Three months of summer

До долгожданного, тёплого, сказочного лета оставалось всего каких-то пару недель. Что-то подсказывало, что эти три месяца гарантируют быть самыми лучшими в жизни Жени, потому что вчера она уверенно набрала номер Давида Марковича и дала твёрдое согласие на то, что она будет работать с ним. Мужчина обрадовался, даже заявил, что она последняя, чьего ответа он ждал, ибо все остальные специалисты из Москвы, которым он тоже любезно предлагал работу в их офисе, уже давно согласились. Этот факт поставил девушку в ступор, она даже испытала некоторый стыд за то, что так сильно затянула с решением, принятым недели так на две ранее, чем озвученным. Голова плывет от бесконечных дум о работе. Девушку начали посещать бессонницы, что не удивительно, ведь страх неизведанности и переезд в новый город страшили ее сильнее всякого выдуманного монстра, временами даже до мурашек. Иногда она позволяла себе снова загнаться об Олеге, который, уже больше чем за месяц не позвонил ей и не написал ни разу, но тут же отгоняла от себя эти мысли, оправдываясь тем, что все хорошо, парень любит ее и у него якобы просто нет времени, ровно так же, как и у неё сейчас. А мыслей о недавно бесцеремонно ворвавшемся в ее жизнь Арсении не было и вовсе, на него у неё банально нет времени. Она всегда думала, что он ее раздражает, в тот вечер на свадьбе она в этом ничуть не усомнилась, а во время последней встречи, чуть больше недели назад, Женя убедилась в этом окончательно.   Теперь ей предстоит самое сложное: поставить в известность о переезде Иру и маму. Начать она решила с мамы, поскольку это был максимально тяжёлый персонаж. С тех пор, как Елена Константиновна и Женя остались одни, они не расставались дольше, чем на месяц. Покровская-младшая не сомневалась, что мать поймёт ее и примет любое решение, так же, как и подруга, но ей крайне не хотелось расстраивать ни одну из них. Хоть она и понимала, что этого не избежать, она все равно надеялась нанести минимальный урон их психическому здоровью.   Диалог с женщиной выдался в один из будних дней, в который все как назло пошло наперекосяк и Елена ужасно устала. Наплыв гостей в этот день получился рекордным, так что персонал с огромным и колоссальным трудом справлялся с нагрузкой, но исключительно под бетонным руководством самой владелицы. Такие новости, о коих собиралась сообщить Покровская-младшая, обычно сообщают на отдохнувшую голову, с трезвым мышлением. Особенно маме. Но она уже настроилась и отступать было некуда. — Что, прости? Куда ты собралась?    Глаза женщины округлились, она только что наконец присела в кресло после такого изматывающего дня, но эмоции начали бить ключом и она машинально привстала. По ее интонации уже стало очевидно, что Елена крайне недовольна услышанным. — Мам, в Питер. Работать. Я ведь тебе только что все доступно объяснила. Я понимаю, что ты, вероятнее всего, будешь против, но я просто ставлю тебя в известность, а вовсе не спрашиваю разрешения.    От такой собственной наглости и уверенности девушка сама стала в ступор. — И, я верно понимаю, меньше, чем через неделю? — спокойно интересуется женщина.    Покровская-младшая молча кивнула головой. Стоило ли говорить, что у неё заныли суставы от такого напряжения и взгляда мамы, который пугал своей внезапной невозмутимостью. Женя нервно сглотнула, ожидая дальнейших слов. — Ну что ж. — владелица заведения вздохнула. — Один вопрос. Ты во всем уверенна? — Да.   Рыжеволосая не задумалась над ответом и на секунду. — Хорошо. — Елена развела руками и поторопилась вновь занять удобную позу в кресле. — Хорошо, что я могу ещё сказать. Тебе не пятнадцать лет, не восемнадцать и даже не двадцать. Ты взрослая девушка, я не имею никакого права ограничивать тебя в действиях. Единственная просьба: звони, пиши и береги себя. — Серьезно? Так легко?   