Глава 3.
21 ноября 2022 г., 21:17
Мун спотыкается на каждом шагу, едва не растягиваясь на земле, но крепкая хватка снова и снова возвращает на место. Высокий мужчина, широко шагает чуть впереди, не замедляясь ни на мгновение. Она давно потерялась в домах и улицах, резких поворотах, сбившись со счета. В ушах всё ещё слышен крик толпы, на теле ощущаются чужие руки, после которых будто ожоги остались. Плечо ноет, голова гудит, с плотно сжатых губ вот-вот слетит стон.
— Иди сюда, — тихий оклик, её подтягивают к себе ближе, обвивают рукой за талию, прижимая. Мужчина высокий, от него пахнет чем-то прохладным, его прикосновения на удивление аккуратны. Смотрит поверх её головы, всматриваясь в затихающую улицу. Люди растекаются по домам, захлопываются ставни, только редкие шаги гулко звучат в опускающейся на деревню ночи.
Резкий перезвон колоколов обрывает женское сердце. Она ощутимо вздрагивает, отшатывается от мужчины и громко хватает воздух ртом.
— Что это? — испуганно, сжимая пальцы в кулаки, дышит часто.
— Не отходи от меня, — он в очередной раз притягивает Мунбёль к себе, ведёт ладонью по плечам, обнимая одной рукой. — Это призыв к ночному обходу, — увлекает рыжую в очередной переулок, ускоряя шаг.
— Обход? — едва поспевает за ним, сама хватаясь за широкую ладонь.
— Тебя ищут, — цокает языком, ощущая, как дрогнули женские пальцы в его руке. Мун нервно сглатывает, старается не отставать, а с губ вот-вот готовы сорваться вопросы.
Дома становятся чаще, уличные пролёты между ними уже, в воздухе пахнет смрадом и испорожнениями. Тошнота неприятно оседает на кончике языка и скручивает желудок. Мужчина продолжает тянуть уставшую от быстрой ходьбы девушку, и она почти с облегчением выдыхает, когда её заталкивают в дом.
— Внешность умеешь менять? — шепчет ей куда-то в затылок, та резко останавливается и разворачивается, вскидывая взгляд.
— Что ты сказал? — дрожь пробивает тело. Она хватает воздух, пятится, в ужасе распахивая глаза.
— Нужно изменить твою внешность, чтобы продержаться до утра, — он хмурится, а после коротко смеётся, когда понимает, с чем связана перемена в поведении Мунбёль.
— Я знаю, кто ты такая, — осторожно начинает, потирая указательным пальцем переносицу, и видит, как девушка шарахается в сторону, натыкаясь спиной на стену. — Не бойся, я не причиню тебе вреда, — протягивает руку, словно успокаивает дикое животное. — Чёрт… — мужчина зажмуривается, мотает головой, ругая себя за то, что начал не с того. — Думаю, тебе что-то, да говорит имя — Ким Тэхён, — рыжая застывает пугливым зверьком, смотрит исподлобья, недоверчиво, глаза бегают по его лицу.
Сомневается.
— Высокий лучник, — уточняет собеседник, медленно подходя к ней, — квадратная улыбка, — продолжает описывать Тэхёна, замечая, как Мунбёль медленно расслабляется.
— Откуда ты его знаешь? — снова и снова облизывает губы, настороженно сверкая глазами.
— Он появился в нашей деревне несколько дней назад, — мужчина посмеивается, а рыжая с удивлением отмечает, насколько у него тёплая улыбка, — ввязался в драку, еле разняли. Местная охрана пыталась схватить его. Безуспешно. Юркий подлец оказался, пришлось скрутить его, — он машет девушке, толкая одну из дверей и пропадая в недрах комнаты. Мун мнётся в нерешительности, но любопытство берёт верх.
Комната поражает своим убранством. Здесь всё расписано и расшито богато, мебель кричит о состоятельности владельца, приглушённый свет камина сеет тепло, что покалывает на кончиках озябших пальцев.
Рыжая медленно развязывает плащ, открывая взору мужчины одежду, спрятанную под ним. Он медленно проходится взглядом по женской фигуре, хмыкает, растягивая улыбку на губах.
— Как же ты его скрутил? — подавив неловкость, напоминает про оборванный рассказ, подходя ближе к огню и смотря на вихры искр.
— Вот так, — смешок сзади и неожиданно пламя вспыхивает ярче, облизывая камень камина. Мунбёль чуть отшатывается, резко оборачиваясь. Мужчина же стоит посреди комнаты, опустив руки и развернув их ладонями к ней. Смотрит в огонь, что разгорается всё ярче, стекая к подолу девичьего платья.
— Как же до сих пор остаёшься незамеченным? — улыбается, закатывая глаза и отбрасывая последние сомнения.
— Мужчин не подозревают в колдовстве, — он сбивает пламя, расстёгивает жилет, устало ведя шеей. — Охота, объявленная на ведьм, касается только женщин, поэтому мы вне подозрения.
— Это истребление женского рода, — Мунбёль опускается на мягкую софу, плавным движением спуская с плеч уже свой плащ. — Такое ощущение, что женщинам просто нет места в этом мире… — смотрит будто сквозь пространство и вздрагивает, чувствуя осторожное прикосновение к своему плечу. — Как тебя зовут?
— Чон Хосок, — шатен легко тянет вниз рукав, оголяя бледную кожу, рассеченную глубоким порезом. — Нам не избежать проверки сегодняшней. Я залечу тебе плечо, но от тебя требуется что-то, что изменило бы твой цвет волос и глаз, — тянет тесьму на её груди, продолжая обнажать женское тело, — иначе я тебе не смогу помочь и сгинем уже оба.
Мун вспыхивает щеками, пряча смущенный взгляд. Она хоть и была не раз с мужчиной, но всё равно испытывает неловкость, когда чужие руки дотрагиваются до кожи.
