмированную девушку в интернат на какой-нибудь бесконечный и незаслуженный срок, чтобы убедиться, что она в безопасности и сможет выжить, а другие смогут выжить рядом с ней. Уилл был предубеждён как отец, но настроил своё поведенческое радио на более спокойную волну. Проводив Эбигейл на кухню, они увидели, что Ганнибал весело готовит в своей зоне комфорта и выглядит при этом так чудесно, что у Уилла замирает сердце. На нём была сшитая на заказ пижама под халатом и коричневые шлёпанцы, а его волосы были мягкими, распущенными и идеальными. Его глаза были почти такого же оттенка, как кофе, который он поставил перед Уиллом, но когда в ближайшее окно проник солнечный свет и заиграл на них, тёплый шоколад стал ярче и приобрёл медово-янтарный оттенок. — Эбигейл, добро пожаловать, — дружелюбно улыбнулся Ганнибал. Он был таким же тёплым и загадочным, как и с большинством других людей, но с ней он был гораздо искреннее в своей доброте. Со всеми, кроме Уилла, если честно. — Почему бы тебе не присесть? Я слышал, как вы разговаривали в коридоре, но не мог выйти, чтобы не подгорели блины. Конечно, раз ты почтила нас своим присутствием, ты должна поесть. Он спокойно перевернул блинчики одним движением сильных запястий, и Уилл улыбнулся с неподдельным восхищением. Эбигейл села на табурет рядом с Уиллом у барной стойки и одобрительно кивнула. — Я приготовлю тебе чаю, — с энтузиазмом предложил Ганнибал, скорее обрадованный тем, что ему придётся кормить ещё один рот, чем раздосадованный. Казалось, он ждал, что Эбигейл вернётся со дня на день, и был готов принять её обратно в их с Уиллом мир с распростёртыми объятиями. Уилл понял, что они чувствуют то же самое. — Хорошо, спасибо, — улыбнулась Эбигейл, и в лучах заходящего солнца её каштановые волосы стали почти рыжими. — У вас есть что-нибудь с кофеином? Я совсем выбилась из сил. — И уже немного нервничаешь, — по-отечески заметил Ганнибал. — Думаю, тебе хватит и половины. — Конечно, доктор Лектер, — ухмыльнулась она. Ганнибал лишь одарил её ещё одной властной улыбкой. Он подошёл к окну и плотнее задёрнул прозрачную голубую штору, чтобы в комнату попадало меньше солнечного света, который был слишком ярким для комфортного разговора. - В зависимости от того, какая помощь тебе нужна, я могу перенести приём утренних пациентов. Хочешь блинчики? Или я могу приготовить тосты с яйцом. У меня есть и сосиски. Уилл взглянул на него. По странному стечению обстоятельств на этот раз в колбасе не было «особого» мяса, просто потому что накануне вечером Ганнибал использовал свою последнюю жертву для приготовления более масштабного ужина, и у него не осталось ничего для завтрака. Но Эбигейл наверняка узнала бы и запах, и вкус блюд из дичи, если бы они были обычными. Остаётся открытым вопрос о том, как много она уже знала о пристрастиях Ганнибала, которые всё больше переходили к Уиллу, и что она планировала делать с этой информацией, которую так тонко выдавали её взгляды, перебегающие с одного мужчины на другого. Она всегда всё анализирует. Эбигейл вздохнула. - Хорошо… чай. Тост. У тебя случайно нет малинового джема? — Так получилось, что на этой неделе я как раз приготовил новую порцию, — сказал Ганнибал, потому что, конечно же, так и было. Он очаровательно улыбнулся и достал банку из ближайшего шкафчика, аккуратно открутив крышку со звуком, который Уилл счел успокаивающим. Звук, свидетельствующий о том, что Ганнибал без труда справляется с домашними делами и удовлетворяет все потребности, которые могут возникнуть. Звук, свидетельствующий о том, что Уилл по-прежнему чувствует себя окруженным заботой. Точно так же ему нравилось наблюдать за тем, как Ганнибал окунает маленький круглый нож в желе и намазывают его на два идеальных треугольных тоста из домашнего хлеба, предварительно смазанных маслом. Вскоре бледные золотистые тосты были покрыты густой, аппетитной ярко-красной пастой, и Ганнибал с довольным видом протянул их Эбигейл. Он не удивился, увидев Эбигейл на кухне, как и она не удивилась, увидев Уилла в доме. — Ну, я не хочу, чтобы ты пропускал работу из-за моих