Three months of summer

      За две недели Жене удалось испытать целый спектр разных эмоций:   Как минимум, какая-то незнакомая девочка в парке подарила ей ромашку. -Вы такая красивая! Возьмите, это Вам.    Восторженно прощебетала малышка, завороженно рассматривая черты Покровской, под звонкий хохот своих родителей за ее спиной. -Спасибо, моя хорошая. Ты тоже необыкновенно красивая, просто чудо!     Радостно ответила рыжеволосая, с умилением и неким смущением принимая презент. Такое необъяснимое чувство, но внутри сразу же оживают прекрасные бабочки и едва ощутимо шевелятся, где-то внизу живота. Приятное чувство и жить сразу хочется.   Как максимум, в ресторане Елены Константиновны увеличилось количество посетителей.   Как самая желчь — Покровская проживала практически каждый день, как у  стационарного телефона в регистратуре. Она не могла нормально существовать, каждую секунду думая о том, какое решение будет правильным, и будет ли вообще. Не назовут ли ее эгоисткой за то, что она бросила мать, не обидится ли Ира и  самый существенный вопрос: справится ли она в этом совершенно неизведанном для неё городе одна? Женя утопала в мыслях каждый день: когда работала в ресторане, принимая заказы, когда делала кофе за барной стойкой, когда ложилась спать и когда просыпалась, рыжеволосая прокручивала на повторе каждое произнесенное Власовым слово. Ещё больший дискомфорт доставляли сомнения, которых было столько, что будь это что-то материальное и можно было запросто утонуть в этом. С одной стороны ей предложили работу ее мечты, а с другой.. хотя какой «мечты», она даже мечтать об этом не могла ранее. Девушка ограничивалась работой рядового журналиста в «Каблуке», который тоже был относительно известен, но все равно близко не стоял с пресловутым журналом «Эстетик».    К тому же она вспоминала об Олеге, с прежней, даже наверное с пущей силой. Слова Иры в одну из их прогулок задели ее за живое, подковырнули с самой глубины и отголоски внезапной колющей боли переодически мучали ее по сей день.   «Мужчине позволительно не писать женщине, только если он мёртв» «Мы с тобой обе знаем, что ему отчасти все равно»   Она не раз пыталась набрать молодого человека самостоятельно, но звонок все время был переадресован на голосовые сообщения, а то и вовсе былы слышны лишь протяжные гудки.   Ежедневно, как старая пластинка в каком-нибудь совковом граммофоне, рыжеволосая размышляла о словах лучшей подруги, в перерывах от рассуждений о своём возможном будущем в Питере. Впервые в жизни она окунулась в вязкую пучину замешательства между собственными ощущениями и мнением некого эксперта — Ирины Кузнецовой, ее лучшей подруги и по совместительству одного из самых близких людей на данном жизненном этапе.   Единственное, чем она сейчас спасалась: статьи. Только в процессе их написания она не думала ни на какую тему, тревожащую ее последнее время. Некоторое количество дней она вообще не вставала из-за ноутбука, по этой причине спину ужасно тянуло и режим был сбит напрочь, а в мешки под глазами мог поместиться целый посёлок городского типа. Теперь, кажется, ей нужен отдых от ее своеобразного отдыха.   И именно в этот момент очень удачно подвернулась Ира, со своим неординарным предложением.. — Я думаю, что киснуть дома — последнее дело. Предлагаю тебе посетить одно интересное мероприятие — свадьбу моей двоюродной сестры. Я раздобыла туда два приглашения: для тебя и для меня. Сегодня вечером, в ресторане «Сан-Диего», даже не сомневаюсь, что ты знаешь, такой яркий вход неподалёку от ЗАГСа в центре Москвы наверняка было трудно не заметить. Скину тебе геолокацию, на всякий пожарный. Быть нужно к семи, но если опоздаем — не страшно.    