Изумлению журналистки не было предела. Найти разумное объяснение, почему женщина так реагирует, было крайне тяжело, особенно зная ее пожизненный характер. Никаких истерик, скандалов, слез и самое главное, и малейшего расстройства не отобразилось на ее лице. Теперь Женя уже даже не соображает, какие эмоции больше заполняют ее тело: мелкая обида за безразличие или удивление материнскому благодушию. — А как? Я за свою жизнь многое поняла и осмыслила. Я не собираюсь тебе истерик устраивать и пытаться силой удержать. Клянусь, Женёк, на самом деле я безумно счастлива, что ты наконец нашла себе нормальную работу. Тем более, если ты сама сумела сделать выбор, в котором совершенно не сомневаешься, это же просто потрясно. Скучать я буду, разумеется, но я уверенна, что ты про меня не забудешь, я ведь не ошибаюсь? — Разумеется нет, мамуль. Ты даже представить себе не можешь, как я рада, спасибо тебе огромное, что понимаешь. — прошептала девушка, обнимая Покровскую-старшую за плечи и расплываясь в невероятно счастливой искренней улыбке.    Елена нежно гладила запястья дочери, на секунду уйдя с головой в воцарившуюся тишину, которая рушилась едва-слышным тиканьем часов. Женщина сама необычайно изумлена такому своему поступку: ещё пять минут назад, только услышав данную новость, она хотела расплакаться и закрыть Женю в своих объятиях от всего этого сурового и беспощадного мира. Но резко и спонтанно всплывшее решение, утверждающее, что она обязана спокойно отпустить ребёнка и принять его выбор легло бальзамом на душу обеих. Раньше ей было нелегко: после смерти мужа, дочь — единственное, что осталось от него. Единственное самое дорогое и ценное, самое родное и единственное, что способно вызвать улыбку в столь непростой период. Елена Константиновна с трудом определяла, где начинается ее счастье, а где заканчивается она сама. Ей было титанически тягостно отделить себя от дочери, у неё не было и ничтожного представления о том, как это вообще возможно сделать. А сегодня, она будто бы сделала новый глоток свежего воздуха. — Когда у тебя рейс? — Во вторник, лечу в двенадцать часов дня, а что? — Я поеду тебя проводить. — отчеканила ресторатор. — Договорились. — девушка легко и мимолётно поцеловала маму в щеку.     На этой самой ноте, наступило самое время для того, чтобы попрощаться и разойтись. Глаза Покровской-младшей ещё раз сверкнули в немом «спасибо», а глаза Покровской-старшей невольно наполнились слезами, как только дочь вышла за пределы кабинета. ****       К счастью, диалог о переезде в Питер с Ирой тоже удалось отрегулировать и направить в нужное русло. Блондинка выслушала подругу, правда успела чертовски расстроиться, аж до слез, так что Жене пришлось ее успокаивать. Но Кузнецова быстро пришла в себя, под действием весомого аргумента подруги о том, что жить нужно моментом и она раньше времени создаёт океаны. После их излюбленной прогулки по парку они обоюдно решили посидеть где-нибудь, выпить чаю и уютно провести время. Нет, речь идёт не о каких-нибудь однотипных кофейнях, кафетериях и ресторанах, зайти на чай Ира настоятельно порекомендовала к ней домой. А Покровская по обыкновению не осмелилась отказать лучшей подруге. — Так, Питерская особа, тебе чёрный или зелёный? — ёрничала блондинка, открывая шкафчик над плитой. — А сахара сколько? — Мне по классике чёрный, сахара не надо, о мой милый чайный мастер. — усмехнулась рыжеволосая. — Слушаюсь и повинуюсь.     Журналистка облокотилась на ладонь и стала увлечённо рассматривать апартаменты подруги. Без сомнений, она бывала в этой квартире не раз, но ее мучал один и тот же вопрос: она очень редко могла застать здесь Антона. Вообще они достаточно нечасто бывали рядом, что немного напрягало Покровскую. Безусловно ясно, что он известный человек, у него плотный график, большая занятость и множество проектов. Жене даже истинно жаль его: парень вот так без остатка отдаёт себя своей любимой работе, а энергии на личную жизнь у него совсем не остаётся. В том, что Шастун любит Иру девушка ни капли не сомневалась. Такие выводы можно было запросто делать из рассказов подруги об их отношениях, как они ходили на свидания, как он дарил цветы, как они гуляли по парку в выходные, встречая утренний рассвет. Почему так рано и почему именно рассвет? Кузнецова на этот вопрос очень грустно отшучивалась, дескать, так рано утром в парке народу почти нет и его никто не узнает, не дергает и уж тем более не достаёт телефон и не пытается вероломно снять их совместное появление в свет, дабы выставить этот момент в интернет на всеобщее обозрение.   