Креветки с вином

***

На следующий день в школе отменили английский. Пацаны свалили по такому поводу, ну и мы с Кирпичом и Бетой тоже. Правда как только мы с ними разошлись, я побежал не домой скорее катать с ними в дотку, а к Милфе. Услышав мой голос в недрах домофона, она тут же повесила трубку. Сука. Как теперь с ней побазарить, если в дом она не пускает? Обиделась, видимо, но не понятно, на что. Деньги-то теперь у нее, Ссаня зафаршмачен и в больничке, за километр теперь ее обходить будет. На девятой попытке дозвониться до нее Милфа не выдержала и все-таки открыла мне дверь. Я зашел в знакомую квартиру. На полу стояли три бутылки красного полусладкого, а вот Милфедоровна уже вряд ли могла с них нормально стоять. Образ с пучком, без косметики и в желтом халатике сильно отличался от ее обычного лука, но мне, если честно, она такой нравилась еще больше — домашняя такая, милая, уютная. Только перегаром от нее несло — капец. — Шикуете, Милфедоровна? Вино небось французское, — с порога заявил я, подняв одну из бутылей. Хер там, самое дешманское из КБ. — Шутки шутить пришел?! — вскинулась Милфа. — Я грязные деньги не пропиваю. — Почему грязные? Я их в банкомате брал чистыми. — Ой да не включай дурачка! Все ты понимаешь. А я не понимал. Деньги ее были? Ее. Ссаня их у нее отжал? Отжал. Я ей эти деньги вернул? Вернул. Да, может, не самым мирным способом, но Джинглбеллс это заслужил. — Я не пойму, вы не рады, что вам ваши же три ляма вернулись? — спросил я. — Милфедоровна, вам не угодишь. Отбирают деньги — вы плачете, возвращают — вам опять все не то. — Ничего ты не понимаешь, Валька. Какой же ты еще мелкий пацан. И вроде хороший парень, я б только рада была, если бы ты ради меня еще как погеройствовал, но Егор-то тут причем? «Егор» был еще как причем, и я мог бы ей возразить, если бы не задумался над ее последней фразой. Только рада, значит?.. — Я ж те с самого начала говорила: не ввязывайся ты в мои дела. Ты сейчас себе еще и проблем наживешь. Думаешь, это все шутки? Ты Джинглбеллса не знаешь. Я усмехнулся. — Вы бы так не говорили, если б видели, как он вчера в своей же моче барахтался. При первом же упоминании мочи в комнату вальяжно зашел Сеня и, прогулявшись вдоль ряда винных бутылок, нагло потерся о мою ногу. — Я его давно знаю. Хотя, раз уж ты так уверен, что тебе за твои выходки ничего не будет… Может, когда звиздюлей дадут, научишься. — Он ко мне и близко не подойдёт после нашей последней встречи. А «звиздюлей» я сам под его хилый зад таких навешаю за вас, что ходить не сможет. — Ему-то навешаешь, не сомневаюсь, а его дяде и его браткам, которые в тюрьме три ходки сидели, тоже навешаешь? Сам после них по жёлтой речке уплывешь. Я дядю его видела, на него смотреть-то жутко. На веках ещё тату «не буди», не знаю, что это по вашим понятиям значит, но я бы и дышать боялась, пока он спит. Мрачный тип. После слов о тату мои брови поползли вверх. Племянничек тот ещё обсос, а вот дядя, видимо, не промах… — Думаешь, почему я боялась что-то со всей этой ситуацией делать? — продолжила она исповедь. — Из-за дяди его. Пырнет отверткой какой-нибудь, как свинью на убой, и обратно в камеру, которая ему давно второй дом. — Что-нибудь придумаю. Вы, главное, не переживайте. Я из любой ситуации выход найду, Милфедоровна. Бежал бы ты в другой город, Валька. Семья у тебя богатая, деньги на переезд есть. Тут они тебя за любым кустом словить могут. А с тобой нам лучше больше не пересекаться, чтобы лишней наводки не было на тебя. На том и распрощались. Я купил в киоске «Кабачок» полтораху разливного пшеничного и поплелся домой, озираясь иногда по сторонам. Придя домой, я первым делом опять доебался до бати, который мирно играл в дурака с маман на диване. Чтобы не пугать новостями мамку, мы отпросились на перекур на балкон. Маман с недоверием посмотрела на нас и убрала карты. Из колоды выпал перевёрнутый пиковый туз, но она быстро прибрала его к рукам и продолжила просмотр «Уральских