Only Love Can Hurt Like This

В тот день в Сеуле солнце висело высоко в небе, бросая яркие блики на стеклянные фасады небоскрёбов. Сеул, как всегда, жил своей привычной, шумной и неустанной жизнью: толпы людей куда-то спешили, автомобили сигналили, а реклама мерцала яркими огнями даже днём. Намджун всегда любил поднимать голову вверх и подмечать на каждом шагу что-то особенное, что привлекало внимание: это могли быть нестандартные формы или элементы современной архитектуры, интересные вывески. Но сегодня он не обращал внимания, поскольку торопился после школы, чтобы встретить омму после репетиции в театре с красивым букетом цветов в день её рождения и провести с ней день вместе, пока абоджи оставался на работе. — Намджун-а, — она наклонилась поближе и обняла сына, её глаза блестели от восторга, — сегодня мы с тобой пойдём в особенное место, а потом купим большой-большой торт. Он кивнул, улыбаясь. Его омма всегда умела сделать обычный день особенным. Она была его вселенной — и сейчас эта вселенная шла рядом с ним, крепко держа за руку. Они переходили дорогу на зелёный свет. Поток машин остановился, но звук двигателей всё ещё наполнял воздух гулом. И тогда это случилось. Громкий скрежет тормозов. Визг шин. Крик прохожих. Мир раскололся пополам. Намджун почувствовал сильный толчок, его тело улетело назад, он упал на тротуар. В груди не хватило воздуха, большой город давил, а сердце бешено колотилось в груди, в ушах звучала звонкая пустота. Он хлопал веками, пытаясь сфокусировать взгляд, но все вокруг было размытым. А после он увидел омму. Она лежала на асфальте, ее тело было застывшим, из головы текла кровь, а глаза устремлены куда-то вверх. Кровь — слишком много крови — растекалась вокруг нее, создавая лужу, отражающую небо. А после — темнота. И страшная реальность пронзила уши. — Оммы больше нет, — голос отца дрожал в белой палате, а из глаз лились слёзы. В тот день что-то в Намджуне сломалось. После этого каждая поездка в центр города превращалась в ад. Большие здания нависали над ним, словно готовые упасть. Улицы сдавливали его, как тесный лабиринт, из которого нет выхода. Панические атаки приходили внезапно, выкручивали его тело, лишали способности дышать и нормально мыслить. Он задыхался и, кажется, каждый раз медленно умирал. А после снова ненавистные кабинеты докторов и его диагноз — мегалофобия. Страх перед большими объектами, усиленный посттравматическим стрессовым расстройством. Абоджи принял решение быстро. Они собрали вещи и переехали подальше от Сеула — в небольшую деревню, но даже там тень того дня преследовала Намджуна. Лечение, таблетки, тревожность, паника, долгие часы в кабинете психолога. Так Намджун проживает свою жизнь после несчастного случая. Он отстраивал себя по кусочкам, но шрамы никуда не исчезли. Тот день в Сеуле навсегда остался в его памяти — ярким, мучительным и жестоким напоминанием о том, как хрупко всё, что мы любим. Старательно прячась под ежедневными рутинными, под таблетками, под улыбкой, которая уже давно не достигает глаз, он начинал новую жизнь со своим абоджи, здесь, в Гуджине, где время течет неспешно среди зеленых холмов у моря, где воздух наполнен запахами соли и волн, а небо — бескрайне… Только он не мог предвидеть ещё одну потерю любви всей своей жизни. Намджун любил читать. Книги его успокаивали, они были для него тихой гаванью. После школы он всегда заседал в библиотеке, где витал запах старых страниц книг. Он мог часами сидеть у окна, склонившись над книгой, теряясь в мире чужих судеб. В тот день он возвращался из библиотеки и решил пройтись подольше, подышать весенним воздухом. Солнце мягко рассеивало свои лучи, освещая узкие улочки, а вокруг расцветали деревья и цветы. Ветерок — немного свежий, но уже ощутимо весенний — легонько колыхал листья на деревьях, создавая лёгкий шум, словно музыку. Намджун проходил через маленькие дворики, где можно было увидеть традиционные корейские дома с красными крышами и каменными стенами, возвышающимися на фоне