Глава 2.
23 октября 2022 г., 21:19
Перед глазами воронка. Пространство закручивается, ощущение, будто ломается грудная клетка, рассыпая в пыль позвоночник. Боль дикая, прожигающая. Не вздохнуть.От неё мутит, на языке слюна вязкая. Больно так, что не сравнимо ни с одним оружием. Чимин хрипит, пытается глотнуть побольше воздуха, зажмуриваясь до белых мушек перед глазами. Ему чудится, что ещё одно мгновение и он задохнётся, когда внезапный удар о воду выбивает последние крупицы кислорода. Мужчина распахивает глаза, сражаясь с потоком, пытаясь вынырнуть. Песок под веками, лёгкие горят. Одежда тянет книзу, тетива лука врезается сквозь кожаные вставки в тело, будто режет наживую. Пак собирает последние силы и отталкивается от толщи воды, выныривая. Слишком сильный рывок, жадно хватает воздух ртом. Мышцы горят, сердце оглушает, подступая к горлу и стягивая его в тугое кольцо. Голова кружится, не может откашляться, делает мощные гребки. До берега рукой подать, но чудится, что водная гладь не закончится никогда. Не верит даже тогда, когда падает на песок. Захлёбывается в кашле, тело словно чужое. Ноги, руки дрожат, не выдерживая собственного веса. Чимин проползает по скользкому песку, смешанного с острой галькой, к траве и падает, щекой упираясь в холод земли, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. Сознание вязкое, липкое.
Кажется, он отключился.
— Чим, — хриплый, низкий голос над ухом, крепкая хватка цепких пальцев на плече. — Чим, ты как? — не поддельная тревога прошибает насквозь.
— Сдохнуть хочу, — сипит в ответ, с трудом открывая глаза. Фигура над ним стоит против лунного света, размытые черты, склонившегося над ним, человека.
— Ничего не сломал? — всё та же интонация, тронутая лёгкой паникой. — Руками, ногами двигать можешь? — Пак чувствует, как по его телу блуждают чужие руки. Сжимают крепко, почти болезненно.
— Чонгук, отвали, — переворачивается на спину, делая глубокий вдох и следом медленный выдох. — Где мы?
— Не знаю, — какая-то возня, шорох одежды и мужское тело падает рядом, растягиваясь на промозглой земле. — Меня выбросило в лес на деревья. Думал, шею сверну себе, — тихо посмеивается, тут же морщась от простреливающей боли в груди.
Всё же ушиб.
— Меня, как видишь, в озеро, — Пак привстает на локтях, охнув. Бедро свело судорогой и, опустив взгляд, видит рваную рану. Штанина разодрана, пропитана кровью.
— Чёрт, — Чонгук, заметивший копошение друга, резко принимает сидячее положение, — покажи, — Пак не успевает ничего сказать и сделать, как оказывается поднятым и прислонённым к крупному стволу дерева. Руки Чона двигаются быстро, точно. Треск ткани, свист от ремня, что брюнет стянул со своего бедра, и с губ Чимина слетает шипение, перемешанное со стоном. Друг стягивает туго ногу, пуская судорогу по телу, пытаясь остановить кровь.
— Тебе помощь нужна, — кивком головы откидывает чёлку, хмурится, покусывая губы.
— Всё нормально, — Пак упирается ладонями в землю, опирается на здоровую ногу, поднимаясь и отмахиваясь от рук Чонгука, — успокойся. Это просто царапина, — видя встревоженный взгляд, закатывает глаза, фыркнув.
— Нам нужно найти, где переночевать. Тэхёна сейчас не найти, ночь слишком глухая, — подтягивая к себе Чимина, перекидывает его руку себе через плечо, обнимает за талию, поддерживая.
— Вот жаль! — Пак дёргается, пытаясь оттолкнуть друга, но тот упрям. — Очень хочу врезать ему за этот поступок, — смирившись с неизбежным, опирается о крепкое тело, осторожно делая шаги в глубь леса.
— Ты сейчас и белку не в состоянии обидеть, — висок Чимина обжигает горячий смешок. — Поумерь пыл, мститель, — посмеивается от возмущённого пыхтения, уворачиваясь от щипка за бок. Сжимает слабеющее тело сильнее, вглядываясь в темноту.
Ночь опускается глубже, пробивая холодом до костей. С губ срывается облако пара от горячего рваного дыхания, одежда пропитывается влагой, зубы начинают отбивать дробь и тело неконтролируемо потряхивает.
Здесь значительно холоднее.
***
— Давай передохнём, — голос Пака слаб, он едва держится в вертикальном положении, заваливаясь на Чонгука. Прикладывает нечеловеческие усилия, продолжая идти и запинаясь на каждом шагу. Сцепляет зубы до скрежета, намеренно припадая на больную ногу, чтобы не дать сознанию потухнуть. Не хочет быть обузой, упрямо игнорируя прострелы в бедре. Они нарастающие, мешают не то, чтобы дышать, - держать открытыми глазами. Веки тяжелеют и за, хотя бы, несколько минут сна готов отдать душу. — Смотри, — Чон переводит дыхание, прислоняется плечом к массиву дерева, подтягивая Чимина к себе. Подставляет широкую грудь другу, давая возможность полностью опереться на него. Чувствует, как тяжело Паку даётся каждое движение. — Чей это? — мужчина прищуривается, вглядываясь в толщу леса. В глубине, скрытый от глаз посторонних, расположен небольшой дом, больше похожий на хижину. Крупные ветви деревьев надежно защищают его от посторонних, прикрывая от пронизывающих порывов ветра. Странник не найдёт, но острое зрение охотников слишком цепкое. — Не знаю, но, возможно, там кто-то есть, — в интонации Чонгука проскальзывает надежда, — давай, всего ничего осталось, — он приседает, подставляя свою спину, Чимин же замирает в нерешительности. Он слышал и чувствовал, как неровно дышал брюнет, едва заметно припадая на ногу и кренясь вперёд в попытке удержать их обоих. Ему противно от ощущения своей беспомощности, но понимает, что плетясь еле-еле, делает только хуже. Другу так же, как и ему самому, нужна помощь. Но лишь заглушает зов совести, взбираясь на крепкую спину. Слух выхватывает хрип и руки, обвившие мужскую шею, даже через толщу одежды, ловят стон, застрявший в горле друга. Он обязательно задушит, сначала, Кима, а после всех троих ведьм, устроивших им такую встряску. Чонгук, пошатываясь, добредает до дома и, отпихнув рукой густую лапу, склонившегося дерева, бережно опускает Чимина на землю, тут же прислоняя его к колонне крыльца. Широкий шаг к двери и замирает, отчего-то робея. Сердце непонятно сжимается, будто застывает и срывается после в колени. Медлит, занеся руку для удара, но кашель друга за спиной стирает сомнение. Глухой стук разносится по притихшему ночному лесу, срывая задремавших птиц с верхушек