Женя не видела причин и не имела желания отказываться: — Договорились. После работы подъеду. Хочу напиться. — без церемонии призналась Покровская, в области сердца опустив ладонь на грудь, словно Кузнецова могла лицезреть сие действо. — Суперский настрой. Так держать! До вечера только не растеряй свой энтузиазм. Увидимся, целую. ****      Сумеречная Москва, конечно, не Лас-Вегас, но проезжая некоторые места столицы складывается ощущение, что это абсолютно одинаковые города. Из-за движения машины тепло-желтый, даже несколько ржавый свет фонаря, просматривающийся через окно транспорта, становился размытым и как будто одушевленный предмет ускользал из поля зрения. Поразительный город, столько же поразительный, сколько пугающий, столько доступный, сколько неприступный. Такой же манящий, как и отвергающий и страшащий своими невероятными размерами и мощностью. Назвать Москву восьмым чудом света было поистине пафосно, но сегодня, когда автомобиль по пробкам медленно продвигался в сторону назначенного места, Жене хотелось сказать именно так. Она никогда ранее не уделяла такого внимания вечерней столице. В большинстве случаев она ехала домой уставшая, совсем без и сил, не хватало энергии на то, чтобы восхищаться тем, что действительно достойно восхищения.    Сегодня журналистка включила все своё очарование и пустила в ход всю женскую энергию, поэтому, вероятно, она сейчас так нехарактерно самой себе наслаждалась пейзажами столицы, как будто у неё развился некий «Синдром Главного героя». Ей нравилось, как она выглядит, ей нравилось, как выглядит все вокруг неё. Покровская форменно выглядела волшебно, даже таксист пару раз позволял себе исподтишка рассматривать ее в зеркале заднего вида. — Кузнецова, к вечеру нынче холодает. Ты опять ни черта не заботишься о своём здоровье? Иначе я никак не могу объяснить факт того, что ты стоишь здесь на входе, не решаешься зайти внутрь, и, очевидно мёрзнешь.   Такими были первые слова рыжеволосой, как только ее глаза заметили Иру, мнущуюся у главного входа в здание. Всего за минуту ее восхищение парадной успело смениться на недовольство. — И тебе привет, моя любимая подружка. Тебе очень идёт это зелёное платье и эти длинные серьги..И я тоже соскучилась. — паясничала блондинка, раскинув руки для объятий.    Журналистка не меняла сердитого, осуждающего взгляда, она буквально вдавилась в подругу, вымещая одновременно все своё мелкое возмущение и любовь. — Что это у тебя в пакетике? — Дело не Ваше, Мисс Стойкость, это чисто символический подарок молодоженам.   Рыжеволосая, смеясь, отодвинула пакетик с подарком от любопытной блондинки, которая так и норовила заглянуть внутрь. — Шпроти, ну я серьезно. — усмехаясь в такт Ире, произнесла Женя. — Идём внутрь, щас не дай Бог себе что-нибудь застудишь, или, ещё чего хуже, без нас церемонию начнут. — Ой, да ладно тебе. Регистрация и праздник для родителей на даче уже итак прошёл мимо нас, так что теперь не дождаться всех гостей, помимо родственников, будет преступлением. А за это я предусмотрела наказание. — Кузнецова вытащила из своего пакета, который был не значительно больше, чем у Покровской, кожаный ремень. — Это для конкурса, так что наказание будет в любом случае.    Какая же Ира, в хорошем смысле, дурочка. Ее чувство юмора, оно такое одновременно идиотское, но такое смешное, как раз потому, что идиотское. Покровская едва ли могла объяснить это, оттого ей всегда и становилось ясно, почему же они так долго дружат. Обе девушки вошли в ресторан, лучезарно улыбаясь и переодически усмехаясь. — А почему ты одна, где Антон? — Занят. У него сегодня «Контакты», к сожалению, не смог приехать.   Женя понимающе кивнула, поджав губы и тут же остановилась в дверном проёме, будто ее парализовало, заворожённо рассматривая декор помещения.   