На примере Антона, в голову к журналистке неожиданно забрели мысли о том, что она может стать точь-в-точь такой же, бесконечно занятой девушкой, замужней за рабочим креслом и ей, кстати, эта перспектива совсем не нравилась. Она, разумеется, рассчитывала на личную жизнь. Например, что ее возлюбленный вернётся в Россию и будет рядом с ней, невзирая на всё и всех, с каждой минутой делая ее счастливее. Однако пока, все это было очень далеко и все, что оставалось Жене радоваться тому, как все складывается на данную секунду, не забегая сильно вперёд. — Алло. Девушка, Вы меня слышите?   Блондинка пощелкала пальцами перед лицом Покровской, бесцеремонно выдергивая ее из собственных размышлений. — Что? Я здесь. — рыжеволосая встрепенулась от неожиданности, едва ли не переворачивая кружку с чаем, только что поставленную перед ее носом.   Кузнецова громко рассмеялась. — Ты что добиваешься единения с кислородом? Очередные какие-нибудь курсы Блиновской по типу марафона желаний? — Очень смешно, Ирина Щербакова. Нет, просто задумалась на долю секунды. — Говорю, на кого же ты меня оставить решила? — с грустным вздохом произносит девушка. — Шутки шутками, но как же я здесь без тебя?     Кузнецова сказала это таким печальным тоном, что рыжеволосой даже стало совестно за свой скорый отъезд в другой город. Предательством тут и не пахнет, но именно такие одиозные чувства атаковали Покровскую. — На Антона я тебя оставляю, Шпроти. Он парень хороший, пропасть тебе точно не даст. Послушай меня, как стороннего постоянного наблюдателя ваших ангельских отношений. — журналистка неловко рассмеялась, радостно отмечая, что подруга начинает улыбаться. — А знаешь, почему они ангельские? Потому что у него что ни день — то съемки. Мы не видимся так часто, как хотелось бы, потому и времени на вынос мозга и ругань у нас совершенно не остаётся. — Разумеется. Ты это мне, подруга, сейчас ещё жалуешься на «редкие» встречи с возлюбленным?    Не успела Женя завершить мысль, как она вздрагивает от неожиданного звона домофона. — О, Антоша пришёл. Что-то он сегодня рано.. — блондинка повернула шпингалет на входной двери. — Не возражаешь если он дома будет пока мы тут секретничаем?    Белоснежные ладони были вскинуты над рыжей головой. — Конечно, Ирочка. Это ж его квартира, тут скорее нужно спрашивать, не помешаю ли я ему. — Не помешаешь. — с улыбкой констатировала факт Кузнецова.    Два негромких стука в дверь из дубового массива, блондинка нажимает на железную дверную ручку и в прихожую мгновенно пробивается тончайшая струйка немыслимо странного, но приятного аромата, что-то между морковкой и малиной, с некоторыми нотками пудры. Рука, сплошь увешанная металлическими кольцами, первая проникает в помещение, держа в руках очаровательный букет фиолетовых Ирисов, обладающих самым многогранным благоуханием. Ирины любимые. — Антоша.. — девушка ахнула, моментально расплываясь в живой улыбке. — Не ждала? — усмехнулся парень, отдавая девушке букет.   Шастун тянется к блондинке за поцелуем, для осуществления которого Кузнецовой необходимо привстать на носочки. — Нет.. А что у нас за повод? — Как «что за повод»? Ты не помнишь что ли? Сегодня ж двадцать первое мая. Годовщина.   Из головы Иры напрочь вылетел факт Жениного присутствия в квартире, поэтому когда подруга появилась в коридоре она почему-то вздрогнула и изменилась в лице, в отличие от парня, который настолько удивился, что машинально всплеснул руками, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба. — Ого! Надо же, у нас ещё и гости. Все что нужно, для достойного праздника! Здоров, Женька.   