деревьев. Они тревожно кружат в почерневшем небе, да исчезают резко, словно оборванные чьей-то рукой. Дом отвечает тишиной и в душе мужчины зарождается сомнение в том, что там они найдут помощь. Даже отходит на несколько шагов назад, вскидывая голову и окидывая внимательным взглядом прищуренных глаз покосившееся строение. Уже готов чертыхаться в голос, как, внезапно вынырнувшая из толщи темноты, луна освещает крышу, четко прорисовывая размытую дорожку дыма, лениво струящегося из трубы. Он рассеивается в темноте, не давая разочарованному выдоху сорваться с потрескавшихся губ. Чонгук шумно тянет носом, снова приближаясь к двери, когда она с тихим скрипом распахивается, обнажая женскую фигуру в длинном плотном парчовом плаще, сквозь чуть распахнутые полы которого выглядывает светлая ткань ночной сорочки. Она стоит, придерживая деревянный массив рукой, всматриваясь в незванных ночных гостей. Сонно щурится и до мужского слуха доносится удивлённый возглас. — Вы? — Еле слышно, словно не веря увиденному. Чонгуку приходится сделать ещё один шаг в её сторону и пригнуть голову, чтобы разглядеть в темноте огненные вьющиеся пряди, игриво выглядывающие из-под глубокого капюшона, который незнакомка натянула так низко, что издалека её не узнать. Хмыкнув неопределённо, окатывает девушку тяжёлым взглядом, останавливаясь на зелёных глазах. Она выглядет поражённой, не смеет отвернуться, хоть и хочется опустить голову под напором агатовых чар. Мнётся мгновение, а мужчина успевает заметить, как дернулась её рука. Молниеносное движение и широкая ладонь упирается в распахнутую дверь, пресекая попытку быть захлопнутой перед его носом. — Меня разрывает от желания свернуть тебе шею, но моему другу нужна помощь, — говорит тихо, уверенно, видя, как изумруд напротив, неожиданно, вспыхивает тревогой. Девушка переводит взгляд на Пака, сжимает губы в тонкую линию, а Чонгук с интересом рассматривает женское лицо, на котором всё буйство эмоций. — В этом нет моей вины, — пожимает плечами, возвращая взгляд на Чона, в котором слишком откровенно читается сомнение, — в лесу есть много мест, где можно схорониться до утра. Бог в помощь. Так, кажется, говорят в таком случае? — Она кусает губы, ведёт по ним языком, а Чонгук, словно мальчишка, не может оторваться от разглядывания влажной дорожки, оставшейся на них после. От неё всей веет теплом, спокойствием и… тревогой. Острые зубы снова и снова впиваются в губы, мужчина же чувствует почти нестерпимое желание коснуться их, чтобы та прекратила терзать нежную плоть. — Разве ведьмы не могут проявить человечность? — тряхнув головой, будто сбрасывая наваждение, хмурится, искренне удивляясь своей же реакции на, казалось бы, знакомую, с которой жили под одной крышей почти неделю. — Или вам чуждо это? Девушка вспыхивает, вскидывая голову. Морщит нос совершенно по-детски и дергает дверь в попытке закрыться от нахальных слов, но мужская рука, так и лежавшая на дереве, обрывает. — Не тебе судить, Чонгук, — огрызается строптиво, у него же по шее сзади рассыпаются мурашки от услышанного собственного имени, сорвавшегося с её уст, — Церковь умеет быть убедительной. В чём смысл доказывать вам что-то обратное? — Мун не отводит горящего взгляда, который поражает своей яркостью даже в кромешной темноте ночи, — Или ты хочешь усомниться и быть уличённым в предательстве? — вернув его же тон, хмыкает, и Чон уже готов сорваться, но, раздавшийся сзади, протяжный стон резко останавливает. Он оборачивается и видит, как Пак медленно сползает по колонне вниз. Глаза закрыты, руки повисли, словно плети. Заваливается на бок, теряя сознание. Чонгук успевает подставить ладони под его голову за мгновение до соприкосновения с землей. Стягивает перчатку зубами и прижимает пальцы к шее, жадно вслушиваясь в слабый пульс. Даже в темноте видна бледность лица друга. Чонгук поднимает голову, с удивлением обнаружив, что Мун так и стоит в дверях, напряжённо смотря на них и сминая в пальцах плащ. — Пожалуйста, — удивлены оба. Рыжая никак не ожидала услышать подобное от охотника. Чонгук не планировал умолять. И что-то с треском рушится у неё в груди, заставляя сердце биться чаще. Мун обязательно найдёт объяснение своему поступку, но сейчас она лишь кивает Чонгуку и отступает в глубь дома, оставляя дверь открытой. Ему же не до вопросов и уточнений. Взваливая друга на себя, вносит его в тепло, сам чувствуя, как собственных сил не осталось. — Сюда, — мелькнувшая призраком, Мун увлекает за собой. Чона шатает. В грудной клетке всё дрожит, сдавливая легкие. Дыхание срывается с хрипом, будто ядом обжигая губы. Он следует за девушкой, осторожно опускает Чимина на кровать и едва ли не валится следом. — Раздень его, — рыжая зажигает свечи, подбрасывает поленья в камин, раздувая пламя. Тянет завязки плаща и откидывает его в сторону, оставаясь в нижней сорочке, при виде которой Чонгук поспешно отводит взгляд. Длинная, с высоким разрезом, больше похожим на самодельный, судя по рваным краям, она струится по женской фигуре, вызывая странное желание ощутить мягкость ткани под своими руками. Огненные волосы стянуты лентой, и она ничуть не заботится о том, что девушкам не пристало ходить с непокрытой головой. Мун скрывается за стеной, откуда позднее слышится звук воды, переливаемой во что-то. Чонгук моргает часто-часто, с трудом проталкивая вязкую слюну, и списывает собственные эмоции на усталость и действие ведьминых чар. Кивает сам себе и склоняется над Паком, поспешно развязывая ремни и освобождая друга от мокрой одежды, что так и не высохла после озера. — Оставь вещи на полу, я потом высушу их, — Чон пропустил момент, когда девушка снова оказалась в одной комнате с ним. Он поднимает голову, сталкиваясь с тёплым взглядом. Она улыбается глазами. — Ой, уйди, заторможенный, — Мун ставит кувшин с глубокими мисками на пол и отталкивает мужчину в сторону. Из-под пояса достаёт какие-то тряпки, да небольшой мешочек. Чонгук не сводит с неё взгляда, готовый помешать, если той захочется нанести ещё больше вреда Чимину. И сам не понимает, как так случилось, что в женских руках мелькает его же нож, до этого висевший в ножнах в районе бедра. — Не зевай, охотник, — тихо смеётся, стреляя в мужчину искрящимся