Банкетный зал был просто потрясающий. Огромная, хрустальная люстра в самом сердце холла, которая своими габаритами наверное ничуть не уступала маленькой легковушке, занимая одну или даже две четвёртых высоты помещения. Высокие потолки, витражные окна, огромная сцена, столы, которые ломятся от еды и напитков, и роскошный президиум, где девушка впервые в жизни на свадьбе лицезрела живые, а не искусственные цветы. На позолоченных подвесках красовались инициалы жениха и невесты: L&М, что означает Леонид и Мария. Вокруг столов уже были неравномерно посажены люди, по причине того, что ещё не все приглашённые добрались до общепита. Кружились симпатичные официанты с подносами, добавляя реальности в сложившееся впечатление, гласившее, что девушки вернулись назад на пару веков. Обворожительные мраморные лестницы с перилами, которые ведут прямиком в Бельведер, с коего планируют запустить салют по завершении мероприятия. С потолка свисали нежные корзины, наполненные полевыми цветами. Они не выбивались из колорита, не смотрелись колхозно и не выглядели лишними. Это было самое то, все было в меру, все выглядело просто сказочно и на изучение сие неописуемой картины Жене потребовалось точно более минуты. — Потрясающе.. — прошептала рыжеволосая Ире, продолжая заколдовано разглядывать помещение. — Согласна, у Маши есть вкус во всех смыслах. Начиная от жениха, заканчивая декором банкетного зала. — тихонько посмеялась Кузнецова. — Ладно, идём присядем, а то ты сейчас рухнешь от удивления, я тебя потом не соберу.    Блондинка осторожно потянула журналистку в сторону фуршетного стола, но девушка встала на месте как вкопанная, ее взгляд остекленел, а желудок неприятно, даже несколько болезненно, свернулся в комок, когда она обратила внимание на какое-то движение возле сцены. Возле полненького приземистого мужчины рыжеволосая заметила Арсения с микрофоном. Того самого, из «Импровизации», который чуть более недели назад спас ее от озабоченного гостя на дне рождении Шастуна. — Жень? — Ирина обеспокоено одернула подругу. — Всё хорошо? — Что он тут делает?   Покровская махнула головой в сторону брюнета, стараясь выглядеть максимально равнодушной, но непонятная Кузнецовой претензия в голосе предательски выдавала ее. — Арс? Он тут свадьбу ведёт. Моя сис его в меру сильная, скажем так, поклонница. Лёня ей сюрприз сделал и по моей наводке нанял их свадьбу вести. — блондинка слегка улыбнулась. — Ты же его помнишь, он был на празднике у Антоши. Ну, он тебя тогда ещё.. — Я помню. — лаконично ответила рыжеволосая и точно дикая вцепилась в бокал шампанского с фуршетного стола, а затем резко развернулась спиной к сцене.   Ира выгнула бровь, оставшись в вопросительном выражении лица. — Чего ты так напряглась? — Кузнецова мягко коснулась плеча подруги. — Только не говори мне, что он тебе понравился.    Блондинка подозрительно, но одновременно умилительно заулыбалась, в то время, как журналистка неожиданно встрепенулась. — Нет, с чего бы? Просто он мне про тот вечер напомнил своим видом, снова не по себе стало. — рассмеялась Покровская.   Между девушками повисло неловкое молчание. Ире было очевидно, что Женя сказала ей неправду, только эмоций радости и приятного волнения от новой влюбленности на лице журналистки не проскользнуло, так что ей было непонятно, в чем именно солгала лучшая подруга. — Идём, присядем? — Идём. **** — Прошу любить и жаловать — молодожены Леонид и Мария! —Эмоционально и бодро выплеснул Арсений.     После объявления, под бурные овации гостей, с двух мраморных лестниц, расположенных по бокам зала медленно спустились жених и невеста, соединяясь в самом центре холла. Все это ещё и сопровождалось приятной романтичной музыкой, так что большая часть женской половины родственников и друзей уже вытирала соленые дорожки с щёк белоснежными салфетками.   Нужно было отдать должное невесте. Без притворства и лицемерия, Покровская ещё никогда в жизни не видела таких красивых невест. Да и чему тут изумляться, она на свадьбе была всего один раз, в восемь лет, и та была свадьба ее родителей. Ее родители один раз развелись по глупости, из-за какой-то незначительной ссоры, но уже через месяц помирились и вновь сыграли масштабную свадьбу. Именно тогда девушка видела настоящую любовь, видела, через что могут пройти люди, любящие друг друга.   