Three months of summer

Звон бокалов, громкие музыкальные композиции различных современных исполнителей, танцы и компания сомнительных парней…Все это заставило обычный летний вечер ощущаться иначе.    Женя не помнила наверняка, сколько стаканов спиртного она опустошила, в какой момент она перестала стоять на ногах и искренне не соображала, как она все ещё живет и дышит, невзирая на сильнейшую, мучительную головную боль и тошноту. Ее веки кажутся алюминиевыми, поэтому они попросту не поднимаются, сколько бы усилий журналистка не прилагала. По всем ощущениям рыжеволосая сейчас была в раю, потому что единственное, что она чувствовала и хоть как-то видела — белый свет. Ну, и звук машин за окном, который по обыкновению казался с похмелья громче, чем обычно.     Собрав всю оставшуюся силу воли в кулак, рыжеволосая открывает глаза и одновременно с этим ее сердце проваливается в пятки. Она видит совершенно незнакомую комнату, посередине которой стоит удобный и большой бежевей диван, где сейчас лежала она, в одном только нижнем белье.     Первая и самая унизительная мысль: Покровская отличилась и переспала с каким-то незнакомцем в клубе. Да, несмотря на классическую женскую правильность, которая отточена годами, девушка не могла отдавать себе отчёт в действиях, когда находилась под действием алкоголя. В теории возможно все и это факт, который, увы, никак не получится опровергнуть.    Господи, как же хотелось провалиться сквозь землю, закрыться руками, зажмурить глаза и упасть в глубочайшую бездну, постепенно пытаясь обмозговать тот факт, что буквально три дня назад вся ее жизнь покатилась по наклонной. Все из-за этого дилетанта — Олега. И даже подумать страшно, что бы сейчас сказала мама, увидев ее такую, ошарашенную, полуголую, напуганную и морально разбитую на диване в посторонней квартире. Вероятнее всего, Елена бы просто заплакала от безысходности и непонимания, почему вдруг что-то подобное приключилось с ее дочерью. Вчерашний вечер она могла вспомнить только яркими вспышками, отдельными фрагментами, которые ну никак не складывались в единую картинку, которая бы сейчас привела ее к точному объяснению ее присутствия в незнакомом месте.   Тяжело, ели двигая затёкшими ото сна конечностями, рыжеволосая поднимается с дивана. Ещё достаточно усилий она приложила, чтобы выпутаться из огромного пухового одеяла, в которое судя по всему ее так старательно завернул вчерашний «кавалер». От резкого подъема в глазах тут же потемнело, голова закружилась и Женя была вынуждена схватиться за одну из полочек шкафа-купе, чтобы всем телом не приземлиться на линолеумом.  — Дура. Зачем пить, если не умеешь? — спрашивает она сама себя, но понимает, что не сумеет снабдить этот вопрос ответом. Она ощущает себя жалкой алкоголичкой и считает, что ее злость на саму себя вполне обоснована.    Бледная кожа, запутанные волосы и размазанный макияж она лицезрела в зеркале, искренне поражаясь, что с таким призрачным внешним видом она вообще там отражается. Рыжеволосая выглядела, как шарж на саму себя. Ещё и шарж в одном белье, а местонахождение платья, конечно, известно только одному Всевышнему.     Только это все ещё и близко не начало настоящего спектакля. Пара тихих стуков в дверь, затем она медленно и с щелчком отворяется, а за ней.. — О. Доброе утро, я тебе полдник принёс.  — Арсений! Какого ты..   На какое-то мгновение девушке показалось, что у неё всерьёз начались пьяные галлюцинации, но эта теория благополучно развеялась, как только актёр громко захлопнул дверь за собой, моментально приводя барышню в чувства. Пространство вокруг с грохотом рухнуло и разлетелось на тысячу осколков.  — Я серьезно. Вода и аспирин. Очень вкусно. — брюнет успешно проигнорировал заданный вопрос, ставя стакан на тумбу и получая искреннее удовольствие от такой ошарашенной девушки. Ее выражение лица в буквальном смысле могло спровоцировать приступ смеховой истерики, но мужчина уверенно держался. Ему ещё вчера ее хватило, а сегодня намечается продолжение этой абсурдистской комедии, где Арсений сам и целенаправленно занял место в первом ряду.  — Попов, ты…Ты сдурел что ли? — Женя делала непривычно огромные паузы в словах, параллельно пытаясь переварить увиденное и услышанное. Так вот как, оказывается, в жизни человека выглядит чёрная полоса. Причём тотальная. — Господи Боже мой. Откуда у тебя только силы на претензии берутся?     Мужчина сам себе не мог объяснить, с чего это его забавляет такая дикая реакция Покровской на него. Он почти не сомневался, что других эмоций утром не будет, но дожить до этого момента и увидеть ее психи воочию определенно стоило.  — Откуда? Ты как мог вообще? — журналистка старалась тщательно выбирать выражения, чтобы попросту не покрыть брюнета нецензурными эротическими выражениями. — Как совести хватило?..    Арсений набрал воздуха, дабы по полочкам разложить все давеча произошедшее и на данный момент происходящее, иначе Женя точно с минуты на минуту взорвется, а в худшем случае предварительно не забудет порешить и его. Такой расклад событий совсем никому не привлекателен. Только Покровская и тут умудрилась перехватить линию повествования, ибо до ее разума дошло осознание, что она не в самом лучшем виде для явления перед чужим мужчиной. — Немедленно выйди! — Так, во-первых, это мой дом. Ты либо прекращай орать, либо… — Попов не успел закончить мысль, как вдруг в него прилетела подушка с дивана.  — Попов, я не пошутила. В следующий раз в тебя полетит ваза, только я буду целиться ниже! — девушка медленно и угрожающе занесла над головой предмет декора. — Все-все, выхожу. — Арсений вскинул руки над головой и моментально оказался в коридоре, при этом не закрывая деревянную дверь в комнату, для осуществления жизненно-важных переговоров. — Покровская, объясни мне пожалуйста, почему ты больная такая?     Быстрым и резким движением девушка сдергивает белоснежную простынь с дивана и поспешно в неё заматывается, не найдя других вариантов наиболее быстрого решения возникшей проблемы. — Если я больная, то мне ничего не будет за убийство человека! — выкрикнула в дверной проем журналистка. — Особенно того, который воспользовался мной, когда я была в недееспособном состоянии.  — Боже упаси, ты дура что ли? Ты вчера сама позвонила мне и попросила за тобой приехать. Я, между прочим жертвуя своим сном, поднялся, приехал по адресу, а теперь вместо положенной благодарности в меня летят мои же подушки с вазами. Вот и делай добро людям после этого.    К многочисленным внутренним самооскорблениям Покровской добавились еще и нецензурные фразы, от осознания того, что во всем происходящем ее вина констатирована и на сто процентов доказана. Может быть в это верить и не стоило, только брюнет был настолько убедителен, что в любом магазине такого консультанта бы оторвали вместе с руками. Вот тебе,пожалуйста, жест доброй воли. Оттуда, откуда его в жизни не ждали.  К тому же если помнить, что совсем недавно они стали достоянием общественности и любое случайное совместное появление в свет могло кончиться виртуальной свадьбой, причём даже без их осознанного согласованного участия, то это ещё тот волонтерский подвиг. Где только он всего этого успел понабраться?  — А почему я раздета? — Покровская внезапно смягчилась и наконец выпустила из рук орудие уничтожения в виде керамической вазы.  — Ты вчера своим вином у меня в машине облилась. Я решил пойти до конца и запустить стирку, там платье твоё и чехол от сидения. Все? Допрос завершён и я могу зайти, чтобы мы не разговаривали через стену, как два дегенерата? — Попов звучал ещё убедительнее прежнего и девушка была просто вынуждена дать тихий и стыдливый, но все же положительный ответ.  — Получается, ты меня раздел? — рыжеволосая уселась на диван, без эмоционально втыкая в одну точку, словно тот самый момент внезапного озарения в фильмах.  — Покровская, да не трогал я тебя в этом смысле, Бог ты мой. Ты уже сто лет не в моем вкусе. Это была вынужденная мера. — брюнет присел рядом с журналисткой. — Ну спасибо. Меня ещё никогда в жизни так не радовали завуалированные оскорбления. — Научить бы тебя ещё отделять оскорбления от констатации факта о моих сексуальных предпочтениях.       Через минуту после сказанных слов Арсений смылся на кухню, а Женя будто застыла на диване, до боли напрягая мозг в тщетных попытках вспомнить весь вчерашний вечер. Постепенно к ней приходит понимание того, что в ее звонке актёру была хоть какая-то логика, ибо у неё больше нет знакомых в Питере. С одной знакомой она как раз-таки пила из-за другого «знакомого», который недавно прилетел из Вашингтона.    Покровская старательно разложила на диване огромное одеяло, а две подушки девушка уложила друг на друга, размещая их на углу спального места. Простыней она пока не решилась жертвовать, ибо представать перед актером в полуголом виде как ни в чем не бывало было бы поистине «уникальной» идеей. Журналистка залпом выпила стакан с аспирином, благородно оставленный мужчиной на тумбе. — Арс, слушай… — рыжеволосая виновато замялась в дверном проёме, никак не решаясь сделать шаг вглубь кухни.  — Надо же, спустя столько времени ты вспомнила, что у меня помимо фамилии есть ещё и имя. — отшутился он, стоя спиной к своей собеседнице.  — Прости меня. За вчерашнее и за сегодняшнее. И за чехол от кресла в машине. Если надо, я куплю новый. — такой мягкой по отношению к актёру девушка не была со времён их злополучной встречи, право слова, она сама удивилась, что так умеет.  — Ещё и извинилась. Жень, ты пугаешь меня.  — Арсений, ничего смешного. — серьезно буркнула девушка, усаживаясь за стол.     Попов негромко усмехнулся, кулинарным шпателем соскребая омлет со сковородки.  — Чай, кофе?  — Обойдусь.    Брюнет молча пожал плечами и запустил кофе-машину. Следующие минуты три Женя в тишине рисовала глазами на кухонном столе, изредка поправляя соскальзывающую простынь. От осознания того, насколько нелепо она выглядит уже даже не хочется плакать или раскраснеться, закрывая лицо ладонями. Девушка просто привыкла и смирилась. Все равно из ситуации подобным образом не выкарабкаешься, время вспять не развернёшь, а душить себя стыдом и чувством вины здесь более, чем бессмысленно. В момент зависания между мирами, журналистка упустила тот самый момент, когда перед ней оказалась тарелка с завтраком, а Арсений с чашкой кофе в руках уставился на гостью, облокотившись спиной на столешницу.  — Ты извини, что холодный. Я не предполагал, что ты будешь завтракать глубоко после обеда.  — А ты завтракать не будешь? — поинтересовалась рыжеволосая, прежде чем приступить к приему пищи. — На часах пятнадцать минут третьего, Евгения Юрьевна. Я уже успел позавтракать, пообедать и через два часа планирую ужинать. — мужчина осторожно отпил из кружки с обжигающим напитком. — Пустой кофе?  — Почему же пустой? С сахаром и кипятком.     Господи, если бы не идиотская привычка Попова отвечать на глупые вопросы в своей не менее глупой, шутливой манере, то Женя бы, честное слово, гораздо реже чувствовала себя неловко.     За вилку журналистка взялась левой рукой, на которой было почти незаметно сине-зелёных пятен от мертвецкой хватки Олега. В силу своей чудаковатости она наивно полагала, что синяки не привлекут внимание актёра. Вчера их могло быть не видно под лентами на руках, которые нужно было счесть дополнительными аксессуарами к вчерашнему образу, но сегодня это нельзя было назвать татуировкой и искренне верить, что это прокатит. Сама мысль о том, что кто-то может заинтересоваться и задать очевидный вопрос, на который она не сможет дать ответа. Пронин — отчасти ее оплошность и всего этого могло бы просто-напросто не случиться, если бы не ее скептицизм относительно слов подруги и чувство больной любви, которой девушка позволила ослепить себя. А если кто-то подумает о том, что она постоянно подвергается домашнему насилию и ей необходима помощь? Бред конечно, кому она нужна.     