Three months of summer

Семнадцатое июня. Покровская просыпается совершенно одна, однако по плечи накрытая белым одеялом.      Девушка открывает глаза и не замечает рядом никого. С левой стороны лишь мятая простынь, второе одеяло, свёрнутое очень небрежно и по всей видимости, наспех.     Невзирая на то, что за окном солнце давно рассыпает свои тёплые лучики, ей все равно до безумия тяжело просыпаться, вероятнее всего, такая тягота — это следствие вчерашних событий посреди ночи. Журналистка не помнила хотя бы примерно, во сколько вчера ей посчастливилось уснуть. Возможно, это даже к лучшему, потому что воспоминания не прибавили радости и Жене бы искренне, всем сердцем хотелось верить, что все произошедшее было сном, таким нелепым и безумным, но к сожалению, потрясающе запоминающимся.     Дверца балкона приоткрыта и легкий, тёплый ветер пробирается в квартиру, несколько тревожа занавески и навеивая все больше всплывающих картинок в голове. Факт того, что Покровской сегодня тридцать один год с концами покидает голову, потому что она занята прочими мыслями, вроде бы, до крайней степени не важными, но все равно бороздившими ее душу. Кажется, что она все ещё ощущает что-то на своих губах и этот вкус совершенно ей не чужд.     Ходить по квартире, подобно только перешедшей в себя алкоголичке, было далеко не самым увлекательным занятием. Рыжеволосая почему-то почувствовала, что в квартире нет ни души, только лишь тихое-тихое сопение Люка, едва доносящееся из лиловой лежанки, слегка разбавляло роковую молчаливость. Дверь в Шастуновскую комнату была открыта настежь, но в спальне не присутствовали ее владельцы, что вполне себе удивительно. Если часы не врут, то Женя встала в одиннадцать утра, а в такое время редко из этого дома кто-либо уходит. Если, конечно, у Антона по плану сегодня не было съёмок. И как не странно, журналистка точно помнила, что их не было.    Попытка набрать Иру и разузнать правду совершенно не увенчалась успехом, потому что звонок был автоматически переключен на автоответчик. Номер Антона не пропустил гудков и вовсе, лишь пресловутая и никем не любимая фраза о том, что аппарат абонента вне зоны действия. Позвонить Арсению Женя так и не смогла. Большой палец внезапно замер над кнопкой вызова, а после нескольких секунд рассуждений, увереннее прежнего закрыл  телефонный справочник.    Странная, однако, шутка. Если Покровская, конечно, ещё не съехала с катушек и ей не мерещится происходящее. В квартире лишь она и Люк.     Женское внимание неожиданно приковывает маленький листочек бумаги, лежащий на барной стойке, который она не заметила поначалу.    «Дорогая, милая, родная, самая лучшая во вселенной подруга. Женечка моя любимая, поздравляю тебя с Днём рождения! Я желаю тебе счастья здоровья, любви (долгой, искренней, проверенной) и бесспорно, очень много денег…   Эта строчка на бумаге заставила Покровскую неумышленно улыбнуться. Кузнецова однозначно знает толк в пожеланиях.  ….Ты лучшая во вселенной, котёнок. Никого не слушай никогда, наслаждайся жизнью, наслаждайся своей работой и самой собой. О, если бы ты знала, как же это важно. В этом году нас с тобой настигли большие перемены: расстояние попыталось испытать нашу дружбу, твои страдания приносили мне столько же боли, сколько и тебе, если не более. Но мы со всем этим справились и у меня нет сомнений, что справимся и со всем остальным, чему ещё суждено нас настигнуть. Спасибо тебе за все. Миллиард раз спасибо. Ты звёздочка, такая маленькая, но в то же самое время самая важная и яркая в моей галактике, которая ежечасно освящает мне путь. Даже когда светит не рядом, а за сотни километров, где-нибудь в Питере. Нет таких слов, чтобы я могла описать всю свою любовь к тебе, моя девочка! Просто будь счастлива и не допускай к себе никаких уродов! Ты достойна всего мира. Ты достойна всей вселенной…    Пока Женя читала данное, столь трогающее письмо, она на некоторое время позабыла о существовании реальности. Сердце забилось неистово быстро, а блестящие струи энергии побежали по венам заместо крови. Любовь к подруге заполняет ее душу все больше с каждым днём. Журналистка с удовольствием и счастьем думает о том, что Ира — единственный выбор за всю жизнь рыжеволосой, о котором ей ни разу не пришлось сожалеть. Даже скорее наоборот, Покровская испытывает гордость и необъяснимую, но всецело ощутимую благодарность за то, что судьба послала ей такого человека, как Ирина Кузнецова. Пару сентиментальных слезинок скопились в уголках темно-янтарных глаз. Девушка уже собралась положить листик на место и отправиться за салфеткой, но ее взгляд внезапно пал на несколько строчек, мелким шрифтом дописанных в уголке белой бумаги.  …..P.S.: как бы ты этого не хотела, но ещё пару людей хотели бы высказать тебе свои пожелания, так что сегодня к шести будь готова: за тобой приедет заранее заказанный таксист и увезёт тебя в лес) Если что — не паникуй, это по плану, там небольшой дом, тебе туда и надо. Не могу дождаться встречи, целую тебя в плечи)).»    Ох уж эта Ира, кутежница неугомонная. А впрочем, это уже и неважно. Коли уж события складываются подобным образом, то что уж тут кривить душой, сегодня девушка будет даже не прочь сорваться и выпить пару бокалов. Причём поводов для того, чтобы исполнить это внезапное желание напиться сразу два. ***** — Так, парни. Нужно ехать в ресторан за едой. Кто поедет? — блондинка озадачено окинула взглядом, пока ещё пустующий, стол. — Шаст. Он на машине, а мы с тобой уже на вине. — Арсений развёл руками. — Не мудрено. Вот когда Шаст говорил вам, что место нужно нормальное выбирать, а не дом какой-то там за МКАДом, надо было Шаста слушать. А теперь щас Шаст поедет черти куда по пробкам. Нет, ради Женьки, конечно, грех не съездить, но все-таки, щас по этим пробкам пока доберусь, хоть бы не опоздал к моменту торжества. — Антон задумчиво взглянул на наручные часы.  — Любимый, если хочешь, я с тобой съезжу. Хочешь?    Сегодня Ира была необычайно оживлена, необычайно позитивна и некоторое количество, казалось бы нового, счастья без излишних затруднений читалось в ее глазах. Об Арсении можно было бы сказать все ровно то же самое. И Шастун хоть и искренне радовался за них, но никак не мог понять, где же кроется коварная причина. Однако он, разумеется, даже близко не догадывался, что причина радости у них одна.     Человеческие чувства зачастую обуславливают человеческие поступки. Попов не мог дать точной характеристики тому, что конкретно с ним происходило два дня и что происходит до сих пор. Даже невзирая на его гениальный разум. Стопроцентной уверенности в том, что душа вновь заводится не было, но симптомы крайне похожие. Мужчина не знал, какой черт его дёрнул поцеловать Покровскую, зачем каждый раз, когда она искренне улыбается его организм выбрасывает тонну серотонина, ответа не было даже элементарно на вопрос, для чего он предпочёл проживание с ней в одной комнате какой-либо гостинице, хотя по иронии судьбы, когда Антон оповестил его о так называемых «неудобствах», приличный вариант уже был на примете. Благодаря Серёже, который не предполагая о планах друга похлопотал немного и нашёл удачный номер, неподалёку от места съёмок.   Зато Арсений всю жизнь точно знал, что у Покровской день рождения семнадцатого июня и по этой самой причине не смог остаться в стороне, когда Шастуны предложили ему присоединиться к организации празднования этого знаменательного дня.    И после того, как он дал добровольное согласие, ему пришлось отбиваться от допросов парня и пусть добрых, но весьма идиотских шуток. Лишь один аргумент действителен на все подобные фразы, мол, по старой дружбе, которая постепенно и медленно перетекает в новую, но несказанно странную, однако об этом мужчина каждый раз осознанно умалчивает. — Спасибо, Ириш, сам справлюсь. — от такой доброжелательности и заботы возлюбленной Антон расчувствовался. — Ресторан «Милано». Тебе, кстати, там же нужно будет забрать Елену Константиновну, это мама Жени, если помнишь. Она сказала, что хочет приехать помочь.  — Помню-помню, родная, ты уже пятый раз напоминаешь. — с умилительной улыбкой изрёк парень. — Так, ладно, я погнал, думаю, часа через два буду.    Русоволосый послал Кузнецовой воздушный поцелуй, махнул другу и вышел из небольшого дома, с ключами от авто в руке.     