Three months of summer

К середине июня постепенно привыкаешь к лени. Желание делать что-либо просачивается сквозь пальцы, а то и вовсе не считает нужным объявиться. Особенно, если твоя работа — это по совместительству твоё хобби. В том числе, если это дело не является повседневным.     Арсений получил оповещение о том, что ему необходимо ехать в Москву, чтобы снять пару выпусков Громкого вопроса, а затем со спокойной душой отправиться в отпуск. С самого начала июня план на месяц был построен и брюнет знал, что ближе к середине ему придётся прибыть в белокаменную на съемки, а после, в конце, ещё недолгий гастрольный тур в курортные города, Геленджик да Сочи. В целом, все как всегда, жизнь идёт своим привычным чередом, а учитывая тот факт, что Попов уже очень долгое время  жил исключительно своей работой, то заставлять себя ее выполнять через колоссальную силу ему не приходилось.    Единственной проблемой был поиск жилья для временного проживания в Москве: Серёжа сам сейчас временно кочует у какого-то своего друга, ибо новые соседи-квартиранты из квартиры сверху, оказались невменяемыми и почти полностью его затопили, да ещё и таким образом, что даже людям, живущим под Матвиенко, от этого потопа досталось. Найти нормальную гостиницу, чтобы это был не клоповник и не сильно далеко от места съёмок было тоже фактически невозможно.    В этом году все люди как назло решили, что лучшее место отдыха в июне — конечно же столица нашей могущественной страны, поэтому все более менее нормальные отели были битком забиты народом. Нет, разумеется это вполне себе решаемая проблема, если бы он приступил к рассуждениям по ее искоренению сразу же, как только она появилась перед ним, а не тогда, когда послезавтра уже нужно бежать на самолёт.    Женя плыла по течению, ежедневно затрачивая часы на написание статей в офисе. Да, тот самый способ, которым она всегда заполняла пустоту оказался легко применим и сейчас. И ей не одиноко. Почти. На днях вышел новый выпуск журнала, тот самый, ради которого ей пришлось подавить свои принципы и выйти на разговор с Арсением. С момента их последней встречи прошло где-то три дня. Да, похоже эта встреча все-таки стала последней, наконец-то не оставив за собой осадка неприятной обиды. Как ни странно, мысли о нем не вызывали прежней злости, граничащей с ненавистью. Хотя для начала, было бы вовсе не плохо разобраться, почему мысли о нем вообще решали не с чего возникнуть в голове.    Легче, разумеется, было объяснить это ее внезапным появлением «на пике популярности» среди фанбазы, после оглашения их невзрачной встречи в кофейне. В офисе не оставили это без внимания, мол слишком много совпадений, сначала интервью, которое передали именно ей, потом эти фотографии и громогласные заголовки. Некоторые девушки кооперировались своими женскими змеиными группами, переодически посмеиваясь за спиной Покровской, другие и вовсе не стеснялись смотреть на неё с неким «подвохом», глазами выражая все эмоции, кипящие во внутреннем котле, который в буквальном смысле выходил из берегов от новых и сочных сплетен.    Она совсем не дура, прекрасно понимает, что к чему и зачем. Но никто ей в лицо говорить ничего не осмеливался, да и зачем, если можно успешно перетереть все кости и без ведома обсуждаемого. Подруг в журнале у девушки нет, так что делиться этими взглядами и усмешками попросту не с кем, за исключением любимой и незаменимой Иры-москвички. Ратникова не считается — она разовая собутыльница, которая бросила ее в баре. Слава Богу, Алёна тогда уехала раньше и не стала свидетельницей волшебного «спасителя», радушно согласившегося забрать ее из клуба. Вот когда бы наступил сущий апокалипсис и единственным методом решения проблемы было бы увольнение по собственному. На данный момент все эти многозначные реакции и секретные насмешки не играют роли в жизни Покровской, потому что в женском коллективе сплетни всегда будут и если горячей точкой будет не она, то найдётся другая дама, в силу собственной опрометчивости попавшаяся в эти паучьи сети. Нет особого желания тратить силы на развитие внутренней обиды. Главное, что среди фанатов все постепенно и медленно начинало затихать, догадки, домыслы и теории практически сошли на нет и пусть Женя и не смогла пока вдохнуть полной грудью, но сделать первый вдох ей все же посчастливилось. Грядущая неделя и три дня — ее отпуск. Только теперь он включает в себя не десять дней, а всего шесть, потому что четыре она уже распределила на другое время, но это в любом случае не портит ее настрой. Семнадцатого июня у неё день рождения, на который она клятвенно обещала Ире с мамой приехать.    