взглядом, — я не собираюсь его убивать, а ты лучше отойди и не мешай мне, — рыжая опускается на колени перед Паком, развязывает мешочек и высыпает порошок в воду. У Чонгука подскакивает сердце. — Это обычная трава. Она поможет избежать инфекции и ускорит процесс заживления, — будто почувствовав напряжение его, рассказывает, склоняясь над раной Чимина, — глубокая… — Где Чан и Сэт? — Неожиданно интересуется Чонгук, понимая, что в доме они одни. — В лесу. Дров не хватает, да и поесть тоже надо что-то найти, — в её голосе нет ни капли раздражения, разговаривает так, будто они давние друзья, — вам повезло, что я осталась, — смачивая ткань, в которой Чонгук узнает обычное полотенце, прикладывает к ране. Пак дёргается, стонет громко и выгибается на кровати. Девушка же проявляет отнюдь не женскую силу, удерживая ткань на его бедре, несмотря на резкие движения брюнета. У Чонгука скрипят зубы. — Мне нужна твоя помощь, — зовёт мужчину к себе, опуская острие ножа в воду, — удержи его, — не глядя на Чона, отодвигается в сторону, освобождая место. — Что ты собираешься делать? — встаёт рядом, укладывая руки на талию Пака, с тревогой наблюдая за женскими движениями. — Я не собиралась ничего такого… — впервые Мун звучит неуверенно, — но рана слишком глубокая и это единственная возможность не дать Чимину истечь кровью, — отрывается от разглядывания его ноги, поднимает глаза на собеседника, — не пугайся только… — Что? — На её губах лукавая улыбка, у него тотальная растерянность с примесью паники. Мун подносит нож к чиминовскому бедру и начинает что-то шептать. Чонгук же задерживает дыхание, пытается разобрать хоть слово. Он уже решает повторить вопрос, как видит, как нож, будто вспыхивает, раскаляется до красна в женских руках. Голос женский чуть громче, пальцы сильнее сжимаются на чиминовском бедре и рыжая, неожиданно, прикладывает острие к коже. Пак дергается в мужских руках сильно, пытается увернуться сквозь обморок от боли, что свинцом растекается по телу. Стон громче, и Чонгук уже тянется к девушке, чтобы выбить из тонких пальцев нож, как друг, внезапно, замирает, выдохнув с облегчением. Мун сама откидывает холодное оружие в сторону, продолжая шептать, накрывает ладонью рану и прикрывает глаза. Чонгуку же начинает казаться, что он сошёл с ума, потому что иначе он никак не может объяснить серебряное свечение, струящееся из-под женской руки. Оно скручивается в тонкие нити, проходит вокруг бедра Чимина и поднимается выше по его телу, обволакивая. Чон готов поклясться, что чувствует тепло, когда переливающиеся струи проходят у него под ладонями. Внутри успокаивается сердце и расползается жар, от которого дыбом встают волосы на загривке Он боится моргать и дышать. Девушка рядом делает глубокий вдох, задерживает дыхание, а вокруг Пака дымка плотная, будто туман. Она светится, переливается чуть ли не всеми красками, мигает подобно Рождественским огням и плавно переходит в мягкий синий. Чонгук слышит мерное дыхание друга, чувствует, как тот расслабляется в его хватке. Свечение меркнет, медленно растворяясь в воздухе, и брюнет даже мотает головой, когда видит, что на том месте, где была глубокая рваная рана, сейчас стянутая кожа, будто после ожога. — Вот и всё, — Мун улыбается, довольная результатом, — пара - тройка дней с повязками, да будет, как новенький, — снова морщит нос, цокает языком и приподнимает плечи, едва ли сама не светясь от радости. — Ты понимаешь, что ты только что сделала? — Чонгук прочищает горло, не спуская с девушки тяжелого взгляда. Она кивает, улыбается ещё шире и накрывает Пака одеялом. — Колдовала, — всё так же сидит на полу, разглаживая на покрывале невидимые складки, — и теперь ты имеешь полное право меня убить, — усмехается горько, но по взгляду Чон видит, что она не жалеет. — Должен, — кивает ей в ответ, замечая, как подобралась собеседница. Видит, мелькнувший в глазах, страх, — и обязательно это сделаю, — девушка кивает, а Чону кажется, что она готова принять смерть прямо сейчас. Они оба знают, что это неизбежно. Он смотрит в травяные глаза напротив, на языке же застревает благодарность за друга. Мужчина опускается на пол, прислоняясь спиной к кровати и вытягивая ноги. В голове кисель из вопросов, но прохлада женской ладони, вдруг опустившейся на его глаза, сметает всё желание их задавать. Тело расслабляется, не хочется ни думать, ни чувствовать, ни шевелиться. Поток магии, что витает в воздухе всё также ощутим. Он опускается мягко на плечи, забирается под ворот и стекает по позвоночнику. Охотники всегда чувствовали ведьм. Они находят их именно по следу, что остаётся во время и после использования магии. Способны реагировать на любой, даже самый небольшой, всплеск колдовства, но то, что случилось сегодня - впервые. Чонгук не помнит за всю свою жизнь ничего подобного ни из собственного опыта, ни из рассказов. И он не знает, как реагировать на это… Ему нестерпимо хочется узнать подробности и понять, почему его тело так реагирует на колдовство, но веки тяжелеют и держать глаза открытыми становится все сложнее. — Тебе ведь тоже нужна помощь, глупый… — голос мягок, слышится совсем рядом. Ему чудится, что он даже ощущает прикосновение женских губ к уху, но проверить близость собеседницы не может, погружаясь в спасительный сон. Мун сидит почти вплотную к Чонгуку, не отводит руки с его лица, дожидаясь, когда он заснёт. От камина веет жаром, свечи почти догорели, но на душе слишком спокойно. Даже несмотря на прибывание охотников. Даже несмотря на то, что она знает, что Чон выполнит то, что сказал. — Какого чёрта тут происходит? — яростный шёпот, смешок рыжей и удивленное оханье следом. Вошедшие в дом, девушки так и приросли к порогу. — У нас гости….***