Девушка проводила Шастуна взглядом, а после неожиданно пришла к мысли, что Арсений слишком долго не принимает никакого участия в диалоге. Актёр увлёкся своим смартфоном, внезапно вспоминая, что мама Покровской не знала о нем и его былой связи с ее дочерью. И зная Женю, она из кожи вон вылезет, чтобы этот факт утаить. — Арс, ты о чем задумался? — блондинка положила ладонь на плечо друга.  — Все в полном порядке, просто молчу чуть дольше двух минут. — брюнет поднял глаза на девушку, одаривая ее легкой улыбкой.  — Это и удивительно.   Ответом на эту фразу стала лишь тихая, но искренняя усмешка, после чего мужчина вновь погрузился в созерцание ленты инстаграмма.   Девушка чувствовала что-то в хорошем смысле неладное, именно в хорошем, поскольку Арсений перестал быть похож на себя относительно некоторых моментов. И здесь два варианта: либо он сам непроизвольно меняется, либо этому кто-либо способствует. И если второй ответ верен, Кузнецовой кажется, что она точно знает, кто именно. Говорить о чем-то, тем более об Арсении с Женей было бы крайней степенью бессмыслицы, поэтому появляется мысль зайти с тыла. — Хочешь, ещё раз выпьем?  — Ириш, я бы с радостью, но нет ощущения, что такими темпами мы нажремся раньше, чем соберутся гости и все начнётся?    Мужчина был очень даже прав, но это было единственной веткой, за которую Ира сумела ухватиться, дабы продолжить разговор.  — Ты думаешь, нас с тобой, двух взрослых людей, развезет от половины бокала вина? Ну ладно, будем считать трети, ибо половина уже была. — блондинка усмехнулась, устанавливая перед актером два бокала, пока ещё пустых, но через пару секунд они должны были немного наполниться.  — Ну кого-то развозит. Покровская, вон, от запаха плывет, а мы эту марку впервые дегустируем. Я предлагаю не рисковать, а то мало ли. — брюнет все же откладывает телефон в сторону, улыбается Кузнецовой, но свой бокал прикрывает ладонью, перед уже приклоняющейся бутылкой.  — О, это да. Тот ещё питок. Она всегда была такая?     Блондинка во мгновение оставила попытку налить алкогольный напиток в стеклянные сосуды и медленно приземлилась на деревянный стул напротив мужчины, с невыразимым интересом ожидая его ответа.   На какое-то время голубые струны в глазах Арсения приобретают вопрошающий оттенок. В определённый момент он действительно забыл об Ириной осведомлённости и вопрос показался ему чрезвычайно странным. — В смысле… — В смысле, когда вы были вместе. Ты ведь знаешь мою лучшую подругу дольше, чем я, верно же? Мне интересно. Ты единственный у кого я могу это спросить, ибо Елене Константиновне о некоторых моментах знать не стоит. — Кузнецова не стала дожидаться, пока актёр ее переспросит, точно зная, что он мастерски сыграет непонимающего.     Безусловно, глупо было рассчитывать, что раз уж Шастун в курсе, Ира окажется в неведении всего происходящего. Может быть ведущую роль здесь играет доброжелательность и безобидность блондинки, а возможно страх Попова раскрыть своё, совсем не зазорное прошлое, уже не столь существенен. Впервые в жизни он не отрекается от вопроса с дико нестандартным ответом.  — Всегда. Потому она практически не выпивала. А если выпивала, то чаще всего я нёс ее обратно в общежитие на руках.    Кузнецова усмехается, в один миг рисуя у себя в голове данную картину. — А на каких же это мероприятиях она напивалась? Вписки какие-нибудь? Или как у вас там тогда вся эта галиматья назвалась.. — Ну, можно и так сказать. Если отбросить все закидоны, то это всегда называли классическими вечеринками. Она не на все ходила, конечно же. Только на те, которые организовывали некоторые мои знакомые и те, где я мог ее сопроводить. Она без меня никогда туда не ходила, боялась. — взгляд брюнета плавно опустился в дубовый, полу-накрытый стол, а губы тронула непроизвольная, мягкая улыбка. — Откровенно, я и сам был совершенно не против, тоже боялся. Был почему-то убеждён, что просто-напросто обязан не подвергать ее опасности, контролировать, чтобы она не переборщила с алкоголем и добралась до дома в целости. Но я ведь старше, приоритеты иногда отличались, график тоже, бывало, не совпадал и времени на то, чтоб ходить по вечеринкам было не особо много, а то не было и вовсе. Зато каждый раз это было особенно весело.     