— Я смогу, — кивает, вспоминая нить их разговора, — но долго находиться не в своём теле — это слишком энергозатратно. Я после долго буду восстанавливаться.
— Знаю, — Хосок сильно сжимает тонкое плечо, срывая болезненное шипение с женских губ, — только ночь и утро. Нам нужно будет появиться на улице, чтобы окончательно снять подозрения с тебя.
— И как ты объяснишь появление незнакомки в этой деревне? — Мунбёль сцепляет зубы, проглатывая стон. Боль растекается от его пальцев по всему телу, болит, кажется, большая половина костей.
— Мы притворимся парой, — Хосок широко улыбается, наблюдая за тем, как перламутровые искры рассыпаются под его рукой, оседая на бледной коже и смешиваясь с мелкими веснушками, кои в беспорядке разбросаны по оголенному участку женского тела. — А после решим, как вам вернуться домой…
Рыжая кивает в очередной раз, прикрывая глаза. Тело бьёт мелкая дрожь, слабость накрывает с головой и до головокружения хочется спать.
Хотя бы несколько минут дрёмы были бы настоящим спасением.
Вот только громкий протяжный вой за окном срывает дыхание. Она распахивает глаза в испуге, судорожно сглатывая. Хосок подрывается с места, в несколько шагов оказывается у окна, вглядываясь в темноту.
— У тебя пара минут, пока они идут, — рявкает, срываясь в сторону кухни. Мун проглатывает панику, быстро поправляет платье, сметая плащи. Скручивает их в узел и заталкивает за камин. Руки дрожат, вьющиеся пряди лезут в глаза, а по вискам набатом лупит мысль, что она может не успеть…
— Доброй ночи, — Хосок приветливо улыбается, кланяясь вошедшим. Четверо мужчин сурово смотрят, без разрешения входя в дом. Чон пропускает их, едва не закатывая глаза, стоит ему увидеть священника.
— Вы один? — один из стражников неспешно идёт вдоль длинного коридора, рассматривая кованные канделябры.
— Нет. Он не один, — мужчины оборачиваются на мелодичный голос. Девушка смущенно кутается в домашнее платье, поправляет шаль, наброшенную на голову, тупит взор, замерев в дверном проёме.
— Свет очей моих, — Хосок широко улыбается, протягивая руки к Мунбёль.
Брюнетка вздёргивает курносым носом, обжигает кофейными глазами, убирая в неловкости широкую мужскую ладонь со своей талии.
— Мы обвенчались совсем недавно, — не разрешает выступить ночным гостям с вопросами. Мун нежно улыбается, смотря Хосоку в глаза. Там, на самом дне, беснуется смех. Мужчина спокоен, правильно сдержан, касается её настолько, на сколько того требуют приличия.
— В местной Церкви вы не были и лицо мне незнакомо. Среди прихожан она не значится, — священник проходит вперёд, с подозрением оглядывая пару.
— Всё верно, — Хосок переводит взгляд на мужчину, ведёт костяшками пальцев вдоль женской спины, просчитывая будто позвонки.
Она дрожит.
— Хан с Запада. Мы познакомились на дне рождения моей кузины, поэтому меня и не было в деревне почти год. Неужели Вы думаете, что я бы привёл в свой дом и разрешил остаться той, чьи помыслы далеки от Церкви, Святой Отец? — Чон хмурится, черты его лица приобретают резкость. — Неужели Вы ставите под сомнение выбор того, кто лично служил Вам верой и правдой на протяжении нескольких поколений? — Мунбёль задерживает дыхание, изо всех сил стараясь удержать лицо и не задохнуться от приступов паники.
— Церковь ценит тех, кто с чистым сердцем и помыслами обращается к ней, — священник будто смягчается, как-то по-доброму смотря на мужчину, — и помнит всё, Хосок, — склоняет голову в бок, улыбаясь во истину оскалом. — Надеюсь завтра я увижу вас обоих на службе, — у Мун подкашиваются колени.
— Мы будем, — опережая Хосока, склоняется в вежливом поклоне, до боли кусая щёку изнутри. — Как можно пропустить… — будто искренне недоумевая, что кому-то подобное может придти в голову.
Священник довольно крякает, подходит к девушке и опускает ладонь ей на голову. Ведёт по мягкой ткани шали на её волосах, по-отечески, и приподнимает девичье лицо, удерживая под подбородком указательный палец. Её щеки горят огнём, едва она понимает, что он рассматривает тёмные пряди, обрамляющие лицо.
— Прошу меня простить, Святой Отец, — мысленно морщится брезгливо, натягивая на губы виноватую улыбку, — Вы застали нас в ночи. Прошу простить мой ненадлежащий вид… — теребит в руках края шали, нервно заправляя волосы за уши. Вновь склоняет голову виновато. Священник смотрит свысока, откровенно наслаждаясь своим превосходством, и протягивает Мун руку, давая понять, что он принял извинения. Рыжая едва ли не давится отвращением, покорно припадая к тыльной стороне его ладони губами.
— Я рад, что Хосок нашел себе достойную партию. У меня нет повода сейчас сомневаться в подлинности твоего благочестия, — оглаживает большим пальцем нежную кожу её руки, смотря ей в глаза так, словно пытается там что-то найти. — До встречи, дитя моё, до встречи… — задумчиво тянет и резко одёргивает руку. Мунбёль едва дышит, хватаясь за Хосока и провожая взглядом стражу со священников, пока дверь с шумом не закрывается за ними.
— А ты молодец, — Чон с интересом смотрит на девушку, искренне восхищаясь тому, как разительно она преобразилась.
— Я не выстою всю службу в таком обличии, — стонет сокрушенно, отходя от мужчины, яростно проводит по губам пальцами, чтобы стереть отвращение после того поцелуя. — Они нас раскроют.
— Значит, мы сделаем так, чтобы этого не произошло… — провожая взглядом гостью, гасит свечи, погружая дом в темноту.
Завтра действительно будет тяжелый день и Хосок не представляет, как они его переживут.
