Three months of summer

— Ебучий матрас. Боже, ну вот скажи мне, почему именно я?      Шастун свято верил в то, что его сетования  не слышит никто, кроме Люка, однако Ира, наводящая последние штрихи марафета возле зеркала в прихожей, стала невольной свидетельницей.  — Антон, отстань от кота. И не ной, я тебя прошу, не моя вина, что ты матрас этот шампуром проткнул, когда мы отдыхали на природе. — цокнула девушка. — Вот щас поедем, купим новый, зато аккуратнее и бережнее будешь к вещам относиться.  — Что-то слишком дорого мне этот Арсений обходится. Да, мой хороший? — парень провёл ладошкой по красивой кошачьей шерстке, стискивая зубы от умиления.  — Это не Арсений тебе дорого обходится, а твоя неаккуратность. Ну Антошка, вставай с корточек и поехали уже.  — Конечно, а то если мы щас раньше всех в магазин не приедем, все матрасы разберут. Там же в субботу за ними всегда очередь в десять утра, как хлеб по талонам.      Лицезреть данный диалог Женя, увы, не успела. Двадцать минут она принимала водные процедуры и сейчас, замотанная в белое полотенце, она вышла из душа к месту действия. — О. А вы куда это? — ее взгляд пал на Кузнецову в ее любимой джинсовой куртке, с которой она не прощалась с весны. — Я завтрак собиралась готовить. — Мы за матрасом, в магазин. Неймется Ирочке, прям щас надо ехать. — саркастично провозгласил русоволосый.  — Это не Ирочке неймется, это мы только щас заметили, что этот матрас у нас проткнутый. По вине Антошки, который теперь на девушку свою наезжает. — парировала блондинка.   Покровская усмехнулась.  — Так дыру заклеить же можно и никаких проблем.  — Одну дыру — да, а когда в нем десять дыр, если не двадцать, то тут заколупаешься и то не сделаешь. Хотя посадить бы за это дело Шастуна, может развлекался бы в дальнейшем, не портя вещей.  — Да еб твою мать, что за массовый буллинг Шастуна?     Возмущённый Антон — ещё то забавное зрелище. Можно бесконечно смотреть на то, как он злиться, как ругается матом, потому что по большей части это выглядит очень даже мило. Это отмечала даже Покровская, не занимающая никакой позиции в диалоге. Рыжеволосая не смогла сдержать тихого смеха, прикрывая рот ладонью. Женя не раз жалела, что ее выбор профессии пал на журналистику, а не режиссуру, ибо она с величайшим упоением сняла бы комедию, где Шастуны сыграли бы главную роль. Их взаимодействия, ссоры и даже просто существование — что-то нереальное, с колоссальной атмосферой уюта, теплоты и дома. Обидно, конечно, что здоровые, классические отношения в голове Покровской сводятся к наречию «нереально».  — Может, нужно с вами поехать? Помочь чем-нибудь? — полюбопытствовала рыжеволосая, до сих пор легонько улыбаясь. — Не, Женёк, спасибо. Мы сами. А вот завтрак, который ты хотела приготовить — хорошая тема. Это я ни на что не намекаю, если что.     Кузнецова усмехнулась, всплеснув руками. — Не, ну ты видела. Куда тебе ещё один завтрак, родной ты мой, мы же только что поели?  — А обедать нам не надо, да Ирина?  — Антон Андреевич, такси на месте, а время ожидания вообще-то не резиновое. — Ира грозно глянула на наручные часы.  — А, ой. Все, бегу. Ещё на такси не хватало разориться. — Шастун кинулся к своим серым кроссовкам со скоростью пущенной пули. — Все, Женька, пока. Не скучай, мы скоро вернёмся. Ирины ключи мы тебе оставили на всякий. Закроешь за нами? — Удачи, ребят.    Покровская махнула Антону с Ирой рукой, прежде чем щелкнуть шпингалетом. После того, как хозяева квартиры вышли за ее пределы, непривычная тишина забралась в ушные перепонки. Только лишь приятное гудение кофе-машины в углу хоть как-то разгоняло ее. Внезапно из-за ножки круглого стола показалась чёрненькая, миленькая мордочка с треугольными ушками и зелёными глазками. Люк с любопытством рассматривал девушку, никак не решаясь подойти ближе. — Так, ну и что мы с тобой будем делать? — с умилением поинтересовалась рыжеволосая, очень медленно и осторожно присаживаясь на корточки, дабы не спугнуть животное.     