Ира внимала словам Арсения с невероятным интересом. Ее сердце, вне ее контроля, начинало учащенно биться, поскольку ее безумно умиляло то, как взрослого мужчину за живое трогает его прошлое. Само осознание того, что он очень бережно хранит в голове каждое воспоминание, заставляет ощущать все это настолько романтичным и чувственным. Брюнет будто в старый, потрёпанный переплёт все сложил, переодически доставая из самой глубины какие-то давние, воображаемые изображения, со своей непередаваемой историей. — Представляешь меня, двадцати восьмилетнего, среди студентов, в каком-нибудь клубе, где меня отдалённо знает только диджей, с которым мы когда-то вместе на эконом поступали? Я тоже не представлял.    Душа — это музыкальный инструмент  и у него, конечно же, есть струны, до которых  достаточно лишь только мимоходом дотронуться и они автоматически начинают исполнять свою любимую, запоминающуюся и фантастическую мелодию, которую позднее довольно-таки непросто успокоить и заставить вновь вобрать в себя приевшуюся, ненавистную тишину.   Но Кузнецова не торопиться Арсения тормозить, она с великим удовольствием слушает все, о чем он рассказывает, получая неимоверное количество удовольствия, от понимания того, что ее подруга когда-то была настолько любима.  — Честно говоря, не особо представляю. У меня вообще информации о тебе, прямо скажем, не густо, да и та что есть не вся положительная. — данная фраза, вполголоса озвученная Ирой, была как никогда честной. — Надеюсь, ты не обидишься на меня за оглашение этого факта.    Мужчина усмехнулся, не поднимая глаз. Он более, чем догадывался, он практически точно знал, что блондинка вряд ли не будет хотя бы наслышана о его «грандиозных подвигах». Куда деваться, залог женской дружбы таков, ничего невозможно утаить. Будь то отрицательные или положительные эмоции и чувства. — В этом мало удивительного, Ир. Новость скорее всего больше очевидная, чем впечатляющая. И кому, как не тебе знать почему так. — Арсений пожал плечами. — Знаю. С тех пор, как мы познакомились, я всегда знала, что у неё были проблемы с бывшим молодым человеком. Но когда я познакомилась с тобой, очевидно, что у меня не возникало мыслей о вашей возможной связи. Это логично, вы не знали друг друга и даже после начала моих отношений с Антоном, Женя очень плохо знала вас всех по именам. Теперь, разумеется, мы оба понимаем, что это была ложь. В любом случае, я все узнала где-то неделю назад, если не меньше. И то я почти уверенна, что все это случилось случайно. Женя была очень подавлена, нуждалась в сочувствии и, я думаю, потому выдвинула мне всю вашу историю. На фоне произошедшего существование ваших отношений повергло меня в шок и по уровню впечатлений сумело даже перекрыть приключившуюся ситуацию.  — Ир, что там случилась? О какой ситуации ты говоришь?     Учитывая тот факт, что новая Покровская представляет для актёра самую сложную и настоящую загадку, знание событий ее жизни кажутся прямым путём к ее разгадке. Хотя более существенной загадкой является та, что ежечасно спрашивает его о том, зачем ему все это нужно. Но она совершенно не вызывает интереса, потому что донельзя обыденная. С недавних пор Попова одолевает чувство ответственности над журналисткой. Та самая «недавняя пора», сегодняшняя ночь, о которой он молчит, и это вполне себе разумно, но те изменения, что она внесла в организм, очень сильно отражаются в его глазах.     Блондинка вмиг поменялась в лице, понимая, что произнесла лишнее. Возможно, подруга убьёт ее за это и слово «возможно» здесь явно лишнее, поскольку это больше походит на утверждение. Слишком часто она подставляет Женю со своим «языком без костей» и это тот самый момент, когда ей самой положено решить, нужно ли Арсению знать те отвратительные подробности. — Я не знаю, есть ли у меня право это рассказывать. — девушка произнесла это тише, чем обычно, поджимая пухлые, розовые губы. — У вас итак очень много недосказанностей и открытых вопросов. Вы нашли друг друга иными людьми и я уверенна, что если понадобиться, ты и без меня все узнаешь.    