пельменей», как ни в чем не бывало. — Вот, значит, а ещё у него блатной партак «не буди», — поведал я всю историю бате, тот выпил пива из бутылки. — Херово. Бери с собой заточку и пистолет. Пистолет я дам. Заточку нужно сделать самому. Заточку я не дам. — Бать, он же порвет меня нахер! Что делать-то?! — всплылил я в отчаянии. — Беги, если умный. Обхитри, если реально умный. Его обычным способом не взять. План придумай. Раз уж взялся защищать, защищай до конца. Я допил полторашку пива. Батя намылился в ванную, а я пошёл на кухню за бутерами, но меня остановил настойчивый взгляд маман. — Ты мне ничего не расскажешь, я знаю, — сказала она, расскладывая пасьянс. — А вот карты рассказали. Я присел рядом. — Выпал пиковый туз — любовь у тебя, роковая, но закончится плохо, — она положила червонную даму рядом с тузом. — Девятка крестовая — ссора и драка, напряжённые отношения из-за денег. Король пиковый — соперник старше по возрасту, волосы тёмные. Шестёрка рядом с королём — тебя ждёт опасность. Я сжал зубы. Любовь, значит, несчастная? Херня все эти ваши гадания. Но все остальное сходилось. — И что за опасность? — спросил я, предугадывая, что карты ошибутся. — Не знаю точно. Связана с королём и дамой. Она вытащила случайную карту из колоды. Крестовый валет. Следом за ней поверх уже разложеных карт упала червонная шестёрка. — Выход есть, карта красная выпала. А валет — это ты. Найдёшь этот выход — опасность исчезнет. Я проворчал, что все это фигня, но поблагодарил маман за заботу. Думая обо всем, я нажрался бутербродов с колбасой и сыром и завалился в постель. Мне пришла идея написать Яйцову, который был знатоком воровских понятий и законов. И то, что он мне рассказал, позволило идее, уже зарождавшейся в моей голове, окончательно созреть. Я уже знал, что дядька Ссани от меня получит. И как и в прошлый раз, я не забыл занести Тане Танк халвы с арахисом, чтобы она помогла мне нарыть инфу об этом самом авторитете и составить на него и его корешей небольшие досье. Листки с инфой я распечатал и отнес пацанам, чтобы ввести их в курс дела. А они только рады были пойти со мной на новую стрелу. Итак, вот краткие досье, которые нам с Таней удалось собрать: Рамзес Осирисович «Аппендикс» Джугашвили — глава банды и основатель финансовой пирамиды «Хеопс»; тело покрыто с ног до головы тюремными наколками; главный отличительный знак — «не буди», набитое на веках. Кликуху «Аппендикс» получил из-за того, что аппендицит ему вырезали сокамерники заточкой. Добрыня Сфинксович — главный приближенный Аппендикса по кличке Сфинкс. Скользкий тип, но судя по социальным сетям, все еще пользуется популярностью у женщин. Игорек Тотович ака Адвокат — главный мозг банды, досконально знает уголовный кодекс, имеет юридическое образование. Артем Нефертитич, среди своих известен как «Сет» — главный по оружию, имеет сидок больше всех своих товарищей вместе взятых, а одно дело против него даже засекречено властями. Некий Семён по кличке «Бисёнен» — самый младший из всех упомянутых членов банды, да и вообще не очень понятно, как он в нее попал. Бывший студент-лингвист, изучавший японский язык, волею судьбы оказавшийся в местах не столь отдаленных; там же на зоне бьет татухи с аниме всем желающим (и находятся ведь!). Это немного, но лучше, чем ничего. Кирпич с Бетой, Буккаке и Игорь прочитали все это и, конечно, выглядели озадаченными, и я их понимал. Я тоже, когда вычитывал эти факты поджимал очко, и временами даже казалось глупостью то, что я придумал для этих бандитов. Да за такое они запросто могут размазать нас по стенке! Но ни единый мускул не двинулся на моем лице, пока я объяснял им что к чему. Лицо Яйцова вытянулось, когда он взглянул на досье и распознал Аппендикса. — Гипербола, при всем уважении, тебе не справится с паханом. Аппендикс тебе точно не по зубам. — Конечно, если мы пойдем на него только с кулаками, нам труба. Но у меня есть план, так что не кипишуй. Ну, ты с нами? — Разумеется.