Было твёрдо решено, что свой отпуск она проведёт в Москве, рядом с близкими и любимыми людьми. Это поможет ей оправиться от последних событий, пусть и не побуждающих былого ажиотажа в ее голове, но по-прежнему вызывающих колкое бурление в горле. Живое общение с Ирой — это вообще ее стопроцентная панацея, так что настроение автоматом  поднимается, стоит только подумать о предстоящей встрече.    Плюсом ко всему, она уже успела соскучиться за ненаглядной столицей. Каким бы прекрасным городом не был Питер, домой все равно иногда хочется, хотя пора бы научить себя мириться с фактом, что Санкт-Петербург — отныне и есть ее новый дом.    За последние недели три девушка видела аэропорты чаще, чем за всю свою жизнь. И это место всегда вызывало у неё двоякое чувство: иногда необъяснимое чувство окрылённости и счастья, а бывало, что это грусть и разочарование. Женя торопилась в Москву как никогда прежде, она не стала ждать первого дня отпуска, то есть завтрашнего дня. Журналистка онлайн заказала билеты во время обеденного перерыва, будучи готовой рвануть уже вечером, после работы. И сегодня первый момент, когда рыжеволосая молча сидит на кресле с бодрящим напитком и ждёт объявления своего рейса. Она не чувствует волнения, страха или уже приевшейся печали. Если такое может случиться, то она могла бы устать чувствовать, поскольку тот калейдоскоп эмоций, пережитый ею за один лишь июнь — дело не шуточное. ***** — Нет, Арс, конечно же я не против. Думаю, Ира тоже будет «за», можешь на нас рассчитывать.  — Спасибо, Шаст, у меня не было сомнений. Только может ты перестрахуешься и с Ирой поговоришь для начала?    Антон был уверен в том, что возлюбленная не будет прогонять Арсения и радушно согласиться принять его временное соседство по квартире. У них все равно большая квартира, огромный зал, Шастун не видел весомых причин, по которым Кузнецова могла отказаться.  — Я уверен, она не возразит. Она просто на маникюре, даже если я позвоню — все равно не возьмёт. Придёт, я ей все расскажу. А вообще, начинай собирать чемоданы и передай Сереге, что он мне должен, ведь я приютил его квартиранта. — парень искренне усмехнулся, слыша как брюнет отвечает ему тем же. — Договорились. Завтра-послезавтра буду у тебя. Точнее у вас.  — Не пугай меня заранее, дай морально подготовиться к твоему прибытию.    Последнюю шутку Антона Попов не расслышал, так как отключился раньше, чем русоволосый замолчал. Собраться на самолёт не из простых задача, на четыре дня нужно взять с собой все самое необходимое, а учитывая тот факт, что билеты на рейс ещё не были приобретены, следовало заняться ещё и этим. Мужчина сам поражался своей кардинальной безответственности в конкретном вопросе, больше всего изумляясь тому, что у него появляется дурацкая привычка делать все в последний момент, хотя это даже не от максимальной загруженности и плотного графика. На самом деле, причина этому тоже есть весомая, ведь как бы стыдно не было в этом признаваться, но он действительно забыл про съемки и если бы Стас не подоспел во время со своим напоминанием в общем чате, то брюнет бы вероятнее всего и не вспомнил. Одна из причин недолюбливать лето — теряешься во времени и категорически выбиваешься из привычного ритма, забываешь какой сегодня день недели и становишься похожим на восставшего из мертвых. Хотя даже это не столь сущий аргумент, чтобы поступиться с любовью к этому прекрасному времени года.     Антон просидел за просмотром любимого сериала четыре часа. Сегодняшний день он провёл в гордом одиночестве. Ира весь день бегала по делам, на маникюр, на педикюр, по магазинам, как будто карантин только что закончился. Они успели только позавтракать вместе, после этого парень заехал за продуктами и весь день пролежал на диване, переодически переворачиваясь с боку на бок. Да уж, компании ему определенно не хватает и едва стоило ему об этом подумать в дверь раздался настойчивый звонок. Парень крехтя поднимается с излюбленного места, и неохотно плетётся к входной двери, что-то неразборчиво бормоча себе под нос.  — Иду я, Господи, иду…  Заглянув в глазок, Шастун увидел свою девушку, Ирину Кузнецову, только ее лицо невероятно сияло и пусть даже сейчас она не улыбалась, он насквозь видел счастье, искрящееся внутри неё. Парень даже не может предположить, чему вдруг блондинка так радуется. Он поворачивает шпингалет и лениво отходит с прохода, будучи готовым спросить что свершилось и почему блондинка так светится, но все его мысли вылетают через ухо, изумрудные глаза расширяются, а брови подлетают вверх. Русоволосый настолько сбит с толку, что даже не может выдать достойной эмоции: он знает, что должен реагировать положительно и реагирует, но недоумение превышает уровень допустимого в его голове. — Ну-ка глянь, кого я подобрала на трассе пока ехала домой! — юмор Иры уже стал настолько родным и привычным, что даже отмахиваться не имело смысла.  — Боже, ну как ты меня своему парню презентуешь? — Женя быстрее подыграет подруге, чем не дай Бог решит обидеться.  — Женька?   Час назад самолёт с рейсом Санкт-Петербург — Москва приземлился в аэропорту и Кузнецова сама узнала об этом тридцать минут назад. Она ждала Покровскую завтра, максимум послезавтра, но то, что подруга прилетит сегодня, пусть и в позднее время выбивает ее из колеи, однако исключительно в положительном ключе. Ира буквально сорвалась с маникюра, чтобы приехать за любимой в аэропорт.    Девушки набросились друг на друга прямо там, при первой встрече, чуть ли не заваливая друг друга на начищенный паркет. До чего приятная возможность — наконец-то чувствовать друг друга и ощущать мощную силу вашей дружбы, причём не через экран айфона, а тактильно, в паре миллиметров. Лучший сюрприз за последнее время в жизни Кузнецовой. Блондинка так хотела рассказать рыжеволосой все, что приключилось с ней за то время, которое журналистки не было рядом, но у неё ничего не выходило от перевозбуждения, ибо она невольно перепрыгивала с одной темы на другую, понапрасну пытаясь составить полноценную картину. Покровская искренне смеялась. Настолько искренне, насколько она всегда смеялась только с ней.   В процессе уютной поездки обеими девушками было принято решение, что Женя останется у Шастунов на все время своего отпуска. Ладно, тут больше Ира настояла, но кого, простите, это информация волнует? Снимать гостиницу дорого и мест недостаточно, а у Елены Константиновны однокомнатная квартира, где было бы попросту неудобно ютиться вдвоём. Для Антона планировался некий «сюрприз», но кто же знал, что это повергнет его в шок. Разумеется, вначале он был положительным… — Она самая, любимый. Помнишь, я тебе говорила, что Женёк совсем скоро в Москву приезжает?     Разумеется, Кузнецова говорила, только Шастун и представить себе не мог, что это произойдёт именно сегодня. Парень мило улыбнулся и сделал два шага навстречу рыжеволосой, раскинув длинные руки для объятий, так привычно звеня металлическими кольцами. О да, он даже дома с ними не прощается.     Антон похож на помятое, растрепанное, солнце и Покровская впервые видит его таким безумно домашним. Невероятный уют и тепло от него учуешь за километр и девушка, будучи тактильной не со всеми, с величайшим удовольствием ныряет в эти объятия.  — Привет, получается. Надолго к нам?     И рыжеволосая начинает давать ответ но подруга как всегда, впереди планеты. — На три дня. Ну, три с половинкой. Любимый, ты же не возражаешь, если Женька поживет у нас? Зал огромный, нам даже тесниться не придётся. — прикрикнула Кузнецова, уже находясь на кухне и разгружая привезённые пакеты.    Журналистка пожала хрупкими плечами, неловко рассмеявшись: — Ну в прочем, твоя девушка уже за меня все озвучила. Только я бы сказала немного по-другому, ну да ладно, полагаю, суть ты понял.     А вот теперь, когда в глазах читается немой вопрос и удивление, но выражение лица демонстрирует полнейшую невозмутимость и всегдашнюю доброжелательность, Антон приходит в шок, самый искренний и классический. За эту короткую секунду он мысленно сделал  отчаянный фейспалм, до седьмого колена проклиная себя и Иру за то, что они не привыкли обговаривать друг с другом различные вещи, разной степени важности, но как оказалось, создающие некоторые проблемы.     Дело даже не в Арсении, хотя в нем отчасти тоже, но неизвестно, к сожалению или к счастью, благодаря любимой русоволосый был наслышан о, скажем так, «непростых отношениях» между его другом и Женей. Пусть он, конечно, клятвенно обещал своей девушке не дать Покровкой понять, что он в курсе, сейчас это было максимально сложной задачей. И нормальный человек бы все рассказал сразу же, но Антон из другого теста, ибо его выбор пал на первоначальный диалог с Кузнецовой, который должен был состояться ранее. Парень вновь натягивает улыбку до ушей и доброжелательно кивает: — Ну безусловно я не против. С чего бы вдруг мне быть против? Женька, иди мой руки, щас ужинать будем. Помнишь где или показать?  — Разберусь, Антонио. — девушка кивнула головой и двинулась в сторону ванной комнаты, а парень развернулся в сторону кухни, с таким выражением лица, точно пару минут назад по радио обьявили о начале Третьей Мировой.     Говорят, что за долгое время совместного проживания вы начинаете понимать друг друга без лишних слов, ограничиваясь исключительно взглядом и эмоцией на лице. Ира не была исключением в этом вопросе.  — Ну что с тобой? — блондинка произнесла это вполголоса, невероятно нежно, с чувством заглядывая в зелёные глаза над своей головой. — Ты не рад ее видеть или у нас были какие-то планы?     