Наше/Ours

Уилл поднял голову, с досадой и опаской оглядываясь по сторонам, стоя на твердом, шероховатом цементном полу. В тусклом свете единственной лампочки над головой он увидел нависшего над ним Мэтью с длинным пластиковым листом, который тот держал в обеих руках. Единственной защитой заключённого от этого ужасного зрелища было отползти назад, произнося слабым и хриплым голосом: «Подожди, не надо». — Уилл, милый, пожалуйста, не волнуйся. Это для твоего же блага. Мэтью склонил голову набок и наблюдал за тем, как Уилл отодвигается как можно дальше от своего безумного, влюблённого похитителя. На его лице беспокойство быстро сменилось весельем. Запястья и лодыжки Уилла были скованы тяжёлыми кандалами, прикованными к полу, и он мог лишь слегка отодвинуть ягодицы назад, сидя на корточках. Ему было слишком больно напрягать своё измученное, ноющее тело, и у него больше не было сил. Мэтью превратил его в тень того сильного человека, каким он был раньше, и давал ему лишь самый минимум еды, чтобы тот мог выжить. Уилл постоянно голодал и страдал от обезвоживания, а это означало, что он почти не мог сопротивляться. - Это твоя очередная попытка разрушить мою любовь к Ганнибалу и заставить меня, цитирую, уступить тебе, тупой ты сукин сын? - Голос Уилла звучал хрипло, но он смотрел так яростно, что казалось, будто от этого слова звучат громче и выразительнее. — Я не остановлюсь, пока не добьюсь успеха, мой дорогой Уилл. С отвратительной улыбкой, довольный тем, что может мучить своего потенциального любовника «столько, сколько потребуется», чтобы сломить его волю и заставить страдать от стокгольмского синдрома, Мэтью потянул за оба конца полиэтиленового пакета. Тот с треском разорвался, и Уилл увидел, что пакет средней толщины и прокусить его невозможно. Одежда Уилла была грязной и рваной. В рамках пыток и попыток сломить его волю Мэтью разрешал ему мыться лишь в нескольких местах каждый день. Всё было устроено так, чтобы Уилл всё больше отчаивался и смирился с зависимостью от Мэтью. - Я знаю, как это работает — разжигание стокгольмского синдрома, — прорычал он. — Ты зря тратишь время. Этот метод требует, чтобы ты сломил меня, пока во всём мире не останемся только мы вдвоём, и я не стану преданным тебе. Сколько я уже здесь? По моим подсчётам, около двух с половиной дней. Ты собираешься делать это месяцами? Мэтью ласково прищёлкнул языком. - Ну что, закончил? Он опустился на колени и натянул полиэтиленовую плёнку перед мрачным и измождённым лицом Уилла. - Мне будет так же больно, как и тебе, но ты прав, любовь моя: мы не можем оставаться здесь вечно; нам нужно поскорее уехать, чтобы меня не поймали. Так что… если мы сможем немного ускорить мои ухаживания, это, наверное, будет к лучшему. Итак, приступим. — Вот мы, чёрт возьми, не уходи, ты, высокомерный ублюдок! — Уилл нахмурился и начал бесцельно дёргать ногами, пытаясь разорвать наручники с помощью остатков энергии. В основном это был адреналин от страха и желание казаться храбрее, чем он был на самом деле, и терпеть боль дольше, чем он мог. Это тоже было утомительно. Пройдёт ещё несколько дней, не больше, и Уилл станет настолько слабым, что потеряет способность притворяться. Ганнибал спасёт его до того, как это случится; Уилл был в этом уверен. В этом он был уверен больше, чем в чём-либо или в ком-либо ещё во всём мире. - Сначала я буду отключать тебя от кислорода короткими интервалами, а ближе к концу сеанса — более длительными. Не бойся умереть, милый, я знаю, как это сделать правильно. В тусклом свете подвала Мэтью был похож на безумного призрака или вампира. Его кожа была бледной, чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, а на лице читалось полное отсутствие сочувствия к тому, через что пришлось пройти Уиллу. Всё сводилось к тому, чего хотел Мэтью. Его угловатые черты лица и тщательно поддерживаемая в тонусе фигура могли бы показаться привлекательными, но жестокий эгоизм и болезненный садизм превратили его в монстра. Не в того монстра, которого любил Уилл, а в его полную противоположность, в худшего из возможных. — Не могу дождаться, когда увижу, как Ганнибал тебя убьёт, — холодно заявил Уилл, неудержимо дрожа от страха, но не теряя самообладания. — Это просто идиотизм. У тебя что, нет никаких увлечений, Мэттью? Это очень быстро надоест. — Посмотри, как ты прекрасен, когда дрожишь от моих прикосновений, малыш. — Мэтью одарил его своей фирменной ядовитой улыбкой, а затем подошёл к нему с полиэтиленовой плёнкой, собираясь обернуть её вокруг лица Уилла. — Остановись, — не удержался Уилл в последнюю секунду; это было слишком ужасно, он не думал, что сможет это вынести. Он знал, что должен пройти через это и вернуться к Ганнибалу, но он был так чертовски в ужасе — Мэтью резко остановился в нескольких сантиметрах от лица Уилла, заметив, что его пленник внезапно расплылся в милой, лучезарной улыбке. Несколько мгновений Уилл не сводил глаз с точки над плечами Мэтью, позади него. Сначала Мэтью, вероятно, решил, что Уилл сошёл с ума от пережитой травмы, вызванной ожиданием этой пытки. Но через секунду он отбросил эту мысль, поскольку Уилл не выглядел сумасшедшим или оторванным от реальности. Он просто был вне себя от радости. Он слишком долго не подвергал сомнению собственную неуязвимость, которую сам же и преувеличил в своём восприятии. Мэттью считал себя супергероем с безграничной силой, но как же он ошибался. Две обтянутые кожей руки обхватили Мэтью, стоявшего на коленях, и с силой подняли его. Прежде чем похититель успел понять, что происходит, кто это делает и как сопротивляться, Ганнибал уже — с привычной сноровкой — дважды обернул пластиковый лист вокруг его лица. Он похлопал по последнему концу пластика, чтобы тот лучше прилегал, и Мэтью быстро задохнулся. Уилл уставился на своего прекрасного, смертоносного героя, своего папочку, свой мир, свою настоящую любовь. Ганнибал выглядел взвинченным и диким, но его взгляд смягчился, когда он встретился с широко раскрытыми голубыми глазами своего возлюбленного. — Я хочу, чтобы он почувствовал, что собирался сделать с тобой, детка, — сказал Ганнибал с рычанием в голосе, которое выдавало его звериную натуру. — Но для вас этого недостаточно, мистер Браун. К сожалению. Ганнибал по-прежнему был учтив и язвителен, но выражение его лица, тигриные золотисто-красные глаза и резкие движения говорили о его жажде уничтожить врага. Он позволил Мэтью извиваться, отчаянно пытаясь вырваться, бить Ганнибала, собственное лицо, покрытое пластиком, пытаться прокусить или процарапать дыру, чтобы вдохнуть. Его резкие, панические движения и сдавленные, ужасные крики вызвали бы у Уилла жалость, если бы Мэтью не был таким безжалостным и разрушительным ублюдком. Вместо этого Уилл получил огромное удовольствие. Одного вида Ганнибала было бы достаточно, но наблюдать за тем, как Потрошитель вершит правосудие, было настоящим наслаждением, которое почти оправдывало все испытания. Ганнибал был таким милым зверьком. Он крякнул, когда Мэттью попытался повалить его, но легко удержал позицию благодаря своей превосходящей силе. - Недостаточно, Мэттью», — хрипло сказал он. Затем, так же быстро, как и всё остальное, он достал охотничий нож с изогнутым, длинным и блестящим лезвием и вонзил его в живот Мэтью на всю длину, снова и снова. И снова. Кровь просачивалась сквозь белую футболку похитителя, пропитывая её, а Мэтью в агонии издавал ещё более отвратительные, тошнотворные звуки. Вскоре он был вынужден замолчать, потому что у него закончился воздух. Ганнибал крепко держал его за голову и наносил удары ножом, уже не заботясь о том, смертельны ли раны. Ганнибал выронил нож, когда жизнь Мэтью угасала, мерцая в последних лучах. Он развернул мужчину и изо всех сил ударил его по лицу. Уилл ахнул, когда Мэтью упал на твердый пол, залитый темно-красной кровью, и его грудь перестала вздыматься. Преследователь Уилла лишь бесцельно дрыгнул ногой, после чего она застыла, как и все остальное его тело. — Прости, если ты хотела его ударить, милимэсис, — сказал Ганнибал в своей неповторимой непринуждённой манере. — он это заслужил. На этот раз я действительно не мог себя контролировать. Когда он подошёл к Уиллу, тот был весь в поту и крови, его волосы были растрёпаны, а улыбка, обращённая к молодому человеку, была ангельской, несмотря на то, что сам он был дьяволом. Уилл смотрел на него, не двигаясь и не сопротивляясь, пока Ганнибал развязывал его, вытащив ключи из изуродованного тела Мэтью. Боже, ты прекрасен. — Нет, ты поступил правильно, — заверил его Уилл, глядя на его знакомое, дорогое лицо, безупречно точёное и сияющее, забрызганное кровью. — Он причинил мне боль. Это был твой нож. Спасибо тебе, спасибо, я знал, что ты придёшь! Я сказал ему, что ты спасёшь меня и он пожалеет. Это было всё, что у меня было... Ганнибал вздрогнул, и по его лицу, словно тень, пробежала ярость. - Слышать, как ты так слабо говоришь о том, что он с тобой сделал….