***

Зубатке что-то нездоровилось. Физру нам вел какой-то абсолютно левый мужик, которого, казалось, завуч притащила в школу с улицы. Это был молодой парень, видно, из педа вышел недавно, со взъерошенными волосами, туповатым видом и неказистым низеньким тельцем, которое уважающий себя физрук никогда бы себе не простил. Но он, по-видимому, всей душой верил, что это его истинное призвание — научить нас прыжкам в длину. Долго я не мог выдерживать этой скукотищи, с ним даже поболтать было не о чем, поэтому я быстро свалил под предлогом больного живота и засел в раздевалке рубиться в телефон. На литературе Георгина Леопольдовна объясняла нам значение дуэли в «Отцах и детях». Батя с сыном сцепились по пьяни каждую патницу одно и то же, подумал я, но ей удалось зацепить мое внимание. — Дуэль эта совершенно нелепа, — объясняла Георгина Леопольдовна. — Понимаете ли, ведь на ней столкнулись два совершенно разных противника, что по возрасту, что по социальному статусу они друг другу не равны. Я тоже не мог равняться Аппендиксу. Но мне нельзя сдаваться только из-за этого! У Базарова корешей не было, кроме ГГ, за мной же пойдет целая толпа. — Вы ведь помните, чем закончилась дуэль Базарова с Кирсановым? — спросила у класса учительница. Пара голосов начала нестройно отвечать, а я уверенно произнес: — Базаров победил, ясен пе… ясное дело, Георгина Леопольдовна. — Ну, в каком-то смысле ты прав, Валентин. К счастью, Кирсанов отделался ранением в ногу… Она продолжила свои рассуждения, все больше погружаясь в поток своих мыслей, за которым следили только самые преданные ее поклонники. Я же просто сиял от счастья за своей партой. Как будто то, что я угадал ответ, служило мне хорошим знаком для исхода моей дуэли с Аппендиксом. До этого я себе представлял нашу встречу так, что я просто буду пялиться на него испуганными глазами, как у путассу, что выловил как-то раз с батей, а он и кореши его от меня и мокрого места не оставят, как и от Кирпича с Бетой, даже от Игоря, не говоря уже о Буккаке. Теперь же я допустил, что мой план может сработать. Не зря же мать мне все это предсказывала. Хотя с Милфедоровной я все-таки надеюсь, что она ошиблась. Лишь только прозвенел звонок, я стал звонить Зубатке. Хотел подойти к его дому после уроков, спросить, не сможет ли он снова побыть нашим водителем. Только пусть больше не приезжает на этом жутком матизе с ресничками, как у моей тетки из Тамбова. Хриплый голос с третьей попытки сказал мне «Алё». — Петр Михалыч, у нас к вам еще одно дело. Намечается еще одна разборка… — Извиняй, Гипербола, на этот раз это не ко мне. — прохрипел физрук. — Почему? — Грипп подхватил где-то, второй день лежу, никак не очухаюсь. — Вот черт. И что нам делать? — Не знаю. Топайте пешком, я вам не помощник. — в трубке послышался заливистый кашель и шмыганье носом. — Но это дело чрезвычайной важности! — возразил я. — Вы же слышали об Аппендиксе? Даже кашель прервался, как только я произнес эту кличку. — Валя, ты так не шути… — Я не шучу, у меня с ним свои счеты. — Черт, ну и нарвались же вы… Ладно, знаете что, поезжайте с моей сестрой Дашкой. Она девка боевая, ни себя, ни вас в обиду не даст. — Эта та, у которой вы в прошлый раз матиз одолжили? — с неудовольствием спросил я. — Да. Но я дам ей свою тачку. Не дам уж я вам перед Аппендиксом опозориться. Я с облегчением выдохнул. Зубатка добавил: — Запиши ее номер, звякнешь, как на стрелу соберетесь. Я записал ее номер в тетрадь по литре прямо под темой урока и поблагодарил Зубатку. Прежде чем повесить трубку, я услышал тихое: — Удачи, Валька.