Вопрос риторический, было бы очень странно, если бы Женя рассчитывала на ответ. Сегодня у неё по плану было заскочить в ресторан, пообщаться с Еленой Константиновной и в принципе увидеть как процветает их семейный бизнес. Мама тоже не была поставлена в известность о том, что дочь вернулась в столицу. Так что, сюрприз планировался быть отменным.    Помимо всего прочего, утром Арсений оповестил Антона, что будет в Москве ближе к вечеру. Ну что ж, самое время возвращаться в юность, вспомнить старую добрую Омскую общагу. О да, об общежитии она знает не понаслышке, благодаря тому, что сама родом из Красноярска, но поступить на журфак почему-то получилось только в Омске. В Красноярске она пролетела мимо всех бюджетных мест, а учиться на коммерческой основе возможности тогда не представилось, из-за семейного материального положения. Попов, конечно, никогда не жил в общежитии вместе с Покровской, хоть невзирая на это, не раз там появлялся в качестве постоянного гостя. За эти фривольные деяния он регулярно и ежедневно отхватывал от женщины, старшей по общежитию. Женя сейчас даже имя ее и с трудом не вспомнит, только лишь смутные черты лица и то, что она очень часто грозилась выгнать ее за постоянные явки Арсения.    От собственных мыслей, транслирующих самые дальние воспоминания, улыбка непроизвольно поползла вверх. В целом, ее студенческая юность была прекрасным временем жизни, если не думать о том, чем все закончилось. Забавнее всего, что ее мама даже не знала об этом обо всем. Елена искренне верила, что ее дочь примерная студентка, а не девчонка, живущая на первом этаже общежития, по ночам запускающая к себе в комнату парня, через окно, где тогда не было москитных сеток.     И по какому-то странному совпадению, телефон внезапно раздался трелью, передавая вибрации по всему столу. Удивительно, мама.  — Мамуль, привет. — Женя села на барный стул, закидывая одну ногу на ногу. На обнаженных, молочных плечах высыхали и закручивались прекрасные светло-рыжие локоны, граничащие с едва-заметным русым оттенком. Все, что нужно, дабы почувствовать себя героиней какой-нибудь пафосной женской мелодрамы. — Женечка, солнышко! Доброе утро, выспалась? — по голосу не трудно догадаться, что Елена Константиновна в приподнятом настроении.     Такой знакомый, добрый и наполненный любовью голос ложится на душу мягким тёплым слоем кристально-чистой воды, обеспечивая полное ощущение тотального исцеления каждой царапины. С самого утра Покровская чувствует себя подозрительно счастливой и понимает, насколько это странное явление. Вчера она готова была рассеяться на молекулы от боли, навсегда исчезнуть, чтобы никогда и ничего не чувствовать, на этом самом месте, где восседает сейчас. Вряд ли за ночь могла перевернуться тяжелейшая страница в ее жизни. Хотя, если так подумать, то невозможное по большей части возможно и иногда есть ощущение, что это происходит целенаправленно, дескать вселенная специально разыгрывает людей, чтобы вывести из равновесия привычную жизнь и дать понять о частой бесполезности возлагаемых надежд.  — Все хорошо, мамуль. Конечно выспалась, сегодня же суббота. — журналистка говорит одно, а наружу просится совершенно другое. Например, чувство острой необходимости в раскрытии своего умопомрачительного сюрприза.  — Как там погода в Питере? Не холодно, не жарко?     Вот, сейчас самый подходящий момент, чтобы «вскрыться». Однако, упёртость Жени Покровской, даже в отношении самой себя — самое известное и плохое ее качество. Хотя, кто сказал, что плохое.. — Да все супер, Елена Константиновна, Вам не о чем беспокоиться. Не холодно, не жарко. Все в самый раз.  — Ну слава Богу. — выдохнула женщина по ту сторону линии. — Но ты помнишь, если вдруг будет холодно, надевай свитер или водолазку, а если жарко, то будь так добра, не переусердствуй с кондиционером. Болеть летом — не самое лучшее событие, так ещё и накануне своего дня рождения. А, кстати, Женёк, ты когда в Москву?     Время срываться с этого телефонного диалога и мчать в Милано, потому что ещё немного и она предательски расколется. — Ой, мам, у меня вторая линия по работе, я перезвоню тебе в течение часа, добро? — хитро, однако, даже тараканы в рыжей голове устроили бурные овации.  — Конечно, милая, буду ждать.    Елена Константиновна правда будет ждать. Звонка. А вместо звонка дождётся живой явки.       Ещё на подъезде к ресторану, Покровская осознала, что общепит действительно оказался в наилучшем положении, за все время его существования. Возле заведения заняты почти все парковочные места, из панорамных окон видны счастливые люди, которые смеются, улыбаются и что-то оживленно обсуждают.    Потом десять минут девушка не могла выбраться из материнских объятий, Покровская-старшая даже прослезиться умудрилась, в момент когда Женя обалдевала от такой сентиментальности своей мамы. Увидь Елену Покровскую хоть раз в жизни — никогда не подумаешь, что она склонна к слезам на пустом месте. Впечатление сложилось, словно журналистка улетела не в Питер, а в Магадан и вовсе не по собственному желанию, а по законодательному обязательству.     Пару чашек горячего кофе, воодушевленные разговоры, большую часть времени которых женщина все время удивлялась тому, как дочь филигранно «обвела ее вокруг пальца». Часы летели быстрее Боинга, одна тема сменялась другой со скоростью света, потому что им действительно было что обсудить. За всю жизнь они впервые настолько долго пробыли порознь. Подобное случалось лишь единожды, когда Елена поддалась уговорам дочери и улетела в Москву в одиночестве, оставив Женю доучиваться в Омске. Собственно, эта разлука длилась не долго, через неделю после заключения этого «договора» девушка уже попросилась в Москву, ничем толковым это не объясняя.    И в целом, сейчас все шло в корне не плохо, пока Елена Константиновна внезапно не решила поинтересоваться темой Жениных отношений. — О, Женька. Я все время забываю спросить, как же там Олежик поживает? Пишет, звонит?    Да что же это такое. Покровская-младшая про себя выругалась матом. Никак не отпускает ее это мерзкое имя, никак не отойдёт она с этой ситуации, все зачем-то продолжает топтаться. Ещё и если знать, что женщина совершенно не в курсе всего, то ставить ее в известность хочется все меньше. Вероятность того, что Покровскую-старшую хватит кондрашка от услышанного весьма высока.  — Да, мам. Все просто прекрасно. — девушка нервно отпивает из бумажного стаканчика, не понимая, в какой момент встала на распутье между ложью во благо и откровенным враньем. — Ну и хорошо. Я, знаешь ли, в чужие отношения вмешиваться не привыкла. Хорошо — значит хорошо. Последний вопрос только спрошу. Когда он в Россию? — Елена Константиновна даже не представляла, чего ее дочери стоит отвечать на эти вопросы и что кроется за этой любимой нежной улыбкой. — Точной даты пока не сообщал. Но последний раз сказал, что как получится — так сразу.  — Вот и прекрасно. Решила, как будешь свой тридцать первый год праздновать?     В этот раз журналистка сдалась, твёрдо убедившись, что брехни, пожалуй, достаточно на сегодня.  — Да никак, мам. Посидим с Ирой и с тобой в нашем ресторане — вот и весь праздник. Ну, может Антона ещё с собой прихватим. Хотя я сильно сомневаюсь, что ему будет интересно проводить досуг в бабской компании. А так, что отмечать-то? Дата не круглая. — рыжеволосая пожала плечами.  — Жень, делай что хочешь и как хочешь. У меня даже сил нет с тобой спорить. — женщина разочарованно всплеснула руками. — У тебя папа — главный тусовщик Красноярска был, а ты все время этого избегаешь. Прямо не знаю, что с тобой делать.     