Кузнецова не поняла, в какой момент всё медленно перестало нести смысл классического диалога по душам и стало сродни наставлению. Она зачем-то решила за него, что ему с какой-то стати необходимо прояснять эти недосказанности и заниматься поисками ответов на открытые вопросы. Скорее всего, она сильно забегает вперёд, искренне желая разглядеть то, чего нет. Ира убеждена, что путает банальное любопытство брюнета со скрытым романтическим смыслом и желанием помочь. И самое поистине обычное это факт того, что она на вряд ли узнает о своей частичной неправоте. А может быть и не частичной.  — Ладно. Я видел синяки на ее запястьях. Меня пугает факт их наличия. Если бы я был осведомлён о произошедшем, возможно смог бы чем-либо помочь. Как я понял, она совершенно одна в Питере? — душа не желала униматься. Актёр в буквальном смысле умолял себя не лезть не в своё дело, но язык отказывался соглашаться с командами, что посылал разум.  — Да никто не сможет ей помочь. Если, конечно, она сама не поверит в то, что ее самодостаточность и счастье от кого-то зависит. Или же, если ты сумеешь научить ее распознавать дерьмовую натуру в мужчинах, то это будет самой лучшей помощью. — девушка нервно усмехнулась, разводя руками. — То есть, дело в мужчине?   — Может быть.    На некоторое время тишина заполнила каждый угол дома. Мужчина смотрел на блондинку, неосознанно прожигая в ней дыру, своими пепельно-голубыми глазами. В его голове наконец складывается пазл, в который вписываются даже те ужасные детали с синими следами на девичьих запястьях. Ира чувствует гигантскую вину за то, что вновь влезает в жизнь лучшей подруги с попыткой хоть как-то помочь, хотя гарантии того, что все будет хорошо, нет. Ещё несколько минут и она однозначно расколется под гнётом немого напора Попова и доложит ему абсолютно всё, всё, о чем осознанно молчит журналистка.  — Арсений? — к ней в голову внезапно приходит вопрос, задать который она считает своим долгом.  — М? — актёр плавно отводит взгляд, но его внимание все ещё приковывает выбранная точка где-то поодаль от стола. — Тебе дорога Женя или воспоминания о ней?     Тот самый редкий случай, когда вопрос оглушает и мигом выбивает из равновесия. Арсений понимает, что не столь важна его неспособность ответить на это Ире, как неспособность обеспечить ответом себя. Возможно, все что он чувствует и вправду побуждается прошлым. Возможно, все это лишь совершенно искусственно и временно. А есть вероятность, что это всего лишь реакция организма на когда-то любимого человека, самообман, временность, данность, которая не сопровождается ничем настоящим, крепким и долгим. И был ли смысл рассчитывать на реальность происходящего, когда он не ощущал присущей уверенности в своих чувствах? Все было в уйму раз сложнее, и есть между тем, чтобы жить былыми событиями и жить человеком, очень большая разница. Чтобы во всем убедиться нужно поговорить с журналисткой, но следует ли пытаться. Она всецело отрицает возможность их близости.  — Я должен ответить прямо сейчас? — единственное, что брюнет сумел выдавить из себя, спустя минуту размышлений. — Главное, чтобы ты себе ответил. Мое любопытство может и подождать. — улыбнулась девушка, в глубине души очень сильно радуясь, что он не стал отрицать возможность надобности Покровской в его жизни.  — Мне кажется, или не хватает салфеток на столе?  — Не хватает. Ты гений, спасибо, что заметил.       *****   Солнце на не столь существенное расстояние приблизилось к Московским крышам, а маленькая стрелка на часах в Шастуновской квартире практически дотягивалась до шести. Покровская была абсолютно готова, в течение всего дня добрых часа два она потратила на то, чтобы определиться с выбором одежды, а остальная часть была истрачена на волосы и макияж. Если попытаться сосчитать, сколько раз за все свои годы Женя радовалась тому, что у неё день рождения летом, то сбиться легко уже где-то на десяти. Практически любой красивый наряд подходит под погоду и не нужно размышлять, чем утеплиться на крайний случай. Хоть Питер вначале июня слегка и развеял данное ее представление, Москва вновь его восстановила. Солнечные дни в столице сменялись один за другим и облака на небе ни разу не сочли нужным появиться.     