***

Никаких признаков жизни авторитеты не подавали. Я думал, что они тут же начнут меня пасти, как только Ссаня даст им наводку, но до сих пор мне никто не звонил и не писал. Как там вообще Ссаня? Кони не двинул, надеюсь, а то меня в их обитель закинут, а там мне не сдобровать. Я кое-как уломал маму позвонить тете Наде, которая работала медсестрой в больнице. Та походила по палатам, нашла Ссаню, расспросила его о самочувствии. Оказалось, у него был лишь вывих руки и легкое сотрясение, и уже сегодня его должны были выписать. Я наблюдал за его выпиской из-за мусорных баков вместе с Кирпичом и Бетой. Его больничные сумки амбал в партаках погрузил в багажник гелика. Мужик был огромный как шкаф, в кожанке, с короткими черными волосами. — Это и есть Аппендикс? — прошептал нам Кирпич, вздрогнув. — Видимо, — отозвался я. Ссаня что-то усердно и экспрессивно рассказывал дядьке. Про меня, наверное. Сначала жестом он показал реснички нашего матиза, а потом поводил рукой у лба, повествуя обо мне и моей челке. Сначала Аппендикс расхохотался и дал племяшке подзатыльник, но когда тот опять наныл целую пьесу о своем несчастье, тот похлопал его по плечу и мотнул головой. Ссаня что-то напечатал ему в телефоне. На этом они оба залезли в гелик и уехали с больничной парковки. — Жди сегодня звоночка от Аппендикса, — воодушевленно предсказали пацаны. Они еще не знали деталей моего плана, но были уверены, что я придумал нечто грандиозное. Мы втроем занимались до вечера на турничках. Кирпичу часов в девять позвонили предки и сказали топать домой, присмотреть за младшей сестрой. Мы с Бетой дошли уже вдвоем до нашего двора, перекурили и попрощались. Я еще немного покрутился на «тошниловке», встал у подъезда, чтобы покурить последнюю сижку, как вдруг зазвонил телефон. Незнакомый номер. Сердце заколотилось, я молча ответил на звонок. Заиграла всратая музыка с египетскими мотивами. Пахан, что, платит за такой гудок по восемь рублей в сутки? Вдруг по ту сторону телефона послышалось сухое «алло». Я демонстративно покашлял. — Креветкин Валентин Игоревич, я правильно попал? — слишком уж вежлив он был для зека. — Он самый. — Так, значит, креветочка. Ты моего кента нехило так подставил, так дела не делаются. Отвечать за базар надо. — Отвечу за себя и пацанов, а вот кенту твоему не за просто так рога посшибали. — Ты мне фуфло не толкай. Он тот еще зяблик, но человечек-то он мой. А за своего человечка я всегда впрягусь. — Ну, впрягайся. — Борзый ты, щенок, прешь, как трактор. В среду у развалин мясокомбината. Капусту прихвати, которую у человечка моего отжал. — Как скажешь, дядя. Я-то тоже за своего человечка впрягаюсь, все по понятиям. Тот усмехнулся и повесил трубку. Уроки фени от Яйцова были куда полезнее, чем все уроки русского Георгины Леопольдовны вместе взятые. Я написал пацанам, что в среду стрела, звякнул Даше Тушёнке, сестре Зубатки, что водитель нужен. Она сказала, что все путем.