Если бы он уже не был мёртв, я бы поступил с ним ещё хуже, чем уже поступил. Я был почти милосерден, потому что хотел добраться до тебя, освободить тебя... снова обнять тебя. К этому моменту он уже снял с Уилла болезненные, жёсткие и холодные кандалы, и Уилл внезапно понял, что ему нужна помощь, чтобы встать и прийти в себя. Между ними никогда не было места гордости или смущению; он протянул руки, широко улыбаясь, и по его раскрасневшемуся лицу потекли слёзы. — Тогда возьми меня. Уилл заплакал от боли, а теперь его охватила ещё более сильная эйфория. Ганнибал притянул Уилла к себе и усадил его на колени. - Было бы ошибкой сразу пытаться встать, — нежно посоветовал он, целуя Уилла в лоб, а затем в каждую красную отметину на его запястьях. Злые гримасы и печальные вздохи сопровождали его рассказ о травмах Уилла. — Я в порядке, Ганнибал, со мной действительно всё будет хорошо, пожалуйста, не волнуйся. Он прижался к груди Ганнибала. По иронии судьбы, учитывая то, как он пытался успокоить и приободрить зверя минутой ранее, как только он почувствовал аромат изысканного одеколона Ганнибала и ощутил на себе его большие, сильные руки, он разрыдался. — Дорогой, — глубоко тронутый, вздохнул Ганнибал. — Тебе очень больно? Что я могу сделать, милый? - Н-наконец-то. Тот самый человек, который называет меня «милый». Я вест в синяках, порезах и следах от наручников. Это не хуже, чем в те дни, когда я работала в ФБР. Я плачу, потому что скучала по тебе так, так сильно… Ганнибал медленно покачивал его, напевая колыбельную, чтобы успокоить, а затем прошептал: - Малыш, папочка здесь, он позаботится о тебе. Никто не причинит тебе вреда, пока папочка рядом, надеюсь, ты это понимаешь. — Да, папочка, — со слезами на глазах прошептал Уилл, испытывая утешение, облегчение и блаженство от того, что полностью подчинился. Он хотел этого. Хотел, чтобы папа заботился о нём, баловал и портил ему жизнь, говорил слова любви и никогда не оставлял его одного. Ему хотелось прижаться к Ганнибалу и дать своему телу отдохнуть от всего этого: от голода, жажды, ужаса, от разрывающей внутренности, сокрушающей разум, разбивающей сердце тоски из-за того, что он не рядом с папой. Поэтому он сделал то, что хотел. — Ш-ш-ш, тихо, мой милый малыш. — Хриплый голос Ганнибала зазвучал у него в груди, прямо над ухом Уилла. — Папочка заберёт тебя домой. Сначала, боюсь, мне придётся сжечь это место дотла. Стыд и позор для семьи, но они смогут отстроиться заново. Я убил Мэтью голыми руками, и нам не нужно, чтобы это вернулось к нам. — Нет, не сейчас, когда мы снова вместе и счастливы. — Уилл поцеловал Ганнибала в грудь и изо всех сил обнял своего возлюбленного тяжёлыми, больными руками. - Я собираюсь вернуть тебя туда, где тебе место. Сначала тебе нужно выпить воды и что-нибудь съесть. Вот, держи. Тот самый человек, который всего несколько минут назад жестоко и нелепо расправился с Мэтью, теперь сунул руку во внутренний карман своей кожаной куртки. Он достал несколько энергетических батончиков и флягу с водой. — Скоро тебе понадобится гораздо больше, — сказал Ганнибал, поглаживая Уилла по волосам и наблюдая за тем, как молодой человек жадно глотает воду, прежде чем впиться зубами в первую энергетическую батончик-шоколадку. — На улице не холодно, но из-за пережитого ты можешь замёрзнуть. Я принёс тебе пальто, которое ты можешь взять или не взять, в зависимости от того, как ты себя чувствуешь. — М, — сказал Уилл, проглотив очередную порцию шоколадно-вишнёвой гранолы и допив остатки воды. — М-м-м, никогда ещё гранола не была такой вкусной. — Мой бедный, бедный, драгоценный малыш. Ганнибал снова крепко обнял Уилла, своё самое дорогое сокровище. — Когда мы вернёмся домой, я приготовлю тебе на ужин всё, что ты захочешь. А потом я устрою тебе чудесную пенную ванну, обниму тебя, буду любить тебя и снова вычищу тебя до блеска. Уилл хихикнул. - Но будет больно, — надул он губы. — Когда тебе придётся обрабатывать мои раны. — О, Уилл, — мягко рассмеялся Ганнибал. — Это не будет больно, я буду действовать медленно. Ты же знаешь, что папочка точно знает, как дать тебе то, что тебе нужно. И ты видел, что происходит, когда кто-то пытается забрать моего ангела, украсть тебя у меня. - Можно мне почитать перед сном? — ласково спросил Уилл. - Ты можешь получить дополнительные истории. - Подбородок Ганнибала слегка дрогнул, а глаза наполнились слезами. - А ещё папа купит тебе много новых сладостей, милый мальчик. Если ты думаешь, что раньше тебя баловали и лелеяли… — Ты так добр ко мне, папочка. - Уилл положил руки на грудь Ганнибала и посмотрел на него снизу вверх с нескрываемым изумлением. — Я почти ничего не помню о своей жизни до тебя. На самом деле это была даже не жизнь. Просто существование. Я так сильно тебя люблю, так сильно, так сильно… — О, ангел мой, я знаю. Я тоже тебя люблю. Ты самый совершенный парень на свете, и ты навсегда останешься только моим. Несмотря на неудобное положение на твёрдом полу, Уилл был счастливее, чем когда-либо, ощущая объятия и поцелуи своего возлюбленного, слыша его хриплый голос и верные, полные обожания обещания. Это было намного лучше, чем лежать в одиночестве, прикованным к полу, так что эти временные объятия казались воплощением рая. — Знаю, знаю, — снова сказал Ганнибал с любящим смешком, когда Уилл так крепко его обнял, что попытался воспротивиться уходу. — Ты устал. Но нам пора идти, хорошо, мой прекрасный мальчик? — Как скажешь, папа, — послушно кивнул Уилл. Он позволил Ганнибалу помочь ему выпрямиться, что было непросто. - Ой, ощущения… неприятные, но приятные. Я сам за себя постоял. - Ганнибал постучал себя по носу, а затем поцеловал его, услышав эту небольшую шутку. - Всё верно, мой дорогой. Ты защищаешь себя, но ты не один. Обопрись на меня. Как только я подниму тебя по лестнице, дорогой, я отнесу тебя в машину. Мы поработаем над тем, чтобы ты снова мог нормально двигаться. Я бесконечно рад, что ты больше не пострадал. Его челюсть дёрнулась, а в глазах вспыхнула чистая, злобная ненависть, смешанная с остатками страха, что он может потерять Уилла. - Чтобы ты мог в полной мере понять, что я чувствую, ты должен знать, что папа расстроился бы, даже если бы ты упала в коридоре и разбил коленку. Я бы ни за что не расстался с тобой так надолго, чтобы ты успела по мне соскучиться. И я не могу исправить то, что уже произошло. Мне приходится нести свой крест, зная, что я должен был раньше заметить Брауна, поймать его и убить до того, как он хотя бы пальцем тебя коснётся. — Тогда я помогу тебе нести крест, папа. - Уилл нежно поцеловал его окровавленные губы и позволил Ганнибалу медленно, шаг за шагом, вести его к лестнице. — Не думай о плохих воспоминаниях, — сказал он, вздрогнув, но решительно продолжая путь к свободе. К дому. - Мэттью был идиотом, но он знал, как следить за нами так, чтобы его не заметили. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой из-за этого, просто… будь со мной в настоящем… а остальное забудь, кроме тех моментов, когда мы были счастливы. Например, сейчас. - Мы будем становиться счастливее с каждым днём, — искренне сказал Ганнибал, чувствуя комок в горле. Ноги Уилла, слишком долго находившиеся в одном положении, попытались подогнуться. Он вскрикнул, когда Ганнибал притянул его к себе, чтобы он не упал. — Ах, папочка, мне больно. — О, дорогой. Я знаю. Я сделаю так, что вся боль уйдёт навсегда, — целуя Уилла в щёки и оставляя на них маленькие следы от своих губ, Ганнибал нежно добавил: — Навсегда. Затем он подсадил Уилла на последние несколько ступенек, и они наконец добрались до вершины. Уилл с кошачьим вздохом расслабился, когда Ганнибал подхватил его на руки и усадил на стул на кухне. Он включил свет, поспешно собрал горючие материалы и позаботился о том, чтобы к утру дом сгорел дотла. — Ну вот и всё, — с большим облегчением сказал Ганнибал. — Здесь мы тоже закончили. Мы оставим всё это в прошлом. — Хорошо, папочка. - Уилл посмотрел на него с чистой, искренней невинностью и обожанием. — Пойдём. Вынеся мальчика на улицу, Ганнибал опустил его на землю и показал ему спичечный коробок. — Не хочешь оказать мне честь? Я ведь увел у тебя добычу. — Нет, не сделал. Что бы ты ни решил сделать, ты всегда прав. Поэтому я стараюсь быть хорошим мальчиком и тщательно следую твоим правилам. — Ты слишком устал для поджога сегодня вечером, не так ли? Ничего страшного, давай я. — Как бы между прочим он чиркнул спичкой о коробку и зажег ее. И бросил на крыльцо дома. — Дело сделано, — резко заключил он, хотя ярость в его глазах ещё не утихла. Когда они подошли к мотоциклу, Ганнибал надел на Уилла куртку, потому что его малыш дрожал от холода, а затем надел на него шлем. - Ты можешь крепко держаться за папу? Если хочешь, я могу остановиться, когда мы отъедем достаточно далеко, и взять напрокат машину, чтобы отвезти тебя домой. — Думаю, со мной всё будет в порядке. Уилл зевнул, снова вытянул руки и пошевелил пальцами. — Иди сюда, папочка. Я просто хочу пойти с тобой домой и остаться там. Ганнибал проверил, сможет ли Уилл продержаться, и обнаружил, что мальчик справляется. - Ну что ж, ангел. Ты дома. Ты же знаешь, что хорошие мальчики всегда получают то, что хотят. А ты самый лучший мальчик на свете. *** - Я с таким нетерпением ждал твоего дня рождения, — сказал Уилл перед сном. Он нахмурился, осознав, что в особенный для его возлюбленной день он был в плену. - Я заказал для тебя подарок и хочу, чтобы он у тебя был. Ганнибал сидел рядом с ним, лицом к Уиллу, и гладил его по руке. - Мы всё равно отпразднуем, дорогой. У меня есть единственный подарок, который мне нужен, и он прямо здесь. - Думаю, там, где я его взял, его подержат на складе, пока я не позвоню, а потом мы сможем его забрать, — сказал Уилл, успокоенный заверениями отца. - Он слишком хрупкий, чтобы отправлять его по почте. — Боже милостивый, — сказал Ганнибал с особенно «папиной» улыбкой и мягким, нежным голосом, наклонившись вперёд. — Что же это может быть? Просто намекни мне. — Нет, — хихикнул Уилл, — конечно, нет, это испортит сюрприз. На этот раз хороший сюрприз. Это будет очень приятно, не так ли? — Да, — Ганнибал забрался в постель и протянул руки. Уилл подошёл к нему и устроился у него на коленях. К огромному облегчению и радости Уилла, папа заверил его, что они скоро заменят ошейник, который был повреждён во время похищения. Уилл попытался объяснить свои чувства, но они показались ему слишком сложными, а его разум был слишком измотан, чтобы их анализировать. Вместо этого он мог просто сказать о них. - Без твоей метки на мне, без твоего ошейника, который делает меня твоим... это было для меня гораздо большей цепью, чем настоящие цепи. Я так рад, что он вернётся. Без него я даже не я. — Я глубоко тронут. — Ганнибал спокойно коснулся губами его губ, но даже от этого прикосновения его кровь закипела от осознания того, что его мечта сбылась: Уилл Грэм каждую ночь лежит в его постели и щедро дарит ему свои поцелуи, потому что любит именно Ганнибала. — Ты же знаешь, что всегда будешь моим особенным мальчиком. — Я знаю, — сказал Уилл с очаровательной влюблённой улыбкой и покраснел. Он только что принял расслабляющую ванну и плотно поел. За едой он узнал, что Ганнибал умеет готовить бургеры и картофель фри — самые вкусные в мире. Уилл почистил зубы, причесался и надел свой любимый пижамный комплект с собачками. В комплект входили футболка и короткие шорты, которые идеально ему подходили. И, конечно же, несмотря на миловидность, это был скрытый мотив Ганнибала при покупке. Теперь Уилл был доволен всем, несмотря на ноющую боль в спине, запястьях, ногах и лодыжках. Через несколько дней она тоже пройдёт. Но пока папа должен был особенно тщательно заботиться о нём, пока он полностью не восстановится. Уилл не то чтобы разозлился из-за этого. На самом деле он бы точно воспользовался этим и выжал из ситуации максимум. Но Ганнибал знал об этом и позволял Уиллу играть с собой, как со скрипкой, балуя и оберегая его до крайности. Это приносило счастье им обоим. После горячей ванны мышцы Уилла расслабились, но он всё ещё был измотан и обессилен. В то же время... ему не нужно было признаваться, насколько он устал. На прикроватной тумбочке лежала небольшая стопка его любимых книг, и он не мог выбрать какую-то одну. Он хотел, чтобы папа почитал ему ещё, как и обещал. — Сегодня вечером я дам тебе всё, что пожелает твоё маленькое сердечко, — улыбнулся Ганнибал, целуя Уилла в лоб и беря из стопки книгу. — Я обещал рассказать тебе ещё одну историю, так что можешь не ложиться спать ради этого. Но потом тебе нужно будет хорошо выспаться. Хорошо, дорогой? Его сердце переполнила огромная любовь, и он кивнул: - Да, папа, я обещаю лечь спать после того, как ты прочитаешь четвёртую историю. Уилл посмотрел на него снизу вверх. На нём были очки для чтения, волосы были распущены, он был без рубашки и обнимал своего мальчика. Непринуждённо красивый, удивительно уютный и надёжный. В этот момент Ганнибал не был ни строгим, хладнокровным доктором Лектером, ни Потрошителем. Но на нём не было маски. Уилл совершил величайшее из чудес, открыв его сердце и научив находить утешение в любви, которой он раньше боялся. Они погрузились в страсти, которые разрушили их защитные барьеры, и стали уязвимыми, чтобы жить полной жизнью друг с другом. - Я по-прежнему считаю тебя самым красивым, добрым, умным и талантливым папой на свете, — признался Уилл, краснея. — Даже больше, чем до того, как мы стали вместе, когда это было за гранью моих самых смелых мечтаний. Мне так повезло, что ты мой. - Я чувствую себя униженным, даже несмотря на то, что достоин быть твоим. Ты наполнил мою пустую жизнь смыслом, драгоценный мой. - Ганнибал погладил Уилла по лицу, а затем посмотрел на него более строгим взглядом. - Драгоценный мой, после четвёртой книги ты должен будешь лечь спать. Ганнибал знал, что Уилл слишком устал, чтобы бодрствовать дольше, чем до середины первой книги, и вскоре услышал тихий храп Уилла, прервавший «Сказку о Кролике Питере». Ганнибал решил, что они закончат это на следующий вечер. Уиллу понравилось, как он изобразил ворчливый голос фермера и описал прыгающих озорных кроликов. А Ганнибалу больше всего нравилось, как беззаботно и радостно хихикал его мальчик, прижимаясь к нему и увлечённо слушая чтение. Такие мысли успокаивали и радовали его после всех испытаний, выпавших на их долю за последние несколько дней. Он думал, что Уилл прав: он больше никогда не хотел бы думать о своём любимом сыне, которого у него забрали и которому причинили боль. Возможно, он мог бы научиться не зацикливаться на этом. Но даже в этом случае он знал, что на сердце у него всегда будет немного тяжелее и что он будет чрезмерно опекать Уилла, ничего не в силах с собой поделать. Он лёг, потянув за собой Уилла, на что тот лишь радостно вздохнул и нашёл своё любимое место, чтобы уткнуться в тёплую волосатую грудь папы. Ганнибал знал, что ему невероятно повезло быть с человеком, который действительно понимал, принимал и… обычно обожал… его странности и одержимость. Они были ближе друг к другу, чем он мог себе представить. Однако был только один Уилл Грэм, поэтому он мог понять, почему Ганнибал без Уилла был так закрыт для близости. Уилл был его, а Ганнибал был Уилла, и