Не у них. У него. Русоволосый двадцать раз успел пожалеть, что так понапрасну дал Арсению надежду на их квартиру. Сообщать подобную новость Кузнецовой было не безопасно, от страха, что девушка может обидеться что-то екает внутри и он инстинктивно обхватывает хрупкую фигурку руками и прижимает к своей груди. Слышит, как она смеётся в его футболку.  — Антошка, что с тобой? — ее ладошки медленно ползут по его широкой спине, давая чувство бархатных бабочек, которые вылупляются из коконов со скоростью ее прикосновений.    Этот смех и голос кажется таким родным и успокаивающим, что прежние страхи отступают и парень опускает глаза, чтобы  столкнуться с самыми красивыми, что ему когда-либо приходилось созерцать за весь период его жизни.  — Ир, Арс приезжает. Скорее всего завтра.   Блондинка вопросительно выгнула бровь, все ещё не стирая миловидной улыбки. — И что?  — Ну, в общем Серёжу там затопило, гостиницы забиты и… — Антон на мгновение замялся, но осознав, что перед смертью не надышишься, парень быстро выдвинул продолжение фразы. — Я ему разрешил у нас остановиться короче. Я думал ты не против будешь, а оно вот как получилось.     Русоволосый сумел лицезреть мгновенную смену эмоций на лице возлюбленной: от умиления и радости до лёгкого недовольства и удивления. Шастун виновато почесал затылок, поджимая бледные покусанные губы, однако не прерывая зрительного контакта с Ирой. — Что прости? Очень мило, Шастун, а что я теперь Жене скажу, ты как…   Кузнецова была вынуждена прерваться, ибо дверь в ванную внезапно распахнулась, а следом щелкнул выключатель. Пара рефлекторно отскочила друг от друга, как два прокаженных, парень даже случайно ударился копчиком о стол.  — Ребят, слушайте, а какие у нас вообще планы на…Что-то не так?    Обреченное лицо Антона и виноватое лицо Иры, безусловно привлекли внимание журналистки. Такая внезапная смена настроения показалась ей до крайней степени странной.  — Ну? — Кузнецова с укором взглянула на возлюбленного. — Ты скажешь или я?  — Да какая разница?  — А что надо сказать? — энтузиазм рыжеволосой постепенно перетёк в недоумение.  — То что Антошка у нас уже твоё место определил для другого лица. И оно тебе, прямо скажем, вероятнее всего не понравится.    Глядя на то, как подруга разводит руками и устремляет взгляд в пол, вопросы начинают безбожно роиться в голове Покровской, точно назойливые мухи. — Господи, да в чем дело то?  — Я Арсу разрешил у нас остановиться на те четыре дня, что у нас будут съемки. Там просто…Ну в общем, долгая история. Жень, ты извини ради Бога. — виноватый взгляд Шастуна казалось заглядывал прямиком в душу рыжеволосой.     Разозлиться? Испугаться? Покровская честно пыталась почувствовать в себе хоть какие-то отголоски названных чувств, но ничего подобного не отзывалось на ее немые запросы внутри собственной головы. Очевидно, что все само собой рассосётся, решится прямо сейчас и по окончательному вердикту ей вероятнее всего придётся съехать, а может быть в проигрыше останется Арсений. В зависимости от того, что решит сладкая парочка.  — Нет, Антон, ты не извиняйся. А вообще, чтобы таких ситуаций не было, впредь советуйся со мной. — Ира максимально делала вид, что не обижена, ибо знала о своём идентичном поступке и о том, что вина приходится пятьдесят на пятьдесят, но возмущение в голосе никак не замаскировать.  — Да-да, я понял, я во всем виноват, Ир, только тебе бы я хотел сказать ровно то же самое. — русоволосый не хотел быть грубым, поэтому спокойно оборонялся, стараясь не нарваться на больший огонь. — Антош, я тебя не в чем не обвиняю. Просто теперь надо думать, что делать, мы же по сути подвели сразу двоих людей.  — А что тут думать, сейчас позвоню Арсению и скажу, чтобы гостиницу искал. Ноль проблем, дамы.    Русоволосый вскинул руки над головой и демонстративно двинулся в гостиную, на поиски смартфона, оставленного где-то в сугробах подушек на диване.    Женя чувствовала себя максимально неловко, от того, что благодаря ей в этих, казалось бы идеальных отношениях, наклёвывается конфликт. Немые претензии и укоры вне воли своих обладателей летали по всей квартире, одновременно с количеством брошенных друг на друга взглядов Антона и Иры. Такой расклад событий журналистку совершенно не устраивал, из-за неё не должно образовываться проблем. Если подвести черту, то речь идёт не только о Шастунах. Арсений тоже не обязан встревать в неудобства, исключительно по ее воле. Желание, чтобы всем было хорошо когда-нибудь добьёт Покровскую, но беспокоиться об этом следует лишь в тот момент, когда это свершиться. А пока она остаётся собой, ее разум и язык, работая в тандеме, выдают максимально неожиданное предложение для каждого присутствующего человека в квартире.  — Так стоп! Никто никому не звонит. — на мгновение рыжеволосая замолчала, дабы ещё раз убедиться в точности и правильности своих слов. — Мы здесь все люди взрослые и половозрелые. Попробуем пожить в одной комнате, надеюсь, а точнее я уверена, что это совершенно не смертельно.    Шастун и Кузнецова прекратили всякие действия, синхронно остановили в голове механизм, гоняющий разные недовольные мысли. Вопросительный взгляд блондинки, как холодная и острая шпажка проткнул рыжеволосую насквозь, а недоуменный взгляд парня добавил ещё больше необоснованной напряженности в происходящий момент.  — Господи, ну чего Вы так смотрите на меня? Не должны же все из-за меня переругаться и страдать, что за бред вообще? Я не имею ничего против Арсения, так же, как и он против меня. — последнее предложение было неожиданным и оно вышло почему-то отдельно от разума журналистки, машинально, само собой.  — Прошу прощения, а вы разве не это самое были, ну, если я не ошибаюсь у вас там эти… — Антон был вынужден прерваться под строгим взглядом возлюбленной, случайно позабыв, что это категорически нельзя говорить.  — Нет, мы не это самое. А хотя в прочем, чего это я, как я могу заметить, Ира наверняка все тебе уже растрепала. И почему же, Кузнецова, у меня не было сомнений?     Нет, Женя вовсе не обидчивая, но эта шокирующая новость — была четко выделенным табу, о коем Покровская очень просила подругу не распространяться.  — А, да не. Я не про это, я ж фотки в интернете видел, я просто выводы на этой основе делаю, там ничего такого, ты не думай. — русоволосый осекся и предпринял попытку оправдаться и защитить Иру, ах как жаль, что безуспешно. — Так, получается, ты не возражаешь и Арс может заезжать? Это всего на четыре дня если что.     На мгновение журналистка замялась, подбирая буквы под необходимый ответ, однако Кузнецова вновь вклинилась быстрее. Ее глаза загорелись каким-то с трудом объяснимым азартом. — Антон, ну что ты по сто раз переспрашиваешь. Сказал же человек, что не против. Вот, пожалуйста, товарищи, одной проблемой менее. Мы будем ужинать?  — Не так скоро, уважаемая Ирина. — журналистка была намерена озвучить претензию. — Кузнецова, ты не отвертишься теперь. Вот же иуда, где, скажи на милость, обещанная мне конфиденциальность?  — Так, Женька, спокойно. — Ира выставила ладони вперёд и со смехом попятилась назад от надвигающейся подруги. — Я тебе клянусь, Антошка и все. Тут же нет ничего криминального. Ну бывшие и бывшие, подумаешь.    Действительно, ну бывшие и бывшие. Звучит так странно, вроде бы слово «бывший» само по себе оттеняет скользкость и неприязнь, а здесь это точно было произнесено без определенного значения, имея совершенно иное звучание. Шуточно и незначимо. — Вот если буду вексель прятать, фиг ты че узнаёшь, конспираторша. Тебя же если пытать будут, ты меня сразу сдашь.  — Женечка, миленькая, сжалься над Антошей, не лишай его девушки, он же без меня в жизни не разберётся, где что у нас дома лежит. — взмолилась блондинка, сквозь лёгкие нервные усмешки.  — В общем, я тебя предупредила, ты у меня хрен что теперь узнаешь, понятно? — губы журналистки невольно дрогнули в улыбке и комбинируясь с угрожающей интонацией это выглядело так, как будто она неуравновешенная маньячка.  — Понятно, понятно. — Кузнецова, капитулируя, вскинула руки.  — Понятно? Ну слава Богу, а то мне что-то ничего не понятно. — внезапно вклинивается Антон, про присутствие которого две, увлекшиеся шуточным конфликтом, дамы, кажись, позабыли. — Ладно, я рад, что все тут у нас такие доброжелательные и дружелюбные, но Арса в любом случае предупредить нужно, что он не один у нас тут теперь. Я щас, позвоню и пулей.  — Только ты скажи ему, пожалуйста, что спать ему придётся на матрасе, а то вряд ли Женина доброта настолько распростирается. Если не устроит я думаю, что придётся все-таки другое место жительство подыскать. — Кузнецова взглянула на подругу. — Я ведь права? Или я сейчас что-то кому-то подпортила?  — Я тебя точно бить буду. — Покровская вновь имитирует угрожающую интонацию, качая головой. — Да, Ира права.  — А мне и не нужно было сообщать, я не сомневался, что мальчик он воспитанный. Ну, может быть. За четыре дня проверим. — парень слегка рассмеялся, но его выражение лица внезапного стало озадаченным. — Только вот я не уверен, есть ли у нас матрас. Ир, мы же его по-моему отдали, нет разве?  — Не отдали. В кладовке надо посмотреть. А вообще, если вдруг ты прав, то и это не беда. Ты же встречаешься с генератором безумных идей и… — Я бы даже сказала «безмозглых». — внезапно прервала подругу рыжеволосая. Ну что, око за око, в конце концов, только Ире можно шутки шутить что ли?    Рыжеволосая искренне рассмеялась, узрев реакцию Кузнецовой, в виде вопросительного изумленного взгляда. Шастун тоже разразился звонким хохотом, причём он сам толком не понял, что конкретно его рассмешило: Женин смех или Женина шутка.  — Так, Шастун, а ты чего ржешь? Не, ну ладно она, сама пошутила — сама посмеялась, а ты то куда? — удивилась блондинка. — Я вообще не договорила. Я хотела сказать, что если что вдруг — ты можешь лечь с Арсением, а мы с Женькой вместе. Ну это так на крайний случай.  — О, кстати, меня устраивает. — Покровская взглянула на подругу, а затем на ошарашенного Антона.  — А меня нет. — парень вновь звонко рассмеялся, из-за смеха проглатывая некоторые слова. — Вы че оба..обалдели что ли? Вы хотите, чтобы нас фактом этого события потом терроризировала собственная совесть? Ну знаете ли, пусть этот товарищ тогда лучше в гостинице ночует.  — Ты матрас лучше ищи, умник! — улыбаясь изрекла блондинка.    Три взрослых человека. Три задорных и заразительных смеха. Один из таких моментов, благодаря которым складывается жизнь. Женя счастлива, потому что сейчас она совершенно не чувствует себя одиноко. Она абсолютно не горит желанием думать, что будет потом, когда она вновь вернётся в Питер, зайдёт в пустую квартиру и сольётся с атомами, не издавая не единого звука. Важно то, что девушка сейчас была здесь. В излюбленном месте, рядом с теми, кто раскрашивает ее серую и невзрачную жизнь в яркие краски, кто не даёт ей упасть и навсегда замереть в едином положении. Определенно, если бы не Ира, и с недавних пор, Антон, то журналистка со многим могла бы не справиться. На этих двух людей и эту квартиру подсознание Покровской спроецировало сущий рай и отныне от этого ощущения ей не избавиться.     Компания поужинала в уютной атмосфере, которая напоминала тот самый фрагмент жизни, где они все вместе отметили годовщину. Истории Антона про его гастроли слушать можно было вечно и Женя никак не унималась, бросая все силы на попытки уговорить его рассказать больше. Шастун в этом плане был очень податливым, ему несказанно нравилось, как Покровская внимала каждому сказанному им слову и как Ира задорно смеялась, невзирая на то, что слышала все эти воодушевленные рассказы в сотый, а то и в тысячный раз. Выпили, конечно, в пределах дозволенного. Только у журналистки был апельсиновый сок в бокале, над чем они тоже, бесспорно, от души поглумились. Рыжеволосая решила больше не пить, потому что последний раз привёл ее организм к плачевному состоянию утром.    Уже за девять часов вечера, всей этой веселой компании приспичило в экстренном порядке надувать матрас для Арсения.    Да, он согласился провести своё рабочее время, проживая в одной комнате с рыжеволосой. Если честно, то он ни капли не раздумывал, поскольку в одной комнате с Женей в разы лучше, чем в сомнительной гостинице, даже на полу. А может быть это какой-то новый самообман для мужчины, в чем он даже сам себе никогда не признается.    Насоса, разумеется не было, но будучи подшофе в голову стремятся проникнуть различные абсурдистские варианты решения проблемы. Шастун намылился в строительный под домом за вышеназванным предметом, а Кузнецова не стала его отговаривать. Из всех присутствующих только Покровская была более менее адекватна, но, как известно, трезвый пьяному не друг, так что ее советы и доводы никто даже слушать не стал. Единственным весомым аргументом стал неопровержимый факт того, что после девяти все магазины не работают. Особенно строительный. Вряд ли ведь кому-нибудь ночью потребуется скипидар строительный или малярный валик. Тем более насос.  — Ир, а этот стакан я мою вручную?    В уютной кухне-гостиной, где постепенно воцарился романтичный полумрак девушки проводили кардинальную уборку после ужина. Антона Кузнецова отправила спать, потому что парень был более навеселе, нежели барышни, поэтому он бы исключительно мешался.  — Грузи все в машину посудомоечную, детка. — не отрываясь от ноутбука вполголоса прощебетала блондинка. — Она сама справиться с этой задачей.    Рыжеволосая молча пожала плечами и опустила стакан, пахнущий шампанским, ко всей остальной посуде. Внимание журналистки привлекает заинтересованность подруги экраном гаджета. Она что-то старательно выискивала в интернете и Женя заглядывает в ноутбук, невольно, как бы между прочим, совершенно случайно.      В строке поиска: Олег Пронин журналист Вашингтон.    Блондинка крутит на мышке колесико медленно пролистывая каждую статью в браузере.     