Священник не поверил.
А это значит только одно — их почтит своим присутствием сам Епископ.
***
Тэхёну снится кошмар. Он мечется по подушке, сжимает в руках одеяло, дышит часто и поверхностно. Рвано хватает воздух, пытаясь проснуться, но глаз не открыть. Ким будто застрял между сном и бодрствованием. Перед глазами яркие вспышки, чьи-то фигуры в капюшонах, неясное бормотание, врезающееся в сознание всплеском паники, что душит и сковывает движения. Он пытается вглядеться в черты лиц, но они скрыты мраком. Голоса громче, звучат так, словно Тэхён присутствует на обряде, судя же по факелам, расставленным по периметру помещения, всё это тянет на изгнание Дьявола. На запястьях что-то туго стянуто, раздражая кожу до щиплющих ощущений; ему не повернуться — тело что-то удерживает. И внезапно в вихре размытых лиц он видит слишком четко лишь одно. Длинная фиолетовая сутана, подхвачены поясом. На коротко стриженной голове пилеолус в тон литургическому одеянию. Мужчина склоняется над лицом Тэхёна, улыбается дико, в глазах нездоровый блеск. Киму хочется отвернуться, но крепкая рука держит за шею, сдавливая и медленно лишая кислорода. — Время пришло, — с восторгом умалишенного, капая слюной на лицо Тэхёна, резко убирает руку и, отойдя на шаг от него, вскидывает голову, обводя чумным взглядом, смеётся обезумевши. Тэхён напрягает тело, дёргает руками, чувствуя, как врезаются грубые верёвки в запястья, слышит обрывки речи того, кто стоял подле него. А после, когда от шума голосов, восторженных и таких возбужденных, закладывает уши, он вновь видит перед собой то самое лицо, и где-то в районе ключиц обжигает острая боль. Распоротая острым кинжалом кожа саднит, капли крови щекочут шею. Тэхён дёргается в последний раз, собирая все силы и… просыпается. Принимает резко сидячее положение, дышит загнанно и интуитивно касается места, где должен был быть порез. Ничего нет. У него сердце в горле, паника на кончике языка катается и мелкие бисеринки пота стекают по вискам, неприятно холодя кожу. Он ведёт ладонью по лицу и отбрасывает одеяло, едва забрезживший рассвет начинающего дня помогает рассмотреть очертание комнаты. Мужчина ступает босыми ногами, покидая её и стараясь не разбудить утомлённых прошедшим днём друзей. — Не спится? — он удивляется, стопорясь, стоит войти в кухню и обнаружить там Чимина, крутящего в руках кувшин с вином. — Тебе, я смотрю, тоже, — поглядывая на друга из-под чёлки, не весело усмехается, заприметив взъерошенные волосы и залёгшую между бровей складку. — Кошмар приснился, — честно признаётся Тэхён, плеснув в кружку красного вина, что он выторговал на днях за несколько золотых. Тот клялся, что выменял столь редкую бутыль за сукно в аж самой Византии. Тэхён в это слабо поверил, потому что трясущийся и рассыпающийся в клятвах едва ли походил на купца, не говоря уж о том, что само вино оттуда должно было стоить куда дороже, нежели он заплатил. По крайней мере, расчёт должен был быть в дукатах, как минимум. Впрочем, вкус его, надо признаться, оказался отнюдь не плох. — М-м, — тянет неопределённо Пак, отпивая и слизывая с губ алые капли, — ты уверен, что в Церковь сегодня есть надобность идти? — У местных священнослужителей какое-то странное понимание, кто такие ведьмы, — Ким подпирает подбородок кулаком, прищуриваясь. — Они уверены, что приспешники Дьявола не смеют ступить через порог священного места, поэтому-то во время службы, если уж кто-то особо ушлый проскочил, они проявляют себя. — Что за бред… — Пак закатывает выразительно глаза. — Здесь вообще изломанное мировоззрение, хотя, сдаётся мне, всё дело в том, что это не более, чем просто дань моде, — Ким пожимает плечами, вспоминая всё, что видел и слышал за всё время пребывания здесь. — Ты думаешь, что её так и не нашли? — Если бы Мунбёль обнаружили, то её бы провезли по всем улицам, привязав к лошади, чтобы все в очередной раз убедились в правоте Божьего храма. — Отличный способ убеждения… Чимина передёргивает, стоит ему представить эту картину, Ким же лишь хмыкает, поглядывая на друга из-под вьющейся чёлки. — Хосок обещал надежно спрятать её. — И ты ему доверяешь? — Он хоть и сам пользуется магией, но спас меня и первым высказал предположение, что произошло смещение во времени, — Тэхён постукивает по столу указательным пальцем и резко осушает содержимое кружки. — Осталось лишь понять, как вернуться назад и почему мы здесь… — Ошибка? — Не уверен… Сзади слышится тихая поступь. Оба мужчины оборачиваются на звук и расплываются в улыбках, видя сонную Чан. Блондинка натягивает длинные рукава ночной сорочки, босыми ногами шлёпает по полу в их направлении и заглядывает в кувшин. Ведёт носом, будто бы не замечая две пары внимательных глаз. Поджимает губы, хмурясь, и, подняв кувшин, припадает к нему, делая несколько жадных глотков. Чимин удивлённо хлопает глазами, Ким тихо подсвистывает. — Тяжёлая ночь? — провожая взглядом красную дорожку от капли вина на девичьей шее, Тэхён вдруг испытывает жгучее желание стереть её собственными губами. — Черти взбеленились, — хриплым ото сна голосом, вытирает губы тыльной стороной ладони, морщится недовольно. — То ли ещё будет, — Тэхён улыбается одной стороной рта, бросив быстрый взгляд в окно. — Главное, найти Мунбёль, — грохнув кувшином о стол, обходит его. — Куда ты? — развернувшись на высоком деревянном табурете, Ким удивленно вскидывает брови. — К Чонгуку, — даже не обернулась. — К Чонгуку? — Тэхён округляет глаза, смотря на притихшего друга. — Она заснула, так и не выпустив его из рук. Чону пришлось лечь рядом, — Пак пожимает плечами, вспоминая стенания брюнета, когда Чан отказывалась разжимать объятия, хныча, как дитя малое. А у Кима внутри что-то обрывается, растекаясь свинцом по венам. И он с удивлением понимает, что… Ему это не нравится.***