Тогда она сделала для себя невероятно важный вывод: если люди созданы друг для друга, судьба будет сталкивать их до последнего. Если так положено по воле рока, то они в любом случае будут вместе. Не имеет значения, сколько времени назад они разбежались.    И Женя думала, что вовсе не сентиментальна, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Соленая капля неконтролируемо скатилась по ее щеке, когда спустя тридцать минут был объявлен первый танец молодых. Он не был поставлен хореографом, они просто медленно танцевали в самом центре зала, не глядя по сторонам, не на секунду не отводя глаз от лиц друг друга.    Ира тоже один раз уронила слезу, но большую часть банкета она была невероятно общительная и весела: ещё бы, ей то знакомы эти люди. Покровская и Кузнецова сидели за столом с дальними сёстрами и братьями, которых даже Ира знала худо-бедно, уже не говоря о журналистке. Рыжеволосая время от времени поддерживала разговоры, пила вместе со всеми, не забывала иногда для приличия усмехаться с шуток ведущего. В конкурсах не участвовала, только лишь снимала на телефон все происходящее и смеялась вместе со всеми, не более того.   Арсений, как обычно, включил все своё обаяние, все свои ораторские и юмористические навыки. Более менее знакомым ему человеком, на которого можно было смотреть без притворства, здесь была Ира, так что они регулярно переглядывались, когда начинались какие-то абсурдистские конкурсы и в работу ведущего входило всего-то не выпадать из происходящего, дабы потом справедливо объявить человека, который в итоге выиграет несчастный шот с выбранным им же алкоголем. Иногда незаметно, как бы между прочим, его взгляд соскальзывал с Кузнецовой на Покровскую, однако как только рыжеволосая поднимала глаза, мужчина резко отводил свои, в глубине души очень сильно смеясь с этих несуразных подростковых игр, где по обыкновению принято ходить вокруг да около.    В зале стоял полумрак, на паркете плясали огоньки от прожекторов, а мягко говоря, подвыпившие гости пустились во все тяжкие на танцполе, под различные английские песни советских времён. Покровская больше не пила, но и не танцевала. Пару раз Кузнецова совершала попытку туда ее затащить, но это оканчивалось плачевно, ибо девушка отказывалась принимать участие, объясняя своё отсутствие желания тем, что она, дескать, устала и голова у неё слегка побаливает. Это частично было правдой, потому что она действительно немного ослабла, именно так на неё всегда действовал алкоголь. Такая переносимость спиртного досталась ей по наследству от мамы.     Как-то спонтанно захотелось сделать глоток свежего, чуть прохладного и отрезвляющего воздуха. Пробраться через всю эту двигающуюся толпу, мимо роскошного президиума и выйти прямиком на сногсшибательное крыльцо, облокотится хрупкими ладошками о холодные мраморные перила, взглянуть в ночные небеса, хаотично усыпанные молочно-белыми звёздами, и впитать вечерний едва-заметный туман.       Ближе к двенадцати часам ночи машины на дорогах практически не ездят. Только изредка по асфальту на невероятной скорости проезжает какой-нибудь мотоциклист, сопровождая своё временное присутствие отвратительным жужжанием, которое нещадно разрезает перепонки. — Леди, прошу прощения, у Вас случайно не найдется сигареты?     Приятная и недолгая тишина была во мгновение нарушена невероятно приятным мужеским тембром из вне. Покровская чувствовала спиной этот взгляд полный синевы и в районе солнечного сплетения все вновь ощутимо перевернулось, а биение сердца невольно стало учащенным. Она медленно разворачивается, изображая безразличный взгляд и отвечает не своим, холодным и сухим голосом: — Не найдётся.    