Арсений пристально и молча смотрел на завтракающую девушку, буквально не давая ей дышать под своим тяжелым, лазурным взглядом. Он в прямом смысле слова стоит над душой и неизвестно, с какой целью он вызывает такое чувство напряжения у Покровской. В какой-то миг его глаза скользнули по женским запястьям, что Женя умудрилась почувствовать не глядя на него. Огромной, огромной ошибкой было решение убрать одну руку со стола на колени.  — Что это? — вполне ожидаемый вопрос, который задаст любой адекватный человек, глазам которого «посчастливится» увидеть подобное.    Рыжеволосая понимала, что ответить правду на вопрос брюнета у неё не получится. А даже если получится она очень сильно пожалеет, уже через секунду. Он ничем не сможет ей помочь, да и со стопроцентной вероятностью даже не собирается, потому его незачем информировать об этих личных проблемах. Умение филигранно ломать комедию начинает пригождаться ей в жизни. — Где? — На бороде. — Арсений произнёс это с такой же хладнокровной эмоцией, с коей это сделала она, фактически давая ей увидеть себя в другом человеке напротив, точно в чистом зеркале.  — А, это. — девушка успешно притворилась идиоткой, делая вид что она секунду назад осознала суть вопроса. — Это я с бомжом подралась в переходе. Звучит безумно, понимаю, но такова жизнь в Питере.    Вероятность того, что какой-нибудь дурак обязательно поверит в эту бредятину весьма высока. Только Попов далеко не дурак и ему кристально-чисто ясно, что никакие бомжи здесь не причём. — Бедный бомж. Жив то хоть остался?  — А куда ему деваться? Бездомные — народ живучий.  — Мхм. — актёр кивнул головой, демонстрируя какую-то максимально странную улыбку, которая показалась девушке более, чем многозначной. Ну ладно. Драка с бомжом. Пусть будет так. В любом случае  — это не его проблемы.    И снова эта тишина, в процессе которой беседуют два внутренних голоса. Ни один из них не знает наверняка, но каждый примерно догадывается кто о чем думает. — Арсений. — М?  — Я тебя умоляю, ты только не думай, что мы теперь лучшие друзья.    Конечно он не думает. Чтобы Евгения Покровская так быстро поступилась с принципами? Ну что же, разумеется нет. Ни в жисть. Она даже тут до последнего будет держать марку и прикидываться сраной Снежной Королевой. — По крайней мере, не враги. Уже какая- никакая метаморфоза.    Девушка кивнула головой, смотря куда-то в сторону и дожёвывая давным-давно остывший омлет.    От трапезы ее вновь отвлекает негромкий смешок Арсения.  — Что не так?  — Ты прям как шаурма с Казанского вокзала. Хоть бы халат взяла из ванной.    В какой момент их общение стало походить на поучительный разговор между взрослым и ребёнком? И вообще, с каких пор метать огненные ироничные стрелы стал он, а не она?  — Спасибо за наводку, Арсений Сергеевич. Если бы Вы проинформировали меня о наличии халата ранее — не было бы шаурмы. — резонно и беззлобно подметила Покровская, поднимаясь с места и ставя опустошенную тарелку в раковину.     Арсений негромко усмехается, имея полнейшее чувство того, что если вдруг он сызнова решит поддаться ей и попробовать сыграть новый раунд этой нелепейшей игры «Кто кого быстрее закопает», то их диалог попросту не сдвинется с места. Он пытается прочесть Женю, одними только глазами въедаясь в ее фигурку, стоящую против оконного света и пока не понимает, на каком языке ему пытаться ее воспроизвести. Очевидно, в ней многое изменилось, практически все, исчезла какая-то незначительная часть ее внутреннего мира, под гнётом различных событий, которые могли внепланово рухнуть на неё в течение десяти добрых лет. Мужчина знал неопровержимо, что человек склонен к тотальным изменениям внешности, но душа всегда остаётся прежней. Ее можно лишь ненадолго замаскировать, но рано или поздно маска разбивается с хрустом и треском, слетает в сторону и исчезает по частям, переодически давая лицезреть свои отголоски, но исключительно на непостоянной основе. И ему до чертиков интересно, когда же это произойдёт с ней. Он ни капли не сомневается, что так и будет.  — Черт. — лаконично, но совершенно непонятно.  — Где?  — Арсений, не смешно. — как удивительно, что даже в этот момент Покровская не звучала грубой. Возможно, она просто устала играть тотальную неприязнь, к тому же, Попов легко мог это заметить. Любая игра, в особенности плохая, всегда была для него очевидна. В целом, не нужно обладать семью пядями во лбу, чтобы сделать подобный вывод. Лёгкого оттенка раздражительности в голосе достаточно, чтобы брюнет понял, что движется не туда.  — Ладно. Больше не смеюсь. Только объясни на милость, куда тебя понесло?    Девушка незамедлительно покинула кухню и двинулась в другую часть квартиры, очевидно, преследуя цель найти своё платье.  — Алло, Евгения Юрьевна, я к Вам обращаюсь? — актёр дважды щелкнул пальцами, наблюдая из коридора за тем, как журналистка старательно выискивает свой предмет одежды в его корзине для белья, при этом всем ещё и бросая все усилия, дабы удержать на себе простынь.  — Я не поняла. Попов, а какое сегодня число? — ошарашено интересуется девушка. — Девятое вроде с утра было. — мужчина непринуждённо пожал плечами и стал свидетелем того, как Женя отчаянно простонала и стукнула себя ладошкой по лбу. — Я забыла. Сегодня в полтретьего я в квартиру переезжаю. Меня хозяйка наверное уже обыскалась и обзвонилась… — рыжеволосая ринулась к телефону на тумбе в прихожей. — Ну вот. Что я и говорила. Пятьдесят восемь пропущенных и тринадцать сообщений. Время два сорок два. Супер.    Девушка демонстративно и обреченно вскинула руки над головой, очень громко и искренне сетуя на все происходящее. Возможно, в ее тоне наблюдалась некоторая резкость, но Арсений абсолютно точно понимал, что она вне всяких сомнений злится не на него, хоть и пристально, без страха и нервов, смотрит в его глаза напротив.  — Прошу прощения, вопрос не к спеху, но ты до этого где жила?  — В гостинице, как приезжий специалист. Господи, Арсений, а разве это сейчас важно? Важно то, что я сейчас буквально кинула человека.    В женских зрачках мерцало такое количество немых вопросов, которые к своему истинному изумлению, он считал на раз-два.  — Так, ну без паники. Я думаю, не особо критично, если ты позвонишь, извинишься в первую очередь, а потом прояснишь всю ситуацию и договоришься на чуток другое время. — Попов сделал пару шагов навстречу девушке. — В конце концов, если договориться на четыре, то полагаю, что мы без проблем успеем.     Да, с его успокаивающим тембром его же действительно полезный совет лёг бальзамом на душу взволнованной журналистки. Только тут однозначно есть небольшая оговорка.  — Мы? — удивлённо переспрашивает Покровская, немного вскинув брови.  — Я могу отвезти тебя по адресу, если хочешь. — спокойно пояснил актёр. — То есть, на вчерашнем аттракцион невиданной щедрости не завершается?  — Да вот, благотворительностью занимаюсь. Мне просто правда заняться нечем.     Женя неловко рассмеялась. — Ладно-ладно, извини пожалуйста, спасибо огромное за помощь. Шутка. Если отвезёшь, я буду тебе очень признательна.   Рыжеволосая вновь двинулась в сторону какой-то неизведанной комнаты, отправляясь на отчаянные поиски своего любимого платья.  — А я тебе говорил, что ты шутишь просто отвратительно? — с целью докричаться до девушки, брюнету пришлось на пару тонов  повысить голос. — А я тебе не говорила, что ты недаром всегда был моим любимчиком из Импровизации? — виртуозно парировала рыжеволосая. — Попов, а платье то в итоге где?  — Посмотри на балконе, на сушилке.     