***

Утром в день Х начались сборы. Батя проснулся, как и я, ни свет ни заря. Похоже, ему тоже не спалось. Только я собрался, как он позвал меня обратно в зал и там вложил мне в руки пистолет Макарова. — Как и обещал. Не потеряй. Да и сам домой постарайся не по частям вернуться. Это была самая трогательная реплика от бати, которую я от него слышал. У подъезда, к величайшему облегчению, меня поджидал не матиз, а нормальная тачила Зубатки, за рулем которой мне махала рукой Тушёнка, веля скорее занимать место. Кроме нас, в машине пока никого не было, но через какие-то полчаса мы, благодаря неожиданной сноровке Даши, собрали всю нашу компанию. Настрой у всех был боевой, лишь только Буккаке жался на заднем сидении, нервно поглаживая в руках фигурку какой-то аниме-тяночки в чулочках. — Дитё игрушку прихватило, — пошутил Яйцов. И вот мы выехали из длинного коридора голых деревьев и бетонных заборов, и перед нами распластался заброшенный мясокомбинат. Он был уже больше похож не на здание, а на нагромождение бетонных плит, сваленных здесь непонятно для каких целей. Вот перед этими развалинами нам и предстояло драться. С переднего сиденья через лобовое стекло я осмотрел будущее поле боя: в целом, открытое пространство, раздробленные плиты и пожухлые заросли репья образовывали круг, в центре которого была лишь пыль и всякий мусор. Вскоре Бетон заметил, как к нам подъезжает черный гелик с тонированными дочерна окнами. Было даже непонятно, сколько их там в машине. Если бы не досье, что я собрал, они бы наверное даже смогли застать нас врасплох. Какие-то время мы просто стояли метрах в двухстах друг от друга, не вылезая из машин. Я видел, что Аппендикс на водительском сидении постукивал пальцами о руль, о чем-то иногда перетирая с братками. Я внимательно следил за его действиями. Из гелика нежными нотами доносились «Воровайки». — Даш, а подруби нормальный четкий музончик, — попросил я, не отрывая взгляда от гелика. Из сабвуфера начал жестко ебашить сопливый кальянный реп. — Бляяя, — процедил Яйцов, — с таким саундтреком нам точно пизда. Тогда заиграл Раммштайн. Я такую музыку не слушал, но почему-то вспомнил тот рюкзак Милфы и значок на нем, и это каким-то чудесным образом придало мне сил и смелости. Оставили играть немцев, которые полностью заглушали собой шансон из машины рядом. Вдруг из гелика вылез один человек. То был не Аппендикс, а один из его соратников. Во всем черном, в берцах и солнечных очках. Он демонстративно встал посреди развалин и закурил. — Ебать, это же настоящая кубинская сигара! — сказал воодушевленно Кирпич. — Надо тоже выйти и закурить кому-то, сделать второй шаг. У кого какие сиги? У всех были дешманские по типу LD, синего Винстона и Кента. Таким с сигарой не тягаться. — Слышьте, пацаны, — послышался голос Тушёнки с водительского кресла. — У меня одна новомодная херня есть, ашкэдэ называется. Мне ее из столицы подогнали. Воняет как арбузный филлип моррис, дыма дохуя и торкает жестко. Мы переглянулись. Вскоре Кирпич вышел из машины с этой ашкэдэ и встал поодаль братка Аппендикса. Дулась ашка сладко, но Кирпича от нее развезло, и тот рискнул подойти к авторитету. — Кубинская? — спросил он вальяжно. Авторитет глянул на него свысока и усмехнулся. — Ага. А у тебя что за волына? Не видел таких, — сказал он сухо. — Это братки подогнали за одно дельце. Торкает хлеще беломорканала, — ответил пафосно Кирпич, затянувшись. — Дай-ка затянусь. Кирпич протянул ашку, и именно в тот момент, когда авторитет заглотнул дыма, пошел жесткий гарик. Тот закашлялся и сплюнул на траву, согнувшись от неожиданности пополам. — Вот это тебя порвало, — прокомментировал Кирпич. — Я с шести лет их курю и как нектар по горлу. — Хуета, — рявкнул авторитет. Он затушил свою сигару и пошел обратно в гелик. На поясе у него висел пистолет, а в одном берце торчала рукоятка