Елена Константиновна всегда знала, что когда аппелирует Юрием Алексеевичем, то есть отцом Жени, приводя его ей в пример, девушка чаще идёт ей на встречу. Делала женщина это не всегда осознанно.  — Ну что мне сделать, мам. Не люблю я эти массовые попойки, пьяных людей, смрад алкогольный. Меня от одного представления всей этой картины коробит. И друзей у меня столько нет, чтобы такие кутежи массовые устраивать.  — Тоже мне, нашла проблему. — Елена Константиновна фыркнула и сложила руки на груди. — Родственников пригласим наших, из Сибири, Олежку позовёшь. Тетку из Южно-Сахалинска выгуляем наконец-то, теть Рита всегда мечтала в Москву выбраться. Ну, в идеале, конечно, твоя свадьба, но мы ее и на свадьбу привезём.    Именно так в представлении Жени выглядел ее худший день рождения. Половину этих, так называемых, «родственников» она не знает, чего, кстати, о них совершенно не скажешь. Они все ее помнят отменно, особенно когда она маленькой была. Помимо этого ещё и считают своим долгом ей это припомнить. Про Олега вопрос закрывается автоматически, ещё даже до конца не открывшись.  — Мам, пятнадцатое июня. У меня день рождения через два дня, к тому моменту ещё решим что-нибудь. — Покровская-младшая надеялась, что она выкрутилась из этого бессмысленного разговора, отложив его на неопределенный срок. — Так тете Рите же из Южно-Сахалинска в Москву в плацкарте примерно столько и ехать. Если вообще не больше. — женщина посмотрела на дочь с крайним недоумением. — Мама, никаких теть Рит. Я это имя вообще впервые слышу, если быть откровенной. — девушка вскинула ладони над головой.  — Добрый вечер. Она крестная твоя. — удивилась женщина. — Жень, как ее можно не помнить? — Так, поеду я, пожалуй.    Рыжеволосая точно знала, что когда разговор с мамой сходит с нормальной интонации и обретает нравоучительный окрас — лучше всего уйти. Это не в коем случае не ссора, просто грамотное ее избежание. — Куда? — Елена Константиновна подскочила с кресла. — Так внезапно? Жень, ты что обиделась?  — Да нет, мамуличка, нет. — рыжеволосая поторопилась усадить Покровскую-старшую обратно, слегка надавливая на ее плечи. — Просто мне правда пора. Ира с Антоном наверняка давно уже дома, я могу к ужину не успеть.  — Ладно, моя хорошая. Увидимся ещё обязательно, ты мне напиши, как на месте будешь. — женщина нежно поцеловала дочь в щеку. — И насчёт тети Риты, Олежи и родственников ты подумай.  — До встречи, мам. — журналистка осознанно проигнорировала последний вопрос, отвечая маме таким же поцелуем.    Дверь в кабинет за Покровской-младшей в который раз захлопнулась, а мысли сразу же перестроились в другой ряд. Думать о днях рождениях и тетях из Южно-Сахалинска — дурацкая потеря времени, особенно если это однозначно провальное предложение.  ***** — Ир, да че ты так заморачиваешься? Ты серьезно что ли думаешь, что Арсений будет проверять на пыль твой подоконник? Ему заняться больше нечем?    Вопреки подколу подруги блондинка не перестала крутиться с тряпкой.  — Да вот же ш. Как будто представителя иностранной делегации встречаем. — поддержал Антон, быстро запихивая за щеку оливку со стола, пока возлюбленная не смотрит на него. — Так, друзья мои. Прекращаем глумиться, я просто привожу в порядок нашу квартиру, просто потому что сегодня суббота. Я не виновата, что этот день совпал с приездом твоего прекрасного друга, Шастун.     Женя вернулась из Милано в самый разгар генеральной уборки и даже успела стать ее частью, когда самоотверженно вызвалась помочь и ей торжественно поручили почистить раковину. Антон весь день провозился с новым матрасом, громко матерясь, когда тот все время сдувался, по непонятным причинам и искренне возмущаясь, что девчонки над ним так звонко и заразительно смеются.  — Да после того, как я весь день мудохался с «Графской ложей» он мне, собственно, уже не особо то и друг. — пожаловался русоволосый, вновь откусывая кусочек сыра, взятый с тарелки на накрытом столе.  — Так, Шастун, прекрати хватать, что ты как этот. — возмутилась блондинка, намыливая ладони после процедуры избавления от пыли.  — Да все, Ир, ну один кусочек… — Не кормят Антошу. — с сожалением протянула рыжеволосая.  — Не мудрено, поэтому он такой дрыщ.  — Эй! — парень удивлённо усмехнулся.   В его глазах блеснуло что-то на подобие легкой обиды, невзирая на улыбку, эта реакция умиляла и развлекала одновременно.  — Все, это война. Я ночью с тебя одеяло стяну. — Шастун пригрозил любимой пальцем. — Ну и пожалуйста, Господи, я к Женьке спать пойду.     Покровская едва ли не поперхнулась водой. — А к ней нельзя. С ней уже Арс спит.     По окончании фразы в квартире повисла гробовая тишина. Даже спящий на лежанке Люк проснулся, навострил ушки-локаторы и маленькими салатовым бусинками стал лениво рассматривать происходящее. Немые мысли девушек казалось прозвучали громче, чем могла бы живая интонация, ещё и учитывая их вопросительные взгляды, устремлённые на парня. — Да нет, ну я имею в виду, в разных кроватях. — русоволосый неловко усмехнулся, капитулируя вскинув руки, увешанные привычным металлом. — Я че зря ему что ли этот матрас весь день дул?  *****   Время близится к восьми вечера, все адекватные рабочие дни давно закончились, люди разбежались по своим норкам, а пробки на Московских дорогах почему-то до сих пор не редеют. Арсений прилетел почти час назад, без пяти семь часов, а сейчас на циферблате девятнадцать сорок три. Водитель автомобиля, мягко говоря, человек оказался бескультурный, так что громко ругался матом, буквально на чем свет стоит, на каждого лихача. Вне всяких сомнений, Попов все эти слова знал хорошо, даже применять умел и не стеснялся в подходящих ситуациях, но на данный момент цивилизованность никто же все-таки не отменял.    Когда авто наконец-то остановилось на месте, мужчина поторопился его покинуть, ограничившись только лишь невзрачным «Всего Доброго».      Хоть бы сейчас вспомнить, какого цвета у Антона дверь, тысячу лет уже здесь не был. Актёр был уверен, что этаж двенадцатый, квартира сто третья и дела обстояли бы гораздо легче, если бы Шастуну не было все время в лом повесить эти циферки на дверь.  — Батюшки мои, кто явился-то! — неподдельная радость сверкнула на лице Антона, стоило Арсению лишь появиться в поле зрения парня.  — Ой, делаешь вид, как будто ты меня не ждал. — Попов пожал руку Шастуна, переходя на мимолетные дружеские объятия. — И тебе привет.  — О, Арсений. Антон, а че ты меня не позвал? Я же на кухне не слышу. — в прихожей из ниоткуда возникла Кузнецова.  — Вот опять Антон. Опять Антон не такой, что же это такое.    Ира слегка усмехнулась и с улыбкой двинулась в сторону брюнета, который очень широко раскинул руки для осуществления объятий. — А я смотрю, вы очень счастливы. — актёр погладил блондинку по спине. — Не скучаете.     Совершенно неожиданно, голубой глубокий взгляд наконец падает на аккуратную фигурку, буквально в паре метров от него. Женя опиралась плечом о белую стену, мило улыбаясь и экстренно подбирая выражения в голове. Она не понимает, почему ее охватывает легкий мандраж и проклинает себя за то, что все ещё молчит, не нарушает эту ужасную тишину, которая висит не свыше трёх секунд. Девушка нервно машет ладонью и на этот жест Арсений непринужденно кивает головой. Элементарно в знак того, что они друг друга заметили.  — Да вот, развлекаемся. — видя, что что-то идёт не по плану, Шастун решает внести свою лепту.  — Так, ребят. Ужин остывает, идёмте поедим, а потом все остальное. Кушать хочется, если честно.  — Ага, давайте. Бедная Ира весь вечер готовила…Оливки. — усмехаться над подругой, само собой по-доброму, это уже неотъемлемая тенденция Покровской.  — Конечно-конечно. Разуюсь, помою руки и сразу. — резюмировал брюнет.  — Так, Антош, можно тебя на минутку, поможешь мне пакеты с едой распаковать? Ну, которые курьер принёс. — блондинка обратилась к Шастуну, который в ответ на эту реплику одарил ее максимально вопросительным взглядом.  —Конечно, любимая. — лаконично бросил парень и двинулся за девушкой в сторону кухни-гостиной. — Вы поторопитесь, все остынет.    Иногда Антон считает своим долгом заботу о гостях и это настолько мило, что Женя каждый раз улыбается. Да и вообще, когда-нибудь она найдёт ответ на вопрос, почему в принципе нельзя не улыбаться глядя на него.  — Ну что? — мужской голос, совсем неподалёку от Покровской разгоняет все мысли в голове. — Обниматься будем? По-дружески?      Улыбка Арсения, какая-то не совсем однозначная, но необъяснимо привычная вызывает у журналистки двоякое чувство. Есть ощущение, что он подшучивает над ней, со своей дружбой, как будто где-то кроется подвох, а она даже не представляет где. А может он просто всегда так улыбается?  — А, ну конечно. Куда же без этого. — Женя в миг натянула улыбку и уверенно обвила руками мужские плечи.      Она чувствует, как актёр практически не касается ее тела, всего-навсего держит ладони на расстоянии пары миллиметров, благодаря чему она ощущает их легкое тепло. Всего две секунды, которые выглядят максимально показательными, а для кого — не понятно. — Ванна направо. — бросила девушка, внезапно отстранившись.  — Да я в курсе.     Рыжеволосая последний раз растянула губы в ленивой, натужной улыбке, прежде чем обойти силуэт и уверенно двинуться на кухню. Ее сердце прилипло к позвоночнику, просто замерло, стараясь не подавать признаков своего существования.  Какое-то странное и идиотское чувство, не похожее ни на какое из тех, что она испытывала прежде. Непонятное смущение, Бог знает откуда взявшееся и чем характеризующееся. Эмоции обусловлены ощущениями, а разобраться в своих эмоциях всегда труднее всего, поскольку их вечно целый спектр. Покровскую все это сейчас до безумия раздражает.     Стол накрыт ещё с раннего вечера, алкоголь поставлен, еда и ещё один недостающий компаньон доставлены. Изначально, первые минуты ужина Женя молчала, ковыряя вилкой в тарелке и изредка поддакивая кому-либо в диалоге, который развивался без неё. Арсений и Антон так и не притронулись к алкоголю, поскольку завтра на съёмках, которые назначены в девять, нужно быть трезвыми и здоровыми на максимум. Журналистка ещё в прошлый раз обозначила свою позицию насчёт спиртного, а вот Ира заявила, что она, мол, не алкоголичка, чтобы одна пить. Все вели себя непринужденно и весьма расслаблено, в течение вечера Покровской все-таки удалось перенять на себя капельку этого чувства. Поговорили обо всем, посмеялись со всего, особенно без Антоновского внимания не осталась отросшая борода Попова. Уж очень нравилось ему шутить про, то что он дед, а мужчина в свою очередь давно уже перестал на это обижаться. Но эта опция «без обид» распространялась только на Шастуна, Диму, Серегу и обязательно вне камеры. Люди они привилегированные, что абсолютно не удивительно.     Гораздо комичнее был тот самый момент, когда Антон продемонстрировал Попову его спальное место.  — Арс, че тебе не нравится? Я весь день с ним еба..возился.  — Так меня меня это и пугает.     Антон заразительно рассмеялся, дважды хлопнув в ладоши. — Арсен, я его мало того что надул, я его ещё и купил, тебе грех жаловаться. — произнёс парень, немного погодя. — Не, Шаст, а ты конечно интересный. А если он ночью под моим весом сдуется и я на вашем линолеуме проснусь? — Арсений не унимаясь ратоборствовал, при всем при этом искренне улыбаясь от реакции своего друга. Он прекрасно знал, что сам на это подписался, но не был бы собой, если б хотя бы в шутку не решил поломаться.  — Тогда я поеду в Торговый Центр и дам пизды тому арабу, который мне его продал. Арс, ну че ты начинаешь, откуда ж я знал, что твоя Женька здесь обоснуется.       