цветущих деревьев сакуры. Улица, по которой он идёт, кажется, будто уютно охватывает его, обнимая своим спокойствием. Здесь всё — от старых домов до каждой детали природы — дышит гармонией, и он чувствует себя намного лучше. Это идеальный момент для размышлений — над своей пробной книгой или небольшим рассказом. Его сердце наполнено тишиной, а книга в руках даёт ему новые мысли, мягко вплетающиеся в ритм. А потом его сердце, кажется, останавливается: его мысли перебивает радостный и громкий смех двух парней, что проходят мимо. Он узнаёт Пак Чимина, но его внимание особенно заостряется на более высоком парне, который выглядит так, будто сошёл с небес. Тело охватывает тепло, спокойствие. Он начинает чувствовать счастье и умиротворение лишь взглянув на его яркую улыбку. Гуджин — небольшая деревня, но протяжённая, раскинувшаяся среди полей и холмов. Здесь живёт немного людей, поэтому соседи давно привыкли к тому, что знают друг о друге почти всё. Но Намджун впервые видит этого прекрасного парня, который выделяется на фоне привычных лиц деревни — с утончёнными чертами и таинственным взглядом. И Намджун готов был поклясться, что не мог оторвать от него глаз, словно перед ним развернулась новая, незнакомая страница книги, которую ему предстояло прочесть. Только как? Он всегда был хорошим и послушным сыном, поэтому охотно помогал своему абоджи. Сегодня его задачей было развесить постиранное постельное бельё на улице. Чтобы не было скучно, взял плеер, тихо подпевал. Его внимание привлек абоджи, вышедший из дома и машущий рукой кому-то. Тогда Намджун, словно шпион, слегка отодвинул длинную белую простынь, чтобы посмотреть, кому так ярко улыбается его абоджи — и увидел его: украшение всей деревни, единственного и неповторимого, словно произведение искусства — дотронешься, и разобьётся. А за ужином с абоджи он всё же решается спросить. — Кто это сегодня приходил? Что принес хвенсон. Я впервые его вижу в деревне. — Ох, — вздыхает абоджи, — это сын Лии, она дочка хальмони… Хороший мальчик, но ему не повезло с матерью. Ешь, не отвлекайся. — Он надолго здесь? — все же не может успокоиться Намджун. — Я не знаю, сын, хальмони пытается его оставить здесь, но там все сложно. — Это та самая женщина, про которую ходили слухи? Ну, что она… — старается подобрать слова, — нехорошая женщина. Намджун не раз слышал, как шушукались бабушки на рынке или когда приходили в гости — на чай, но по правде, чтобы услышать или рассказать новости, которые слышали сами. Он не особо вслушивался, но точно знал историю об одной женщине, которая увезла ребёнка, украв деньги, а потом появлялась с побитым лицом, оставляла ребёнка и снова, снова за ним возвращалась. Это была одна из любимых историй, которые все обсуждали. — Да. Она. Но Тэхён очень вежливый и хороший. Хальмони попросила его принести хвенсон, что он и сделал. — Тэхён… — тихо повторяет, смакуя имя на языке, понимая, кажется, что это имя он был готов повторять и повторять. И, кажется, больше Намджуну ничего не было нужно, потому что его сердце трепетало. Как герои его книг, он тоже решил, что нужно действовать, а не только наблюдать — как шпион, когда Тэхён проходил мимо их дома после школы или из библиотеки. Поэтому знакомство не заставило себя долго ждать. В один солнечный день — то ли сама судьба хотела их свести, то ли Намджун был счастливчиком — он не знал. Но он был так счастлив, что готов был прыгать от радости, наблюдая за самыми прекрасными глазами — взглядом, который стесняется и немного опасается. Прелесть — всё, что отбивалось в голове у Намджуна. Моменты с Ким Тэхёном были самыми лучшими в его жизни. Он чувствовал себя живым. Он жил. Он смеялся. Он забыл о тревожности. Он был счастлив. Он мог бы вечно любоваться красотой Тэхёна — его рассыпанными по лицу маленькими родинками, особенно под глазом, в уголке нижнего века, длинными подкрученными ресницами, густыми бровями, пухлыми губами в форме грустного сердечка, где тоже красуется красивая крапинка, и идеальными