проблем, — поморщилась Эбигейл и откусила кусочек тоста. — Во сколько ты должен уйти? — Не то чтобы мои встречи были чем-то из ряда вон выходящим, — усмехнулся Ганнибал. — Но пусть это останется между нами. На первых двух встречах в последнее время не было никаких экстренных ситуаций. Я перенесу их и планирую пойти на дневные и вечерние встречи после обеда. Пожалуйста. Эбигейл, расскажи нам с Уиллом всё, не упуская ни одной детали о том, чем мы можем помочь. Ганнибал положил пакетик с чаем в кружку и поставил чайник на огонь, а затем приготовил для Уилла тарелку с блинами и сосисками, смазав их кусочком сливочного масла. От запаха соленого и сладкого у молодого человека заурчало в животе. Он рассмеялся, увидев, что Ганнибал нарисовал на его блинах кленовым сиропом причудливое, идеально выполненное сердце. Эбигейл посмотрела на Уилла так, словно хотела спросить: «Он что, серьёзно?», на что Уилл пожал плечами и ухмыльнулся, молча отвечая утвердительно. — Фредди Лаундс продолжает работу над книгой, которую мы написали в соавторстве, — начала Эбигейл, и в её резком тоне снова послышалось раздражение. — Предположительно, в соавторстве. Этот тощий маленький дьявол взяла всё, что я говорила, и переиначил это в соответствии со своим повествованием, превратив меня в психопатическую, трагическую героиню в стиле мидвест-готики из моего собственного фильма ужасов. Я — злодейка. Читатель явно должен проникнуться моим жизнелюбием, стойкостью и словами об отце или о том, что я хочу сделать со своей жизнью, — да чем угодно, что слетало с моих губ за последние несколько месяцев, — и счесть меня жуткой. Я прочитала рукопись и швырнула ее в стену. Затем я позвонила Фредди… Эбигейл съела ещё несколько кусочков тоста, а затем взяла чашку с чаем в одну руку, чтобы не расплескать его, когда Ганнибал подал ей напиток. Она многозначительно посмотрела на Уилла. Они оба боялись, что это станет результатом упрямства Эбигейл, которая настаивала на том, чтобы Фредди участвовала в написании автобиографии. Эбигейл хотела высказать своё мнение и развеять слухи о том, что она «такая же жуткая, как и её отец», которые до сих пор распространялись в прессе. Это неоднократно подтверждала Алана, используя более мягкие и снисходительные формулировки. Но Фредди была слишком жадной и эгоистичной, чтобы хоть немного задуматься о том, чего на самом деле хотела или в чём нуждалась девочка. Суть в том, что она могла бы заработать целое состояние, продав эту книгу как историю о дочери серийного убийцы, которая, казалось, инстинктивно стремилась к такому же извращённому и пугающему пути. Книга стала бы бестселлером и вознесла бы Фредди на вершину журналистского уважения. Отвратительно. — И я попросила её избавиться от книги, потому что она шла вразрез с тем, о чём мы договаривались, и по большей части была полной чушью, — поправилась Эбигейл, когда Ганнибал бросил на неё «языковой» взгляд. Она закатила глаза. — В общем, Фредди сказала, что издаёт её таким образом и делает мне имя, так что я должна быть благодарна. Посыпятся запросы на интервью. Ага, чтобы она и дальше изображала меня социопаткой-каннибалкой Барби! Пожалуйста. Ты должен помочь мне найти выход из этой ситуации или уничтожить эту чёртову рукопись. — Учитывая последнее, миссис Лаундс просто напишет ещё одну такую же бездарную книгу. - Ганнибал сел за стол с тарелкой, полной еды, и задумался. Он что-то подсчитывал. — Наиболее очевидным решением кажется избавиться от миссис Лаундс, уничтожить рукопись и все сохранившиеся копии, а тебе написать собственную, настоящую автобиографию своим голосом, без её жестоких искажений. И договориться с издателем, чтобы твоя версия книги выглядела так, будто её отправила сама Фредди Лаундс. — У… утилизировать? - Эбигейл приподняла брови. Не то чтобы она была шокирована, но немного удивлена. — Как я утилизировала Николаса Бойла, а Уилл — моего отца? — Прости, — вздохнул Уилл. - Всё в порядке, у тебя не было выбора, - Она говорила так непринуждённо и пренебрежительно. Конечно, в её манере обсуждать отца чувствовалась доля социопатии. Но Уилл считал, что