Чересчур знакомое имя. В глубине души до сих пор по-настоящему колит от одного упоминания, пусть даже и не вслух. События того дня проскальзывают перед девушкой слишком отчетливыми картинками, от коих синяки на запястьях начинают болеть, а влажность щёк, навсегда отпечатавшаяся в памяти, словно заново начинает ярко ощущаться. Женя встряхивает головой, в панике отгоняя от себя эти ужасные мысли, как голубей, до сих пор не веря в то, что это приключилось именно с ней. С тех пор она не раз задумывалась о том, почему именно она. Безусловно, Покровская осталась без разумного ответа, так как ни один человек, задающий себе подобный вопрос, его не получает. Ответ: Потому что. Человеческий разум, как и сам по себе человек — что-то поистине уникальное. Он нарабатывает себе жизненный опыт через синяки, слёзы и ожоги, поскольку сквозь боль все особенно остро запоминается. Арсений ранил ее и она всю жизнь ревновала и опасалась подобного случая, чтобы вновь не рассыпаться на кусочки. Олег причинил ей исполинскую боль и теперь она не знает, когда и кому она снова сможет довериться. — Что ты там ищешь? — мысли застлали глаза, рыжеволосая находится в вакууме, за которым не видит строчек, которые с таким неподдельным интересом читает подруга.    Блондинка ничего не ответила. Она, как губка, жадно впитывает все, что видит, каждую строчку, каждую букву. Ира нашла объяснение. Внезапно решив, что этим просто необходимо заняться. И не нужно было даже опускаться на приличную глубину, пятками царапая дно, чтобы узнать все необходимое.  — Ир? — Женя не смотрела в светящийся экран, казалось, она боялась увидеть там что-то роковое, что-то убийственно-страшное, хотя вразрез с этими чувствами она прекрасно осознаёт, что все самое пугающее уже случилось на практике. Олег действительно монстр, оставалось только в этом убедиться.  — Смотри.    Кузнецова отодвинулась на стуле, попуская подругу к ноутбуку. Ее вид был максимально и непривычно серьезным. И это пугало Покровскую больше, чем даже возможный факт того, что она в этой статье увидит. Самой ей рыться в этом ужасно не хотелось, хотя за то время, что она чуть не загнулась от одиночества, желание залезть в интернет возрастало до титанических размеров. А делать это было страшно. Пальцы уверенно писали текст в строке поиска, но после неуверенно закрывали приложение.  — Его уволили за алкоголизм и наркоманию, Женя. — обреченным шпротом произнесла Ира, глядя на то, как подруга в ужасе бегает глазами по тексту.     Доказательства. Судебное заключение. Фотографии из больницы, когда у него едва не случилась передозировка. Зрачки девушки значительно уменьшаются, а все перед глазами неконтролируемо начинает расплываться. Неприятно, грязно, больно и очень-очень страшно. Наркоман и алкоголик, человек, который чуть не изнасиловал ее и оставил повреждения на теле. Олег Пронин, мальчик со светящейся улыбкой и отважным, добрым сердцем, коего она когда-то полюбила. Это все не укладывается в голове. Как будто внутри ее черепа нещадно долбят в колокол. По всем ощущениям она вся сейчас заминирована и с минуты на минуту должен произойти взрыв. Ужаснее всего шокирующее осознание того, что она была с ним. Что она закрывала глаза на всё, не желая разбираться. Что она спала с ним — с наркоманом и алкоголиком.    Первая слеза катится вниз, обжигая девичью щеку, подобно едкой кислоте.  — Ир, подожди, может это все не правда? Может это фейковые новости, они же бывают обычно, ты ведь знаешь… — Женя!    Настолько громко и грозно, что после этого захотелось бросить все принципы и попытки быть каменной, разреветься и провалиться в бездну, потому что сейчас она перестала ощущать какую-либо поддержку. С самоосуждением она и без лучшей подруги прекрасно справлялась, а двойной напор убивал ее медленно, возможно даже не оставляя шанса на восстановление.     Вот она снова, пусть и неосознанно пытается его оправдать, за что Ира готова буквально разорвать ее на кусочки. Она понимает, какая внутри Жени творится холодная и песчаная буря, убийственно растаскивающая остатки ее любящего сердца по частичкам. Хотелось взять ее за плечи, трясти без остановки, дать пощёчину, чтобы наконец-то привести в  себя, заставить осознать истину, тупо смириться. Однако она не догадывалась, что оправдывает журналистка вовсе не его, этими словами она оправдывает себя. Свой выбор. Свой очередной провальный выбор.  — Это в каждой статье. Пойми, крошка, он тот, кем оказался. Радуйся, что ты сбросила этот балласт и он больше не появится. Просто радуйся, моя девочка…   Ира медленно поднялась со стула, и поспешила заключить лучше подругу в крепкие, нерушимые объятия, за долю секунды от ее неминуемой истерики. Как только Женя уткнулась лицом в длинные светлые волосы, все ее переживания хлынули наружу, бурным потоком, горькими слезами. Вся боль наконец рвалась из ее хрупкой и повреждённой души, когда она наконец не одна. Когда есть кто-то, кто искренне ее понимает, кто даст почувствовать ту самую опору, благодаря которой ты не провалишься на самое неизведанное дно.  — Почему, Ир? — всхлипывая, едва понятно интересуется Покровская, ещё крепче впиваясь ладошками в подругу.     