Чимин просыпается ближе к рассвету от нестерпимого чувства голода. Желудок словно приклеен к позвоночнику, во всем теле слабость и даже в лежачем положении ощущается, как дрожат колени. С трудом открыв глаза, с удивлением рассматривает потолок, стекает взглядом по стенам, прыгая с одного предмета мебели на другую, и застывает на дверном проёме, за которым слышны голоса. Он вслушивается, пытаясь разобрать речь, но виски пробивает тупая боль. Мужчина стонет еле слышно, медленно садиться на кровати, зарываясь в волосы пальцами, зажмуриваясь. — Как ты себя чувствуешь? — Мягкий тембр пропитан смесью облегчения и легкой тревоги. Чимин открывает один глаз, наталкиваясь на въедливый угольный напротив. Чонгук присаживается на его кровать, подаётся чуть вперёд и касается горячей ладонью лба. — Где мы? — Морщится от дежавю, пробившего воспоминание, связанного с той ночью, когда их выплюнуло небо, чудом не убив. — Всё в том же лесу, где и двое суток назад, — Чон упирается локтями в колени, сцепляя пальцы и опуская на «замок» подбородок, — мы набрели на хижину в глубине и … — Обожди, — мотает головой, смаргивая пелену перед глазами. — Двое суток? Серьёзно? Я провалялся здесь без чувств два дня? — Да. Тебе было очень плохо, а ведьмы…. — Ведьмы? — Чимин едва не подскакивает на кровати, вперив в друга почерневший взгляд, от которого у второго мурашки обжигают холодом. — Если бы не они, то ты бы умер… — Чон сам не верит, что говорит это. Он два дня сражался с собственными чертями, всматриваясь в трёх девушек, что окружили заботой их. Они не требовали ничего взамен, не вспоминали ни о чем и не задали вопросов, которых их, он уверен, была и остаётся тьма. Чонгук видел, как Сэт хлопотала над Чимином, из раза в раз подбегая к нему, когда Пак метался в бреду. Девушки дежурили сутками около охотника, попутно пичкая самого Чона какими-то травами, от которых выкручивало желудок, но, на удивление, накрывало облегчение после. Ушибы заживали быстро, от сотрясения, полученного от удара о дерево во время падения той ночью, не осталось и следа. И как бы мужчина не не хотел себе признаваться, но ведьмы вытащили их, залатав раны. — Где Тэхён? — Пак в замешательстве. Он никак не ожидал услышать подобное, да и внешний вид друга сбивал с толка. Обычно собранный Чонгук, сейчас выглядел растрепанно и по-домашнему. Жилета привычного не было, ворот рубахи развязан, ремни и пояс, удерживающий оружие, отсутствуют. Даже высокие сапоги сменены на мягкие кожаные полуботинки, годящиеся, разве что, лишь для домашней обуви. — Неизвестно. Я вчера прошёл эту часть леса, дошёл до озера, на берегу которого тебя нашёл, и вышел к горному склону, — Чон выпрямляется, разминая плечи, заводит руки за спину, упираясь ладонями в кровать, — Там река и деревня, но темнело и пришлось вернуться… Да и пешим туда не добраться. Чим, я понятия не имею, где мы; я не представляю, куда делся Ким… И… — Замолкает, поднимая глаза к потолку, кусает губы, а Пак хмурится. — И? — И ведьмы тоже не знают, что это за место. Что-то пошло не так, когда мы прыгнули в портал, — на выдохе, наконец, озвучив собственную догадку, возвращает взгляд на чиминовские глаза. Пак ошарашен, задерживает дыхание, не зная, как реагировать на подобное. Силится вспомнить хоть что-то, что могло бы понять, что случилось, но в голове невероятная пустота. — Идём, тебе необходимо поесть, а то лук не поднимешь, — останавливая попытки друга разобраться, встаёт с кровати и с улыбкой протягивает руку, предлагая опору. — Где твоя одежда? — Пак красноречиво смотрит на Чона и ведёт бровью, наталкиваясь на широкую улыбку. — Постирана, спать в ней неудобно, поэтому приходится ходить в этом, — брюнет посмеивается сипло, морщит нос и стягивает Чимина с кровати, — твоя там, — кивает в сторону стула, где аккуратно сложены такие же свободные штаны и рубаха. — Откуда только откопали этот ужас… — мужчина подходит ближе на подкашивающихся ногах, морщится от тянущей боли в бедре и с видом страдальца одевается, почти брезгливо рассматривая обувь. — Не ворчи, просто признай, что в ней комфортно, — Чонгук опускает, что эту одежду им наколдовали ведьмы. В тот вечер они всерьёз поссорились, потому что девушки смеялись в голос и до слез, он же психовал, едва ли не срываясь на крепкие ругательства. Альтернатива ходить в неглиже его совершенно не радовало, поэтому пришлось натянуть на себя предложенное под искрящиеся весельям три пары глаз. И о переизбытке колдовства в этом доме Чонгук тоже ничего не сказал…. Он, действительно, успел привыкнуть к тому, что здесь всё двигалось само по себе; что, войдя в кухню, можно было увидеть, как перемещается по воздуху посуда, варится что-то и убирается. К собственному удивлению Чон вынужден был признать, что это забавно…***
Свист стрел рассекает воздух, пролетая над ухом Пака и врезаясь в дерево за его спиной. Он успел увернуться в самый последний момент, едва не попав под удар. — Теряешь навык, Чимин, — Чонгук сидит на толстой ветке дерева, смотрит на друга сверху вниз и хохочет в голос. Пак поджимает губы, сверкает глазами и натягивает тетиву, целясь. — Пошёл ты к чертям, Гук, — рычит еле слышно, зная, что острый слух брюнета разберёт слова. Тот цепляется руками за ветку выше, отталкивается ногами, подтягиваясь, и скрывается в лесу. Чимин опускает лук, прищуривается, вслушиваясь в звуки. Слышит, как шуршит трава под мягкими лапами удирающего зайца; шуршит забавно шишкой белка, стараясь вытащить её содержимое; как ведёт хвостом лиса, готовясь к прыжку. И среди привычной дикой жизни появляется чужое. Хмыкнув, Пак прикрывает глаза, замирая. Скрипит ветка, глухой звук соприкосновения мягкой подошвы со стволом, лёгкий шлепок ладоней о крону. — Попался, — Чимин откидывает волосы, вылезшие из хвоста после быстрых и частых прыжков от стрел друга, заводит свою за спину, опуская её в колчан и, закрепив лук, чтобы не мешал движениям, срывается на бег. Разогнавшись, пружинит, отталкивается ногами от ствола дерева, прыгая с одного на другое. Руками подтягивает себя, поднимаясь всё выше и выше, проскальзывает через тронутую поздней осенью листву и, раздвинув ветки, замечает, скользнувшую вдалеке, фигуру охотника. Чонгук двигается быстро, легко, едва уловимо. Он почти растворяется в воздухе, набирая запредельную скорость. Чимин закатывает глаза, злясь на себя, что позволил два дня пролежать в кровати и растерять слегка былую форму. — Показушник, — посмеивается, нагоняя друга. Чон приседает на ветке, удерживаясь рукой о ствол, рассматривает землю и чувствует мощный толчок в спину. Мужские руки крепко обвивают его талию, увлекая вниз. Не дают освободится и ничего не остаётся, кроме как сгруппироваться, чтобы не расшибиться о землю. Глухой удар, тупая