всё было гораздо сложнее. Эбигейл долгое время была вынуждена искать способы выжить в тех условиях, в которых её держал отец, — это было ужасное наследие, и отчасти оно заключалось в том, чтобы подавлять свои более чувствительные дочерние эмоции, а также всё остальное, что могло бы слишком сильно на неё повлиять и помешать ей пережить очередной день или ночь, когда она принуждала очередную жертву к посещению охотничьего домика ужасов её отца. А потом, когда он оказался заперт в стерильно-белой, холодной и бесчувственной больнице, где из компании у него были только Алана и эта чёртова Фредди Лаундс, Уилл, вероятно, вёл бы себя так же холодно, если не ещё холоднее, если бы ему пришлось терпеть это три месяца. Он почувствовал облегчение от её искреннего прощения, но ему хотелось помочь ей обрести в жизни достаточно спокойствия, чтобы она снова могла расслабиться, двигаться и вести себя естественно. — Что-то в этом роде, — вставил Уилл. — Другой вариант — подать на неё в суд, но это ничего не гарантирует. Она может даже найти способ легально опубликовать книгу до того, как мы предстанем перед судьёй, — например, как неавторизованную биографию с эксклюзивными интервью. Эбигейл нахмурилась. - Некоторые считают, что в этих книгах больше правды и меньше цензуры, чем в официальных биографиях. Фу! - Она вздрогнула. - Ладно. Расскажи мне о варианте А. Ганнибал аккуратно доел свои блинчики с колбасой, положил нож и вилку на тарелку и вытер рот салфеткой. — Уилл? — Хм, я бы сказал, что лучше всего будет пообещать Фредди, что я дам ей эксклюзивное интервью без каких-либо ограничений. Скажи ей, что ради забавы и чтобы привлечь её внимание, Фредерик Чилтон убил бы за такую возможность — конечно, он бы этого не сделал, он жалкий трус, — рассмеялся Уилл. — И замани её в мой дом в Вулф-Трапе. Там у меня есть место, где я могу с ней разобраться, и оно достаточно удалённое, так что никто не услышит борьбы. Фредди далеко не убежит, даже если ей удастся сбежать от меня до того, как я закончу. Ганнибал был впечатлён. - Уилл, я рад слышать, что ты готов перейти на новый уровень в этой части своего образования. Мне скорее жаль мистена Лаундса, но лишь на мгновение и с долей веселья. - Он даже выглядел, будто в каком-то смысле завидовал Фредди, которая стала жертвой Уилла. Эбигейл мрачно кивнула. — Чем я могу... помочь тебе? - Ты можешь вернуться в больницу, но только на время, скажем, ещё на неделю или около того, пока Ганнибал не выпишет тебе справку о психическом здоровье и не передаст тебя под нашу опеку. Он уже некоторое время работает над этим. Если, конечно, ты этого хочешь. - Где бы я жила? — спросила она, с любопытством потягивая чай. Уилл посмотрел на её чёрную водолазку и бордовые вельветовые брюки — модные подарки в стиле Аланы. Она слишком долго была лишена собственной реальности и права выбора. Пришло время его, возможно, будущей дочери наконец-то вырваться на свободу, как прекрасной птице, которой она была. Он гордился её храбростью, её упорным стремлением сохранить себя. - У меня есть несколько объектов недвижимости в этом районе, в которых есть свободные, довольно уютные и комфортабельные жилые помещения. Пустые помещения, которые ты можешь обустроить по своему вкусу. Ты можешь сама выбрать все предметы интерьера. Ты можешь выбрать свой любимый дом и наслаждаться некоторой независимостью. Ты взрослая, — твердо заявил Ганнибал, заставив ее благодарно улыбнуться. — Пришло время тебе жить как взрослой. — Ух ты! Спасибо, это… идеально, — сказала Эбигейл, и её улыбка задрожала, а на глаза навернулись слёзы. — Я не знаю, как вас обоих отблагодарить. Я так давно не плакала по-настоящему… Кажется, я разучилась чувствовать. - Она вытерла мокрые щёки и смущённо пожала плечами. — Всё в порядке, — успокоил её Уилл, протягивая ей пачку салфеток. — Мы здесь. И мы обо всём позаботимся. — Именно. Теперь тебе нужно только вернуться в больницу и сделать вид, что ты по-прежнему любишь мисс Лаундс и доверяешь ей, и не забывать говорить об этом всем, кого увидишь. Насколько я помню, ты и сама неплохая актриса. Эбигейл