пропорциями лица. Тэхён — как свежий глоток воздуха. Странный до непонимания. И в один миг — генератор нереальных идей. Он не обычный парень: говорит, путаясь в ударениях — и Намджун даже не пытается его поправлять. Ему нравится, как Тэхён плутает в своём же родном языке. За ним интересно наблюдать. Он умеет удивлять. Он слишком добр и открыт — а ещё наивен — для этого мира. Поэтому Намджун обещает себе, что он будет его защищать. И всегда будет рядом. Намджун всегда был хорошим парнем. Кажется, всю свою жизнь. Он старался никого не обижать, помогать ближним, быть любезным и справедливым. Он умный и трудолюбивый. Любит читать книги, журналы об искусстве, иногда рисовать, когда есть настроение, хоть и таланта к рисованию у него нет. Можно было бы подумать, что он — неинтересный, интеллигент до мозга костей, ведущий скучный образ жизни. Но нет — Намджун по характеру весельчак и душа мальчишеской ватаги. Оказывается, в его компании не соскучишься — благодаря его чувству юмора и эрудированности. Намджуну также присущи такие качества, как сдержанность и скрытность. Всю боль он держит в себе. Но вместе с тем в нём сильно чувство верности, ответственности и практичности — при этом он сочетает в себе игривое и радостное поведение. Намджун внимательный и очень заботливый. Он — идеальный. И был таким для Ким Тэхёна. Но жизнь распорядилась по-другому. И это больно. Намджун научился с этим справляться, в темноте разбитого сердца проходя по боли шаг за шагом. Он помнит тот день, оставивший глубокие раны. Когда вернулся домой, Тэхёна уже не было, только записка, до сих пор хранящаяся, непонятно зачем, спрятанная в одной из книг про искусство. «Я вернусь через три дня. Кое-что случилось с моей оммой». Намджун ждал… но дни шли, а Тэхён таки не появился. Тревожность охватила разум. Он знал, что что-то случилось. Тэхён ведь не мог вот так просто его бросить. Он не верил в это. Но ни звонка, ни сообщения — Тэхён будто провалился в бездну. Чёртова записка, чёртов сломанный телефон. Он не знал, где искать, кого спрашивать. Это как искать иголку в стоге сена. Мысли сменяли друг друга, вопросы не находили ответов, тревожность вернулась, будто выбивая двери, в его жизнь. Он знал, что Лиа — не самый лучший человек, но она же не могла ничего сделать своему сыну. Но почему Тэхён не возвращается? Долгие поиски — и он держал в руках адрес. Адрес, где находится его мальчик… а в руках оказалось кольцо и разбитое сердце. Обещания их любви — в его ладони. Он прокручивал и прокручивал слова парня, что больно въедались в кожу: «Ким Тэхён решил идти другим путём, и, если вы понимаете, как устроен этот мир, то должны также понимать, что наше общество никогда не воспримет такие отношения. Я прошу вас молчать о том, что вы были когда-то знакомы. Если вы его… уважали, то понимаете, что это может ему очень помешать в будущем стать знаменитым. Пожалуйста, не ищите с ним встреч». Он не верил в происходящее. Он не принимал ответа. Но кольцо так и лежит на столике — как доказательство этого. Тэхён бросил его? Тэхён променял его на деньги? Тэхён — его мальчик, его ангел с самой лучшей квадратной улыбкой — закопал их, хоть и недолгие, но пропитанные реальной любовью отношения, в могилу? Намджун ещё не раз приезжал в это агентство, но так и не встретил Тэхёна, и никто помогать не хотел. Звонков от Тэхёна не поступало. Значит, придётся ему всё-таки принять эту правду? Сколько мыслей гудело в голове, как рой разъярённых ос, сколько бессонных ночей он провёл, пытаясь заглушить боль рюмка за рюмкой. Но ничего не помогало: алкоголь лишь размывал границы реальности, оставляя внутри ту же пустоту. Два года он, кажется, и не жил. Всё казалось таким обычным, таким неинтересным, серым и безликим, что хотелось выть в темноту, чтобы хоть как-то почувствовать себя живым. Драка с Юнги стала последней каплей. Юнги, которому тоже было нелегко, не мог спокойно смотреть, как друг медленно разрушается — он знал, когда нужно вмешаться. Не словами — кулаками. Но