боль, шумный выдох и оба кубарём по примятому мху, поднимая опавшие листья. Чонгук оказывается прижатым крепким телом к холодной земле, хохочет, пытаясь спихнуть с себя смеющегося Чимина. Тот же зажимает его бёдра коленями, седлая, молниеносным движением достаёт стрелу и… — Ты ненормальный, — Чонгук рассматривает острый наконечник, направленный ему в лицо, — могли же шею свернуть, — фокусирует взгляд на улыбке друга. Пак крепко держит лук, продолжая целиться. По-лисье смотрит, а в глазах горит мальчуковый азарт. — Не ври, — скрип тетивы у лица, колени крепко прижимают мощные чонгуковские бёдра к земле, — ты потерял бдительность, Гук. Что, два дня без тренировок в окружении нижних сорочек сделали своё дело? — не выдержав, подкалывает Чона, на что тот лишь закатывает глаза. — Я ведь тоже так могу, — тянет низко, почти угрожающе в ответ, сужает взгляд, и Пак не понимает, как к его горлу прижимается острый клинок. Чонгук изогнулся под каким-то странным углом, сдвинув стрелу в сторону от своего лица, смотрит со смешинками в глазах. — Вам никто не говорил никогда, что вы очень странно выглядите со стороны? — Оба мужчины замирают, услышав знакомый голос. Сэт стоит на входе на поляну, с любопытством разглядывая их. Чимин ловит взгляд Чонгука, мгновение… другое… и оба вскакивают на ноги, сообразив, что имела ввиду девушка. — Это обычная тренировка, — насупившись, Пак прячет за спину лук, смотря исподлобья на ведьму. Она кивает, даже не пряча улыбки, пожимает плечами, а Чимину нестерпимо хочется ударить друга, что давится смехом за его спиной. — Чан зовет на обед, — поудобнее перехватив в руках хворост, Сэт не сводит искрящегося взгляда с него, — нам надо до темноты добраться до деревни… — мнётся, продолжая, и скрывается в лесу. Они, действительно, давно решили выйти к людям, чтобы попытаться узнать, что это за место, но появление охотников внесло коррективы в их планы. — Мы с вами, — мужчины догоняют девушку, подстраиваясь под женский шаг. — Зачем? — петляя между кустами, раздраженно дёргает за юбку, едва не роняя хворост. — Между прочим, мы здесь оказались из-за вас, — Пак, не выдержав, отбирает у неё вязанку, закидывая её за спину и встречая недовольный взгляд девушки. — Если бы вы не прыгнули в портал, то спали бы сейчас в своих кроватях, — приподняв подол, чтобы тот более не цеплялся ни за что, шмыгает носом. Чимин прищуривается, рассматривая нежный профиль и замечая небольшой румянец на девичьих щеках. — Ты заболела? — внезапный вопрос срывается с губ. Чонгук спотыкается о собственную ногу от неожиданности, едва не нырнув носом в землю. Сэт округляет глаза, останавливаясь. — Что? Что такого я спросил? — Пак разглядывает друга и спутницу, искренне недоумевая. — Ты же…Девушка. — И что? — Сэт скрещивает руки на груди, сводит брови, поджимая губы. Чонгук за её спиной даже рот приоткрывает от услышанного. — Ну… Вы же хрупкие… — Чимин видит, как друг закатывает глаза, едва ли не хлопая себя по лбу. — В какой именно момент, напомни мне, ты разглядел во мне девушку, а не подружку Дьявола? — Сэт ведёт плечами и не даёт ответить ему, быстро скрываясь между деревьями. Пак смотрит ей вслед, не понимая, что сказал не так. — Иногда мне кажется, что ты не в себе, — Чонгук качает головой и хлопает ободряюще друга по плечу. — Да что такого? — поправляет вязанку и спешит следом за ним. — Что не так-то? — Ты, вроде, не первый день с ними знаком, — Чонгук идёт впереди, придерживая низкие ветки, чтобы те не зацепили Чимина, — неужели так и не заметил, что Сэт ненавидит, когда ей пытаются сказать или показать, что она слабая? Пак расстреливает взглядом спину друга, слышит его улыбку, и мысленно чертыхается. Он ведь знал об этом и сам… — Я не хотел её обидеть… — Готовься… — Чон огибает мощный ствол столетнего дуба и выходит к дому, — следующие дни она будет яростно доказывать тебе обратное… — сквозь смешок, кусает губы, готовясь к представлению. Сзади слышится чертыхание в голос, потом какой-то шорох и Чимин обгоняет его, намеренно задевая вязанкой по голове. Чонгук смеётся, ведёт ладонью по лицу и ступает в дом, где пахнет едой и теплом. Оно ударяет в лицо, заставляя зажмуриться от уюта. Привычный поток магии бьет по нервным окончаниям, рисуя на губах улыбку. Пак сваливает в угол хворост, стягивает плащ и входит в комнату, где на столе расставлены приборы и дымятся горшки. Чимин едва ли не давится слюной, ощутив зверское чувство голода. Боковое зрение выхватывает движение со стороны окна. Мужчина поворачивает голову и видит метёлку из… перьев? Она прыгает по подоконнику, сметает пыль и с окна, да замирает. Пак подходит ближе, но цепкая хватка на локте останавливает. — Ты можешь её смутить. — Что? — Я говорю, что будь вежлив, она ранимая. — Чонгук… — Пак таращится на друга, как на юродивого, — ты меня пугаешь… — Я просто предупреждаю. — Он пожимает плечами и разжимает пальцы, сдерживая улыбку. Чимину же чудится, что друг просто-напросто смеётся над ним. — Чон, это просто… Метёлка. — Слышится какой-то грохот, свист и следом звон. Оба мужчины оборачиваются на звук и видят, как названная яростно проходится «юбкой» по подоконнику, сметая горшки. Перья двигаются с немыслимой скоростью, она направляется в сторону стены и Чонгук, вдруг, делает несколько широких шагов, опуская ладонь перед метёлкой и не давая ей пройти дальше. — Не обращай внимания на моего друга, — настолько нежно, что у Пака начинает подёргиваться веко. — Он давно не общался с очаровательными дамами, поэтому растерял свои манеры. Не сердись на него, он не намеренно, — Чимину кажется, что он слышит, как его челюсть ударилась о пол. Он отказывается верить глазам и ушам. Метёлка же стоит без движения, потом делает медленный круг вокруг себя, а Паку чудится, что она обернулась и сейчас смотрит на него. — Чимин? — голос Чонгука серьёзен. Брюнет же так и стоит посреди комнаты, ошалело смотря то на друга, то на оживший инструмент, не в силах произнести ни звука. — Видишь, он сам в растерянности из-за того, что задел тебя, — Чон не унимается, а Пак замечает мягкое движение его руки. Мужчина игриво дергает метёлку за перо, та взлетает в воздух от неожиданности, машет по его носу «юбкой» и устремляется в