В Церкви пахнет ладаном и свечами. Приторно. От концентрации запаха едва не щекочет в горле, приходится часто-часто сглатывать, чтобы не закашляться. И кто сказал, что ладан спасает от нечисти? Смеху подобно. Жалкий самообман. Полезных свойств у него не малое количество, и ведьми охотно прибегают к его целебной помощи. Но на этом, пожалуй, всё. Чан готова хрюкнуть, подавляя внезапный приступ смеха от того, как яростно один из служителей Церкви размахивает кадилом, словно бы от его действий и усердства зависит жизнь человечества. Чонгук незаметно щипает ту за бок, а после подталкивает ближе к сестре, которая почему-то бледная. Сэтбёль нервничает. Ей здесь не нравится. Люди раздражают, а в голове до сих пор стоит гул их голосов и яростные выкрики «сжечь!». Она едва не ёжится заметно, сминая складки юбки у основания корсета на талии. Дьявольский атрибут женского туалета. От него невыносимо болят рёбра и дышать практически невозможно. Ещё немного и шатенка упадёт замертво. Но крепкая мужская рука, лёгшая так легко и уверенно на девичью тонкую талию, не даёт этого сделать. Поддерживает, прижимая ближе к мужскому телу. Не слишком откровенно, в пределах дозволенного. Как-никак они в Церкви и лишнее внимание им ни к чему. — Я рядом, — звучит где-то сбоку голос. — Всё хорошо. Надо продержаться ещё чуть-чуть, — Чимин шепчет ей волосы, а после мягко целует в висок, рисуя на губах фальшиво-любящую улыбку, когда на них в очередной раз падает любопытный взор кого-то из толпы. Ничего иного в критической ситуации он не придумал, а спасать положение как-то надо: либо так, либо их заподозрят и весь их план и маскарад полетит прямиком к чертям. Но на удивление самого Пака, ничего, кроме приятно разливающегося внутри тепла он не чувствует. Казалось бы, ничего такого. Совершенно обычный жест, а тепла столько, сколько Чимин не может припомнить и за всю жизнь. Но по правде, он ещё не встречал ни одной девушки, которую бы хотелось не просто грязно разложить в каморке какой-нибудь очередной таверны, но и обнять, приласкать, нежно поцеловать, чтобы почувствовать ответные эмоции. И никогда бы не подумал, что может испытать что-то подобное рядом с ведьмой. Это пугает и настораживает, но он успокаивает себя тем, что это могут быть всего лишь чары, под власть которых он попал по воле случая. У Сэт же вдруг сердце прекращает свой беспорядочный бег, затихает, успокаиваясь и отбивая ровный ритм. Слишком неожиданно и… так кстати. Необъяснимо и странно, но ей становится легче, словно внезапный прилив сил, благодаря которому ей проще держать свои эмоции под контролем, а магии концентрироваться где-то в районе солнечного сплетения. Девушка инстинктивно прижимается лопаткой к чужой крепкой груди: ей не хочется терять эту опору и свой живой источник энергии. Впервые в жизни она не сделала абсолютно ничего, чтобы получить такую отдачу и заряд. Это нагоняет страха и растерянности, но сейчас это невообразимо спасает. Поэтому о причине сего недоразумения она подумает позже, когда всё закончится.***
Колокольный звон сливается в одну сплошную какофонию, лупя нещадно по ушам. Мун неспешно идёт рядом с Хосоком, щурясь от яркого солнца. Утеплённая накидка мягко струится по острым плечам, облизывая женский стан. Ладони спрятаны в широких рукавах, глубокий капюшон надежно скрывает мягкие девичьи черты от любопытных глаз. Сдержанная улыбка, лёгкий прищур глаз и гордая осанка. Она словно расслабленна, будто собирается встретиться с давними друзьями. Даже тихий смех срывается с губ в ответ на реплики Хосока. Девушка прикрывает их рукой, затянутой в перчатке, держится рядом с мужчиной. И никто, кроме Чона, не в курсе, как сильно Мун паникует. Она удерживает эмоции в узде, то и дело натягивая поводья, чтобы ни у кого не возникло даже мысли усомниться в том, что незнакомка несёт в себе что-то запретное. Стоит же кому-то задержать на ней взгляд, Хосок окатывает его настолько тяжёлым и тёмным своим, что смельчак тут же опускает голову, будто в извинении. Мун знает, что пока Чон рядом, — ей ничего не грозит. Она верит в это. Но что-то неприятное сжимается где-то под сердцем, пуская липкие щупальца по позвоночнику. Девушка широко улыбается спутнику, кокетливо ведёт плечом, когда он пропускает её в Церковь, отступив на шаг назад. Кладёт широкую ладонь на женскую поясницу, согревая. Девушка крестится, подсмотрев у людей, чтобы вышло непринуждённо и никто не разглядел заминки. Обводит взглядом заполняющийся зал, находя на ощупь руку Хосока своей. Чон сжимает подрагивающие пальцы, успокаивая. Разворачивает её к возвышению, где должна проходить проповедь, слыша лёгкое фырканье, стоит женскому взгляду лениво пройтись по фрескам на стенах. — Всё получится, — шёпот в макушку, кивок в ответ, лишь пальцы двух рук переплетаются крепче. Приглушённый гул голосов. Плачь младенцев. Мунбёль скользит по лицам прихожан, понимая, что здесь собирается вся деревне. Она рассматривает их, будто запоминая каждое и