этого оказалось мало. Юнги позвонил отцу Намджуна, абоджи, который ради сына вернулся из другой страны, едва услышав, что его ребёнок катится вниз. Пришлось взять себя в руки. Он увидел себя со стороны — разбитым, злым, опустошённым. Понял, что в этой борьбе страдает не только он сам, но и те, кто всё ещё держит его за руку, несмотря на все ошибки. Он понял: пора остановиться. И жизнь начала медленно возвращаться в привычное русло. Ничего не изменилось сразу, но он старался. Забывал. День за днём вытравливал из памяти то, что жгло изнутри. Он дал себе обещание: забудет. Должен забыть. Даже если это будет самой сложной битвой в его жизни. И всё было так. До времени… И он даже, возможно, знал этот сценарий, потому что… это же неизбежно. Но всё равно повёлся, как слабак. По крови будто проплыл яд, отравляя всё тело в конвульсиях боли. Он сидел пьяный в гостиной: конечности расслабленные, тело ватное. Но даже такое количество алкоголя не расслабляло разум, а сердце — и подавно. Он не ел три дня, заливался только одним спиртным — с того момента, как увидел Тэхёна, своего ангела, на экране телевизора. Самого настоящего, самого прекрасного. Но глаза… глаза были другие. Намджун знал: глаза его мальчика сияли, а здесь они блистали только от вспышек камер. Спиться на четвёртый день ему не дал Юнги. Он забрал алкоголь себе со словами: нужно делиться с ближними, — налил только одну рюмку соджу, чтобы не было так плохо, и подсунул под нос приготовленный рамен. — Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее, — хрипло произнес усталым и немного пьяным голосом Намджун. Это он произнёс больше для себя, чем для друга — чтобы не сломаться второй раз полностью. Подниматься слишком тяжело — это он знал. Но всё же дал себе слабину… — Ага, — весело ухмыльнулся Юнги и сел рядом со своей порцией рамена. — Сказал пиздюк Ницше, потом сошёл с ума, а потом вообще сдох. Намджун улыбнулся, кажется, впервые за столько дней. — Прекрасные слова, не буду спорить, Намджун. Но всё, что нас не убивает сразу, убивает просто медленно. Незаметно. — Мне интересно… — замолк на секунду, будто давая себе силы. Допил последнюю рюмку, потому что завтра он снова забудет, сотрёт Тэхёна из памяти, не будет смотреть этот злобный ящик. И снова продолжил — тихим, безразличным, каким он мог показаться для других, но Юнги-то знал — убитым и пустым голосом: — За столько времени ты не сказал: «Я же был прав». Почему? Ты ведь всегда ненавидел его. — Не пойми меня неправильно. Но от гнилья не так легко избавиться. Что имел тогда Юнги на уме, Намджун не мог понять. А Юнги не объяснил. Намджун пообещал себе, что больше не даст себе слабины. Время шло. Намджун выбрал путь писателя — тот, что хорошо сочетался с этой деревней: чтобы найти спокойствие и вдохновение для своих книг. И — для своего сердца, что оказалось куда труднее. Каждое утро он просыпается рано, когда ночь ещё не отступила полностью, и едва первые закаты освещают небосклон. Он выпивает таблетки от тревожности и прогуливается или бегает вдоль побережья. Он любит чувствовать на коже прохладный ветер и слушать ритмичный шум волн, разбивающихся о камни. Это даёт ему время для размышлений и подготовки новых идей для книг. После прогулки он сидит в своём скромном доме с большими окнами, за старым деревянным столом. Выглядывает в окно, наблюдая за морем, и приступает к работе. На столе, как всегда, небольшой беспорядок — лежат потрепанные листы с заметками, а комната наполнена книгами. Иногда Намджун может засиживаться допоздна, совмещая труд с тишиной окружающего мира. Весь процесс творчества для него своего рода медитация. Слова набирают ритм, как волны, и он погружается в них с головой. Когда наступает вечер, он ужинает домашней едой, которую заказывает в ресторанчике госпожи Ко. Она всегда щедро докладывает дополнительные закуски. К ужину он чередует пиво, вино или соджу — в тихом одиночестве, от которого тяжелеет сердце. И всё было замечательно. Он придерживался дисциплины. На прошлое