Кузнецова не ответит на этот вопрос. Ей нечего ответить. От Жениной боли, ее глаза становятся влажными, а душа начинает изнывать. Самое ужасное и мерзкое в этой жизни, когда ты все понимаешь, чувствуешь, более того, когда ты больше всех на свете хочешь, но просто напросто не можешь ничем помочь.  — Поплачь, моя девочка. Все пройдёт. Мы справимся. — все, что могла повторять блондинка, как заевшая пластинка в граммофоне, параллельно поглаживая подругу по рыжим волосам.  — Почему все время…Зачем они так делают? Только от одного урода оправилась, через год уже другого урода повстречала. — Женя до боли сжимает свои кулаки, стараясь не зареветь в голос, от искренней жалости к себе. Но громко нельзя, Антон может проснуться.    Ира плачет. Ей до безумия жаль, ей кажется, что благодаря крепким объятиям боль журналистки — это теперь и ее боль, которая предательски растеклась по венам. И почему-то она думает, что если бы Арсений, «первый урод», сейчас смог это все видеть, то он бы сел и заплакал вместе с ними. Потому что его Кузнецова знала лучше, чем Олега. Потому что по каким-то неизведанным причинам она была уверенна, что он многое осмыслил и никогда в жизни не мог искренне проследовать цели так больно ранить свою, когда-то, любимую.    Одному Богу известно, сколько времени им ещё суждено было бы так стоять, рыдая в объятиях друг друга, если бы внезапно не послышался тихий щелчок выключателя, а за ним мгновенно не вспыхнул яркий свет. От неожиданности и испуга, поток трагичных мыслей прервался во мгновение ока, образуя чёрный и невзрачный квадрат в голове каждой девушки. Дамы в панике отскочили друг от друга.    Заспанный и крайне поражённый всем происходящим, на входе стоял Антон. Его зелёные глаза и приоткрытый от удивления рот первыми бросились в глаза. — Попил, блин, водички. — парень быстро переключал взгляд с одной девушки на другую, пока те вытирали рукавами слёзы, с самым вопросительным выражением лица, какое только можно было выдать. — Я извиняюсь, а что тут за плачь Ярославны?  — Антош, ты чего не спишь? — Ира пришла в тонус быстрее рыжеволосой. — А я заснуть не успел ещё, посидел в телефоне, ложиться собрался, дай, думаю, попью водички. А тут вот. Господи, девчонки, вы чего? Вас обидел кто-то?    Кузнецова и Покровская переглянулись.  — Да нет конечно, что ты. Мы тут из-за мужиков плачем. Из-за моих. — с усмешкой произнесла журналистка, медленно начиная приходить в себя. — Из-за твоих мужиков? То есть, я прошу прощения, из-за Арсена? Жень, ты не паникуй, если дело только в нем, я его запросто отошью, пусть все-таки отель ищет, с него уж точно не убудет. — Шастун сделал пару шагов в сторону рыжеволосой.  — Не только из-за Арсена, ты просто знаешь только его. — всхлипнула Женя, двинувшись за салфеткой на столе.  — Так давай всех отошью. Пусть идут далеко и надолго, безвозвратно. Только не плачьте, Бога ради, вам это не идет. Девочки, я серьезно это говорю. Прекращайте, а то я сейчас начну волноваться.    Интонация Антона была слегка корявой из-за шампанского внутри, но суть была проста и очевидна. Несказанно мило. Жене до ужаса хотелось расплыться в улыбке и ответить что-нибудь, но все мысли разогнал искренний и приятный смех Кузнецовой под боком: — Да уж, Тош, ты нам всю атмосферу нытья своим появлением изговнял. Что же ты за человек такой? — сквозь смех произносила блондинка, временами членораздельно.     Если взглянуть на эту ситуацию со стороны, то все и вправду очень комично:  две ревущие девушки и внезапно появившийся парень, с ошарашенным лицом, которое сделало эту ночь и подняло настроение каждой из них. Если попыхтеть, то можно составить из этого вполне себе забавный анекдот.     И снова. Три взрослых человека, три задорных смеха и одна кухня-гостиная.  Внезапный скачек настроения, благодаря которому кажется, что спонтанное веселье — это продолжение истерики, просто в иной форме. Но это настолько сильно не имеет значения. Какая разница, как выражать боль и чем ее лечить, если боль у каждого своя? У Жени и Иры одна напополам, а у Антона…У него у единственного нет боли, чему искренне, действительно хочется позавидовать.    Покровской ещё понадобится время, чтобы смириться. Так быстро ничего не происходит. И сегодня ночью она заснёт с величайшим трудом, если вообще заснёт, конечно. Тяжесть в груди по-прежнему переодически возникает, но нет былой режущей внутренней боли, способной вызвать разрыв души и тонких струн сердца. Сегодня она пережила все заново, но пережила не одна, а рядом с важным и нужным человеком. Пусть ей и пришлось окунуться во всю эту историю сызнова, это совершенно не коронная проблема. Оказывается, боль и страдания не оставляют привычных и примитивных ран, если ты проходишь через все это не один.