Антон понял, что оговорился, только лишь тогда, когда глаза брюнета стали на оттенок темнее, как будто в них отражается самая ранняя стадия рассвета. От этого вопрошающего взгляда воздух стал поперёк трахеи.  — С чего вдруг она «моя»? — улыбка с лица соскользнула, мужчина не сделался ни грустным, ни серьезным, он сделался обычным. Совсем-совсем, без единой отрицательной эмоции.  — Так ну это, фотки в сети. Арс, ты прекращай, все наши видели. — Шастун хотел отговориться, но сам же себя подставил.  —  Ладно, думай что хочешь. Переживу я твой матрас, так и быть, только если он реально сдуется сначала я дам пизды тебе, а потом с арабом уже вместе разберёмся. — Арсений попытался сменить тему, потому что обсуждать Покровскую с Антоном ему не хотелось. Он бы вообще с удовольствием о ней не думал, если бы не дурацкие форс-мажоры, которые с какой-то целью постоянно сталкивают их вместе.  — Как скажешь. — парень вновь усмехнулся, неистово радуясь в душе, что Попов не заострил ожидаемого внимания на его нелепой оговорке. — В ванную первый?  — После тебя.  ******    На водные процедуры Покровская заняла очередь последней. Невзирая на отпуск, ей безумно хотелось дописать статью, которую она внепланово начала до того, как приехать в Москву. За два дня она открыла ноутбук впервые и тут же загорелась желанием написать хотя бы два небольших абзаца. В итоге она по обыкновению выполнила сверх плана, абзацев вышло где-то четыре.     В душе журналистка тоже провела максимум времени, понимая что хочет замедлить абсолютно любой процесс до того, как придёт и ляжет на диван в зале. Разум безжалостно отчитывал ее за абсурдистское поведение, но подсознание всегда берет верх над сознанием и мы действуем в полном согласии с ним. Когда стало очевидно, что ещё пару-тройку минут и Антону с Ирой придёт огромный счёт за воду, Покровская все же вышла из ванной, на ходу заматываясь в своё белое полотенце.     Казалось, что в квартире все уже спят, потому что темнота и тишина воцарилась везде.     Арсению не спалось на новом месте. Особенно непривычным был матрас. Он пока не сдувался, конечно, но проблема отсутствия сна вряд ли была в его своеобразной кровати. Актёр условился с собой, что некоторое время проведёт в телефоне, после чего ляжет спать, чтобы сильно не испортить привычный для его организма режим сна. Внутри что-то перевернулось от неожиданности, когда в углу внезапно загорелся тусклый желтый свет торшера.  — Покровская, ёлки палки… — вполголоса выпалил Попов, замечая возле светильника женский силуэт. — Чуть сердце не остановилось.     Женя хотела быть максимально тихой, будучи уверенной, что мужчина уже видит десятый сон.  — Извиняй, думала ты спишь. — девушка сделала пару шагов к своему спальному месту. — Ты бы не хотел отвернуться?     Момент, когда актёр всерьёз задумался над ответом. Его воспитание бы попросту не позволило ответить ему на этот вопрос правду. Он медленно, со вздохом, переворачивается на бок, к панорамному окну, откуда виднеются звездные веснушки неба. — Чего же я там у тебя не видел? — вопрос риторический, ответ не требуется, но Женя не была бы Женей, если бы все-таки оставила его без внимания.  — Ничего ты там не видел. — спокойно и беззлобно резюмирует рыжеволосая, медленно влезая в свободную ночнушку.     Брюнет тихо усмехается. — Ты ночью накрывайся, на всякий. Там сквозняк из Шастуновской комнаты. Мало ли простынешь.     Рыжеволосая замерла на месте, глазами скользнув по мужской спине. Она искренне не понимает, к чему он это произнёс. За весь вечер у них было меньше всего коммуникаций, а теперь он демонстрирует какую-то странную заботу. О да, бесспорно в рамках дружбы.  — Хорошо. — лаконично отрезает журналистка и с щелчком тянет за ниточку торшера.  — А я могу повернуться?  — Как тебе удобно.     