рассмеялась. - Я многому научилась у лучших. Ганнибал кивнул и слегка поклонился в знак благодарности за наставления в искусстве мелкой лжи и более сложных видах обмана, рассчитанных на долгосрочную перспективу. — Это новый день, Эбигейл. Будь счастлива. — Ганнибал погладил её по щеке. Эбигейл обняла их обоих, а затем сказала, что ей нужно уйти, пока она не начала вести себя ещё более «неловко и странно». Как только их юный протеже ушла, сытый и с радужными перспективами на будущее, Уилл и Ганнибал приступили к тщательному планированию смерти «бедняжки Фредди». Уилл злобно ухмыльнулся, радуясь, что начнёт своё воссоединение с Ганнибалом с того, что избавится от злобного кабеля, которого он ненавидел с тех пор, как он впервые упомянул его имя в печати. Пришло время ему понести наказание. Он собирался насладиться каждым мгновением этого процесса, а затем они с Ганнибалом устроят пир в честь его первой официальной охоты. *** Всё прошло без сучка без задоринки, если не считать того, что Фредди чуть не убежала в лес во время одной глупой попытки вырваться из лап Уилла. Он рассмеялся, за волосы оттащил её обратно в сарай и напомнил: «Здесь на много миль вокруг нет никого, кроме нас. Никто тебя не услышит. Шуми сколько хочешь. Но, конечно, ты больше не убежишь». Уилл наслаждался жизнью, ломая и разрывая её, кромсая и разрезая в своё удовольствие, стараясь сохранить органы в соответствии с инструкциями Ганнибала. Он смог извлечь ключевые органы, как и было запрошено для праздничного меню того вечера, и положил их на лёд в свой холодильник. Он гордился тем, что сохранил сердце, печень и язык в целости и сохранности, и они выглядели идеально для его любимого папочки, который с таким доверием ждал, когда они расцветут и сделают то, что должны. Сжег остатки ее тела и развеял пепел по лесу, чтобы его медленно поглотили и разрушили стихии, он с удовольствием принял душ, смыв с себя всю кровь и внутренности, и с ухмылкой посмотрел на потрясающую алую воду, стекающую с его обнаженного тела в канализацию. Ганнибал также научил его, как во время таких шалостей накрывать полы и поверхности плёнкой. Уиллу было почти безумно легко избавиться от всех остальных улик, так что на сто процентов казалось, будто Фредди там вообще не было. Ничто не напоминало ему об этом, кроме боли в сбитых костяшках пальцев, глубокого, горделивого удовлетворения в душе и холодильника, который он взял с собой, когда Ганнибал приехал за ним с радостной улыбкой и опущенным окном. — Дорогой, — улыбнулся Ганнибал, краснея от счастья при виде того, каким сильным и довольным стал его мальчик после убийства. — Ты отлично справился. А теперь пойдём, нам нужно многое сделать в честь праздника. Уилл тоже покраснел, радуясь похвале. Он положил сумку-холодильник на заднее сиденье, а Ганнибал пристегнул ремень безопасности и поцеловал его. - Ты под кайфом, не так ли, милый? - Ганнибал заметил, как жадно, страстно, почти неистово его дикий мальчик целовал его в ответ, и обхватил его лицо руками, восхищаясь пугающим спокойствием Уилла, которое нарушали лишь задыхающееся сексуальное желание и романтическая преданность. — Восторг, простое умиротворение от осознания собственной правоты, — продолжил Ганнибал. Пока он говорил своим взволнованным, но заботливым тоном, полным одобрения и признательности, приправленных страстью, Уилл целовал его в шею, довольно дерзко оттягивая воротник и впиваясь в него острыми зубами, пока Ганнибал потакал ему. Проводя пальцами по всё ещё влажным после душа кудрям Уилла, Ганнибал глубоко вдыхал его запах, вздрагивая от удовольствия, когда его мальчик жадно кусал и посасывал его чувствительную шею. — Иногда это напрямую влияет на либидо, — тихо рассмеялся Ганнибал, снова прижимаясь губами к пухлым вишневым губам Уилла и обхватив любимое лицо молодого человека своими большими руками. Его, его Уилл, всегда, навеки, будет хранить. Это было всё, чего он когда-либо желал для них, сказал он, и это было только начало кровопролития, которое они устроят, чтобы раскрасить землю в соответствии со своим совместным