противоположную сторону под тихий смех Чонгука. — Я же сказал, а ты, болван, не поверил, — брюнет провожает взглядом метёлку, мелькнувшую в дверном проёме. — Ударь меня. — Эм… что? — Ударь меня. Немедленно. Мне нужно понять: я сошёл с ума или умер. — Ты просто…. — Вы опять дом достаёте? — Чан входит в комнату, обрывая разговор мужчин. Улыбается, ставя в центр стола большой глиняный горшок, из которого так пахнет, что оба делают одновременный шаг в его направлении, ведя шумно носом. — Чимин встретился с Фифи, — Чонгук закатывает глаза, отодвигая стулья и нетерпеливо постукивая пальцами в ожидании, когда подойдут остальные. — Не смей мне обижать её, — Чан грозит пальцем Паку, что настороженно поглядывает то на Чона, то на неё. А после делает ленивое движение кистью и разбитые горшки вновь возвращаются на подоконник. Оба мужчины чуть ведут плечами от близости с магией. Чимин с непривычки даже почесывает зудящие ладони. — У неё и имя есть? — Спрятав руки в карманы мягких штанов, рассматривает уже целые горшки, на которых поблескивают остатки колдовства. — Здесь у всех есть имена, — Мун подходит к столу с хлебом, улыбается ярко, опускаясь на стул, — просто прекрати быть невеждой и поинтересуйся, что находится у тебя под носом, — безобидно журит растерянного Чимина. Тот молчит, придвигая к себе хлеб и отламывая кусок. — Я тебе потом всё расскажу, — горячий бархат шёпота над ухом, у Пака сильнее дергается глаз. И когда Чонгук стал настолько терпелив к ведьмам и ко всему этому безобразию?***
— Это… — Чонгук резко останавливается, широко распахнув глаза. Пошатывается от врезавшегося в его спину Чимина. Тот выныривает из-за него, вставая рядом, оправляет жилет и ремень колчана, переводит взгляд туда, куда указывает Чон и… — Кто это? — вопрос срывается на поражённый хрип. Оба мужчины стоят на выходе из леса, застыв, словно каменные изваяния, не в силах продолжить диалог. Перед ними уже знакомая поляна, девушки, укутанные в тёплые плащи, поглаживают странных существ, кормя их тем, что спрятано в небольших мешочках, привязанных к их талиям. Животные, стоящие перед ними, склоняют головы, ведут ушами, принимая угощения. И всё бы ничего, но крылья, раскиданные по обе стороны от сильных тел, вызывают эмоции, на которые, кажется, люди не способны. Пак переводит растерянный взгляд на Чона, но видит в углях напротив такой же вопрос, что крутится на кончике языка Чимина. — Что вы там морозитесь? — Сэт машет им рукой, подзывая. Улыбается, не прекращая чесать за ухом то ли коня, то ли орла, то ли просто уродца. — Не то чтобы… — Пак пытается подобрать слова, но на ум ничего путного не приходит. — Но подходить я не хочу, — Чон продолжает, встречая активное согласие друга. Они многое видели, бывали в разных ситуациях, но такое… Даже в самом смелом кошмаре не могли себе представить. — Что вот ей сказать? — Чимин почти паникует, видя, как Сэт направляется в их сторону, продолжая улыбаться. — Давай просто признаемся, что боимся? — Чонгук хмурится, переступая с ноги на ногу, косится на то ли хрюканье, то ли хмыкание друга. — Я так понимаю, что вы остаётесь здесь? — Сэт подходит почти вплотную, хитро улыбается, догадываясь, чем вызван ступор бравых охотников. И как ещё не рухнули без чувств, как кисейные барышни? — Н-нет, — Чимину кажется, что он сжимается до размера «ничего» под этим лукавым взглядом напротив. Морщится от отвратительного чувства своей трусости, но ничего не может поделать. — Ладно вам. Я все понимаю. Это Гиппогрифы, — Сэт оборачивается, прыская смехом, когда видит, как сёстры дурачатся, словно дети малые, с животными. Те расправляют крылья, взмывая над поляной, кружат в воздухе и устремляются обратно, тут же подставляя морды под нежные девичьи ладони. — Вы полетите с нами. Мы же не посадим вас одних, — говорит так, будто всё уже решено. Мужчины смотрят друг на друга, облизывая губы одновременно. — Ещё раз? — Пак на грани нервного срыва, Чон мечется взглядом с поляны на Сэт и друга, мнётся, кажется, не моргая. — Святые угодники, — девушка выразительно закатывает глаза и, ухватив мужчин за ремни, пересекающие их грудные клетки, тянет за собой. — Вы же не собираетесь идти до деревни пешком, право слово! А Гиппогрифы — это те же лошади, но с крыльями. Безопасно и быстро, — чем ближе они подходят к животным, тем меньше уверенности остаётся в Паке и Чоне. Они едва ли не пробуксовывают, внутренне противясь этой сомнительной идее. — Ты их почти волоком тащишь, — Мун хохочет, сверкая зеленью глаз. — Не смешно, — Пак морщится, боязливо посматривая на животных, которые обратили на них своё внимание. Он прищуривается, рассматривая уже с близкого расстояния, с удивлением отмечая, что они, в самом деле, ничем, кроме крыльев, не отличаются от коней. И морды. Заострённые клювы и… перья? Рядом слышится тихий стон Чонгука и Чимин готов броситься ему на шею из благодарности за то, что озвучил то, что клокочет у самого в горле. — Давайте отмирайте быстрее, — Чан обходит Гиппогрифа, постукивает его по боку и взбирается одним ловким прыжком на него, поднимаемая крылом. — Вы не в первый раз на них? — Чонгук громко сглатывает и делает несколько глубоких частых вдохов, стараясь как можно быстрее унять разбушевавшееся сердце. — Нет, конечно, что за вопросы, — Мун фыркает, хватая Чимина за руку. Тянет на себя и повторяет тоже самое, что сделала несколькими минутами ранее Чан. — Давай, Пак, не трусь, — от улыбки вот-вот и треснут щеки, даже веснушки проступают ярче. Мужчина оглядывается в поисках поддержки на друга, но того увлекает за собой Сэт. Оказавшись похитрее, она пихает Чонгука в спину, вынуждая его первым забраться на спину животному. Даже удивительно, как ей удалось сдвинуть с места человека, которому до плеча достаёт лишь макушкой… Чимин тихо стонет, но ему ничего не остаётся, как собрать всю смелость в кулак и оседлать… Гиппогрифа. Господи, прости. — Да я никогда в жизни не смогу отмолить все эти дни… — еле слышно, но Мун хохочет снова, беря его руки в свои и окольцовывая ими свою талию. Пак чувствует тепло и хрупкость женского тела под ладонями, интуитивно придвигается ближе, проезжаясь коленями по её бёдрам. — Расслабься и просто получи удовольствие, — девушка смотрит через