внезапно видит женщину. Она стоит у одной из фресок, удерживая за руки дочь и сына. Девчушка прыгает вокруг неё, смеётся слишком ярко для этого места. Брат ловит малышку, беззаботно и у всех на виду дёргая её за капюшон плаща. Та стреляет взглядом, дует губы и показывает ему язык, а Мун внезапно бросает жар, когда отчётливо чувствует, как возле них дрогнуло пространство, покрывшись лёгкой рябью. — Хосок, — дыхание срывается, сдавливая дыхание, по позвоночнику несётся ворох мурашек, растворяясь в волосах. — М? — Кто это? — девушка не может отвести взгляд от детей и женщины, которая даже бровью не ведёт на баловство детей. — Кто? — он прослеживает за взглядом Мунбёль, хмурится слегка. — А, она. Лим Ю. Девочку зовут Кан, а мальчик — Ян. — Они… — Да, — Хосок перебивает Мун, увлекая её подальше. — Ты, кстати, чем-то похожа на Кан, — а у девушки мороз по коже и в горле спазмы. Желудок крутит, скулы сводит, и причину она не знает. — Почему никто не обращает внимания на них? — выдавливает из себя, протискиваясь сквозь людей. Крутит головой и едва не падает, споткнувшись о стоящую впереди женщину. Та недовольно цокает, Мун бросает извинения, шаря взглядом по толпе. Две девушки в дальнем углу Церкви, смотрят в одну точку и ею является она. Прищуривается, всматриваясь в черты их лиц, и улыбка едва заметная со вздохом облегчения на губах. Чан и Сэт. Рядом с ними маячат фигуры троих охотников, а значит, они в безопасности. Хочется броситься им на шею, вдохнуть запах каждой и расцеловать, но хватка Хосока сильнее, голос Святого Отца звучит внезапно громко. От неожиданности Мун едва ли не подпрыгивает, охнув. — Братья и сестры, — священник обводит взглядом притихшую толпу, — сегодняшнюю службу я бы хотел начать с приветствия нового члена нашей семьи, — смотрит в изменённые магией глаза, улыбаясь так ласково, что у Мунбёль внутренности сводит судорогой. Она с трудом проглатывает рвотный позыв. — Дитя моё, подойди, — он протягивает ладонь, девушка мнётся, сердце колотится в груди неистово, ладони потеют. Чувствует беду.***
Служба тянется долго. Подозрительно долго. И когда в какой-то момент Чан и Сэт начинают подозревать, что что-то не так, у обоих внутри всё сжимается. И это чувство им хорошо знакомо. Она рядом. Сёстры переглядываются, рефлекторно тянут друг к другу руки и сплетают пальцы в замок, словно бы переговариваясь сквозь тактильную связь о чём-то, что известно только им. И сердца бьются всё чаще, пока на очередном гулком ударе о рёбра не замирают, обрываясь куда-то в колени. Среди всей этой серой, безликой массы, девушки отчётливо ощущают и отделяют двоих. Мужчину и женщину. Энергия настолько сильная, что ладони вспыхивают жаром. Девушки упускают былую сосредоточенность, теряясь от своих ощущений. Они точно знают, это она, но… Мужская энергетика другая, более жесткая, словно бы имея чёткую огранку. И в момент, когда все терзающие вопросы и тревога смешиваются воедино, толпа немного редеет, открывая взору сестёр и не только тех самых двоих. Едва не в обнимку. Брюнетка поправляет изящно накинутый на голову капюшон, убирая с лица непокорную прядь волос. А мужчина рядом не прекращает удерживать девушку слишком близко к себе, контролируя ситуацию. И взгляд брюнетки срывается, лихорадочно прыгая по безликой массе, пока не находит свою цель. Три пары глаз сливаются в тонкую невидимую нить, связывая сестёр воедино. Они выглядят совершенно иначе, но точно знают и чувствуют, кто есть кто. Узнают друг друга, и все три облегчённо выдыхают, увлекаемые вглубь серой массы, мужскими руками. Их роли ещё не сыграны, спектакль ещё не окончен.***
Хосок мягко подталкивает Мун, делает несколько шагов в сторону священника, смотрит на самое дно её глаз, где плещется паника. — Всё будет хорошо, — ободряюще улыбается, а девушка едва не плачет. Ступает мягко, собирая всю свою смелость и заталкивая глубже страх. С ней ничего не случится. Рядом Хосок и где-то здесь, она это знает и чувствует, сёстры. Ей просто нужно пережить эти несколько минут и тогда у всех них будет всё хорошо. — Святой Отец, — женский голос звучит уверенно. Она вскидывает взгляд на него, растягивает на губах улыбку и склоняется в уважительном поклоне. Ксёнз подзывает ближе и протягивает серебряный бокал. — В знак нашего уважения и принятия, пригуби свящённое вино, — Мунбёль морщится, чувствуя запах, но снова смотрит ему в глаза и обхватывает руками бокал. Во рту собирается слюна, а внутри неожиданно что-то обрывается. Желудок стягивает паника во много раз сильнее предыдущей, в груди сердце бьётся о рёбра, словно пытается выскочить, колени подкашиваются. Ещё чуть-чуть, и она упадёт. Мун делает глубокий вдох, прикрывает глаза и… горечь на языке растекается по всему телу. Вкус безобразно сладкий, отдающий терпкостью и кислинкой после. Хочется откашляться. Девушка протягивает бокал ксензу, но тот лишь отрицательно качает головой. — До дна. «Что б тебя черти через вертело пропустили», — едва не срывается с губ. Мунбёль одним глотком осушает бокал, с трудом протолкнув отвратительный напиток. Желудок скручивает вновь, горло сводит, словно в тисках. Даже глаза слезятся. — Назови себя, дитя моё, — ксенз широко улыбается, подходя ближе и скользнув рукой по острому женскому плечу. — Чон Хари, — голос всё также твёрд, взгляд тяжелеет, но она уговаривает себя продержаться ещё чуть-чуть. Сжимает покалывающие