самое лучшее в этом было то, как всё это сочеталось друг с другом, как милое, идеальное тело мальчика вписывалось в его крепкие, страстные объятия. Это наше. *** Следующие несколько дней Уилл отдыхал и наслаждался чрезмерной отцовской любовью. Через некоторое время под наблюдением врача Уилл полностью восстановился и смог снова выйти на улицу. Пока он был с Ганнибалом. Ганнибал настаивал на том, чтобы повсюду сопровождать его и не спускать с Уилла глаз. Он не предавался мрачным мыслям и не зацикливался на прошлом, а также не переживал о безопасности Уилла. Вместо этого он действовал инстинктивно и так эмоционально, что Уилл никогда бы не стал возражать. Итак, они отправились в путь, начав с магазина, где Уилл наконец-то смог забрать заказанный подарок на день рождения. Папа сказал, что не будет заглядывать в подарок или пытаться угадать, что это, пока они не вернутся домой и не устроят праздник вечером. После этого они устроят себе фантастический обед и, возможно, сходят за покупками или в музей. - В этом вопросе мы можем позволить себе следовать своим желаниям. Я договорился, что мы заберём собак около семи. — Отлично, — весело подтвердил Уилл. — Звучит так, будто нас ждёт потрясающий день. Я даже не против ходить в переполненные магазины, если ты будешь рядом. Очень хочу. На пассажирском сиденье «Бентли» Уилл включил радио и заговорил медленно, словно его беспокоил этот вопрос, но он старался быть храбрым. Он снова хотел привлечь внимание отца. Иногда Ганнибал действительно думал, что он ненасытен. Ганнибал выглядел потрясающе в одном из своих лучших костюмов-тройков королевского синего цвета с эффектным бордовым галстуком. Его волосы были идеально уложены. Он выглядел очень серьёзным, но Уилл знал, что скрывается за этой серьёзностью. Он бросил на Уилла снисходительный взгляд, ведь они, как всегда, играли. Если бы Уилл захотел получить ещё больше похвалы, поддержки, заботы и наставлений, Ганнибал никогда бы ему не отказал. Если жажда внимания со стороны Уилла была неутолима, возможно, это было к лучшему. Желание Ганнибала играть, любить, дразнить и заботиться о своём мальчике было безграничным. Не каждый был бы так рад такому вниманию, но Уилл всегда жаждал большего. - Я бы никогда не повел тебя в переполненный магазин, Уилл, не дразни меня. Как будто я стал бы подвергать тебя какому-то дискомфорту, не говоря уже о том, что все магазины, которые я посещаю, слишком эксклюзивны, чтобы там были толпы. - Ты слишком привередлив, чтобы вести меня куда-то, где нет ничего супердорогого. Я не привередлив, но мне нравится, какой ты, папочка. И я просто дразнюсь. Я всегда верю, что ты защитишь меня, несмотря ни на что. Его очаровательная ангельская улыбка, искусно растрепанные шоколадные кудри и мерцающие сапфировые глаза, в которых читалось такое счастье, — всё это заставило Ганнибала почувствовать слабость. - Поскольку я старше и опытнее, я знаю, что для тебя будет лучше, — беззаботно напомнил ему Ганнибал. — Ох, я знаю, папочка. Всегда. — А это значит, что ты можешь получить только самое лучшее. Я не подпущу это к тебе и на пушечный выстрел. Как только мы сделаем твою таинственную остановку, я отвезу тебя на Бельведерскую площадь. — О-ля-ля, — ухмыльнулся Уилл, включив приятную классическую музыку. Он знал, что Ганнибалу это понравится, и это тоже радовало Уилла. Конечно, музыка была прекрасной, но некоторые произведения казались ему ещё прекраснее, когда он ассоциировал их с романтическими воспоминаниями о своей возлюбленной. - До тебя я бы ни за что не переступил порог бутиков на Бельведер-сквер, — рассмеялся Уилл, и Ганнибал взял его за руку, когда они остановились на красный свет, выезжая из района и направляясь к шоссе. — Хм. Тогда бы ты его возненавидел. Нахмурился бы и натянул свою грязную фланелевую рубашку прямо на голову. Но сейчас? Тебе он нравится. Пока Ганнибал вёл машину, он продолжал подначивать Уилла: - Признайся. Я знаю, что тебе это нравится. - Я люблю тебя, — заявил Уилл, усмехнувшись при мысли о том, что он стал поклонником роскошных покупок. - А когда я поведу тебя за покупками и ты будешь знать, что получишь много подарков... — Ну, знаешь... ладно, — сказал Уилл с притворным безразличием, от которого ухмылка Ганнибала стала ещё шире. К тому времени, как мужчина свернул на улицу в центре Балтимора, где Уилл забирал подарок, они уже сидели в уютной тишине и слушали музыку. Уилл смотрел на проплывающую мимо дорогу, на то, как трава сменяется серым городским бетоном. День выдался тёплым, солнечным и бодрящим, и Уилл почувствовал, что у него словно началась новая жизнь. Всё было просто идеально; ему лишь хотелось, чтобы его выходной воротник вернулся на место. Его шея казалась пустой и ноющей, но не из-за синяков или боли, а из-за отсутствия воротника и того, как это влияло на сердце Уилла. Тем не менее, конечно, они заменят сломанный ошейник, и Уилл может подождать, пока Ганнибал выберет лучшего ювелира. Погрузившись в свои мысли, Уилл забыл об их шутливом споре, но, судя по всему, Ганнибал не забыл. — Мы на месте, — заметил Уилл, выпрямляясь и поправляя очки. — Тебе это нравится, — прошептал Ганнибал и рассмеялся, когда Уилл закатил глаза и застонал. Ганнибал, как всегда, быстро обошёл машину и придержал дверь Уилла, пока тот выходил. Затем он сухо произнёс: - Мой возлюбленный, мистер Последнее-Слово-За-Ним. Они держались за руки, переходя улицу, и бесконечно гордились тем, что принадлежат друг другу при свете дня, на виду у всех. Рука Ганнибала всегда была такой большой, что он мог обхватить её своей рукой, и это успокаивало, словно без слов говорило: «Я никогда не отпущу Уилла». Поскольку привычные, непринуждённые проявления чувств его возлюбленного по-прежнему глубоко трогали его, он был готов простить Ганнибала, когда они подошли к нужному тротуару напротив «Бентли» и Ганнибал объяснил, что имел в виду. - Если бы я не был так часто, почти всегда, прав, мне бы не пришлось оставлять за собой последнее слово. - Ганнибал пожал плечами и вздохнул. - В любом случае это ужасное бремя, но что я могу поделать? — Чудак ты этакий, — рассмеялся Уилл, не в силах устоять перед тем, каким милым становился Ганнибал, когда они ласково подшучивали друг над другом и были вместе. — Не могу этого отрицать. — Ганнибал поцеловал тыльную сторону ладони Уилла, заметив, что взгляд молодого человека метнулся вверх, прежде чем он кивнул. — Это то самое место? — Верно, умник, — сказал Уилл с торжествующей улыбкой. — А в этом магазине продаются самые разные вещи. Ты никогда не угадаешь, что это за подарок. Пока не откроешь его в назначенное время. - Ах! Все мои тщательно продуманные планы по исследованию снова рушатся. Что ж, дорогой. Мне придётся довольствоваться ролью парня, который ждёт в магазине, пока его парень забирает заказ. — М-м-м, у тебя это хорошо получается, — усмехнулся Уилл, но это была правда, хоть и немного забавная. То ли потому, что он упивался тем, что публично заявляет о своих правах на Уилла, то ли потому, что он испытывал дурацкую, нелепую, непреодолимую привязанность к обычным и безобидным «парным» занятиям, то ли, вероятно, по обеим причинам, Ганнибал действительно отлично умел вежливо стоять рядом, пока Уилл примерял одежду или украшения и так далее. Уилл подошёл к стойке и протянул продавцу чек, дав Ганнибалу немного времени, чтобы с любопытством осмотреться. Ему действительно было интересно, что же такое заказал для него Уилл, но что бы это ни было, ему это понравится. Его возлюбленная была права: элегантный магазин был разнообразным по ассортименту. Солнечный свет лился сквозь большие витрины, освещая прекрасную экспозицию из стеклянных, деревянных и серебряных украшений, ручек, пресс-папье и табличек на полках, занимавших две стены. На одной стене были выставлены музыкальные инструменты с гравировкой, например красивая гитара, а на другой — замысловатые музыкальные шкатулки. — Всё готово, — весело заметил Уилл, возвращаясь к своей возлюбленной с довольно тяжёлой коробкой среднего размера, украшенной логотипом магазина. — Не