Ладно, ребёнок и взрослый это уже пройденный этап, но когда они стали реверсивной семейной парой, вот тут уже следовало пугаться.  — Спасибо, ты был прав. — прикрикнула журналистка, наконец выбираясь из пресловутой неудобной простыни. — Не мудрено. Я самолично туда его повесил. — Арсений тоже был достаточно громким, чтобы переодеваться в соседней комнате и при этом вести беседу.  ****   Женино счастье, что бабушка — владелица квартиры, оказалась несказанно доброй. Она даже позволила девушке заехать на прежнее место жительства, чтобы предварительно забрать оттуда все свои вещи, а позже уже с багажем оплатить проживание за первый и за последний месяц.     Арсений, фактически как всегда, был прав и они действительно вполне без затруднений успевали к четырём. Только это стоило Покровской совершенно неаккуратного и поспешного сбора своих вещей. Попов ждал девушку в машине снизу, вспоминая всевозможные молитвы, чтобы сейчас никто не заметил их вместе и это не наделало очередного шума, за который потом Стас оденет его на сельскохозяйственные вилы. Несомненно, он мог бы никуда не ехать, но бросить журналистку в западне он не посмел в силу элементарных мужских принципов.    Ну вот, к концу подходит своеобразное приключение рыжеволосой в этом отеле. Прошло совсем мало времени, но эти стены успели узреть и запомнить многое, в особенности то, что сама девушка бы с величайшим удовольствием забыла. В глубине души развивается микроскопический комочек грусти, который появился там из-за Жениной чертовой сентиментальности и умению привязываться ко всему, что движется и что просто существует в ее окружении. Однако, возможности долго и тяжело вздыхать глядя на помещение у неё не было, ибо внизу, возле гостиницы, сидит Арсений, искренне надеясь, что она управиться без промедлений. Заставлять его ждать баснословное количество времени просто неприемлемо, ибо он итак уже достаточно много для неё сделал за последние сутки. И для Покровской это взаправду удивительно, потому что на месте Попова она бы даже не шевельнулась для того, чтобы оказать ему какую-то помощь. Тем более, если бы он позвонил ей пьяный в ночи и попросил забрать с какого-то ночного клуба. Невзирая на все конфликты, которые тревожили их на протяжении практически месяца, он ведёт себя по-дружески в отношении журналистки, в то время как она беспредельно выпускает когти. То, что он человек, в котором есть что-то отчасти, да нет, даже не отчасти, а по максимуму удивительное — это констатированный факт, с которым Женя намеренно не бралась спорить. Только прилагательное «удивительный», всегда можно расценивать по-разному, оттого и Покровская вкладывала в это что-то своё, как позитивное, так и, несомненно, отрицательное.     Рыжеволосая последний раз окинула номер взглядом после чего непроизвольно сжала в левой руке ручки от пакетов. Мурашки скользнули под тканью красивого платья. Она долго колебалась: стоит ли брать с собой чемодан Олега, который он не забрал после своего ухода. Однако, девушка все-таки пришла к разумному решению, которое гласило, что оставлять его здесь попросту не имеет никакого смысла.     Женя сдала ключ на респшене, попрощалась с портье и наконец-то вышла на улицу, к чёрному Шевроле Тахо.  —Слава Богу, Покровская. Что можно было там так долго делать? — за то время, что рыжеволосая собиралась, Попов успел колоссальное количество раз понервничать. — В смысле долго? — девушка взглянула на брюнета, с вопросительным выражением лица. — Это ещё вполне себе быстро. Видел бы ты, как я небрежно побросала вещи по пакетам, только ради того, чтобы ты не ждал меня дольше обещанного.  — Ладно, проехали, не смертельно. Ты ничего не забыла?  — Вроде нет.       Когда время близится к вечеру, в Санкт-Петербурге редко бывают сильные заторы на дорогах. К тому же, если учесть, что новое местожительство Жени само по себе находилось не столь далеко от старого, то ехать им нужно было где-то минут  двадцать.    