не оборачиваются. Но что делать, когда оно само тебя преследует?! Он появился как снег на голову. Намджун растерялся. Будто влепили пощечину — резко, больно, неожиданно. Тэхён не имел права возвращаться и говорить, что ничего не изменилось. Сегодня тот день, когда он наливает себе бокал вина, но даже не дотрагивается до него. Последние недели как круговорот, что потрясает до кончиков пальцев. Он всё ещё злится на себя, но всё-таки поднимается с пола, бредёт в комнату, открывает шкаф и достаёт оттуда старую переплетённую коробку. Сжимает челюсть, тяжело выдыхая. Когда Тэхён стоял перед ним, Намджун чувствовал, как его ум пытается оградить его от новой боли, напоминая о старых ранах. Он понимал: за эти годы они изменились. Они стали другими людьми. Но он снова почувствовал тёплые, нежные губы на своих… Намджун встряхнул головой, будто желая вытряхнуть воспоминания, и, поставив коробку на кровать, открыл её. Ничего удивительного: сверху книжка про искусство. Но стоит поднять её трясущимися руками — под ней скрывается разбитое сердце. Журналы с Ким Тэхёном, которые хранились как нечто особенное, запретное — от других глаз. Даже от своих. «Ты улыбался с обложек, твой голос раздавался со сцены. Ты был так далёк, Тэхён, словно из другой реальности, в которую мне никогда не попасть. Но я всё равно покупал эти журналы. Хранил их на дне ящика — чтобы никто не нашёл». Намджун с яростью хватает коробку, словно её вес давит на него не меньше, чем воспоминания, спрятанные внутри. Его шаги громкие и нервные. Холодный воздух деревни не остужает кожу — у него пылает другой огонь, тот, что не угасал слишком долго. Он поднимает крышку тяжёлого чугунного котелка и с силой швыряет туда коробку, будто этим движением хочет разорвать цепи прошлого. Достаёт бутылку с бензином, руки едва заметно дрожат, но не от холода, а от напряжения, что сжимает его изнутри. Горючая жидкость медленно стекает по краям котла, пропитывая картон, пропитывая воспоминания. Намджун берёт коробок спичек, что был рядом с котелком. Одна спичка. Щелчок. Огонь на кончике вспыхивает мгновенно, отражаясь в его глазах странным, почти заколдованным блеском. Он смотрит на неё, будто в этом маленьком пламени сосредоточена вся его боль, вся ненависть, всё то, от чего он так долго пытался убежать. В этот миг огонь кажется ему живым, как будто он готов разделить его ярость. И он решается. Взрыв яркого оранжевого пламени вырывается из котла, освещая мрачные выражение лица. Языки огня алчно пожирают коробку, словно сами понимают, что сжигают не просто вещи, а самую суть прошлого. Намджун стоит неподвижно, не отрывая взгляда от танцующих в котле языков пламени, чувствуя, как вместе с дымом улетучивается его слабость. Но внутри него остаётся пустота — огонь забрал всё, но не дал облегчения. Только обугленные края души, как и у той коробки, что больше не вернётся. Он прикрывает глаза, но они так горят, что слеза не выдерживает и стекает по холодной щеке. А правильно ли он делает? Начинается дождь, и маленькие капли смешиваются с ее слезой, словно не пытаясь скрыть ее. — Ты говоришь, что дашь мне время. Но, Тэхён… это безумие. Всё это — безумие, — тихо проговаривает в ночь. Намджун чувствует, как его ум борется с сердцем, пытаясь найти равновесие между желанием снова открыться для любви и страхом быть снова брошенным. Он знал, что впереди их ждёт сложный разговор. Но, кажется, конец он уже выбрал для них обоих. — Что, тоже неудачный день? — Намджун вздрагивает от неожиданности и резко поворачивает взгляд на Чонгука, стоящего на пороге двора. Он выглядит так, будто прошёл через ад: тёмные круги под глазами, растрепанные волосы и усталость, отпечатавшаяся на лице, как и синяки. — Чонгук?! — Намджун не скрывает удивления, в его голосе сквозит смесь злости и недоумения. Чонгук опустил голову, будто ему было стыдно даже стоять здесь, но всё же нашёл в себе силы заговорить. — Я знаю, что я не вправе появляться на пороге твоего дома и что-то вообще просить… — И