художественным видением, вставив кости реальности на место гораздо лучше, чем позволили бы грубые свиньи этого мира, без их вмешательства. Он напомнил Уиллу о целебных свойствах выплескивания его природной ярости на достойную жертву. - Ты больше не подавлен и не заперт в клетке, не так ли, драгоценный? Хм, мой ангел… - Ганнибал повернул ключ в замке зажигания, пока Уилл одержимо целовал его лицо, шею и губы. - Я должен отвезти тебя домой. У тебя есть жизненно важные потребности, которые, к моему огромному удовольствию, скоро станут твоими собственными. И мы не можем задерживаться здесь с нашими трофеями. Уилл откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. - Я так возбуждён, папочка. — Ты самый прекрасный, дьявольский ангел, самый милый демон, любовь моя, — сказал Ганнибал, вздыхая и отправляясь в обратный путь. — Сопротивляться тебе хотя бы мгновение — задача титанических масштабов. — Тогда... не надо... - Взгляд Уилла стал ещё мрачнее, и он наклонился вперёд, когда Ганнибал свернул на главную дорогу. Он уткнулся лицом в папины брюки, такие элегантные и гладкие. - Я помню, как впервые положил голову тебе на колени. В тот вечер в твоём кабинете я сорвался. И ты так хорошо обо мне позаботился. Ты направлял меня и любил беззаветно. Ещё я помню... как впервые отсосал тебе за рулём, потому что не мог дождаться, когда мы вернёмся домой. Для любителя я неплохо справился, но мне нравится думать, что с тех пор я стал более искусным... благодаря тебе... Ганнибал не ответил, его дыхание участилось и стало хриплым, когда Уилл расстегнул молнию и пуговицы, обнажив полувозбуждённый член своего любовника перед его жадно горящими глазами. Его всегда опытный и сильный папочка каким-то образом умудрился относительно спокойно доехать до дома, если не считать прерывистых стонов и того, что он всё чаще гладил и теребил кудри Уилла, когда они останавливались на красный свет. Уилл не торопился, ведь дорога была долгой. Сначала он был почти нежен, позволяя папочке войти в него. Толстый член, к которому он так пристрастился, наполнял его, и он опускал голову, чтобы постепенно взять в рот больше, вдыхая и пробуя на вкус солёный жар и предэякулят. Он хотел бы ублажать папочку всю дорогу до дома, но угол был слишком неудобным, поэтому он ограничился очень медленным, продолжительным, дразнящим, но тщательным минетом, не забывая о яйцах Ганнибала и уделяя блаженное внимание каждой частичке, которую мог ублажить. Он продержался так долго, что костяшки пальцев Ганнибала, сжимавших руль, побелели, а потом продержался ещё дольше. К тому времени, как Ганнибал кончил, они уже припарковались в гараже своего дома в Балтиморе, и по языку Уилла, его горлу и губам стекали бесчисленные потоки липкого, густого семени. - Ты позволил мне превзойти тебя, папочка, — гордо сказал Уилл, раскрасневшись и лишь слегка насытившись. Они и не думали заканчивать друг с другом в этот день и в эту ночь. Это был ещё один особый обряд посвящения, и они устроят из него грандиозный праздник. — Ты отлично справился, дорогой... Ганнибал сделал ещё несколько глубоких вдохов, пока Уилл облизывал губы и глотал каждую каплю, а затем снова поцеловал и облизал его, покрывая поцелуями и ласками его напряжённый, всё ещё подрагивающий член. Уилл снова начал сосать его, жёстко и быстро, отчего по телу Ганнибала пробежала волна удовольствия. Он оторвался от его рта до того, как экстаз сменился болью. - Поставят ли мне пятёрку с плюсом за этот день? - Уилл дразнился, как и подобает обожаемому и милому сорванцу, который покорил сердце Ганнибала. — Ты сейчас же пойдёшь в дом, непослушная кокетка, — прохрипел Ганнибал, забавно сочетая свой обычный властный тон с хриплым дыханием после недавнего оргазма. Он снова схватил Уилла за мягкие кудри и сильно дёрнул, прорычав: — А теперь иди в игровую. Раздевайся и наклонись над скамейкой. Как же ты поступила плохо, когда взяла мой член, пока я был за рулём, почти на улице. Ганнибал прищелкнул языком. Он, конечно же, дразнился. Уилл попал в хорошую передрягу, когда его шлёпали просто ради забавы и разыгрывали сценку, в