Тихие мотивы знакомой песни моментально становятся слышны, как только Попов поворачивает ключ и мотор автомобиля заводится.    Although loneliness has always been a friend of mine I'm leavin' my life in your hands People say I'm crazy and that I am blind Risking it all in a glance.    Возможно, романтика и глубочайшая ностальгия — это женская стезя, но в данной ситуации, даже Арсений поджал губы от внезапного наплыва картинок в голове, которые против его воли склеивались в одно целое и представляли из себя полноценную жизнь, летевшую перед глазами со скоростью вступления этой музыкальной композиции.     And how you got me blind is still a mystery I can't get you out of my head…    Они бесспорно прокляты кем-то Всевышним, потому что так просто и бесконечно, над смертными и безгрешными судьба обычно не иронизирует. Эта песня одиннадцатилетней давности, принесла невероятные события в жизнь многих людей. Каждый ассоциирует с ней что-то своё родное, сакраментальное и близкое сердцу. В случае Жени, она всегда ассоциировала эту мелодию с человеком, сидящим за рулем с левой стороны от неё, и искренне поражалась тому, что она играет именно сейчас. Разумеется, таких совпадений попросту не бывает в жизни, но Покровская уже перестала удивляться происходящему и уж тем более аппелировать общеизвестной фразой: «Хуже уже не будет». Ибо она нисколько не сомневалась, что будет. Квантовые поля работают не останавливаясь, что-то транслируют людям и время от времени дают им усомниться в существовании логики этого мира. Сейчас, изображения в самом лучшем качестве плывут перед глазами девушки, в буквальном смысле застилая пейзажи реальности за оконом транспорта, причём с самого начала песни. Бывает ведь такое, что услышав любимую композицию люди моментально покрываются мурашками, потому что она сулит неизмеримо тёплые и любимые воспоминания..    …Don't care what is written in your history As long as you're here with me    Арсений виртуозно делал вид, что максимально сосредоточен на дороге, ни одной эмоцией не выражая, что твориться у него внутри. Он никогда не ведёт машину одной рукой, но в данную секунду он ненадолго поступился с принципами, медленно прокрутив пальцами колесико громкости на авто-радио. Женя смотрит в окно автомобиля, понимает, что дорога ее гипнотизирует. От застилающей разум ностальгии хочется плакать, причём так, чтобы весь мир услышал. Когда группа Бэкстрит Бойс была популярна, кажется, что жизнь была другой и какой-то потусторонней. Все было по-другому, даже небо и воздух, люди и животные, а солнце светило иначе, более тёплыми и нежными лучами. Припев ощущается, как невероятно тёплая вода, которая обволакивает с головой и хочется как можно дольше задержаться в этом моменте. В тех моментах, когда она была счастлива и меньше всего задумалась о проблемах. В тех моментах, когда даже зная будущее ты бы не стал в него заглядывать, потому что просто хорошо, именно там, где ты есть на данный момент.     I don’t care who you are   Where you’re from    What you did   As long as you love me..   В авто стоит немыслимая тишина, не слышно дыхания, но по всем признакам сердце каждого бьется громче, чем сама музыка. Когда-нибудь Попов обязательно разберётся, почему прошлое всегда кажется лучше, чем нынешнее и будущее. Вероятнее всего мы смотрим на те дни через какую-то коварную призму, которая вероломно маскирует плохое, оставляя исключительно хорошее. Честное слово, актёр бы выдвинул своё бодрое, юношеское «Потанцуем?», если бы они не были прикованы к сидениям. Слишком много это тогда значило, чтобы просто отдать все взаимному недопонимаю и претензиям, слишком дорого тогда они друг для друга стоили, даже можно сказать, бесценно, чтобы каждой клеточкой сейчас ненавидеть. Только теперь они это безоговорочно понимают. Чересчур много времени должно было пройти, достаточно слез должно было вылиться и неисчислимое количество бутылок с алкоголем должны были опустеть. И говорить сейчас ничего не надо, они и без физических слов прекрасно друг друга поняли, ограничиваясь невероятно важным диалогом на другом, духовном уровне.     