магией пальцы, сцепив руки в замок. — Братья и сёстры, мы приняли в нашу крепкую семью, Хари, как супругу Чон Хосока, — мужская рука соскальзывает по предплечью, останавливаясь на локте, сжимает до боли, а у Мун набатом в голове: «Он знает». Гул голосов, хлопки поздравлений оглушают, заставляя зажмуриться на мгновение. Люди будто сходят с ума, а у девушки стойкое ощущение, что она находится в секте. Не хватает только жертвоприношения, ей-Богу… — Завтра тебя ждёт Епископ у себя, — горячий шёпот на ухо вызывает рой липких мурашек вдоль позвоночника. — Почту за честь, Святой Отец, — Мун едва ли не реверанс делает, мечтая поскорее покинуть это место. Ксенз хмыкает и протягивает ей руку, к которой, уже почти в привычном жесте, припадают женские губы. Не дождавшись разрешения, она разворачивается на пятках и покидает возвышение, не глядя на расступившихся перед ней людей. Едва ли не падает в руки Хосока, что почти сгрыз губы от волнения. — Ты как? — тревога в голосе ощутима, он прижимает девушку к себе, губами касаясь целомудренным поцелуем виска: к ним всё ещё прикованы внимательные взгляды. — Меня стошнит сейчас, — на выдохе, стараясь успокоить взбунтовавшееся сердце. Жмётся ближе к мужчине, что отходит в отдалённый угол Церкви, куда почти не падает свет. Их почти не видно. Почти… — Нам нельзя уходить, — наклоняется к Мун ниже, касаясь кончиком своего носа её. — Хосок, — покалывание в пальцах обжигает, — я не могу… — ноги подкашиваются, она почти слышит треск магии, рвущейся наружу. Цепляется ледяными руками за его жилет, распахивая плащ на мужской груди. Он же ощущает, как слабеет женское тело в его руках. — Чёрт, — крепче прижимает её к себе, стараясь поглотить колдовство, волнами исходящее от девушки. Пытается поймать взгляд и с ужасом понимает, что сквозь их черноту проступает яркая зелень. Мун почти скулит, хватаясь отчаяннее за него, и Чон решается. — Прости, — видит удивлённо изогнутую бровь напротив и припадает к женским губам своими. Поцелуй мягкий, почти не ощутимый. Мужчина прижимает Мунбёль к себе плотнее, слыша, как колотится в её груди сердце. Прикусывает нижнюю губу, и стоит ей удивлённо охнуть, скользит языком в приоткрывшийся рот. Мысленно умоляет её не отталкивать и выдыхает сквозь поцелуй, когда Мун подаётся навстречу, отвечая слишком жарко и мокро. Становится неважно, что они в Церкви, что балансируют на грани. Сейчас это единственный способ не дать её магии разойтись по швам и раскрыть весь этот фарс. Девушка привстает на цыпочки, пропуская ладони под его плащ и пуская пальцы вверх по мужской спине. Сама толкает его ближе к стене, сплетаясь языком в яростном танце с его. Это работает. Ей это необходимо.***
Тэхён замечает Хосока первым, не сразу узнавая в его спутнице Мунбёль. Измененная магией внешность легко сбивает с толку, заставив на мгновение подумать, что с ним и правда другая девушка. Но пристальный взгляд в сторону двух ведьм вынуждает выдохнуть в облегчении. Хосок сдержал своё слово. — Они здесь, — Ким подходит ближе ко всем, останавливаясь за спиной Чан, а Чонгуку указывает взглядом в нужном направлении. Чон прослеживает глазами за вошедшими, хмурит брови от того, что они слишком далеко и слишком близко к священнику: это опасно и рискованно. У него странное чувство, не покидающее его с самого начала, как только они переступили порог Церкви. И это впервые. Ранее ничего подобного в Божьей Обители он не ощущал. Это заставляет поморщится и напрячься. А охотничье чутьё подсказывает, что что-то не так. Вот только что, не может понять ни один из них. И даже обе ведьмы в замешательстве. И с каждой минутой, с каждым произнесённым словом священника странное чувство внутри накаляется, всё туже натягивая сухожилия. Он не сводит глаз с Хосока и Мунбёль, которая находится в самой гуще страстей. И почему-то у Гука появляется едва контролируемое желание подойти и увести её подальше оттуда, спрятать от чрезмерно повышенного внимания. И он таки срывается с места, как только девушка спускается с возвышенности, чтобы забрать её и воссоединить с сёстрами, но стопорится на полпути, видя, как Хосок уволок её в дальний угол, скрывая от пытливых глаз. Чонгуку это не нравится. Всё не нравится. Что-то определённо не так, а потому и скорее нужно затеряться в толпе и скрыться. Он не торопясь пробирается сквозь людей, туда, где скрыты от глаз двое. Но останавливается буквально в двадцати метрах, замирая на месте и присматриваясь. Толпа не обращает внимание, занятая речью Священника, а вот Гук знает, куда смотрит, и с каждым мгновением всё отчётливее понимает, что видит. Ему кажется, что он даже слышит этот мокрый поцелуй, хотя это физически невозможно среди общего шума. И вместо того, чтобы отвернуться, вернуться обратно к остальным, потому что, очевидно, это зрелище не для посторонних глаз, он стоит и смотрит. Жадно, почти остервенело вглядываясь в движения чужих тел. И сам не понимает, откуда возникает странное, необъяснимое ощущение внутри, что схоже с тем, чего он испытывать не должен, не может. Под языком скапливается горечь, которую невозможно сглотнуть, а пальцы так и горят, оторвать девушку от мужчины силой и утащить как можно дальше. От него… от всех. Гук морщится, тяжело сглатывает, и что-то необъяснимое движет им, потому что он точно намеревается прервать тот разврат, невольным свидетелем которого стал. Но внезапный звон