Шастун протянул девушке ладонь для приветствия. Антон принимал Женю за подругу семьи, руководствуясь всеми любимой поговоркой: «Друг моего партнера — мой друг». Покровская, которая в свою очередь никогда не считала, что у них с русоволосым есть некая особая дружеская близость, немного смутилась, но не перестала искренне улыбаться и неумело пожала протянутую руку. — И тебе привет. Поздравляю с годовщиной.   С ее губ не слезала легкая усмешливая улыбка, которую Шастун вполне легко считывал как обычную, демонстрирующую радость. Ира знала, что рыжеволосая усмехается с ее рассеянности, быстрее самой Кузнецовой догнав, что она просто напросто позабыла об их празднике. — Прям анекдот какой-то, Ириш. — по-доброму рассмеялась журналистка, когда Антон покинул прихожую, оставляя лучших подруг наедине. — Обычно же парни такие вещи не запоминают, а у вас все совсем по-другому, да? — Господи, какая же я дура. Я ему даже не купила ничего.  — Кузнецова в панике шлепнула себя ладошкой по лбу. — И что теперь делать? — Признаться ему, что у тебя альцгеймер. Иначе никак не получится. — рыжеволосая пожала плечами с максимально серьезным видом. — А я щас, Покровская, так и сделаю. Браво просто, чтобы я ещё без твоих советов..   Речь блондинки неожиданно прерывает резко распахнувшаяся дверь кухни, где недавно скрылся парень. Разведя руками, имитируя шуточно-отчитывающую интонацию русоволосый объявляет: — Девочки, Вы идёте? Я торт уже на стол поставил, вино достал, в вазу для цветов воды набрал, долго вы здесь ещё ошиваться планируете? — Идём, милый. — коротко бросила Кузнецова, с натужной улыбкой и тут же переключила фокус внимания на Женю, вполголоса полюбопытствовав. — Что мне делать?   Журналистка задумчиво осмотрелась по сторонам. Да уж, Ира та ещё глупышка, но вообще-то, с кем не бывает. Факт ее рассеянности не отменяет того, что Антон ей очень дорог. Да и потом, основная функция Покровской, как подруги, всегда помогать блондинке, вне зависимости от глупости ситуации, в которой она всегда рискует оказаться, просто будучи Ириной Кузнецовой. Внезапно, неожиданно для самой себя, в рыжую голову закрадывается блистательная идея и девушка движется в сторону своего бордового клатча, оставленного на банкетке в прихожей. — Ты что делаешь? — Если подождёшь немного, увидишь. — бросила журналистка, старательно выискивая что-то в недрах сумки.   Немного погодя она наконец достаёт из кармашка бронзовый мужской перстень. Этот аксессуар принадлежал Олегу, он оставил его возлюбленной в день отъезда, именуя это «частью себя». Покровской, безусловно, была дорога эта вещь, но Ире она сейчас явно была в сотню раз нужнее. Решиться на этот жест было не из самых легких, но убедив себя в том, что любимый всегда в сердце и этому не нужно подтверждение в виде какой-то железки, ей удалось сделать эту маленькую победу над собой. — Держи. Без упаковки, но зато хоть так, по крайней мере лучше, чем никак.    Блондинка с увлечением рассматривала украшение. — Покровская, ты цыганей что ли грабанула? Откуда это у тебя в сумочке? — все так же не отрывая глаз от перстня поинтересовалась Кузнецова. — Сначала иди и вручи это Антону, пока он не разозлился, а потом я отвечу на все твои вопросы. Серьезно, это некрасиво, он уже звал нас ужинать. *****     Как ни странно, Шастун остался доволен презентом, ни на секунду не заподозрив, что девушка забыла об их совместном празднике. — Ну что, давайте выпьем? — внезапно оживилась Ира, как только все молодые люди заняли места да круглым столом. — Может лучше сначала поедим, а потом запьём съеденное или тебе такая реверсивная схема употребления алкоголя не по душе? — хмыкнула рыжеволосая, отправляя в рот кусочек наполеона.    Шастун с Кузнецовой непроизвольно и тихо рассмеялись, вызывая улыбку на лице Жени. — Жень, тебя же вино устраивает? Если что, могу тебе шампанское вместо него налить.   