Голос радио-ведущего по окончании песни сработал как будильник, вероломно выдергивающий из сладкого сна. Ещё примерно восемь минут они ехали до назначенного места молча, утопая в своих мыслях, остатки которых ускользали несказанно медленно.  — Приехали. — негромкий, чуть хриплый голос Арсения развеивает ту самую зеркальную тишину, формирующую вокруг них мистические поля. — Спасибо тебе. Раз уж я прям щас заеду в квартиру, то не желаешь подняться ко мне на дружеский чай? Отметим новоселье. В любом случае, кроме тебя мне не с кем это сделать.    Чувство благодарности возрастало до колоссальных размеров, причём отныне подпитывалось оно не только сегодняшними событиями. Это максимум, что она могла предложить брюнету, взамен за все то, что он сделал для неё сегодня. Минимум, что она могла предложить за все, что он сделал для неё в принципе за всю жизнь. Попов слегка улыбается, не стесняясь бегая голубыми, невероятными глазами, по ее красивому лицу. — Дружеский? То есть, за последний час мы успели сблизиться до статуса «Друзья»?  — брюнет не был бы собой, если бы с его уст не сорвалась добрая усмешка.    Журналистка не придумала, что на это ответить, она лишь признала очевидное, одним многозначным кивком головой. — Спасибо, Золотце. Ты только заезжаешь. Отдыхай, распределяй вещи по квартире. Насладимся чаепитием в другой раз.     Какая-то вена на сердце Покровской ощутимо шелохнулась, когда он назвал ее «Золотцем». Это ничего не означало, в этом ничто не таилось и сам мужчина невероятно удивился, что из его уст проскочило былое прозвище Жени, привычное для того самого, давнего времени. Кажется, они начинают невольно переигрывать и рыжеволосая принимает четкое решение, что во избежание чего-то непоправимого необходимо закругляться с этой встречей на сегодня.  — Ладно, как тебе угодно. Я достану из багажника всё своё и можешь ехать. — Тебе помочь поднять вещи на этаж?  — Нет, спасибо. Ты уже достаточно для меня сделал за сегодняшний день, так что дальше я справлюсь сама. Спасибо тебе большое. До встречи.  — Увидимся, подружка. Так и запишу тебя в телефоне. — напоследок усмехнулся актёр.   Девушка нажала на дверную ручку, в тот момент когда ее посетило острое, колющее  желание попросить Арсения оповестить ее, когда он окажется дома. Но на смену какой-то подозрительной туманности пришёл здравый рассудок, который строго-настрого запретил ей озвучивать данную просьбу и салон машины она покинула не проронив ни слова более. ****     Двухкомнатная квартира в пятнадцати — двадцати минутах езды от офиса с адекватной оплатой вполне устроила Женю. Она попрощалась с очень доброжелательной и дружелюбной Верой Ивановной, хозяйкой квартиры, вошла в свои новые апартаменты, захлопнула дверь и присела на тумбу в прихожей. Все было абсолютно новым, чистым, заметно, что старушка хорошенько постаралась перед переездом Покровской. Рыжеволосая не торопиться разгружать пакеты и одинокие чемоданы ее и Олега, занявшие место в углу прихожей. Журналистка, очевидно, теряется во времени, потому что ей неясно, сколько она уже так сидит. Час, два? Может быть уже все три?    Ещё вчера она не чувствовала себя ни живой, ни мёртвой, ненавидя весь свет и разрываясь на кусочки от нестерпимой боли, а сегодня в ее груди разливается тепло, которое обволакивает душу и внушает такое чуждое чувство спокойствия. Этим моментом нужно насладиться, потому что он, одним мощным потоком энергии восстанавливает все пострадавшие нервные клетки. И самое удивительное — нынешнее состояние никак не объяснить.        Никак не объяснить, если бояться и избегать истинных объяснений, как это делала она.