Three months of summer

            …Пятки закаменели, каблуки вросли в мраморный пол на крыльце, не позволяя сдвинуться на сантиметр. Ошарашенная, но бесспорно довольная собой, Покровская застыла на месте.   «Мы обязательно договорим»   Эта фраза ее не впечатлила от слова совсем: когда она улетала из Сибирского аэропорта в Москву, она раз и навсегда загадывала с ним никогда не встретиться.   У Жени не было и минимального желания, что-либо обсуждать. Казалось, будто все уже давно оговорено без слов, обсуждено одними лишь поступками. Сказать, что за всё это время она по нему ни разу не скучала — соврать, потому что первые года три ей пришлось мучительно приводить в порядок свои чувства, много и сильно плакать и миллионы раз порываться взять трубку, когда идёт тот самый входящий. Конечно, может она и жестоко поступила, когда решила без предупреждения оборвать все связи раз и навсегда, возможно жалела, что совершила настолько детский и весьма необдуманный поступок, однако, что сделано — то сделано.   С другой стороны, чего ещё ждать от двадцатилетней девушки, которую предал парень на восемь лет взрослее неё? Да, кто-то не считает случайный поцелуй в клубе предательством, но у Покровской на это все было развито слишком остро. Она слишком сильно любила Арсения, чтобы просто напросто смириться с тем, что он поцеловал свою коллегу в баре, во время новогоднего корпоратива, так все это некий индивидуум ещё и умудрился беззастенчиво запечатлеть на видео и отправить ей.   Сейчас уже и близко не важно, кто был этот человек, важно то, что он беспощадно и вероломно, хоть и временно, но разрушил мир журналистки на тысячу атомов. А она ведь тогда даже отказалась от переезда с мамой в Москву, только ради того, чтобы быть рядом с этим потенциальным лжецом.    В принципе, с самых первых дней было очевидно, что эти отношения, слишком быстро и спонтанно начавшиеся, ничем хорошим не завершатся, учитывая ещё и весомую разницу в возрасте. Но это, пожалуй, был период незабываемой эйфории и колоссального счастья, первой, даже чуточку опьяненной влюбленности. Опыт, благодаря которому она научилась исполински любить и потом точно так же ненавидеть.     Но невзирая на всю ту боль, что она испытала в те времена, она успела оправиться. Много новых дел, новая работа, помощь маме и новая, самая-самая лучшая подруга. За всем этим в ее жизни просто не осталось места ненависти, обидам и сожалениям о прошлом. К тому же в ее жизнь быстро пришёл Олег, она и вправду почувствовала себя не обременённой, счастливой и беззаботной впервые за долгое время. И, что самое главное, она совершенно не вспоминала про Арсения. Почти что не вспоминала.    Только потом, из рассказов Иры, Женя узнала о его великих подвигах, о том, что некая «Импровизация» обрела невероятный успех и он является участником сие популярного проекта. Пару раз видела по телевизору, но никогда и ни о чем не жалела. Допускала в мыслях, что он невероятно изменился, но желания встретиться, поговорить или же вдруг что-то изменить у неё абсолютно не возникало. И к тому же, она была убеждена на сто процентов, что им не светит «перспектива» нечаянно столкнуться и прозреть, даже на том же самом дне рождении Антона. Покровская знала: она тоже весьма изменилась и совершенно не имела сомнений, что даже если Арсений случайно взглянет на неё, он никогда в жизни ее не узнает. Но увы и ах, она ошиблась. Не в первый раз.       