в ушах, похожий на жуткий скрежет, выбивает почву из-под ног, заставляя упасть на колени на пол и зажать уши ладонями. Чонгук едва не рычит в голос от боли, пронизывающей его барабанные перепонки, а после мгновенная тишина, на доли секунд блаженное облегчение, за которым следует оглушающий взрыв, который волной бросает Чонгука на землю плашмя. Грохот, растерянность и всеобщая паника, а у мужчины чёткое осознание того, что произошло. Такого он ещё никогда не чувствовал, но кожей ощущает этот неистовый сгусток магии, который в буквальном смысле разорвался от переизбытка. Он стремительно поднимается на ноги, и первое, о чём думает — Мунбёль. Глазами шарит по зудящей, словно разворошенный осиный улей, толпе, и только в последний момент взгляд цепляется за женский силуэт всё в том же углу Церкви, лежащий на земле. Но Чон не успевает и пальцем повести в сторону девушки, как его дёргают с места и силой утаскивают назад… от неё. — Надо убираться, — громкий рык позади. Тэхён оттаскивает Чонгука всё дальше, а тот видит, как над девушкой склоняется кто-то. Кто-то другой, незнакомый… не Хосок. — Но там Мун, — пытается остановиться Гук и сорвать с себя цепкую хватку друга. — Она с Хосоком. Нам надо уходить. Срочно. Ты сам знаешь, что это было, — едва не криком говорит Ким, не позволяя убрать своей руки с чужих плеч. — Девочкам плохо, они не выдержат долго. Сэтбёль потратила ещё больше сил, укрыв Чимина от обломков крыши, — Тэхён готов схватить Гука обеими руками, лишь бы утащить его подальше. Он никак не возьмёт в толк, что с Чоном происходит: он словно завороженный, смотрит в одну точку и всё рвётся туда, где неожиданно уже и след простыл от тех двоих.***
Жарко. Тело горит, дыхания не хватает. Хосок целует так, будто всю жизнь это делал с ней. Покусывает, посасывает, наслаждаясь тем, как льнёт плотнее к нему женское тело. Дыхание сбивается, они шумно носом тянут воздух, а с её губ срывается мычание, когда мужская ладонь соскальзывает с тонкой талии, проникает под плащ и ползёт вверх, останавливаясь на мягком полушарии груди, выпирающей над корсетом. Оглаживает нежную кожу, пуская огненные мурашки и отдавая тут же жаром внизу живота. Хосок горячий. Жадный. Требовательный. В его руках хочется сгореть заживо, захлебнувшись от нехватки воздуха. Он знает, что делает и зачем. Сдвигает корсет чуть вниз, цепляясь пальцами за завязки нижней сорочки на груди, тянет их, распуская ткань и оголяя нежную кожу. Щипает вздёрнутый возбуждением сосок. Прокручивает его между средним и указательным пальцами, проталкивая ногу между её коленями и проезжаясь сквозь юбку между женскими бёдрами. И целует, целует, целует. Мунбёль растворяется в нём. Перед глазами яркие вспышки, но, взбунтовавшаяся магия, что с треском искрится на кончиках тонких пальцев, отступает. Быстродейственный способ: Хосок вовремя о нём вспомнил. Эмоции успокаиваются и внутри словно всё возвращается на свои места. Хочется только эти губы. Эти руки. Не сквозь одежду, а кожа к коже. И она, укусив Хосока за нижнюю губу, развязно стонет ему в рот, совершенно позабыв про службу. Где-то там, за спиной, давно читает молитвы ксенз. Люди крестятся, внемлют и отвечают дружным хором. Где-то там. Далеко и неважно. Мун приподнимается на цыпочках выше, жмётся откровеннее, трётся и просится, но всё мгновенно обрывается, когда мощный взрыв за спиной отталкивает их друг от друга. Болезненный удар тела об пол срывает уже стон боли с зацелованных губ. Девушка ведёт ладонью по затылку, чувствуя липкость на пальцах. С трудом разлепляет глаза и не может поверить тому, что видит. Паника. Крики. Люди пытаются покинуть Церковь, натыкаясь друг на друга. Мунбёль прищуривается, ища место, где случилась беда. Вокруг всё в пепле, плотной дымке, через которую не различить фигуры. Она размывает чёткость изображения, но острое зрение замечает свечение сквозь оседающий на голову пепел. Оно переливается всеми цветами радуги и похоже на мыльный пузырь. — Это же… — Мун шумно хватает воздух ртом, поднимаясь на ноги. — Магия, — мужской голос слишком низок. Почти хрип. От него неожиданно подкашиваются ноги. Резко повернувшись, девушка морщится тут же, зажмуриваясь от резкой боли в затылке, ударившей с неистовой силой. — Тихо ты, — всё тот же голос, — расшиблась ведь, — он бережно поддерживает её за локоть, увлекая за собой. — К-куда? — Нам надо уходить, — мужчина тянет куда-то вглубь Церкви, искусно лавируя между паникующими людьми. — Что случилось? Кто ты? — Мун пытается остановить его, пробуксовывая. — Произошёл всплеск магии. Ничего особенного, — он будто констатирует совершенно обыденную вещь, на ряду с приготовлением пищи, честное слово. — Да, но… — Послушай, — её спутник наконец останавливается, пропустив женщину, путающуюся в длинной юбке на бегу, — пока Хосок приводил тебя в чувство, — хмыкает на округлившиеся глаза напротив. — Очень действенно, кстати. Твои глаза снова чёрные, — он наклоняется к ней, вглядываясь в лицо, а Мунбёль словно прилипла к полу. — Я расскажу, что с тобой случилось, но позже. Сейчас самое главное — уйти отсюда, — снова хватает её, снова тянет за собой, снова ничего не объясняет. Девушка оглядывается по сторонам, бросив затею вырваться. Ищет взглядом Хосока и сестёр, но… — Он же ребёнок! — женский крик заглушает вопли людей. Мужчина, идущий впереди, тормозит одновременно с Мун. Оба остаются вне поля