плечо, обжигая зеленью глаз, подмигивает и ниже припадает к шее Гиппогрифа. Постукивает по ней ладонью, а Пак задерживает дыхание, не представляя, как переживет этот… полёт. Животные один за другим взмывают в воздух. Мужские руки крепче сжимают женские тела, прижимаясь плотнее и ближе, почти сливаясь воедино. Девушки чувствуют их тревогу, граничащую со страхом, улыбаются и направляют животных в сторону гор. Мощные размахи крыльев рассекают воздух, жар под мужскими бёдрами и несравнимое чувство… свободы. Сердце заходится в груди от восторга, адреналин гонит кровь, обжигая. Хочется кричать от переизбытка эмоций. — А нас с земли видят? — Чонгук склоняется к уху Сэт, перекрикивая свист ветра. Девушка чуть поворачивает голову и указывает на «соседей». И только сейчас Чон замечает, как вокруг них воздух чуть плотнее, картинка размытая — не угадать очертаний. — Но я не чувствую… — Небо, — оказывается, он вслух это сказал, — воздух не даёт концентрации магии дойти до вас, поэтому ты её и не ощущаешь, — Сэт пожимает плечами, удобнее устраиваясь в крепких объятиях мужчины. Он тёплый. — Мы до самой деревни? — звучит в ухо, обжигая жаром и пуская мурашки по телу. — Нет, вон до того склона, — Сэт машет рукой в направлении, где виднеется очертание Чан. Девушка направляет Гиппогрифа к земле, следующие за ним снижаются, а Чонгук вдруг чувствует укол разочарования. Разочарования, что всё заканчивается… Пожалуй, это лучший момент был в его жизни. И даже твёрдая почва под ногами не в силах переубедить в обратном. Чон отходит в сторону, наблюдая за тем, как Гиппогрифы взмывают в воздух и, сделав круг над их головами, исчезают в грозовом небе. — Штаны сухие? — проходящая мимо него Мун ослепляет румянцем, но вместо сарказма в ответ, Чонгук способен лишь на широкую улыбку. — Об этом никому, — нарисовавшийся рядом Пак, смотрит на друга ярким взглядом, поражая своей уверенностью и счастьем. — Тебе поклясться на Библии? — Чонгук поигрывает бровями, Чимин цокает и закатывает глаза.***
Деревня встречает шумом, от которого после тишины леса звенит в ушах. Путники кутаются в плащи, с удивлением оглядывая странную одежду на людях. Это не похоже ни на одного, кого бы они встречали ранее. Длинные, серые, схожи с теми, что встречались на книжных страницах в местных архивах. Ткань дешёвая, даже у их местных бродяг было лучше. Все пятеро останавливаются у одной из лавок, оглядываясь по сторонам. — Меня уже начинает раздражать этот вопрос, но… А где мы, собственно? — Чимин старается говорить тихо, не переставая оглядываться по сторонам. — Не думала, что скажу это… — Сэт напряжённо рассматривает людей, кусая губы и косясь на сестёр, — но я согласна с тобой. Чан, куда ты? — вопрос тоне в шуме улицы, не встретив ответа. Девушка скрывается в лавке, громко хлопнув покосившейся дверью. — Не хочу нагнетать, но что-то мне это не нравится, — Чонгук косится на прохожего, уставившегося на него. От этого взгляда по спине ползёт неприятное чувство, хочется спрятаться. Инстинктивно опускает голову, скрывая лицо в капюшоне и делает шаг в сторону, закрывая собой двух девушек, оттесняя их в темноту переулка. Чимин, заметивший движение друга, делает тоже самое, вставая рядом с ним. — Что случилось? — еле слышно, одними губами, рассматривая землю под ногами. — Не знаю, но тебе не кажется это всё странным? — Чонгук кивает в сторону лавки напротив, где написано, что там можно приобрести за несколько медяков последние приборы домашнего обихода, среди которых… Ухваты и прочая утварь. — Что это за язык? — Чимин собран, даже мышцы горят под кожей. — Наденьте, — Чан появляется за их спинами также неожиданно, как и пропала до этого. Мужчины оборачиваются, с недоумением рассматривая странные плащи в её руках. — Это что? — Пак забирает один, едва не чихая от запаха. — В нём кто-то умер? — морщится, скручивая губы трубочкой. — Лучше ничего не было. Надевайте, говорю, — Чан раздражена. Она облачается в новое одеяние, что полностью скрывает её собственное и делает похожей на снующих на улице. Внезапный звон колоколов подгоняет путников повторить за ней, вынырнув после из переулка. Людей добавилось, вынуждая их прижиматься к стенам домов. Не сговариваясь, следуют за потоком толпы, стараясь не терять из вида друг друга. Гул голосов нарастает, улица превращается во что-то странное, что несёт их в каком-то направлении. Не разобрать, кто и где. Чимин обводит взглядом толпу, замечая знакомую фигуру впереди. Делает шаг, натыкаясь на кого-то и почти выдыхает с облегчением, когда узнает Сэт. Девушка выглядит потерянной, часто облизывает губы, бегая взглядом по людям. Будто ищет кого-то. — Я рядом, — Пак находит ледяную ладонь и сжимает женскую руку в своей, вжимаясь грудью ей в спину. Ему кажется, что Сэт выдохнула с облегчением. Поток выносит их на центральную площадь, заполненную людьми так, что не продохнуть. Звон колоколов оглушает, Пак почти морщится, чувствуя, как от него вибрирует желудок и бьёт по вискам. — Чимин… — женский голос больше похож на писк. — М? — Чимин… — жалобно тянет, приподнимаясь на цыпочки, и, подняв руку, указывает куда-то в сторону. Мужчина поднимает голову, застывая. Перед глазами то, что он видел много раз и предпочёл бы столько же не видеть. В центре площади установлено сооружение для… Инквизиции. — Сэт, не смотри, — он разворачивает резко девушку к себе лицом, крепко обнимая. Она упирается ему в грудь ладонями, пытается освободиться. — Чимин, что там? — отбивается изо всех сил, но Пак только сильнее сдавливает женское тело в руках, не позволяя обернуться. Он не хочет, чтобы она это видела. — Нет. Неважно, — цедит сквозь зубы, видя, как на трибуну поднимают девушку. Она снова и снова падает, тело едва прикрывает то, что было когда-то одеждой. Кожа покрыта рваными кровоточащими ранами, происхождение которых Чимину известно. Последствия изощренных пыток. — Там будут сжигать? — неожиданно притихшая Сэт, смотрит на него снизу вверх. Пак чувствует её взгляд и опускает свой с тихим вздохом. Молчит, не в силах ничего произнести. А глаза напротив становятся ярче, наполняются слезами. И Пак перестаёт себя понимать, когда в груди всё жалостливо сжимается. Он так и стоит молча, вжимая девушку в себя и