Женя осторожно вошла внутрь пресловутого заведения, тихонько прошмыгнув между пары столов. Она точно знала, что все очень сильно увлечены тортом, который прямо в сию секунду медленно-медленно, следуя традиции, разрезали жених и невеста. Как и предполагалось, рыжеволосая совершенно не привлекла внимания. Журналистка поспешно забрала со своего сидения дамскую сумочку и уже было собиралась удалиться, но голос подруги окликнул беглянку: — Не поняла юмора. Покровская, ты куда? — Ира поставила руки в боки, состроила грозную женщину, но категорически не напугала этим рыжеволосую. — Домой. — спокойно констатировала факт Покровская. — У меня голова болит, да и плюс ко всему, на работу завтра. Приятного поедания торта и продолжения парти. А я такси вызывать. Передашь ребятам «пока» за меня?   Кузнецова вопрошающе взглянула на подругу, с лёгким прищуром, преследуя цель раскусить ее, если вдруг она ей лжёт. Женя машинально закатила глаза. — Ир, пожалуйста. Отпусти меня.    По всему виду рыжеволосой было абсолютно очевидно, что ей крайне некомфортно данное общество. Блондинка совершенно не желала, чтобы лучшая подруга провозгласила ее тираном, а учитывая последнюю фразу рыжеволосой, Иру итак больновато кольнула игла совести. Она молча отошла с прохода. — Спасибо тебе, солнце. — Покровская протянула слово «Спасибо», расплываясь в усталой улыбке. Она поцеловала подругу в щеку и утонула в ненавязчивых дружеских объятиях. — Напиши, как дома будешь. ****           Наконец-то. Самое долгое и тяжелое мероприятие было проведено и окончено, подвыпившие гости медленно разбрелись восвояси, по желтым машинам с шашками, до последнего не желая расставаться с новоиспеченными супругами. Арсений с нетерпением ждал, когда он останется один, наедине с самим собой, но время тянулось предательски, от легкого, но без труда скрываемого раздражения пальцы несильно впились в крышку стола, а правая ступня стала нервно отбивать несуществующий ритм по паркету. Он все никак не мог дождаться, когда все перецелуются друг с другом. Организатор попросил его задержаться до последнего гостя, чтобы сделать пару фото с желающими. Если бы Виктор не был старым знакомым и приятелем Попова, он бы в жисть не стал так прогибаться под этих людей. Но, оплата была немаленькая, соответственно выбора тоже было не густо. Фальшивые улыбки на фотографиях, приторный запах шампанского и непостоянная головная боль, без всяких сомнений вызваная путём психосоматических переживаний — окончательная атмосфера этой свадьбы.   Арсений ещё долго мялся в салоне авто, никак не определяясь, стоит ли звонить Матвиенко и делиться всем пережитым за сегодняшний вечер. Эта история будет безусловно длиннее любого обычного диалога, но жить с этим одному мужчине не очень-то хотелось. Останавливала его лишь одна формальность: время давно не детское, поэтому ясно, что Серега уже видит десятый сон и будить друга было бы просто непростительно. Да, Серый был наслышан о неудачном романе Попова в юности, но подробностей, таковых как имя девушки и определяющие черты лица он не знал. Брюнет намеренно этим не делился и пока ещё ни разу не пожалел. Кроме этого момента.    Обида? Нет, тут скорее больше вновь внезапно возникшая, но не сильная злость, смешанная с некой претензией, формулировку которой он ещё сам строит у себя в голове. Главное, что сейчас он точно знает, куда он поедет завтра, после очередных съёмок, уже стопроцентно и безвозвратно. Осталось только придумать, как вести этот непростой диалог и попытаться предположить грядущую реакцию, так как сегодняшняя абсолютно точно была неудовлетворительной. **** — Так, потрясающе, вот эти коробки заносите сюда. Аккуратнее, пожалуйста.. — Елена активно жестикулировала, бросив все усилия на то, чтобы объяснить двум афроамериканцам-рабочим, куда поместить продукты. — Мам, может надо было сразу в кладовую? Мы потом сами будем с этим таскаться по второму кругу, зачем нам это?    