Выбор девушки пал на чисто-белые брюки с завышенной талией, поверх которых она надела изящный, сатиновый топ, глубокого, темно-зелёного оттенка. Данный предмет гардероба обнажал ее женственные, красивые белые плечи, не поддающиеся никакому описанию. Минималистичное золотое ожерелье красовалось на ее лебединой шее, идеально сочетаясь с кольцами на длинных, тонких пальцах и едва-заметными позолоченными гвоздиками в ушах. И разумеется, замшевые каблуки, которые всегда являлись ее самым любимым видом обуви. Волосы лежали на женских плечах и безупречно гармонировали с изумрудным зелёным цветом.    От самолюбования ее отвлекает уведомление, неожиданно посетившее телефон. Это Ира отправила ей скриншот с номером и маркой машины такси.    Рыжеволосая крайний раз окидывает себя довольным взглядом в зеркале, висящем в прихожей, после чего хватает сумку, гасит свет и покидает квартиру. Девушка несколько раз перепроверила, закрыла ли она дверь, поскольку данное местожительства ей не принадлежит и если произойдёт какой-либо конфуз в виде ограбления, ей будет поистине несказанно стыдно.    Поездка отняла чуть больше тридцати минут времени от всего дня. Насчёт леса Кузнецова была действительно права, ибо временами встречались совершенно непроглядные участки дороги, где элементарно не были предусмотрены фонари для темного времени суток и почти не было связи. В такие моменты Женя каждый раз непроизвольно напрягалась и зачем-то брала дорогу под свой контроль. Не в смысле, что пыталась руководить водителем, в смысле, что необычайных сил ей каждый раз стоило предпринять попытку расслабиться и не следить за каждым поворотом.   У неё не было и малейшего представления о том, что сейчас происходит на месте торжества. А на место торжества даже прибыли две старые подруги Покровской, из Московского университета, с которыми она не виделась уже более пяти лет. Это, пожалуй, было самым экстравагантным предложением Иры, которое девушки, Саша Мельникова и Лера Сергеева приняли, буквально за день до праздника. Елена Константиновна заканчивала возиться с тортом, что Антон привез из ресторана вместе с ней. Это, пожалуй, было единственным блюдом на столе, которое женщина приготовила самостоятельно.     Кузнецова очень усердно пыталась наладить контакт с русоволосой Валерией и шатенкой-Александрой, поскольку возможности достойно познакомиться ранее им не представилось. Их номера блондинка выудила на старой странице одноклассников своей подруги, однажды очень удачно попав на ее разблокированный ноутбук. И кстати говоря, зная ее уникальную способность разговорить даже мертвого человека, у неё это прекрасно получалось.     В углу на тумбе стояло очень старое радио, откуда доносился знакомый голос Ирины Аллегровой. Она поёт о фотографии с наивной подписью на память и только спустя годы с трудом начинаешь считывать присутствующий в этих незамысловатых строках смысл.  «Ты изменился, не в лучшую сторону. Может быть я виновата сама?…»    Что-то непривычно тронуло Кузнецову за душу, вдогонку двум спетым строчкам. Она весь день крутила в голове дневной разговор с Арсением и возможно, думала о их с Женей судьбе даже больше, чем они сами. Когда-нибудь блондинка научится не погружаться с головой в чужие жизни, но правда лишь в том, что жизни близких для неё людей совершенно не были для неё чужими. Она не могла назвать чужой свою Покровскую, ну никак. Отделять себя от неё она тоже умела с великим трудом и не всегда. Конечно, это в какой-то степени губит, но блондинка попросту не была способна жить иначе.    Арсений и Антон вышли куда-то на улицу, возможно курят на крыльце и обсуждают грядущие гастроли, в ожидании именинницы. Есть вариант, что нашли тему посущественней, а может быть они и вовсе молча втыкают в одну точку, наслаждаясь кристально-чистой тишиной и плавным закатом. У каждого свои развлечения.  — Ой, Елена Константиновна, давайте я Вам помогу? — спохватилась Сергеева, моментально подскакивая со стула.   