ножа. Кирпич постоял еще немного, перебарывая страх, и тоже вернулся в машину. — Кто это был? — тут же спросил я, как только он залез на заднее сиденье. — Думаю, Нефертитич, как там его. Странный тип, гарика глотнул и разозлился. У него при себе нож и пистолет. Из машины вышел еще один браток. Волосы уложены, кожаночка, ключи в руках крутит. — Ниче такой, — сказала Тушёнка. — Давайте в этот раз я выйду. — Он тебя на месте завалит, — шепнул я, думая, кого к нему загнать. — Так мне того и надо! — обрадовалась Даша, уже готовясь вылезать. — Не-не, Бетон, выползай к нему, спроси, че он хочет, — я ее задержал, чтобы наши планы не обломались. Бетон сверлил взглядом Сфинкса. Тот тоже в упор смотрел на него, крутя в пальцах ключи от гелика с брелком в виде кошки Бастет. Они пару раз меняли позы, выебываясь бицухами (благо, Бетону было, чем выебнуться), но потом Сфинкс подошел поближе. — Как алюру с вами в агрегате зовут? — тот глянул на Тушёнку, и только по этому Бетон понял вопрос. — Чья мамка? — Про мать лишнее было. Она шофер, — ответил четко Бетон, не давая попустить никого из команды. — Слышь, барсук, номерочек бабца скинь, если жив останешься. Сфинкс помахал Даше и присвистнул, а я задержал ее руку, чтобы та не помахала в ответ. Следом за Сфинксом из машины вышли еще двое. Я шугнул Яйцова и Буккаке, и те поспешили на выручку Бете. — Что вы как яйца мнете, давно бы одни вылезли с их главным и порешали, — процедила Тушёнка. — Много ты понимаешь, — ответил я. Мы с Кирпичом наблюдали за ними из машины. Буккаке пялился на аниме девку на футболке у Бисёнена. Бисёнен пялился на фигурку в руках Буккаке. — Сколько тайтлов на счету, щенок? — спросил Семён. Буккаке не знал, что отвечать. С одной стороны, 795 — число хорошее, с другой, анимешников на зоне в жопу ебут. — Двести, — ответил он, бесстрашно смотря в глаза тюремному самураю. — Лох! У меня 760. Сука! Надо было реальное число говорить. И началась битва аниме титанов, они орали непонятные японские слова, мешая все это с блатными словечками. Тем временем Игорь Тотович доебался до Игоря Яйцова. — Ты упал в яму, в яме пирожок и хуй. Что съешь, что в жопу засунешь? — Тотович отошел подальше от анимешников; Яйцов туда же. И началась битва гигантов тюремной мысли. — Возьму пирожок и вылезу из ямы, — парировал Яйцов. — Что съешь — мыло со стола или хлеб из параши? — Стол не мыльница, параша не хлебница. Яйцова не так просто было подловить, у него самого дядя три сидки по мелкой отмотал и много баек рассказывал. Поняв это, Тотович указал на разбитую бутылку на траве и сказал: — Зашей. — А ты сначала наизнанку выверни, — не сдавался Яйцов. Бисёнен и Буккаке срались, чья вайфу лучше; Тотович уже на ходу выдумывал загадки для Яйцова, Сфинкс доказывал Бете, что у того мала бицуха для его возраста и веса. Дебаты прервала хлопнувшая дверь гелика. Аппендикс и Нефертитич вышли на поляну, и как только Аппендикс похлопал в ладоши, все его братки стали поодаль него, давая проход. Мы с Кирпичом тоже подорвались с места. Мои пацаны окружили меня, анус сжимался от страха, но вида я не подавал. Перед тем, как выйти из машины, я сказал Даше снимать на мобилу багажник гелика. — Вот и встретились, Гипербола, — мое имя он произнес с желчью и сплюнул на траву. — Какой гребешок у тебя интересный, — он указал взглядом на мою челку. Его братки захихикали. — Гребешок у петуха, а это называется style. И именно сейчас мне вспомнилось слово с уроков Милфы, серьезно? — По-хорошему капусту отдашь или разбираться будем? — Аппендикс опять сплюнул. — Я ничего не забирал себе. Деньги у законной обладательницы. — Закон, — отчеканил он, подходя вплотную, — только воровской бывает. Сечешь? Он начал напирать. — Мне похуй, какой там гагаре эти бумажки принадлежали, отжал ты их у меня. Отпетушить тебя что-ли, чтобы дошло? Я махнул