которой папочка наказывает своего сорванца. — Что с этим делать? — Думаю, я заплачу за это, папа, — надул губы Уилл и в волнении выскочил из машины. — Хочешь, я принесу холодильник? — спросил он, заглядывая в машину, чтобы не поторопиться и не сделать недостаточно. Ганнибал рассмеялся, всё ещё пытаясь прийти в себя. Он чувствовал только удовольствие и ни с чем не сравнимое счастье, которого никогда не испытывал. Теперь его мальчик стал взрослым и подарил ему такую поездку. - Нет, всё в порядке, детка, я принесу холодильник, — ответил он, наслаждаясь видом Уилла, который с воодушевлением направляется в дом, в подвал, в их особенную комнату. *** - Хорошенький, порочный, ужасно дерзкий маленький бесёнок, — с похотливым рычанием обвинил его Ганнибал, когда обнажённый Уилл склонился над жёсткой скамьёй, чтобы Ганнибал мог вдоволь насладиться им. Его волосы уже были растрёпаны, а рубашка была надета наизнанку в пылу наказания. Уилл плакал от счастья, вцепившись в скамью и умоляя о большем. Его пухлая, очаровательная попка была покрыта следами от ремня Ганнибала, и мужчина постарше с собственническим пылом ласкал покрасневшую, покрытую отметинами нежную плоть. - Как хорошо ты принимаешь наказание, мой тёмный ангел. Теперь ты готов вести себя хорошо? Истерично смеясь и размазывая слёзы по щекам, Уилл ответил: - Нет, только после того, как я получу всё наказание, которое ты готова мне назначить. Ганнибал не торопился, пока Уилл развлекался в дороге. Он сел на скамейку и легко поднял нижнюю часть тела своего мальчика, уложив его себе на колени. Ласково поглаживая задницу Уилла, он пробормотал: - Я в настроении одновременно доставить тебе удовольствие и наказать тебя, Уилл. И я подозреваю, что ты... — Он так сильно шлёпнул Уилла ладонью, что тот подался вперёд, и его пришлось оттаскивать обратно на место, где он должен был стоять, дрожа и жалобно постанывая. — разделяешь это чувство. Верно, парень? — Да, папочка, — всхлипнул Уилл в экстазе, его ноги дрожали почти судорожно, а большие руки папочки успокаивали его перед тем, как очередная пощёчина обрушится на его больную, хорошо отшлёпанную попку. — О! Боже, но даже если бы я этого не хотел, я бы сделал это, потому что ты этого хочешь. Я всегда буду делать всё, что ты захочешь, всё, что ты скажешь. И ты можешь использовать меня для любых утех, которые соответствуют твоим прихотям. Слова прерывались учащённым дыханием, пока Ганнибал гладил его по волосам и массировал ноющую спину, одобрительно приговаривая: - Хороший мальчик. Ты определённо заслужил целый день, полный удовольствий. А после ужина в этой комнате тебя ждёт ещё больше веселья. А пока… Уилл задрожал и беспомощно застонал, наслаждаясь предвкушением того, что Ганнибал сделает с ним дальше. Его глаза закатились, а рот приоткрылся от восхитительного наслаждения, когда Ганнибал смазал два пальца и ввел их в Уилла. Это было легко, учитывая, что Уилл был с пробкой с тех пор, как спустился вниз. Это было частью рутины, их ритуала: спуститься, раздеться, открыть себя и подготовиться, а затем растянуться на любом устройстве, приспособлении или предмете мебели, который ему велели занять. Это было его собственное мощное возбуждение, которое держало его в готовности к папочке почти всегда, днём и ночью. Теперь Ганнибал заглушил его похотливые стоны и медленно, слишком медленно трахнул его тугую дырочку, скользкую и раскрытую, но всё ещё сжимающуюся вокруг него с настойчивым жаром, втягивающим его всё глубже и глубже. Он чередовал жёсткие шлепки с толчками пальцев, дразня простату Уилла, и казалось, прошла целая вечность, прежде чем один из тихих стонов Уилла «Папочка» заставил его кончить, а сердце — растаять от радости того, кем они были друг для друга. Он должен был дать Уиллу именно то, что ему было нужно и что он полностью заслужил. - Папа так гордится тобой, дорогой, — промурлыкал он, сжимая задницу Уилла одной рукой и глубоко трахая его тремя пальцами другой. Поскольку Уилл вёл себя непослушно и достаточно мило, чтобы заслужить как минимум несколько оргазмов, Ганнибал не видел причин не начать