Арсений материться про себя, когда пред его глазами предстаёт никто иной, как Евгения Покровская, собственной персоной. Ее рыжие волосы было очень трудно различить, в приглушенном тусклом свете уличного фонаря она показалась ему обворожительной брюнеткой. Желание с ней поговорить, конечно, застилало разум, но он планировал сделать это в другом контексте и в иную минуту. Однако, судя по всему, другого мгновения не дано. Только все слова в миг забылись, оставив его абсолютно без возможности произнести что-нибудь наделённое смыслом, а после короткого взгляда длиною в секунду девушка медленно отвернулась, заново демонстративно погружаясь в созерцание небесной картины. — Ты куришь теперь? — тихо, синхронно с порывом тёплого весеннего ветра произнесла рыжеволосая, в единое мгновение пожалев о том, что завела с ним диалог.    Брюнет хотел остаться невозмутимым и снаружи у него это отменно получалось, только изнутри всё колыхалось от удивления. Он сделал два шага, чтобы стать на одном уровне с журналисткой, но повернуться и посмотреть на неё сейчас он так и не осмелился. Хотя, желание так сделать сжирало его с головой, даже не выплевывая костей. Сейчас он мог задать все накопившиеся вопросы, озвучить все претензии изнуряющие душу, но разумные выражения просто отказывались синтезировать друг с другом и образовывать толковые предложения. — Это не мне. Организатор просил. — так же демонстративно сухо соврал мужчина и это все, что в данной конкретной ситуации он смог сказать.    На это Женя лишь спокойно кивнула головой, все так же завороженно разглядывая то, что ее окружает. Только отныне ее внимание привлекали колонны соседнего заведения, а вовсе не полумесяц — капрал россыпи звёзд на темном полотне.   Она допустила громадную ошибку, когда первая заговорила с ним. Ей нужно было притвориться. Нужно было сделать вид, что она не услышала или и вовсе прикинуться дурочкой, создать видимость, что она его не узнала. Стоило делать абсолютно что угодно, лишь бы ни при каких обстоятельствах не разговаривать с ним. — Удивительно. Столько времени я ждал, этой встречи, столько раз представлял себе этот диалог. А вот теперь, когда все случилось я понятия не имею, с чего начинать. — Попов как на духу выдал все, что сейчас роилось в его голове, с легкой неподдельной усмешкой.     Деваться некуда. Не он это начал, Евгения Юрьевна. Покровская пожала белоснежными плечами, не понимая, отчего она так спокойно реагирует. То ли это алкоголь в ее крови играет злую шутку и она остаётся не присуще себе выдержана, то ли это просто предрассудки выветрились и она потеряла суть в своём страхе остаться с Арсением наедине спустя десять лет. Сейчас это казалось уже не столь страшным и абсурдным событием. — Ты так мастерски делала вид, что мы незнакомы на дне рождения у Шаста, что я, признаться, сам поверил.      Актёр представлял свою всегдашнюю мягкую улыбку, которая возможно работала защитной реакцией в сей ситуации, напористой интонацией продолжая диалог. Он поражён ее спокойной и практически безразличной реакцией, даже несколько зол за тот необычайный холод, который сейчас вихрем закручивается вокруг неё и замораживает мысли обоих. — Так, считай, и есть. — девушка решилась взглянуть на собеседника. — Меня больше интересует, в какой момент ты узнал меня. До или после того, как вступился? — После. — не задумываясь ответил Арсений, смело и резко заглянув в бурые глаза.     По его нынешнему тону складывалось впечатление, что Покровская вовсе не его бывшая возлюбленная, которая сбежала от него в своё время, даже не дав объясниться и оставив с обнаженным сердцем, а всего лишь новый приятель. Может, так по итогу он ее и почувствовал спустя пару секунд проведённых на мандраже, а может это просто невероятные актерские способности. Встреть он ее заново лет так на шесть ранее, то он бы убил ее прям здесь за всё и даже не побоялся бы сесть, поскольку хуже чем она с ним в жизни ещё не обходились. О, да, у неё была на это очень веская причина, только мужчина не считал ее настолько веской, чтобы бросить близкого человека, не выслушав законом положенных оправданий. — Арсений, ты долго ещё? Там..    