Бетону, ситуация накалялась. — А у нас тут один петушок уже есть, — встрял Бета, смотря на непацанскую внешность Бисёнена. Все внимание переключилось на этих двоих, а я медленно ускользал из потасовки. — Слышь, порядочный арестант волен как угодно выглядеть, — быканул в ответ Бисёнен. Его братки в свою очередь начали докапываться до патлов Буккаке. Я тем временем обошел гелик и ме-е-едленно подбирался к багажнику. Мне не терпелось поскорее осуществить свой план. Говняная масса уже просилась наружу, ведь я тщательно подготовился перед этой битвой добра со злом, чистоты с дерьмом. По моей просьбе Олеся Плесень натаскала из столовки всех блюд, которые только были в школьном меню, и за два дня до стрелы я в контейнерах перетащил все домой. В холодильнике в отдельном пакете, чтобы родаки не перепутали, яства должны были настояться, и лишь этим утром я притронулся к своему поистине королевскому завтраку. Это был настоящий пир духа, и теперь я понял это даже яснее, ведь если бы не перепалка, начавшаяся между пацанами и бандитами, все услышали бы раскат моего пердежного грома. Но все увлеклись пиздиловом, так что я спокойно пробрался к багажнику гелика, открыл, нашарил большую спортивную сумку. Внутри были сложены ножи и пистолеты всех мастей. Такие блестящие, такие чистые. Жаль, что придется испортить такую красоту. Ладно, за работу, довольно любоваться. Придвинув сумку к краю, я рывком спустил штаны с труханами. Направил анальное дуло прямо на мишень и выстрелил. Дристануло знатно, спасибо поварихам и двухдневной выдержке, правда не совсем так, как я хотел. Оглянувшись в процессе срания я понял, что залп говна задел также и дальнюю стенку багажника. Ну да ладно, это им такой бонус от щедрой команды Г. Г в данном случае не говно. Г — значит Гипербола. Черт, такого плотного потока я не ожидал. Срание затянулось, а перепалка уже исчерпала себя. По телу пробежали мурашки: если Аппендикс меня увидит, маневр не прокатит. Я собрал все свои силы в кулак, чтобы остановить извержение калового вулкана, а затем подтерся резиновым ковриком, на котором и стояла сумка. Услышав щелчок багажника, Сфинкс резко обернулся. — Слышь, щенок, ты че творишь там?! Аппендикс не заставил себя ждать. Я застыл как статуя, будто испугался. Уголок рта дергался, потому что ржать хотелось очень сильно. — Ага, обосрался, гаденыш?! Агрегат наш спереть хотел?! Да, хотел сказать я, обосрался. Но не так, как ты подумал. — Странно еще, почему через водительскую дверь открыть не попытался, чтобы совсем клоуном себя выставить, — продолжал аппендицит. — Ну ничего. Я те щас покажу, как мы с такими дерзкими разговариваем. Момент истины: Аппендикс открывает багажник и, пристально смотря на меня, расстегивает сумку, сует в нее руку… — Твою мать, Рамзес… — пробормотал Сфинкс, стоявший позади меня. К нам приблизились и остальные. И тут картина маслом: криминальный авторитет медленно вытаскивает коричневый пистолет, с которого стекали любовно приготовленные теть Ниной котлеты, кабачковая икра, квашеная капуста, греча, кисель с пенкой, суп с жиром, слипшиеся макароны и манка с комочками. И конечно, мясо с подливой. Подлива удалась особенно хорошо. Вокруг нас с Аппендиксом собрались авторитеты, а с моей стороны еще и пацаны. Они смотрели во все глаза и не могли произнести и слова, пока Бисёнен не выкрикнул: — Аппендикс зафаршмачен! Каждый из мужиков следом повторил эту фразу, пока до них не дошел смысл. На моем лице давно красовалась широченная лыба, а Бетон даже протянул над головами руку со своим потрескавшимся сяоми и сфоткал обдристанный бандитский арсенал. Аппендикс взревел от ярости и швырнул сумку в Бисёнена. Тот, в свою очередь, отбил удар и бросил в Нефертитича. Так сумка пролетела перед всей бандой и мы возликовали: — Вы все зафаршмачены! Это был триумф справедливости под коричневыми знаменами.