вознаграждать его прямо сейчас. На самом деле, момент был как нельзя более подходящим. Уиллу это было нужно именно сейчас, так сильно — да .... Он умело массировал простату Уилла, радуясь тому, что мальчик даже не пытался тереться о его бёдра. Уилл не только знал, что ему можно кончать только на руки, рот, член или игрушку, которую использовал папа, но и предпочитал именно это. Он приберегал всё своё удовольствие только для Ганнибала, даже больше, чем для себя. Всё это принадлежало папе. Уилл всё ещё дрожал и был таким беззащитным, он стонал и прижимался к Ганнибалу, как тот и любил, пока Ганнибал нежно укладывал его в свои тёплые объятия. Он прижал мальчика к своей голой, тёплой, волосатой груди и отнёс его на роскошную кровать. Там он начал ухаживать за ним, пока Уилл продолжал парить в подпространстве, мечтательно улыбаясь. Он пришёл в себя под терпеливым руководством Ганнибала, который всегда старался не допустить, чтобы Уилл упал. На покрасневшей заднице Уилла, которую Ганнибал хорошенько отшлёпал, выпорол ремнём и исцарапал, была лавандовая мазь. Было больно, и от этого было легче вернуться в реальность вместе с папочкой. Боль удерживала Уилла в том райском месте, куда папочка отправлял его, наказывая и ублажая, чтобы он мог быть убедительным, не теряя при этом своей радости. Накормив Уилла шоколадом с ложечки и вдоволь пообнимавшись с ним, нашептывая ему ласковые слова, Ганнибал рассмеялся, когда Уилл посмотрел на него умоляющим взглядом. - Ты достаточно долго заботился обо мне, папочка? Можно я снова тебя пососу? — О, Уилл, — усмехнулся Ганнибал. — Конечно, можешь, мой милый. На самом деле, ты можешь подготовить меня, потому что я намерен тебя трахнуть. Как бы тебе хотелось поскорее ощутить папин член, а? Не нужно было спрашивать, слишком ли Уилл устал или его мучает боль, ведь и то, и другое только подстёгивало парня к тому жёсткому сексу, который ему обещали. Конечно же, это был любимый способ Уилла начать долгий и приятный сон. Ганнибал прижал своего мальчика к себе, полностью сосредоточившись на нём, и вошёл в Уилла, жёсткими, скользящими толчками, постанывая. - Ты всегда такой идеальный, тугой и нежный, изысканный, лучшее, что я когда-либо чувствовал или к чему прикасался. Как же ты мне нужен, Уилл, — выдохнул он, растягивая слова в угасающем глубоком голосе, пока блаженство охватывало его тело изнутри. - Ты нужен мне, папочка. Трахни меня так, как хочешь, пожалуйста. Этой просьбы, такой вежливой и искренней, исходящей от его полусонного, обезумевшего и хорошо наказанного, великолепного малыша, было достаточно, чтобы Ганнибал взбесился. Он перевернул Уилла и одним движением вошёл в него до упора, а затем перенёс большую часть своего веса на него, чтобы надёжно удержать Уилла и дать ему почувствовать себя в полной безопасности, зная, что это так же верно, как и папина любовь. Он вложил всю свою страсть в грубые толчки, доведя Уилла до очередного оргазма, от которого тот практически потерял сознание. Уилл улыбался с закрытыми глазами, его дыхание становилось всё более размеренным. Ганнибал обожал смотреть на Уилла в такие моменты, когда его трахали и использовали, пока он сладко засыпал, всё ещё получая удовольствие и постанывая в своих самых сокровенных снах. Ему просто ничего не оставалось, кроме как продолжать трахать своего идеального мальчика долгими, проникающими до костей, сводящими с ума движениями своего огромного пульсирующего члена в тесных стенках Уилла, пока Ганнибал с диким хриплым стоном не кончил. Ему нравилось ощущение того, что он оплодотворяет Уилла, позволяя теплу своего семени пролиться в идеальные изгибы тугой маленькой плоти его возлюбленного. Это был идеальный день, один из лучших в их жизни, и Ганнибал запомнил его навсегда. Когда он получил от Уилла всё удовольствие, на которое тот был способен, прежде чем тот стал слишком чувствительным, чтобы продолжать, Ганнибал с сожалением отстранился и накрыл их обоих мягким королевским синим одеялом, прижав Уилла к себе, и они вместе погрузились в сладкий сон. *** Ужин был фантастическим. Уилл двигался немного