Сегодня, на удивление самой Покровской младшей, девушка была в необычайно хорошем расположении духа. Странное ощущение какого-то предстоящего счастья захлестывало ее, несмотря на все шероховатости ее жизни за последние сутки. Утром она получила вопросительное сообщение от Давида Марковича. Безусловно, она давно осознала, что отказывать будет несправедливо по отношению к самой себе, осталось придумать, как поаккуратней сообщить об этом близким. В тот день, когда приходил Власов, она не рассказала ничего Ире, а маме и вовсе соврала о том, что приходил ее бывший одноклассник, побеседовать по душам. Ложь неимоверно бесила ее, но она понимала, что правду нужно рассказать максимально педантично, дабы не было обиды и расстройств. Вдобавок ко всему, за эту неделю посещаемость в «Милано» заметно улучшилась, даже появилась возможность наконец выплатить заработную плату за месяц всем сотрудникам ресторана и понемногу закупиться продуктами. Ещё и предстоящее лето очень громко заявляло о своём подходе, радуя абсолютно каждого обожателя тёплой и уютной погоды. — Женёк, ты же видишь. — шепнула женщина, за какую-то долю секунды оказавшись рядом с дочерью. — Они не совсем понимают по-русски. Я с трудом до них донесла, что коробки нужно в помещении ставить, а не на чёрном входе. Играла тут в крокодила, как могла.   Покровская-старшая тихо рассмеялась, обняв девушку за плечи, и вызывая тёплую улыбку на лице журналистки. Весь энтузиазм Жени неожиданно прерывает директриса Валерия, махнув ей кистью руки из-за матовой дверцы, делящей зал и кухню. — Я сейчас, мам. — отчеканила рыжеволосая, и получив кивок вышла за двери. — Жень, я без понятия, что ты за уникальный экспонат нашего ресторана, но там пришёл один особенный гость и он заявил, что к тебе. Подойдёшь?   Валерия Евгеньевна скорее не спрашивала у подопечной, а констатировала факт. Девушка согласно кивнула головой, прежде чем задуматься о возможном визитере. Первой мыслью был конечно же Давид, который решил неожиданно нагрянуть в ресторан, дабы в очередной раз убедиться, что она только «за» то, чтобы с ним работать. — Здравствуйте, я — Евгения Покровская. Вы хотели меня видеть?    Зрачки девушки внезапно и неконтролируемо расширились от увиденного, ей захотелось сорваться с места и броситься в сторону кухни, захотелось бежать куда угодно, даже пусть это будет выход из общепита. В лучшем случае все это вообще обязано было оказаться ужасным сном, от которого она с минуты на минуту проснётся. — И тебе привет, Жень. Можешь без лишней официальности, присаживайся. — Арсений выглядел абсолютно спокойным и серьезным, на его лице и глазах больше не отображалось вчерашних волнений и колебаний. — Благодарю, я постою. — лаконично бросила девушка. — Вы по делу? Если нет — позвольте я пойду. — Ну хорошо, раз уж мы на «Вы», то прошу Вас, Евгения, присесть рядом со мной и выпить чашечку кофе. Я ведь ещё вчера пообещал Вам, что наш неоконченный разговор не останется без внимания.   Попов был невероятно спокоен. Привычным, классическим бархатным тоном он паясничал, постепенно выводя Покровскую из себя. Он даже не удосуживался взглянуть на девушку после того, как ей показалось, оценивающего взгляда во время ее первой реплики, он только лишь умело делал вид, что его очень увлекает чайная посеребрённая ложка.        