мог бы ты придержать дверь? Ганнибал усмехнулся и взял коробку, не желая, чтобы Бэби напрягался, таская такую тяжёлую вещь. - Уилл, даже в аду будет холодно. Ты можешь открыть дверь. — Даже не смей гадать, — предупредил Уилл, придерживая дверь. Ганнибал успел бросить на него весёлый, самодовольный взгляд и ещё раз полюбоваться нарядом своего возлюбленного, пока тот с лёгкостью выносил коробку на улицу. Как и на Ганнибале, на Уилле был костюм, но сшитый в более непринуждённом (и откровенном) стиле, который предпочитал старший мужчина. Вместо множества пуговиц на великолепном костюме-тройке Ганнибала на Уилле был лёгкий костюм из воздушного материала нежно-серо-голубого оттенка. Брюки, сшитые точно по меркам Уилла, подчёркивали его тонкую талию и округлые ягодицы — как для удовольствия папочки, так и для того, чтобы все, кто смотрит, видели и знали, что это всё Ганнибал. — Ты бы хоть смотрел, куда идёшь, — рассмеялся Уилл. — Тебя же собьёт машина, если будешь так пялиться. Осторожно! — Нет, ни за что, — сказал Ганнибал, с улыбкой выходя из похотливого транса и продолжая держать коробку в руках. Они всё ещё стояли на тротуаре у магазина. — Потому что, когда я любуюсь тобой, я всегда сначала прекращаю всё, что делаю, и занимаю безопасное место. Лучше не рисковать: в конце концов, ты невероятно сексуален, любовь моя. - Можно подумать, что ты не одевал меня сегодня утром, настолько удивлённым ты выглядишь, — заявил Уилл, краснея. - Теперь готов? Ганнибал ещё несколько секунд разглядывал длинную шею Уилла и его сильную, гладкую грудь, которая была хорошо видна в открытом вороте белоснежной рубашки. — Готов! Уилл не мог сдержать дурацкую улыбку, но, похоже, именно такое выражение лица у него было большую часть времени... ничего не поделаешь, придётся смириться. Вернувшись к машине, Уилл принял волевое решение. После того как Ганнибал погрузил таинственную коробку в багажник, Уилл остался с ним и начал расстёгивать пиджак своего возлюбленного. — Уилл, серьёзно? Здесь? Сейчас? Я всегда готов, но нас могут арестовать... Уилл фыркнул от смеха, увидев глупое, удивлённое выражение лица своего возлюбленного. - Ты бы действительно трахнул меня где угодно, даже если бы за это попал в тюрьму. Нет, я хочу, чтобы ты снял этот тяжёлый пиджак и расслабился. Сегодня будет плюс тридцать, и в этом пиджаке ты сгоришь. И жилет тоже… вот так. Ухмыльнувшись, он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке Ганнибала. - Отлично. Моя работа сделана. — Так, конечно, удобнее, — признал Ганнибал. — Что бы я без тебя делал? — Таять, наверное. Боже, ты так хорошо выглядишь… - Уилл внезапно поцеловал его, бросил пиджак и жилет в багажник и обнял Ганнибала обеими руками. Их тёплые губы нежно соприкоснулись, языки встретились и начали дразнить друг друга. - Всего лишь немного, — пробормотал Ганнибал, покусывая нижнюю губу Уилла. — Остальное прибережём на потом. Я буду пожирать тебя всю ночь, прекрасный мальчик… Уилл застонал и хихикнул, поняв, что Ганнибал был прав: было бы плохой идеей возбуждаться так рано утром, да ещё и в городе. Они бы никогда не справились с делами, и их могли бы застукать за сексом в каком-нибудь неподходящем, полуобщественном месте, где они едва ли могли бы спрятаться. — Что это? — спросил Ганнибал, когда они вернулись в машину. Он, как обычно, пристегнул Уилла ремнём безопасности и нежно поцеловал в губы, которые постоянно сводили его с ума. - Я вспоминал то время, когда мы только познакомились, когда я ещё не знал всех твоих пристрастий… Уилл откинулся на спинку сиденья и наблюдал, как Ганнибал закатывает рукава рубашки, напрягая предплечья, чтобы завести машину. - Мы прекрасно провели время в том ресторане, в пустом банкетном зале… нас легко могли бы прервать свадьба, бар-мицва или квинсеньера… - Это часть острых ощущений. Когда я всё-таки попробую тебя на вкус, Уилл, это будет по-настоящему. Время от времени, когда мы будем хотя бы на семьдесят процентов благоразумны, это будет происходить, пока мы не дома. - Возможно, ты проявляешь благоразумие в некоторых вопросах, но я не уверен, что секс входит в их число… - Уилл скорчил гримасу и опустил стекло. Лёгкий тёплый ветерок трепал его кудри, а солнце освещало обнажённую шею, привлекая внимание Ганнибала. - Я даже не знаю, как мне иногда удаётся справляться с работой, — вздохнул он. — В сексе с тобой я редко могу полагаться на разум, чаще — на сердце и тело. Только с тобой. — А-а-а. Папочка. - Уилл сжал его руку, а затем отпустил, чтобы Ганнибал мог продолжить путь. — Я рад, что мы научили друг друга не зацикливаться на мыслях. *** Хотя Ганнибалу и хотелось забрать Уилла при первой же возможности, он, похоже, был особенно заинтересован в том, чтобы без промедления выполнить все дневные дела. Уилл почувствовал, как в нём растёт любопытство, когда Ганнибал привёл его в шикарный торговый центр под открытым небом со всеми этими рядами магазинов (с безвкусными витринами и названиями, которые невозможно было произнести), которые он так любил посещать. - Кажется, у тебя на уме что-то конкретное, несмотря на то, что ты называешь это ленивой прогулкой по магазинам, которую мы можем разнообразить по ходу дела… и единственное, что нам осталось сделать, — это забрать собак. Так что же… заставляет тебя корчить такую гримасу? Ганнибал усмехнулся: - И что это за лицо? Он остановился у магазина, и Уилл изобразил «хитрый и коварный» взгляд Ганнибала. Они оба так рассмеялись, что Уилл впервые увидел, как его возлюбленный сгибается пополам от смеха. Это было так мило, что он не удержался и крепко обнял Ганнибала. — Ну-ну, — заявил мужчина постарше, собственнически обнимая Уилла за талию и целуя его — быстро и вызывающе для данной обстановки. — Похоже, ты меня раскусил, но ты рано или поздно должен был узнать мой секрет. Следуй за мной, и всё откроется. Уилл не обратил внимания на магазин, перед которым остановился Ганнибал, но его возлюбленная, очевидно, точно знала, где они находятся. Должно быть, это был самый дорогой ювелирный магазин на всей улице с заоблачными ценами. Даже если бы Уилл не догадался об этом, взглянув на ценники некоторых колец и ожерелий в витрине, он мог бы понять это по лицу женщины за прилавком, которое было невероятно зловещим. Его сердце бешено заколотилось, когда Ганнибал с приятной улыбкой подошёл к зловещей даме. Это наверняка был ещё один подарок, но какой? — Buongiorno, Ливия, — сказал Ганнибал с очаровательным, плавным произношением, присущим коренным итальянцам. — Как ты сегодня? — Теперь лучше, — сказала Ливия, и её поведение изменилось при виде них. Из недовольной директрисы викторианской школы-интерната, похожей на темницу, она превратилась в само очарование. Она улыбнулась обоим покупателям, накрасив губы красной помадой, и объяснила: - Я была так рада, доктор Лектер, что вы подарили это своему возлюбленному. И они только что доели это утром. — И это весь приказ? — загадочно спросил Ганнибал, пока Уилл продолжал смотреть на него, гадая, в чём же заключается весь приказ. — О да, доктор! Вы просто подождите здесь, а я пойду принесу сами-знаете-что. Он может примерить его и посмотреть, подходит ли оно. Уилл оглядел эксклюзивный магазин с удобными бархатными креслами для пар, которые задерживались здесь надолго, и большими вазами с ароматными белыми орхидеями на мраморных колоннах, расставленными тут и там на случай, если кто-то забудет, что находится в царстве роскоши. - Я даже не могу пожаловаться, потому что тоже отказываюсь говорить тебе, что это за подарок, — посетовал Уилл, переплетая свои пальцы с пальцами Ганнибала, пока они ждали у сверкающей стеклянной стойки. Бриллианты, рубины и изумруды сверкали, а золото переливалось на витрине под стеклом. Это было прекрасное зрелище. — Нет, всё верно, тебе не на что жаловаться, — гордо сказал Ганнибал. — Вот только предполагалось, что мы будем праздновать твой день рождения, а ты даришь мне украшения. Ганнибал на несколько секунд задумался, прежде чем быстро ответить. - Я понимаю, о чём ты, и у меня есть решение. Дорогой, я