рассматривая мокрые глаза, в которых плещется… боль. — Чимин! — возглас Чонгука выводит из ступора. Пак видит, как тот протискивается сквозь толпу, волоча за собой Чан. — Уходим, — брюнет дышит тяжело, яростно сжимая челюсти и пропихивая блондинку перед собой, тут же поправляя у неё на голове съезжающий капюшон. Девушка, которая была старшей сестрой, самой спокойной и вдумчивой, принимающей основную часть решений, дрожит, подобно осиновому листу, прячет лицо в груди Чона, цепляясь за него непослушными пальцами в поисках… Защиты. — Где Мун? — Пак вздрагивает, когда со стороны центра площади слышится нечеловеческий крик боли. И девушки, стоящие в их руках, жмутся к ним сильнее. Оба мужчины переводят взгляд на то, что происходит в самом центре, и даже у них к горлу подступает тошнота, когда инквизиторы раскалёнными тисками отдирают куски с полуобнаженного тела. — Я не могу её найти, — а толпа скандирует «сжечь!», у них же сердце бьётся о рёбра неистово. То тут, то там восторг от происходящего, в воздухе пахнет горелым, и Чан с Сэт всхлипывают в голос, глуша панику и страх в грубых тканях мужских плащей. Они же оглядываются в поисках третьей девушки, понимая весь абсурд. Здесь все на одно лицо… Отчаяние бьёт по нервам, Чимин маленькими шагами отходит в сторону переулка, что приметил боковым зрением. Сэт судорожно цепляется за него, стараясь не дышать, чтобы не помнить этот запах горелого тела… Чан стонет в унисон с той, кто горит в огне, и почти благодарит Чонгука, который ладонями закрывает ей уши. И кажется, что у них получилось укрыться от ужаса, но беснующаяся толпа вдруг приходит в движение. — Рыжая! Смотрите! Она рыжая! Ведьма! Она пришла помочь ей! От услышанного замирают все четверо. Мужчины, не моргая, смотрят друг на друга, понимая, о ком говорят. — Там! — Пак взмахивает рукой, Чонгук поворачивается в указанном направлении и видит знакомую копну волос, мелькнувшую в толпе. Его тело реагирует быстрее, чем он сам успевает понять. Делает шаг к стене, врезая спиной в неё дёрнувшуюся Чан и помогая другу удержать Сэт, рванувшую в сторону Мун. Толпа сходит с ума. Запах горелой плоти сжимает горло, вызывая всё новые и новые рвотные позывы. Мужские руки пытаются удержать девушек, что бьются, захлёбываясь в слезах. Ладони зажимают их рты, обрывая крики. И. Они. Ничего. Не. Могут. Сделать. — Чонгук… — Пак дышит тяжело, но не из-за Сэт, не оставляющую попыток вырваться, а от собственных эмоций, которые обрушились разом. — Я не… — Чонгук в кровь кусает губы, видя, как толпа оттесняет Мун к костру. Он сжимает рыдающую Чан, чувствуя, как намокает от слёз плащ. Внутри всё заходится, руки горят. Чон даже дышит через раз, боясь моргать, чтобы не потерять из вида рыжую макушку. А в голове, совсем некстати, звучит её голос и смех. На языке уже металлический вкус крови от укусов, ощущает пронизывающий взгляд друга. Готов разнести всё вокруг от безысходности, но лишь крепче обнимает Чан, шепча что-то успокаивающее. Мгновение. Другое. Кажется, что время замирает, сливая звуки в одну какофонию. Сэт, устав, оседает на землю, и лишь крепкая хватка Чимина не даёт упасть. Чан всхлипывает, дрожит, пошатываясь. Ноги обеих подкашиваются, подводя. И внезапно всё затихает. Мужчины выныривают из переулка, боясь взглянуть в сторону костра, но, рискнув… Видят там лишь останки одной. Не Мун. — Она мертва? — Чан сипит, после рыданий голос срывается. Она стоит, опираясь о стену, не выпуская из рук Чонгука. — Её нет, — брюнет непонимающе переводит взгляд на Пака. Тот хмурится и, толкнув Сэтбёль к Чону, быстро покидает укрытие, теряясь в толпе. Чонгук подхватывает девушку, совершенно не понимая, что друг задумал. — Ведьму схватили? — слышится знакомый голос Чимина где-то за углом. — Дьявольское отродье убежало, — ему в ответ с отвращением, а у Чонгука сжимается сердце от радости. — Она была не одна, — вторит третий голос, — сегодня ночью будет обход, поэтому мерзавке не скрыться, — Чанёль жмётся ближе к Чонгуку, Сэт в полуобморочном состоянии. — Это потрясающая новость, — Пак понижает голос, меняя его, подыгрывает, и лишь брюнету известен истинный смысл сказанного. Слышно, как он благодарит ещё раз и вскоре появляется в переулке. — Ну. По крайней мере, она жива… — тянет к себе Сэт, подхватывая девушку на руки. — Капюшон ей поправь, — просит друга, шагая в полумраке, чтобы поскорее уйти подальше от площади. Чонгук повторяет тоже самое с Чан, стараясь не отставать от друга. Они блуждают по витиеватым закоулкам, прячась в тени домов, уже теряя надежду на то, что им удасться выйти из лабиринта. Успокоившиеся девушки, погружены в тревожный сон, так и не разжав пальцев вокруг их шей. — Нам надо найти, где можно будет покормить их и привести в порядок, — Чимин удобнее перехватывает Сэтбёль, игнорируя тупую боль на груди от вонзающихся ремней и лука. — Ты сам слышал про обход… Чим, это так себе план, — Чонгук смотрит перед собой, слух улавливает странный звук. — Стой! — рявкает во всю силу голоса, когда в стену врезается стрела прямо перед носом Чимина. Пак шумно выдыхает, прикрывая на мгновение глаза. — Спасибо, — отступает на шаг и не верит своим глазам. — Какого черта?.. — Что там? — Чонгук подходит ближе, не дождавшись ответа. Прослеживает за взглядом Пака, приблизившись ближе к стреле. Заострённый наконечник украшен замысловатым узором, оперение на другом конце окрашено в яркий цвет. — Да быть этого не может… — на выдохе, едва различимо, тянет Чимин и поднимает взгляд на Чонгука. Тот смотрит куда-то за его спину и на губах рисуется улыбка, которая с каждым мгновением становится всё шире и шире. — Тэхён! — Чон не в силах скрыть своего счастья, а у Пака сердце слетает с привычного ритма. Развернувшись на пятках, шумно тянет воздух носом. В тишине переулка слышится глухая тяжёлая поступь и в темноту с оживлённой улицы входит высокая фигура. Шаг неспешный, широкий, чёткий. — Ну и навели вы суеты, — бархатный голос отражается в каменных стенах, осыпаясь насмешкой и искрясь радостью. Ким Тэхён равняется с друзьями, сдергивает глубокий капюшон и, широко улыбаясь, распахивает руки, заключая в крепкие объятия. Тройной выдох облегчения срывается с их губ, принося такой долгожданный покой.