Покровская ненавидела себя за все, что было вчера на веранде. За то, что за каким-то чертом заговорила, за то, что так по-дурацки его «отправила», за алкоголь, который выпила и она ничуть не сомневалась, что именно спиртное сподвигло ее на этот бред. Женя сделала пару шагов ближе, облокотилась на спинку дивана и приняла максимально строгий и угрожающий вид, питая надежду отогнать брюнета от себя, хотя одновременно с этим она была практически уверенна, что это его не напугает. — Попов, какого черта? — буквально прошипела она над его головой. — Ты вчера чего-то не понял? Я не ясно дала тебе понять, что не горю желанием с тобой разглагольствовать? — Ухты, мы уже на «ты». Надо же, в наших отношениях прогресс просто на лицо. — актёр медленно поднял голову и заглянул в карие пылающие глаза девушки, которая по всем признакам боролась с желанием отвесить ему пощёчину, за этот мало того что не смешной, так ещё идиотский и никчемный юмор.    За все это время она так и не сумела его понять. Она очень быстро сообразила, что обида хоть и была глубоко, на самом дне ее душевной Марианской впадины, но по крайней мере она была. А его поведение, которое девушка находила самодовольным, уверенным и наглым, подливало в пламя ещё большее количество масла. Как будто он не понимает, что он сделал. Как будто…Насмехается над ней и винит во всех грехах, в коих она винит его. Забавно. — Прошу, иди с Богом и больше не появляйся, добро? — А ты присядь рядом, выпей чашку кофе, обсуди то, что я хочу и я без лишних колебаний исчезну. — Попов уперто стоял на своём, удивлённо наблюдая, как девушка закусывает губу, но медленно присаживается с противоположной стороны стола. — Ты зачем вообще появился? Нет, за то, что ты спас меня от этого безумца я тебе от души благодарна, но это абсолютно ни о чем не говорит. Так что если вдруг ты об этом, я поднимаюсь и ухожу. — Все нормально? Думаешь, за все это время у нас есть единственная тема для разговора?  И вообще, незачем так сопротивляться. Вас разве не учили, что желание клиента — закон? — Арсений старался быть как можно мягче, но по всей видимости, с каждой фразой закапывал себя все глубже.    Она злится, это видно. Нужно быть придурком, чтобы не заметить таких очевидных вещей, которым он в корне не являлся. Актёр тоже злится. И абсолютно уверен, что имеет на это право. — Желание клиента — закон, а желание бывшего — воля исполнителя. — хладнокровно произнесла девушка. — Что ты там, кофе хотел? Давай.   Покровская подтянула к себе одну из двух чашек на столе и залпом выпила обжигающий капучино, пока мужчина рассматривал происходящее с приоткрытым от изумления ртом, даже не предполагая, к какому действию прибегнуть в данный момент. — Всё. — рыжеволосая вдохнула после столь быстрого употребления жидкости. — Я выполнила желание клиента? Могу идти?   Женя сложила руки на груди и давящим взглядом посмотрела на актёра, который только лишь молча кивнул головой, в самый разгар осознания, что диалог у них сейчас однозначно никак не сложится. Даже добровольно-принудительно. — Спасибо.   Девушка со звоном поставила чашку на поверхность стола и поспешно исчезла из поля зрения брюнета. Ее понятию никогда не давалась эта дебильная закономерность: почему если настроение хорошее, непременно найдётся тот, кто норовит его испортить. — Пожалуйста. — тихо и без раздражения произнёс брюнет, когда рыжеволосая физически не могла его слышать.   Он предполагал, что именно такая реакция настигнет его в процессе попытки заговорить с Женей. Вероятно, это даже к лучшему. Чего он вообще решил требовать от неё каких-то объяснений? С иной стороны, можно ведь было просто напиться, пожаловаться какому-нибудь другу и успокоиться. У Димы семья, лишний раз не выдернешь, с Шастуном разводить беседы по поводу Покровской вообще было критично не безопасно, он ведь в очень тесном контакте находился с Ирой, а она в свою очередь была просто «не разлей вода» с журналисткой. Можно было бы, конечно, попросить Шаста не проболтаться, но зная то, как он хреново умеет хранить секреты от своей ненаглядной, эта просьба бы осталась конспиративной только на словах обоих. Выбор очевидный и единственный. Да и потом, Серёжа бы однозначно был не прочь немного выпить вечером.. **** — Ох ты бог ты мой. — с удивленной улыбкой произнёс Матвиенко, увидев знакомые черты лица на пороге. — В ретроградный Меркурий, Арс, я ожидал чего угодно, но только не тебя.    