бы хотел, чтобы одним из моих подарков на день рождения было чрезмерное баловство с тобой днём и ночью, осыпанное подарками и вниманием. — Всё было не так... - Уилл яростно покраснел и почувствовал, как его губы снова растягиваются в глупой влюблённой улыбке. — Ты просто невыносим. — Я тоже тебя люблю, Уилл. - Ганнибал обнял его за талию и поцеловал в раскрасневшуюся щёку. — Вот, джентльмены, — сказала Ливия, выходя из комнаты с плоской, но широкой и длинной шкатулкой для драгоценностей. — Думаю, получилось очень эффектно, вам не кажется? Она подняла крышку шкатулки и увидела колье с четырьмя нитями идеального, блестящего натурального жемчуга. У Уилла отвисла челюсть, а Ливия пробормотала: - Кажется, ему это нравится. Может, мне сходить и купить вам остальное, доктор? — О да, пожалуйста, спасибо, Ливия. — Сердечное выражение лица Ганнибала сменилось на нежное, когда он увидел, как Уилл отреагировал на подарок. — Новый ошейник, — тихо сказал он. — Вместо того, что был повреждён... это просто потрясающе, Ганнибал, я не могу в это поверить. — Тебе нравится, милый? — Ганнибал наклонился и поцеловал Уилла в щёку, а его мягкие серебристые волосы защекотали кожу молодого человека. — Пожалуйста, будь честен. Я понимаю, что для тебя это может быть слишком «громко», и я хочу, чтобы нам обоим это нравилось. - Невозможно слишком громко заявить о том, что я твой, — улыбнулся Уилл, и в его глазах заблестели слёзы, когда Ганнибал снял чокер и надел его на тонкую, похожую на лебединую, шею своего возлюбленного. - Жемчуг на твоей нежной, уязвимой коже выглядит ещё прекраснее, чем я себе представлял. Тебе удобно? Уилл кивнул: - И как это выглядит? Ливия как раз вернулась и сразу же принесла им зеркало, а затем поставила на ближайший столик ещё две шкатулки для драгоценностей. — Совершенно потрясающе. Он выглядит в нём изысканно, доктор Лектер, как вы и предполагали. На самом деле Уилл хотел, чтобы она перестала сыпать комплиментами, но она просто хотела быть милой. У него просто была такая склонность... получать комплименты только от своего папочки. — Так и есть. - Ганнибал подошёл к Уиллу сзади, чтобы они могли вместе полюбоваться ожерельем. Он улыбнулся их радостным размышлениям и провёл пальцем по одной из блестящих жемчужин. Пока Уилл не сводил глаз с ошейника, который, хоть и не был изысканным, выглядел красиво и эффектно под открытым воротом рубашки, Ганнибал добавил: - Такому прекрасному, особенному мальчику, как ты, следует носить самые совершенные жемчужины. Ты более чем изыскан, мой дорогой. - Ты подарила мне ещё одно жемчужное ожерелье и браслет в тон, — ухмыльнулся Уилл. — Они мне очень нравятся. Но это моё повседневное что-то особенное. Мне кажется, что ты меня контролируешь. — Именно. Позвольте мне подробнее рассказать о том, как это работает... и как выглядит. - Ганнибал с воодушевлением достал красивый золотой браслет с античным цветочным узором. На обратной стороне браслета, там, где застёжка открывалась и закрывалась, висел маленький золотой ключик... с крошечной жемчужиной посередине. Ливия помогала другой паре, которая выбирала обручальные кольца, поэтому Уилл чувствовал себя в большей безопасности, когда мог говорить тихо. Никто не слышал... — Папочка, он такой идеальный, — восхищённо вздохнул Уилл, когда Ганнибал надел браслет, показывая, что всегда будет носить с собой ключ, чтобы разблокировать своего мальчика. С гордой, властной улыбкой Ганнибал впервые застегнул ошейник Уилла, а затем вставил красивый ключ в браслет. Браслет так элегантно смотрелся на его сильном запястье, и Уилл не мог смириться с тем, что Ганнибал пометил себя Уиллом, хотя сам поступал наоборот. — И ещё кое-что. - С озорным видом Ганнибал протянул Уиллу последнюю шкатулку с драгоценностями (Боже правый… по крайней мере, последнюю на данный момент!). — Открой её, малыш, она твоя. Уилл заглянул под нежную розовую папиросную бумагу и обнаружил тонкую нить жемчуга, достаточно длинную, чтобы при желании её можно было носить под рубашкой. На ней был один кулон — сияющее золотое сердце с надписью «Моё», выполненной витиеватым курсивом. — Ого, — сказал Уилл, разрываясь между благоговейным трепетом и нервным юмором. Когда его так баловали, он поначалу стеснялся. — На случай, если кто-то сомневается? Ганнибал невозмутимо закрепил ожерелье на шее Уилла так, чтобы оно свисало под чокером. — Ты просто очарователен, Уилл. Уилл постепенно привык к тому, что на его шее и коже было так много золота и жемчуга. Подарки казались ему слишком дорогими и роскошными. Но они были предназначены ему. И они действительно выглядели потрясающе. Кроме того, перевернув сердечко, Уилл обнаружил ещё одну надпись: «Моё сердце принадлежит папочке», а под ней — их инициалы, написанные тем же курсивом. — Не слишком ли самонадеянно с моей стороны? - Ганнибал робко встретился взглядом с Уиллом в зеркале. — Ты же знаешь, что это не так. Я никогда не захочу быть кем-то другим, кроме тебя. Он снова ухмыльнулся, а затем ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить самообладание, пока он сопровождал Ганнибала к кассе. Пожилому мужчине нравилось слышать, как Уилл озвучивает безумные цены на его подарки... потому что Уилла всегда заводила одна только мысль о том, что Ганнибал тратит на него такие деньги. Эти цены заставили его растеряться от полного недоверия. Что? - 6000 долларов за одно ожерелье? — прошептал он своему возлюбленному, когда они уходили, помахав на прощание Ливии. — Для меня? Ганнибал, будь осторожен, не снимай слишком много со своих счетов… тебе не нужно тратить столько. Да и вообще ничего не нужно, если честно. - Я бы заплатил гораздо больше, если бы увидел более дорогой ошейник, который был бы лучше этого. И если бы я потратил ещё несколько тысяч, Уилл, я бы всё равно был финансово обеспечен. Моё состояние не из тех, что можно растратить за одну жизнь. Уилл всё больше возбуждался от небрежных упоминаний Ганнибалом своего богатства и возможности тратить его по своему усмотрению, зная, что в последнее время почти все деньги, которые он тратил, так или иначе уходили на Уилла. - Ты меня очень заводишь, — коварно прошептал Уилл на ухо Ганнибалу, пока они шли по тротуару. Мимо них сновали другие покупатели, а из колонок над их головами доносился обычный софт-рок. Ганнибал прошептал: - Уилл, ты хочешь сказать, что не можешь дождаться, когда мы вернёмся домой? — Я сделаю это, если ты прикажешь, папочка, — надул губы Уилл. — Ты ещё не надел на меня мой новый ошейник и цепочку. — Да, милый мальчик, — рассуждал Ганнибал, — именно поэтому я не могу позволить себе швырнуть тебя на стену в гардеробной и сделать с тобой всё, что захочу, зная, что я не смогу тратить на тебя столько времени, сколько мне хотелось бы, разбирая тебя на части. - Правда… ладно, я постараюсь быть сильным. И я особенно постараюсь не зацикливаться на том, что ты мой папик, который… эй, что это такое? Ганнибал повернулся с «невинным» выражением лица и объяснил: - Это магазин нижнего белья, дорогой. Поскольку ты сейчас так склонен к эротическим фантазиям, я подумал, что это может быть забавной идеей. Выбрать для тебя несколько очаровательных нарядов, которые я буду облизывать, рвать и кусать. Особенно если выбирать их, пока ты такая чувствительная и нуждающаяся. Уилл был так рад, что Ганнибал говорил очень тихо. - Ты имеешь в виду, как будто ты идёшь в магазин, когда голоден, и покупаешь самую вкусную еду? — Верно. Не откажешь мне в любезности, милашка? Боюсь, я не смогу пройти мимо этого магазина, не купив тебе что-нибудь. — Он посмотрел на Уилла с очаровательной мольбой, так легко покорив своего возлюбленного. — Ладно, хорошо, — рассмеялся Уилл, уже краснея от мысли о том, с какими «кое-какими вещами» они уйдут. Он знал, что Ганнибал ни за что не ограничится одним сексуальным неглиже для своего особенного мальчика. Мужчины осмотрели магазин с его большим выбором гендерно-нейтральных плюшевых мишек, стрингов, прозрачных бюстгальтеров, чулок до бедра и многого другого. Уилл почувствовал, как внутри него снова вспыхнула волна