Русоволосый был невероятно комфортным и заботливым в отношении гостей, друзей и знакомых. Покровской было очень приятно, что он так суетится, но ей совершенно не хотелось доставлять этому солнечному человеку каких-либо неудобств. — Спасибо тебе, Антонио, я пить вообще особо не планирую, так что без разницы, что именно. Пригублю пару капель, для здоровья, а потом домой и в люльку. — журналистка подмигнула парню и мило улыбнулась. — Да, Антонио, тут с алкоголем есть некоторые проблемки, ее с половины бокала обычно рубит. — усмехалась Ира. — Это необязательно было озвучивать.      Все трое относительно громко рассмеялись, а русоволосый по своей классической привычке хлопнул в ладоши, отчего зазвенел металлическими кольцами. — Меня во всей этой ситуации больше всего смешит моя новая испанская кличка. Антонио.. — усмехаясь проговорил парень. — А что такого? Ты у меня в контактах с первого дня знакомства так записан. — Женя непринуждённо пожала плечами, вновь увлекаясь сладким. — А я, так полагаю, Женька у нас любит экстравагантные записи в телефонной книжке. Зови ее к себе, весело будет.    Ира вновь широко заулыбалась. — С радостью позову. Как только редакторы добро дадут, так сразу.   Количество улыбок за этим столом за весь этот вечер не поддавалось счету. Столько смеха и веселья в жизни рыжеволосой сроду не бывало, поэтому все это общение доставило ей невероятно много удовольствия. За столом Шаст невзначай узнал о Женином спонтанном переезде в Питер. Он грустно удивился, сначала принимая все за обыкновенную шутку, но достаточно искренне расстроился, узнав, что все это чистая правда. Покровской пришлось всеми силами пытаться перевести тему, дабы не испортить такой красочный замечательный праздник. Она буквально потеряла счёт времени на часах и обещание насчёт «пару капель» так и осталось несдержанным, когда добрая треть бокала пустовала уже в следующий час. Обнаружив достаточно позднее время на циферблате телефона, Антон посчитал нужным сообщить об этом барышням, в следствие чего Женя приняла решение незамедлительно собираться домой. Двенадцать часов ночи — не игры для молодой девушки, которая планирует ночью в одиночку добираться домой на такси. Однако, заботливые Шастуны не дали ей моментально взлететь с места и исчезнуть в дверном проёме. Парень взялся за уборку на кухне, как любитель чистоты, вопреки уговорам Кузнецовой все оставить и потом прибраться вместе. В какой-то момент блондинка просто обреченно вздохнула, махнула рукой на чистоплотного Антона и предложила рыжеволосой выбраться на балкон, за необходимым глотком свежего воздуха. — Антонио, тебе точно не нужна помощь с уборкой? — в последний момент поинтересовалась журналистка.   Парень махнул рукой и улыбнулся. — Не нужна. Я просто все в раковину составлю, тут много сил и труда не надо. Все остальное Ира сказала сделает. Кафель на балконе был естественно ледяной и Покровская рефлекторно поёжилась, как только ее ступня коснулась его. — Ну как там Олег? Звонил? — аккуратно полюбопытствовала Ира, чьи волосы красиво и плавно раздул весенний ветер.    Рыжеволосая целенаправленно увлеклась светящимися Московскими верхушками, акцентируя внимания на абсолютно каждой, лишь бы уйти глубже в себя и не отвечать на этот неприятный вопрос. Потому что он не звонил. Ладно не звонил, даже не писал, и думать об этом, беспредельно накручивая себя, она могла вечно, но искренне того не желала. — Я бы не хотела об этом говорить. — честно призналась девушка, от прохладцы обнимая себя за плечи.   Блондинка хмыкнула и глазами очертила воображаемую линию от кончиков пальцев ног, до глаз подруги. — Значит не звонил. — Ир, чего ты хочешь? Я же сказала, что не хочу об этом говорить. — Женя старалась быть спокойнее, но возмущение так и рвалось наружу. — Я хочу, чтобы ты наконец начала уважать себя. Чтобы ты нашла себе нормального мужика и забила хер на этого инфантильного идиота, который банально не хочет брать на себя ответственность за ваши отношения, а ты носишься за ним, как дура, всячески игнорируя его ненормальное безразличие. Когда же ты уже повзрослеешь и поймёшь, что это все бредятина и он яйца выеденного не стоит.    