говорить неуважительно… — Намджун холодно перебил его, прищурившись. — Это тоже. Но, блять… — Чонгук криво усмехнулся, хоть в его глазах сквозила боль. — Ты единственный можешь мне помочь. Подожди, — он выставляет руки вперёд, будто просит подождать с отказом. — Я знаю, что даже не заслуживаю просить тебя, но, пожалуйста, выслушай меня. — Сколько ты выпил? — Недостаточно, чтобы не понимать, что я говорю. Такой ответ тебе подходит? — Дерзить не обязательно, — Намджун вздохнул, чувствуя, как раздражение медленно нарастает внутри. — Прости-прости! — Чонгук опустил руки, устало посмотрев в глаза Намджуна. Между ними повисло напряжённое молчание, в котором смешались обида прошлого и тяжесть настоящего. — Я просто кретин, который хочет исправить ситуацию! — Заходи в дом. Намджун, не говоря больше ни слова, прошёл на кухню, достал рюмки и бутылку соджу. Он знал, что трезвым слушать всё это не сможет. Слишком много дерьма накопилось за это время, — подумал он, открывая бутылку. Налив соджу в рюмки, сел напротив Чонгука. Ни слова, ни жеста. Не чокаясь, он резко опрокинул рюмку, чувствуя, как обжигающая жидкость скользит по горлу. Его взгляд прожигал Чонгука насквозь, но ненависти в нём не было. Или она уже выгорела, оставив лишь пустоту. — Ты ведь хочешь услышать про Юнги? — На лице написано? — Чонгук попытался усмехнуться, но голос, хриплый и натянутый как струна, предал его. — Да, на разбитой губе, наверное, от хука справа, — подытоживает мысль Намджун, а Чонгук хрипло выдает что-то похожее на улыбку, но без капли радости.— Почему это тебя волнует? — Намджун бросил вопрос почти равнодушно, но внутри что-то всё-таки кольнуло. Чонгук не ответил сразу. Его взгляд изменился, стал тяжёлым, наполненным чем-то таким, что не требовало слов. Намджуну даже не нужно было слышать объяснения — всё было написано в глазах Чонгука. Там читалась боль, усталость и что-то ещё… надежда? И тогда Намджун заговорил. Он рассказал всё о прошлом Юнги, о том, через что тот прошёл. Слова сами слетали с губ, будто он и сам давно хотел их выговорить. Почему он это делал? Он сам не знал. Может, потому что видел в глазах Чонгука ту же боль, которую когда-то чувствовал сам. Может, потому что верил, а вдруг Чонгук сможет помочь Юнги? Хоть как-то. Хоть в чём-то. А может, просто потому, что устал держать всё это в себе. — Это визитка той кредиторской компании. — Спасибо, — Чонгук взял визитку двумя руками, слегка поклонившись, словно на автомате вспоминая старые привычки уважительного жеста. — И что ты будешь делать? — спросил Намджун, перекатывая рюмку с остатками соджу в руке. Чонгук пожал плечами, опуская взгляд на визитку, будто в ней был спрятан ответ. — Если честно, ещё не придумал. — Ну тогда всего хорошего, — сказал твердым и окончательным тоном, поднимаясь на ноги и показывая этим самым, что их разговор закончен. Он уже сделал шаг к двери, как Чонгук заговорил: — А ты ничего не хочешь спросить? Голос Чонгука прозвучал неуверенно, но в этих словах было что-то, что заставило Намджуна замереть на полпути. Намджун понял, о чём, точнее, о ком говорил Чонгук. — Это уже ничего не изменит, — тихо ответил он, чувствуя, как эти слова оставляют горечь на языке. Он хотел уйти, скрыться с глаз и просто оставить этот день позади, как и все остальные, но Чонгук остановил его своими словами. — Это не Тэхён… Мне заплатила его омма, чтобы я передал тебе эти слова и оставил деньги. Тэхён не мог выйти на связь, потому что Лиа обманом заставила его подписать жестокий контракт. Эти годы стали для него настоящим адом, и он едва справился. Ему было тяжело. Но, несмотря ни на что, он никогда не забывал тебя. Намджун медленно повернулся, его взгляд был пустым, словно все эмоции выжгли его изнутри. Он смотрел на Чонгука пустыми глазами, взгляд его будто проходил сквозь него, вглубь болезненных воспоминаний. Пару секунд он просто стоял молча, словно борясь с самим собой, взвешивая, стоит ли вообще поднимать старые раны. Наконец, тяжело выдохнув, он слегка