Неподдельная радость сверкала на лице Серёжи, это достаточно приятный сюрприз ближе к восьми вечера. Может быть не столь оригинальный, но Арсений был в дюжину раз лучше, чем одинокий вечер с пивом за просмотром какого-нибудь старого сериала. — Ты меня запустишь, или мне тут у тебя в дверях и дальше топтаться? — полюбопытствовал Попов, наблюдая за тем, как друг отходит с прохода. — Фига у тебя пакет звонкий. Случилось чего?      Вопросительные тёмные глаза вилами впились в спину разувающегося товарища, а радость и удивление постепенно улетучивались. С одной стороны, если бы и вправду что-то грустное, мужчина бы не улыбался так лучезарно ему при встрече, а с другой, это ведь Арсений, ничего изумительного. Активный мастер веселых масок, умеющий быть счастливым и довольным даже если это до крайней степени неправда. — Случилось. Тебя увидеть хотел. — спокойно ответил Попов и прошёл в глубь квартиры, продолжая не звонко греметь пакетом. — А че не позвонил? — Сюрприз намеревался сделать. Зря? — Никак нет. Ты же знаешь, я всегда за спонтанный кутёж. Но все-таки, с чего такая внезапность, у тебя что умер кто-то?    Матвиенко не хотел быть сильно напористым, но и правду знать ему подлинно хотелось. — Да не дай Бог. У меня, представляешь, пропажа длиной в десять лет объявилась. — В каком смысле?   Между мужчинами воцарилась в лоск неестественная тишина. Арсений понимал, что какой-то он слишком радостный для друга, который собрался бухать и жаловаться, но и осознавал, что особых поводов для грусти нет, точнее, этих причин хватило бы на несколько жизней, если бы эта злополучная встреча состоялась раньше. Брюнет достал коньяк из маркированного пакета «Красное&Белое», со стуком опустил сосуд на стол и вновь встретился с вопросительным взглядом Серёжи. — Помнишь, я тебе рассказывал про мою сбежавшую бывшую? — Попов занял место на одном из барных стульев. — Так вот, я ее недавно случайно встретил. Это если совсем тезисно. Если тебе интересны подробности, присаживайся, доставай стаканы.    Серж поднял брови, поставил руки в боки и ещё более давящими карими посмотрел на друга: — Пиздец. Вот тебе и анекдот. Конечно рассказывай, зря что ли пришёл. Только начни, пожалуйста, совсем издалека, еще  с Омска, а то так я хуй разберусь в твоих шурах-мурах.    Есть у времени две крайности, по правилам которых оно может чудовищно неспешно тянуться, а может неумолимо пролететь, с такой же скоростью, как и этот вечер. Подробный, развёрнутый рассказ истории занял у Арсения часа где-то два, за которые они с Серёжей успели осушить одну бутылку спиртного из двух принесённых. Матвиенко слушал товарища очень заинтересованно, внимал каждому слову и время от времени вставлял свои коротенькие реплики, вроде: «Ну охуеть», «Пиздец», и так далее. — Пиздец, так вот с каких пор ты куришь. — Матвиеныч ошарашено стукнул себя ладонью по лбу. — Ну ты и гаденыш конечно, у тебя оказывается так все в жизни феерически весело, а ты мне не рассказывал никогда. Это ж как я скучно живу.. — Нет, Серёг, если это в твоём понимании весело, то я не представляю, что для тебя грустно.    