зрения ненужных глаз, стоя за колонной. Перед ними, в шагах тридцати, женщина, которую девушка видела не так давно. Она заламывает руки, пытается вырвать сына из рук Священника. А Мун ищет глазами девочку… У неё же была ещё дочь… — Это Дьявольский ублюдок! — ксенз отталкивает женщину, у которой на лице такой ужас, что Мунбёль непроизвольно делает шаг в сторону к мужчине, замершем рядом. — Он должен быть казнён! — Нет! Я сказала, не смей трогать его! — её взгляд обжигает. Голос понижается, а у Мун, выглядывающей из-за плеча спутника, ощущение, будто открылись врата в Преисподнюю. — Он будет казнён, — ксенз не отступает, прижимая мальчишку к себе, который будто совсем не паникует. Смотрит на мать, не моргая. — Ты даже не представляешь, на что обрёк себя… — женщина усмехается, ведёт плечом и протягивает ладонь сыну. Мальчик цепляется за тонкие пальцы и в следующую минуту раздаётся ужасающий треск. В распахнувшиеся ставни врывается мощный поток ветра, сбивая всех с ног. Он закручивается в воронку, срывая крепления и взмывая в воздух лавки. Люди сходят с ума, пытаясь открыть захлопнувшиеся перед ними двери. Мун поднимает голову и видит, как крыша покрывается паутиной трещин. Собственные ладони вспыхивают пламенем. Оно расползается вверх по рукам, опаляя яркими языками широкие рукава плаща. Боковое зрение выхватывает синеву, льющуюся откуда-то со стороны колонн в другой стороне Церкви. И Мун знает это свечение… Сэт. — Срань Господня! — резкий возглас рядом, и она чувствует сильную хватку на своём локте. …Мунбёль не помнит, как они оказались вне Церкви. Не помнит, как бежали, минуя несколько улиц подряд. Она не может говорить, а в руках пламя беснуется, которое скрывать уже не получается. — Сюда. Быстро, — её заталкивают в какой-то дом, запирая за ними дверь. — Посмотри на меня, — опять этот хриплый голос и мурашки от него. Мун с трудом наводит фокус зрения на лицо напротив, отмечая лихие тёмные кудри и тёплый внимательный взгляд. — Что случилось? — еле слышно, одними губами. — Это мы узнаем позже… Тебе надо привести себя в порядок и поесть, — мужчина усмехается одной стороной рта, походя на сытого кота. — Дом мне только не спали. — Как ты догадался? — Мун вздыхает и проходит вглубь, рассматривая комнату. Замечает уютную софу в самом углу с мягкими подушками в окружении кованных подсвечников. — Даже не думай. Это моё место, — он посмеивается, а ей кажется, что это урчание кошачье. — Кто ты? — подняв ладони, делает глубокий вдох и следом медленный выдох, успокаивая пламя, что ещё искрится на кончиках пальцев, словно бы играясь само с собой. — Мин Юнги, — мужчина улыбается шире, кивает головой, давая понять, чтобы следовала за ним. — Вторая рука Епископа, — Мун спотыкается о собственные ноги, чертыхается в голос и слышит смех. — Я потом тебе всё объясню. Сейчас ты отдохнёшь, а после разберёмся, что тебе завтра делать на встрече с ним и как скрыть магию на максимально долго, — Юнги толкает дверь, открывая взгляду уютную комнату, где стоит высокая кровать, при виде которой у девушки вырывается восхищенный вздох. — Меня зовут Чон Х… — Мунбёль, и ты не жена Хосока, — перебивает её Мин, скрещивая руки на груди и прислоняясь плечом к дверному косяку. — Я всё знаю про тебя. Мы с Хосоком друзья, — нажимает голосом на последнее слово, с любопытством наблюдая за девушкой, что медленно обходит комнату. Она ведёт подушечками пальцев по резному подножью кровати, второй рукой развязывая плащ. — Ты такой же, как и он? — скинув плотную ткань с плеч, прислоняется поясницей к кровати, упираясь в дерево ладонями. — Да, но об этом знать никому не нужно, — пожатие плечами и ленивый вздох. — Как же ты при Епис… — Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили ванну, — Юнги даёт понять, что разговор закончен, ведёт устало шеей. — Она за дверью в твоей комнате. Как закончишь, приходи в зал. Я буду там и отвечу на твои вопросы, — отходит от дверного косяка, расправляя плечи. Почти потягивается, довольно жмурясь. Мунбёль лишь кивает, чувствуя, как снова подкашиваются ноги. Колдовство медленно спадает, и она ощущает, как становится легче дышать. — Ух ты… — Юнги сужает взгляд, улыбается. — Так ты, действительно, рыжая, — посмеивается, подходя ближе. — Ты боевой магией же владеешь. Я был удивлён, что ты не использовала её, когда пила вино, — смех ярче, заражает. В глазах плещутся яркие смешинки, а в их уголках мелкая паутинка веселья. — Держалась, как могла… — Мун не в силах сохранять равнодушие, смотря в теплоту взгляда напротив. — А я так мечтал, что ты перевернёшь тот кубок этому идиоту на голову, — Юнги трёт пальцами переносицу, посмеиваясь. — Какой ты… жестокий, — девушка широко улыбается, чувствуя себя слишком комфортно рядом с ним. Они будто знакомы всю жизнь. Они словно близки, как брат с сестрой. Так не бывает… — Это не жестокость, — Мин отходит от девушки, — но знаешь… Я рад познакомиться лично, — склоняет голову на бок, скрещивая руки за спиной. Едва не покачивается на пятках. Смотрит пронзительно, глубоко, а у Мун голова плывёт и хочется прыгать от непонятного счастья, расползающегося в груди. — Вот теперь ты действительно успокоилась. Наконец-то… — Юнги хмыкает и уходит, оставляя после себя вереницу вопросов и столько же восторга. Он управляет эмоциями? Чужими? Серьёзно? Мунбёль чудится, что она бредит, потому что таких, как он, уже давно нет…