сексуального желания — только от того, что Ганнибал с таким энтузиазмом и радостью покупает и наряжает его во все эти кружева и шёлк. — Итак, — рискнул он, изо всех сил стараясь не выдать своего возбуждения. — Что сочетается с жемчугом? *** — Стоит каждого потраченного пенни. Ганнибал сел рядом с Уиллом на мягкий ковёр перед потрескивающим камином. С тех пор как Уилл переехал, библиотека стала для них таким уютным местом. Он просто хотел посмотреть на него несколько мгновений, особенно когда щёки Уилла стали ещё более розовыми. — Я имею в виду... — Уилл прикусил губу и указал на свой новый наряд, который Ганнибал купил ему во время их прогулки. — Для тебя я готов на всё, когда мы празднуем твой день рождения... — А. Понятно. — Ганнибал поиграл с завязками короткого шёлкового халата цвета шампанского, в который был одет Уилл. Он приподнял брови, разглядывая невероятно совершенную линию подбородка Уилла, пока тот не выдержал его проницательный взгляд. — И это всё, любовь моя? Уилл прекрасно понимал, что под халатом на нём надеты дерзкие кружевные трусы-боксёры цвета шампанского с вырезами в форме сердечек по бокам. — Нет. Хм, оно также идеально сочетается с, ну, знаете. Жемчугом. — Так и есть, поэтому я и знал, что он должен быть у тебя. И ты должна быть в нём. Во всех возможных интересных смыслах. Чуть позже… после моих подарков и твоих. Уилл уставился на него. - Во-первых. Ты должен перестать дарить мне подарки в свой собственный день рождения. А во-вторых… да, я совершенно отвлекаюсь на то, как эта ткань ощущается на мне, где я и так был очень чувствителен, так сильно нуждался в тебе… - Он застонал от ощущения того, как мягкое кружево нежно трётся о его член и яйца и обхватывает его задницу. - Я должен стараться не обращать на это слишком много внимания, иначе мы не получим время для подарков. Я имею в виду, для тех подарков, которые ты открываешь. Ганнибал снова ухмыльнулся, и в его глазах заблестели искорки чистого греха. — О, ради всего святого! — рассмеялся Уилл, закрыв лицо руками. — Полагаю, я тоже для тебя подарок, который нужно… открыть… но, думаю, это мы оставим на потом… Ганнибал покрывал поцелуями руки Уилла, а затем его собственные сильные руки отвели тонкие, изящные пальцы мальчика от его бесподобного лица. - Я согласен с тобой, милый. Но ты не должен прятаться от папы. Мне нравится, когда ты теряешь самообладание, и я собираюсь так чудесно позаботиться о тебе сегодня вечером, что позже ты вспомнишь об этом моменте и поймёшь, что ещё не знала, что такое «ранимость» или «потеря самообладания». - Почему ты говоришь такие вещи, как будто описываешь меню на ужин или что-то в этом роде? Ты такой спокойный и хладнокровный… Уилл, как обычно, был без ума от Ганнибала. Но он почувствовал себя оправданным, когда тот наклонился к нему и хриплым низким голосом сказал: - Это ненадолго. — Боже правый, — пробормотал Уилл, зажмурившись. — Ой, прости. Снова ругаюсь и прячусь от тебя. Я не хотел. Ганнибал нежно погладил его по волосам и мило улыбнулся. - Всё в порядке, малыш. Я тебя прощаю. Мы можем заняться твоим наказанием после подарков. Уилл пошевелил пальцами на ногах, и его кожа заныла от желания прикоснуться к Ганнибалу. - Давай я сейчас достану твой подарок, тот, что из магазина… Взволнованный Уилл только сейчас вспомнил, что ему следует нервничать из-за этого сентиментального подношения. Он просто положил аккуратно упакованный подарок на пол и стал наблюдать, как Ганнибал медленно развязывает красный бархатный бант. — Мне не терпится увидеть, что ты задумал, — сказал Ганнибал, и в его сердце внезапно вспыхнуло блаженство, как будто кинжал любви Уилла, навсегда вонзившийся в его сердце, был извлечён и грубо воткнут обратно. Мысль о том, что Уилл приложил столько усилий, чтобы сделать ему особенный подарок, а потом беспокоился о том, понравится ли он Ганнибалу? Возможно, Уилл так и не узнает, как Ганнибал заботился о нем в те моменты, когда он сам сомневался в себе. Возможно, в конце концов, в этом и заключается суть любви. — О, Уилл... - Ганнибал осторожно достал великолепный терменвокс, сделанный из самого гладкого и красивого дерева, покрытого глазурью цвета шелковистой карамели. Он с благоговением осмотрел его, провёл руками по верхней части, отмечая каждый аккуратный элемент управления и качество сборки. - Это невероятно, дорогой. Уилл толкнул их плечами и снова прикусил губу. - На обратной стороне есть надпись для тебя. Ганнибал перевернул терменвокс и прочитал выгравированные на нём слова тонким, но чётким курсивом, похожим на тот, которым он обычно писал монограммы и надписи для Уилла, например на новых украшениях. «я ношу твоё сердце с собой (я ношу его в своём сердце) я никогда не остаюсь без него (куда бы я ни пошёл, ты идёшь со мной, мой дорогой; и что бы ни было сделано только мной, это твоих рук дело, мой любимый» — Наша поэма, — изумлённо выдохнул Ганнибал. — И Каммингс. - Ты сказала, что это напоминает тебе о нас, и я согласен. Поэтому я надеялся, что тебе понравится мой выбор. С любовью от Уилла — было также выгравировано рядом с изящным сердечком. Ганнибал уставился на инструмент — такой вдохновляющий и желанный, такой продуманный подарок. Никогда, за всё время его тоски и идиотского самобичевания, он не мечтал, что Уилл вырежет для него романтическую надпись на дереве. - Это… нечто особенное для меня. - смахнув несколько слезинок, он добавил: - Как и ты. Уилл тихо рассмеялся сквозь слёзы. - По тому, как мы ведём себя сегодня, никто бы не догадался, что мы — парочка отъявленных убийц. — Ты говоришь «отвратительные убийцы» так, будто это что-то плохое, — ухмыльнулся Ганнибал, и Уилл взъерошил свои и без того растрёпанные волосы. — Я могу предложить тебе ещё несколько небольших знаков моего расположения. — Ганнибал произнёс это с такой нежностью, что Уилл не смог сопротивляться (во всяком случае, не смог сопротивляться по-настоящему). С выражением блаженства на лице Ганнибал почти бегом направился в соседнюю комнату. Он вернулся с ещё тремя маленькими коробочками, украшенными маленькими розовыми бантиками, которые Уилл узнал по ювелирному магазину, который они посетили ранее. В собственном чёрном шёлковом халате и таких же трусах, с расстёгнутым халатом, чтобы продемонстрировать своё крепкое мужское телосложение и чёртовы волосы на груди, не говоря уже о том, насколько обтягивающими были его трусы… Уилл не мог представить себе никого более прекрасного во всех отношениях. Его яркая, восторженная и лукавая улыбка была хорошо знакома: такую улыбку Ганнибал часто демонстрировал, когда тратил особенно неприличную сумму денег на подарок для своего возлюбленного. Но теперь Уилл почувствовал лёгкую нервозность. Он задумался, в чём дело, и смело открыл первую маленькую серебряную коробочку, в которой лежал запирающийся браслет из белого золота с жемчужными вставками, прекрасно сочетающийся с его новым дневным ошейником. — Оно такое красивое, — восхитился Уилл и тут же надел его, чтобы посмотреть, как оно смотрится на его шее, запястье и даже лодыжке, отмеченных Ганнибалом. — Мне оно нравится. Не могу поверить, что ты... — Ещё два, независимо от того, у кого сегодня день рождения. Я ничего не могу с собой поделать, когда дело касается тебя, детка. — Его голос звучал тепло, а губы, когда он поцеловал Уилла, были ещё теплее. Вложив в руки Уилла продолговатую шкатулку в форме ожерелья, Ганнибал кивнул: «Почти». - Я собираюсь кое-что сделать с тобой наверху, особенно из-за того, что ты счёл нужным сказать «в конечном счёте». Уилл поднял крышку последней коробки и обнаружил... - Это что, висюлька? — спросил Уилл, вертя её в руках, как будто это был какой-то научный эксперимент. - Ты же знаешь, как я люблю украшать твоё великолепное маленькое тело бесчисленными драгоценностями и нарядами. - Ганнибал прикусил ухо Уилла. «Ты наденешь это для меня, когда мы поднимемся наверх. Уилл задрожал от удовольствия, услышав эту команду. - Конечно, я надену это. Спасибо, папочка. Благодаря тебе я чувствую себя достаточно красивой, чтобы надеть что-то