Попов вылил пару остаточных грамм из бутылки в стакан, и, не отводя взгляда от друга, опустошил его. В качестве закуски они нашли в холодильнике какой-то дешёвый сыр и оливки, купленные Бог знает когда и с какой целью. Квартира насквозь пропиталась запахом коньяка и даже воздух уже казался опьяняющим. Хотя, они вовсе не были пьяны до состояния звёздочек перед глазами, странно было бы, если бы два взрослых мужчины смогли разъехаться от одной бутылки. — Проветрить надо. — констатировал факт Арсений. — Заодно перекур. Потом продолжим. — Не. Потом ты домой поедешь. Не налегай, тебе завтра в аэропорт. Ты как домой полетишь, если тебя бодун адский догонит?   Матвиенко соскользнул с высокого стула и засеменил в сторону балкона, с целью настежь распахнуть стеклянную дверцу. — Да уж, дружеской заботы тебе не занимать. — Попов достал из кармана пальто зажигалку, а из другого одну сигарету. — Тебе не предлагаю, ты же у нас за ЗОЖ. — Тебе бы тоже бросать это дело. — сердито буркнул Серый с балкона. — Я только с Шастом и Позом смирился, а теперь ты ещё к этому злу примкнул, с которым мы вместе должны были бороться. — Да ладно тебе, я же редко. Раз в месяц, когда нервничаю.     Легкий, но резкий, в меру прохладный и тёплый ветер одним дуновением отрезвляет каждого из мужчин, вышедших на балкон. Только в данную секунду Арсений понимает, насколько душно было в квартире. Он негромко щёлкает зажигалкой, поджигает фильтр, вскидывает голову в небо и потихоньку затягивается, закашлявшись с непривычки.     Машины носятся вдоль трассы, ещё не совсем поздно, а в столице даже ночью бывают пробки. Выпущенный белоснежный дым слегка застилает две, и без того едва заметные, звёзды на темном полотне. В глазах иногда все немного плывет от алкоголя внутри, но это совершенно не мешает разглядывать некоторые огоньки вдали и несколько очень далеких вершин Москва-Сити. Тихий голос, с не характерной другу хрипотцой, раздаётся под боком, сбивая Попова с каких-то безгласных невидимых мыслей. — Ты с ней разговаривал? — интересуется Матвиенко, но его взгляд тоже направлен куда-то очень далеко, сквозь дома и фонари.    Актёр искренне усмехается. — Если это можно назвать разговором, то да. По большей части, она меня культурно послала. Не хочет разговаривать. Но оно и было ясно, я в этой истории тоже, знаешь ли, не в белом.    Серёжа хмыкнул и чуть встрепенулся от мурашек, которые бестактно пробежали по спине от прохладной стены дома, к которой он только что прислонился. — Ты как вообще? Ну, я имею в виду, ты к ней неровно дышишь? — Серый старался быть максимально осторожным, чтобы если что вдруг не задеть друга за больное, но вместо этого на каждую его фразу Арсений естественно, мягко и оживленно улыбался. — Нет конечно, ты что. Столько лет прошло, я уже на другой жениться успел и развестись. Просто хотел недосказанность прояснить, обсудить все случившееся с точки зрения грамотных людей. Но понимаешь.. — Так а нахуй оно тебе надо, если тебе похуй? — не выдержав, Матвиеныч прервал товарища. — Ну Бог ей уже судья, че дергаться-то. Я думал, ты ее вернуть хочешь, а если это не так, то зачем лишний геморрой?   Арсений рассмеялся, вызывая рефлекторную улыбку на лице товарища. — Разумно. — мужчина выпустил дым из чуть приоткрытых уст. — А получается ты прав. Если пытаться рассудить по логике, то выходит, вроде действительно все равно должно быть. Только я все равно искренне уверен, что раз уж я не заслужил тогда разговора, то сейчас он мне по праву положен. — Дурак ты. — отчеканил Серёжа. — Знаешь, я тебе так скажу. Ты дурак, но взрослый, поэтому все, что касается твоей жизни ты решаешь сам. Только обещай мне не вляпаться в какую-нибудь ебень и сигареты выбрось. Они тебе жизнь похлеще всяких бывших испоганят, это я тебе точно говорю. — Ну, насчёт не вляпаться в ебень, это я тебе не обещаю.