На этом диалог обязан был закончиться. Больше не за что цепляться, чтобы пытаться его продлить, хотя Попов по неизведанным причинам чувствовал в этом острую необходимость. Девушка почти с головой нырнула в одеяло, невзирая на то, что сейчас лето. Спать не особо хочется, в ней снова возникает то самое чуждое ощущение, которое бесит и которое никак не объяснить. Почему же сердце бьется так, словно у неё тахикардиях, дыхание тихое и дрожит, а янтарные глаза бегают по стене этой комнаты?   На своей спине она чувствует чужой взгляд, через ночнушку въедающийся под девичью белую кожу. Она не может понять, почему это ощущается особо ярко, настолько подозрительно сильно, но у неё не было и единого сомнения, что прямо сейчас невзирая на расстояние, алмазные радужки оставят на ней отпечатки.  — Арсений.  — М?     Вот здесь девушка предательски замешкалась, понимая, что ее чутьё может быть обманчивым.    — Ты мог бы на меня не смотреть? — сейчас она сгорит дотла от уровня температуры ее тела, которую породил возрастающий стыд.     Ответа не поступило. Несколько секунд тишины и звенящего молчания заставили шею гореть пламенем от смущения и дискомфорта.  — Нельзя? Ладно, найду другой пейзаж для любования. — в отличие от Покровской, актёр даже не напрягался. Женя не вызвала у него ни грамма страха, никогда. Но он каждой клеточкой тела чувствовал, что пугает ее одним своим присутствием и это, по правде, забавляло его.     Озвученная фраза заставила журналистку медленно вытекать из аварийной системы мозга и начинать рассуждать на совершенно другую тему. Все, что он делает похоже на какую-то своеобразную игру, где в курсе раундов только он, где он отвечает за правила, меняет их на ходу, а рыжеволосая просто зачем-то существует в его удивительном мире.  — И как мне воспринять это, Арсений Сергеевич? Неужели Вы флиртуете со мной? — непонятно зачем, но девушка поддаётся, приподнимаясь на локтях, с легкой и самозабвенной улыбкой.  — Обижаете, Евгения Юрьевна. Я бы не посмел.     Тихий, но искренний и прекрасный женский смех Арсений слышит за своей спиной и незамедлительно поворачивается. — Ох, Попов, откуда ты только взялся такой… — рыжеволосая вздыхает, понимая, что не может договорить, потому что попросту не знает, какое прилагательное подойдёт здесь больше прочих.     Женя приступает к старательному и скрупулёзному занятию: свернуть огромное одеяло в трубочку.   — Что ты делаешь? — по слогам проговаривает актер, но заместо ответа журналистка лишь шикнула на него.  — Смотри. В целом, раз уж мы друзья, то ты вполне можешь не мучаться на этом матрасе. Мы ведь адекватные, да?  — Евгения… — удивлённо протянул мужчина. — Вы поражаете меня все сильнее с каждой секундой. — Я же когда-то уже просила тебя не паясничать? Будешь выпендриваться — передумаю. — грозно отчеканила Покровская. — Только ты в одной полуплоскости, а я в другой. И если ты посягнёшь на мою территориальную целостность, то возможно проснёшься с фингалом.     Ну конечно же, угрозы Покровской привычнее мрачной погоды в Питере.  — Удивительно, как работают комплименты, да? — лукаво улыбаясь, актер поднимается с неудобного матраса. Да, он действительно неудобный.  — Со своим одеялом, Попов. — резюмировала Женя, освобождая место с краю.  — Замётано.  — И ещё, если ты положишь на меня какую-нибудь из своих конечностей — не обессудь.  — Господи, у меня вообще есть вариант проснуться живым и невредимым?     На этот вопрос Женя не ответила. Девушка отвернулась к стене, в этот раз чувствуя не просто взгляд, а дыхание актёра, которое стелится по подушке и практически достаёт до ее волос.  — Спокойной ночи, Покровская. — прошептал Арсений, закрывая глаза.    Возможно, ему это только лишь померещилось, когда он уже был на грани между царством Морфея и реальным миром, но кажется, да нет, он точно слышал, что она неразборчиво шепнула:    «Спокойной.»