наклонил голову, как будто сдаваясь под грузом собственных мыслей. — Ответь мне на один вопрос. Честно. Его голос был глухим и ровным, но за этой внешней спокойностью скрывалась буря, готовая вырваться наружу. Намджун не знал, зачем он спрашивает такое. Слова застревали в горле, как комья боли, и он ненавидел себя за эту слабость. Он никогда не был таким человеком — тем, кто цепляется за прошлое, кто позволяет чужим поступкам так глубоко ранить. Слова Чонгука душат. Злят. Внутри начинало бурлить, как кипящая вода под плотно закрытой крышкой. Его кровь вскипала от каждой детали, от каждого намёка на то, что он — Тэхён — мог бы хоть раз проявить себя по-другому. Намджун вспоминает, как легко было потерять не только Тэхёна, но и себя. Когда всё вокруг рушилось, и казалось, что воздух стал тяжелее, что каждое утро — это очередной бой с тенью прошлого. Тэхёну было тяжело? Что ж, ему тоже. Но в отличие от Тэхёна, Намджун не блистал ослепительной улыбкой на обложках журналов, не купался в лучах славы и деньгах, не был любимчиком миллионов. Он не жил жизнью мечты. Он был никем, всего лишь тенью, наблюдающей, как тот, ради кого он был готов на всё, становится недосягаемым светом. Все-таки разве Тэхён не мог хоть раз позвонить?! Бред. Он просто бросил… Стер Намджуна из своей жизни, как ненужную заметку на полях, а потом поступил как трус, укусив богатую жизнь, убегая от всего, что связывало их с прошлым. Прошло шесть лет. Шесть долгих, холодных лет. И теперь Тэхён стоял на его пороге, как будто времени и не было, как будто всё можно вернуть, просто щёлкнув пальцами, подставив перед фактом. Намджун чувствовал себя загнанным в угол собственными эмоциями. Он запутался. Злость, обида, боль — всё смешалось в один невыносимый клубок. Он злился на Тэхёна, на их прошлое, на себя самого. Злился на то, что всё это всё ещё имеет значение. Что, несмотря на все обещания забыть, несмотря на годы, эта рана не зажила. Он хотел кричать. Хотел забыть. Но вместо этого он задал вопрос, который не должен был задавать. Потому что, как бы он ни старался, прошлое всё равно держало его в своих цепких руках. Чонгук кивает. — Он был с кем-то? — голос Намджуна был тихим, но в этой тишине скрывалась целая буря. Он не моргнул, не отвёл взгляда, будто каждое слово, которое он должен был услышать, вонзится прямо в грудь. Чонгук замер, явно не ожидавший услышать именно такой вопрос. Он прикрыл глаза, пытаясь скрыть боль или, может, найти правильные слова, но он пообещал быть честным. И это было как приговор. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы объяснить, оправдать, как-то выкрутиться. — Но это не… — Достаточно, Чонгук, — перебил его Намджун. Его голос стал твёрже, как холодная сталь. Он резко выдохнул, словно поставив точку не только в разговоре, но и во всём, что связывало его с этим прошлым. Нет. Нет, Чонгук не может позволить ситуации, и без того тяжёлой, привести к неизбежному будущему. — Нет… это не то, что ты думаешь. Я не могу уйти просто так. Это… Слушай, тот кретин пытался его изнасиловать, это… Но договорить ему не дали. — Хватит! — рыкнул Намджун, и Чонгук увидел, как в его глазах вспыхнуло что-то опасное. Чонгук понимал: каждое его слово сейчас — как шаг по минному полю. — Закройся! Уходи из моего дома! Кажется, я был достаточно добрым! — Намджун почти выплюнул эти слова, чувствуя, как внутри всё кипит. Но за этой яростью скрывалось другое. Каждое слово Чонгука било по нервам. Как кто-то мог так поступить с Тэхёном? Эта мысль вонзалась в сознание, причиняя боль, но Намджун не хотел её принимать. Это не меняло сути. Тэхён всё равно ушёл. Всё равно предал. И, как бы больно ни было представить, что с ним случилось, это было уже не его дело. Он не мог повлиять на прошлое. Намджун был зол. На Чонгука, на Тэхёна, на себя. Он запутался в этом клубке обид и воспоминаний, но знал одно — больше он не даст этому яду отравлять свою жизнь. Пусть Чонгук уходит. Пусть уходят все. Он больше не пустит Тэхёна в своё сердце.