подобное. Цепочка на животе с тонкими звеньями из белого золота и свисающими жемчужинами явно была из той же коллекции, что и другие его подарки. - Тебе удалось раздобыть для меня все предметы из этой серии? — спросил Уилл. - Было время, когда единственным моим украшением были цифровые часы, которым требовались новые батарейки. — И я это знаю, — сказал Ганнибал с ласковой усмешкой. - Для следующего подарка мне нужно, чтобы ты встал, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между приказом и просьбой. Слово «нужно» имело большое значение. Уилл начал строить догадки о том, что происходит, но всё случилось раньше, чем он успел подготовиться. Он встал, дрожа всем телом, пока его сердце и мысли метались. Неужели? Таким же неуверенным, но твёрдым тоном, как и эмоциональное состояние Уилла, Ганнибал объяснил: - Я купил тебе ещё одно украшение, чтобы твоя коллекция была полной. Я чувствовал, что наша особенная ночь будет не такой, как все, если я не подарю тебе… это. Он опустился на одно колено перед Уиллом, который тут же расплакался, ещё до того, как Ганнибал открыл маленькую коробочку, обтянутую бархатом, и достал обручальное кольцо с бриллиантами и жемчугом. — Уилл Грэм, — начал Ганнибал, едва сдерживая собственные слёзы. Он взял левую руку Уилла и нежно поцеловал её. Он посмотрел Уиллу в глаза, и их обоих захлестнули глубокие, судьбоносные чувства. — Окажешь ли ты мне величайшую честь в мире и станешь ли моим мужем? — Я... — Уилл чувствовал, что вот-вот расплачется, но он был так потрясён и сбит с толку, что не мог понять, на каком он уровне — 8-м или 9-м. — Я... конечно, я... да, я выйду за тебя замуж! Ганнибал надел кольцо на палец и глубоко вздохнул. - Я надеялся, что ты это скажешь. Всем своим существом надеялся. — Папочка... — Уилл притянул Ганнибала к себе на диван и стал одержимо целовать его в лицо, недовольный тем, как близко они сидят, и желая большего. Разделяя его чувства, Ганнибал обхватил его за талию и усадил к себе на колени, после чего страстно поцеловал в губы. - Я бы ничего не хотел так сильно, как жениться на тебе, — сказал Уилл, и его голос всё ещё дрожал от слёз. — Я бы ничего не хотел делать в своей жизни, кроме как проводить её с тобой. Я никогда не думал... что ты полюбишь меня, но ты... ты... — Я больше чем люблю тебя, — Ганнибал вытер покрасневшие щёки и нос Уилла салфеткой и погладил его по спине. — Ты нужен мне, чтобы я мог дышать. Я обожаю тебя. И ты будешь моим. Мой драгоценный мальчик. Навсегда-навсегда… — И навсегда, — улыбнулся Уилл, повторяя слова Ганнибала из предыдущего разговора. В тот день, когда он спас Уилла, или, пожалуй, Уилл должен был сказать… в один из тех дней, когда Ганнибал его спасал, а таких было немало. Уилл задышал ровнее и шмыгнул носом, оправившись от первоначального шока, вызванного предложением, и погрузившись в бескрайний океан бездонного счастья. Безграничные возможности. Рука об руку, сердце к сердцу. - Я принадлежу тебе, папочка. Я всегда буду стараться быть твоим хорошим мальчиком, и я знаю, что ты будешь так чудесно обо мне заботиться… защищать меня и держать рядом с собой. С тобой я чувствую… я просто чувствую… моё сердце готово разорваться, я люблю тебя, — Уилл снова поцеловал его, с восторгом ощущая на пальце новое, совсем лёгкое кольцо. Он обхватил лицо Ганнибала обеими руками и впился в него страстным поцелуем. На каждое страстное «Я тебя люблю» и на каждое прикосновение их языков, когда Уилл тянул Ганнибала за халат или за волосы, Ганнибал отвечал через секунду. «Я люблю тебя, люблю тебя…» Уилл растворился в безумном блаженстве и не мог прийти в себя. - Твоё кольцо у меня на пальце… - Затаив дыхание, с влажными, распухшими от поцелуев губами, Уилл отстранился и показал Ганнибалу кольцо. - Так правильно — быть твоей навсегда… Мне нравится кольцо, просто…ты просто… Ганнибал обнял его и сам немного поплакал, утешая Уилла, который всё ещё привыкал к тому, что может быть счастливым, не говоря уже о том, чтобы испытывать безграничную радость на таком уровне. — Моё кольцо у тебя на пальце, — сказал Ганнибал низким, явно одержимым голосом. Он взял Уилла за руку и уставился на большой бриллиант в окружении жемчужин. — Оно так много для меня значит. Кроме того, оно… очень меня возбуждает. Думаю, мы можем помочь друг другу. Ты явно не в себе, раз пытаешься разделить с нами радость, не срываясь в рыдания. Так ведь, детка? - Да, всё это кажется слишком невероятным и прекрасным, я почти чувствую, что не могу быть с тобой или жениться на тебе, но я знаю, что это по-настоящему. Мне… трудно до конца в это поверить, но я справлюсь… - Его нижняя губа задрожала, и Ганнибал нежно поцеловал её. - У меня есть решение, ангел. Но ты должна вести себя наилучшим образом и в точности выполнять папины приказы, потому что сейчас мы будем праздновать нашу помолвку. Я хочу, чтобы ты почувствовала, как сильно я тебя обожаю, поэтому я буду использовать для этого своё тело, а ты будешь контролировать своё. Веди себя хорошо, и в конце концов ты почувствуешь себя намного лучше, чем сейчас. — Я могу вести себя хорошо, папочка, — сказал Уилл, снова очаровательно шмыгнув носом. Ганнибал даже не знал, с чего начать. Его жених был таким божественным и милым, с раскрасневшимся, покрытым слезами лицом, с покрасневшими губами и с дрожью в теле от счастья. Уилл застонал, зная, что совсем скоро произойдёт. Кроме того, конечно, дело было в чувственном и дразнящем наряде Уилла... Ганнибалу стало слишком трудно сдерживаться, чтобы не взять его грубо и по-настоящему, ведь он точно знал, что скрывается под этим элегантным на вид платьем. Все мое. И тогда Ганнибал понял, с чего лучше всего начать. Это будет долгая ночь, и он собирался использовать все свои силы, пока физически не сможет довести своего мальчика до оргазма. Он решил, что они могут начать медленно, ведь у них в запасе всё время мира. Он хотел отвести Уилла в рай, который они могли создать и разделить только друг с другом, и это напомнило ему о том, как они впервые туда попали. — Сними халат, — грубо приказал он Уиллу. Он стянул с себя одежду, и Уилл ещё сильнее задрожал при виде того, насколько возбуждённым был Ганнибал: в его шёлковых трусах отчётливо виднелся толстый член. Уилл снял халат, пробормотав: «О боже», и предстал перед отцом в большинстве своих новых нарядов. - Повернись, покажи мне, как они выглядят со всех сторон, — велел Ганнибал. Его взгляд впился в кружевные трусы Уилла, которые были прозрачными и демонстрировали огромную эрекцию, а также его милую попку, которую так и хотелось шлёпнуть. Ганнибалу пришлось прикусить язык, чтобы не взять Уилла прямо здесь и сейчас. Он хотел растянуть это на целую вечность, поэтому... заставил себя притвориться терпеливым. Проведя похотливым взглядом по плоскому животу Уилла, затем по его великолепным грудным мышцам и твёрдым розовым соскам, Ганнибал сосредоточился на лице своего мальчика. — Ты прекрасен, — сказал он как ни в чём не бывало. — И очень соблазнителен. — Спасибо, папочка. Я только провоцирую тебя, потому что тебе, кажется, это нравится. Ганнибал озорно ухмыльнулся. - Отговорки, отговорки. Я хочу, чтобы ты надела цепочку на живот, чтобы папа мог увидеть все твои сегодняшние подарки. Тебе помочь с застёжкой? — Я понял, — сказал Уилл, аккуратно застёгивая две пряжки на бедре. Монументально дорогие бриллианты и жемчуг украшали очень привлекательный пресс Уилла. При виде этого зрелища Ганнибал сжал колени и судорожно выдохнул. - Ты неописуемо сексуален, и я хочу тебя очень. А ты хочешь меня? Уилл с готовностью кивнул: - Да, папа, всегда. Ганнибал ухмыльнулся. - Хороший мальчик. А теперь иди сюда. Уилл начал пересекать комнату, но Ганнибал поднял руку. Уилл замер и стал ждать следующего приказа. Это был один из любимых приказов Ганнибала, один из первых, которые он отдал своему будущему мужу. Уилл был готов сделать всё, что угодно, и Ганнибалу нравилось это знать. Но Уилл так хорошо смотрелся, делая это, что Ганнибал никак не мог насытиться. - Не уходи. Я хочу, чтобы ты приполз ко мне на коленях.