медленно после долгой порки и траха, которым подвергся, но, зная, что это всего лишь предварительный просмотр лечения, которое он получит позже, он ничуть не возражал. В конце концов, зачем было куда-то спешить? Жизнь принадлежала им. Жизнь принадлежит им. Он помогал с готовкой, насколько это было возможно после такого напряжённого и тяжёлого дня, пока Ганнибал не улыбнулся, очарованный, и не велел Уиллу накрыть на стол, а потом отдохнуть и насладиться едой. Пусть папочка позаботится обо всём остальном, о том, что осталось от этого восхитительного праздничного вечера. Уилл вздохнул, сидя напротив своего возлюбленного за их длинным элегантным столом, который был почти полностью заставлен тщательно продуманным и зловещим декором Ганнибала. Кучки чёрного винограда и колючих тёмно-фиолетовых роз, разрезанные гранаты, от которых исходил аромат и сладость, и блестящие зёрна. На юноше было кружевное нижнее белье, которое он надел после ванны, а поверх него — папин халат. Он чувствовал, что весь пропитан запахом мужчины, которого он так безумно обожал. И ему нравилось, что Ганнибал ни на секунду не мог отвести от него глаз и мыслей, даже когда они наслаждались изысканным блюдом, которое он приготовил из надоедливого журналиста из таблоида, который больше никогда не испортит чей-то день, репутацию или жизнь. Три блюда изысканной кухни таяли на их языках, а затем они медленно, наслаждаясь, потягивали густое, насыщенное красное вино, и в их глазах плясало жгучее желание. Пройдет совсем немного времени, и Ганнибал снова выйдет из себя. Уилл с головокружительным, ленивым любопытством гадал, хватит ли у папы терпения отнести его в подвал через плечо, как вандал, пока Уилл будет притворяться, что «борется» и суетится. С такой же вероятностью Ганнибал мог не сдержаться и швырнуть тарелки и столовые приборы на пол, чтобы трахнуть Уилла прямо на столе. В любом случае Уилл сильно сомневался, что они доживут до десерта. В конце концов, так было намного приятнее. *** Прошло немало времени, прежде чем они смогли заняться чем-то другим, кроме как извиваться и тереться друг о друга, стонать и царапаться, но позже они уютно устроились вместе, чтобы папа мог почитать Уиллу — это всегда был их любимый ночной ритуал. «Таинственный сад» лежал на коленях у Ганнибала, очки сидели на его носу, а лицо было сосредоточенным. Уилл перевёл взгляд на столик рядом с его стаканом для воды. Его телефон завибрировал, напоминая, что его нужно выключить. — О, это приглашение, — зевнул он, прижимаясь к Ганнибалу, в то время как сильная рука отца обвила его и прижала к мужскому, пряному аромату одеколона и тёплой коже под мягкой пижамой. Он взглянул на сообщение от Беверли и с ещё одним довольным зевком выключил телефон. - Не хочешь как-нибудь сходить куда-нибудь вечером, э-э, со мной и моими друзьями? — спросил Уилл, краснея. — Я, ты, Беверли, Джимми Прайс, Брайан Зеллер. Боюсь, с тех пор, как мы начали встречаться, я не говорил ни о ком, кроме тебя, и им ужасно любопытно с тобой познакомиться. Кстати, сейчас ты для них — непроницаемая загадка. Твоя репутация в ФБР столь же безупречна, сколь и провокационно неизвестна. — Если тебе так хочется, маленькая шалунья, я с радостью приму участие в любом интригующем светском ритуале, который придумают твои друзья. В конце концов, мне не повредит время от времени давать себе волю. Уилл рассмеялся, представив Ганнибала, танцующего техно в клубе. - Я позвоню Бев завтра и узнаю, что они задумали, — решил он, довольный тем, как легко папа согласился провести время с теми, кого он когда-то считал скучными и недостойными. Они были друзьями Уилла, и теперь он должен был постараться произвести на них впечатление и заслужить их расположение. Это была часть ухаживания, которой Ганнибал, истинный джентльмен, никогда бы не пренебрег. Часть любви к Уиллу, которой он никогда бы не пренебрег. — Звучит идеально, любовь моя, — одобрил Ганнибал и открыл книгу, чтобы продолжить рассказ о приключениях Мэри. Его взгляд блуждал между словами на странице, которые убаюкивали Уилла, и прекрасным лицом мальчика.