Как ни странно, рыжеволосая впервые видела Иру настолько серьезной, с такой умной и грамотной репликой. Вероятнее всего, где-то на подсознательном уровне она понимала, что подруга права в каждом своём слове, но до сознательного состояния эта информация все никак не доходила. Мозг специально устраивал это чертово отрицание, с которым она даже не пыталась бороться в силу отсутствия желания. — Смотри, салют вдалеке. —  тихо прошептала Покровская, указывая на разноцветные искры над парком.    Кузнецова глубоко вздохнула. Опять осознанно она переводит тему разговора. Очевидно, что это совсем неприятно, в какой-то степени даже больно, но, как гласит фраза «Если нарыв не разрезать — никак иначе от него не избавишься». Только сейчас не то время, в которое можно тратить время на бессмысленные суждения о Женином парне. Сегодня четверг, а если быть точнее, уже пятница, а во вторник у неё рейс на самолёт и не имеется точной информации, когда они вновь увидятся друг с другом не через фейстайм. — Я буду очень скучать по тебе, Покровская. Если бы ты только знала.. — Я знаю. — рыжеволосая перебила подругу. — Потому что я тоже буду.   Между девушками повисла тихая и печальная тишина. Ире казалось, что это все совершенно выдумка, что все это какой-то дурной сон, от которого она вот-вот проснётся. Только на деле это горькая правда и от неё никуда не денешься, даже имея титаническое желание. Сейчас нечего было добавить и нечего убавить. Помолчать вместе тоже оказалось какой-никакой приятной перспективой, которой девушкам сейчас приходилось всецело наслаждаться. Никогда раньше совместные минуты не имели подобной ценности, а теперь они словно обретают какой-то смысл, но происходит это только лишь тогда, когда совсем скоро этих минут не останется. — А почему мы никогда раньше не выходили на балкон и не смотрели на звёзды и огоньки вот так вот, молча, без лишних слов и задних мыслей? — вполголоса интересуется Ира. — Раньше это было незачем. — так же тихо отвечает Женя.   И снова длинная тихая пауза, которая совершенно не страшила, а скорее наоборот, казалась родной и привычной. — Я очень сильно люблю тебя. Пообещай мне, пожалуйста, что ты будешь беречь себя, не будешь страдать от всяких ублюдков, будешь заниматься собой и наконец-то уже будешь счастлива. — Кузнецова нежно обняла подругу за плечи, с силой подавляя ком, внезапно образовавшийся в горле. — А, и самое важное. Покровская, будь уверенна в своих действиях, но не делай никаких глупостей, дабы не оказаться по уши в каком-нибудь дерьме.    Рыжеволосая громко рассмеялась, так же трепетно касаясь Ириной ладони. Журналистка с трудом соображала, смеётся она или плачет, все-таки количество выпитого как обычно сыграло свою роль, только вот заблуждения в собственных эмоциях у неё ещё ни разу не случалось. — Я, разумеется, постараюсь все это выполнить, Шпроти. Только зная меня, можешь ли ты быть стопроцентно уверенна, что я не окажусь в каком-нибудь, как ты выразилась, дерьме? — Не могу, но я буду искренне в тебя верить.        Полумесяц со временем опустился на пару уровней ниже, а темное небо стало на несколько оттенков светлее. Женя крепчайшим сном спала в зале Шастуновской квартиры, и не догадываясь о том, как же красиво лунные лучики ложатся на ее молочную кожу, оставляя мягкие и слегка размытые полосы. Вчера вечером заботливая пара так и не пустила ее домой, а она не стала особо активно сопротивляться. Для нее самой несомненно лучше, если она доберётся до дома утром, без лишнего волнения. А Ира в эту ночь долго не могла уснуть. Всякие никчёмные мысли вереницей проскакивали в белокурой голове и выкинуть их оттуда — то  ещё не увлекательное и проблемное занятие.