Внезапно незнакомый голос послышался в дверном проёме, но так же мгновенно его повествование было грубо оборвано: — Сейчас. Ты не видишь, мы разговариваем?    Женя дернулась и чуть ли не отпрыгнула на несколько миллиметров. Попов прервал собеседника быстро и жестко, хоть это и не было адресовано девушке, но в груди все неприятно всколыхнулось от неожиданности. — Ты чего? — напуганный организатор вскинул руки и обиженным взглядом, точно насквозь, просверлил дыру в Арсении. — А ты? Вить, танцы ведь сейчас, на кой черт я им нужен?   Попов злился в очень значительной степени, а от мыслей, что у него вновь неосознанно отнимают тот самый по праву предназначенный диалог, ему просто срывало шифер. Хочется быть классически спокойным, но внутреннее состояние бурей рвётся наружу, только он не мог себе позволить начать вымещать весь этот гнев на Жене, так что первый попавшийся под горячую руку отхватил словесный удар. — Я тебя, между прочим, уже пять минут бегаю ищу тут, как лох. Там итак подачу торта на десять минут задержали, молодожены негодуют, а ты здесь баб стоишь клеишь! — пухлый мужчина грубо и обиженно высказывал свое недовольство, но как только на глаза попался вопросительный и возмущённый взгляд Покровской, он откашлялся и смягчился. — Прошу прощения, девушек. — Никто никого не клеит. Дай нам пару-тройку минут и я пулей прилечу. Пожалуйста.    Негодующий пигмент в голосе актёра сменился лёгким раздражением. Брови Виктора подлетели, а руки нашли своё место на располневших боках. — Попов, ты сдурел что ли? Тебя итак уже десять минут нет, а учитывая тот факт, что я тебя бог знает сколько уже стою уговариваю, то все пятнадцать! Иди, пожалуйста, объяви подачу торта, аукцион, а потом иди на все четыре стороны.   От злости глаза брюнета потемнели на несколько оттенков, а цензурных слов в его арсенале под данную ситуацию не осталось совсем. Но прежде чем он успел снабдить собеседника ответом, вклинилась Евгения. — Действительно, Арсений Сергеевич, идите. Объявите подачу торта, что Вы в самом деле. Некрасиво заставлять ждать людей в самый знаменательный день их жизни. — спокойно вещала девушка.   Возможность соскользнуть подвернулась невзначай и грех было ей не воспользоваться. Филигранно уйти от ответа и при этом дать собеседнику понять свои истинные эмоции, во всю кричащие о нежелании вести эту беседу — удачное и удобное решение. И это особенно безотказно сработало. — Во-во. Барышня дело говорит. — организатор указал ладонью на рыжеволосую.    Попов сделал глубокий вдох, с трудом подавляя в себе крайнее раздражение. Его глаза копьями летали с журналистки на Виктора, каждый раз сталкиваясь с карими, крича от безысходности. Она ведь сейчас ясно и четко продемонстрировал, что не намерена с ним более разглагольствовать. Зачем тогда начинала? — Ладно. — невероятно спокойно произнёс Арсений. — Уже бегу.   Организатор пробормотал что-то непонятное и тут же радостно юркнул в зал, а актёр тормознул в проходе, считая нужным объявить ей свою позицию, прежде чем удалиться. — Мы обязательно договорим.   Пятки закаменели, каблуки вросли в мраморный пол на крыльце, не позволяя сдвинуться на сантиметр. Ошарашенная, но бесспорно довольная собой, Покровская застыла на месте.   «Мы обязательно договорим»   Эта фраза ее не впечатлила от слова совсем, когда она улетала из Сибирского аэропорта в Москву она раз и навсегда загадывала с ним не встретиться, даже не столько не встретиться, сколько ни о чем не говорить. Она знала, что он виртуознейшим образом выкручивается, а сказать что-то дельное, дающее определённость ситуации они оба были не в состоянии. Просто нечего, ведь несомненно каждый уверен, что именно он прав. Вечная проблема.