Женщина второй час декорировала торт в присутствии всей остальной женской компании, временами поддерживала различные темы. Сейчас она очень старательно пыталась переложить десерт с одной тарелки на другую, побольше, на которой торту уже было суждено отправиться в холодильник, ожидать своего звездного часа.  — Спасибо тебе, Лерочка. Ты не переживай, я же все-таки ресторатор. Справлюсь как-нибудь. — Покровская-старшая живо улыбнулась девушке.   Все дискуссии на кухне вмиг прерывают появившиеся на пороге Шастун и Попов. — Такси на месте. — констатировал факт Арсений. — Только это же вроде как турбаза, его дальше не пустят. Пойду встречу, а вы готовьтесь. — русоволосый махнул рукой всем присутствующим и поторопился выйти на улицу. Все-таки заставлять девушку ждать, особенно в ее день рождения — дурной тон.    Настроение парня в течение сегодняшнего дня становилось лучше с каждым часом: у Антона появлялся больший энтузиазм, ему нравилась сплочённость присутствующих, более того, он, бесспорно, не произносил этого в слух, но его умиляла заинтересованность друга. Сам Шастун редко оставался за бортом каких-либо веселых мероприятий, организованных его друзьями. Да и сами организационные моменты, по правде доставляли ему не меньше удовольствия.  — О, ну это что за королева! — не дойдя двух метров до только-только покинувшей автосалон журналистки, парень отвесил ей кричащий комплимент, улыбаясь во все тридцать два зуба.  — Батюшки мои, Антонио! Ну я же старалась тебе соответствовать. Привет.. — Женя на миг позабыла о каблуках и практически побежала вприпрыжку, дабы поскорее обнять друга.  — Здоров, Женька. Поздравляю тебя. Я надеюсь, ты не разозлилась, что мы сегодня утром все тебя оставили?  — Ну конечно нет. Я почти сразу нашла Ирину записку, по мне не скажешь, может быть, но я понятливая.    Даже на каблуках Покровская была значительно ниже Антона и по сути дела, их объятия не столько были похожи на объятия, сколько на бесконечные попытки со стороны рыжеволосой на нем окончательно повиснуть.  — Почему это не скажешь? Скажешь, очень даже. — парень во мгновение сделался серьезным. — Так, ну что, идём внутрь? Там все уже заждались тебя, с самого утра.  — А кто «все»? — недоуменно поинтересовалась девушка, чувствуя, как широкая ладонь Шастуна ложится на ее спину и очень осторожно направляет в сторону дома. — А сейчас увидишь. — лукавая улыбка Антона на мгновение ввела журналистку в ступор, но иного выбора, как просто зайти и узреть все происходящее, у неё не было.     Сам дом представлял собой деревянное двухэтажное здание. Это стиль построения конкретной турбазы, здесь все, что располагалось на их территории было выполнено из материала профилированного бруса. Домиков внутри ограждений было очень много, они выглядели по-разному. В некоторых помещениях уже горел свет, хотя солнце пока еще только приступало к своему заходу, на террасах других сушились полотенца и купальники, Шастун просветил девушку, что это потому что тут озеро неподалёку. Где-то было два этажа, где-то один, где-то на территориях домов можно было заметить небольшие гаражи. Преступлением было бы забыть упомянуть о чудесных клумбах, которые заполняли каждый пустующий квадратный метр. Лестница в необходимое построение чуть поскрипывала под ногами Антона и Жени и русоволосый очень заботливо передерживал журналистку за плечи. Девушка совсем не сопротивлялась, ее веселили подобные попытки парня создать максимальный комфорт для близких ему персон. Она лишь тихо хохотала, пару раз попытавшись объяснить, что здесь есть перила, а она в свою очередь не инвалид и в состоянии подняться сама, однако все эти реплики были бестолку и Шастун по-прежнему оказывал имениннице помощь, которую считал необходимой.    Когда дверь наконец-то медленно отворилась перед молодыми людьми, парень любезно пропустил рыжеволосую вперёд. Женя осторожно вошла внутрь, после чего ее глаза в одно мгновение разбежались. Едва ли ее мозг начал обрабатывать увиденное и посылать какие-либо сигналы речевому аппарату, неподалёку от неё громко взорвалась хлопушка, засыпая серпантином все свободное пространство у ее ног.     Рыжеволосая вскрикнула, вздрагивая от неожиданности и машинально вжимаясь в Антона, который уже хохотал во всю вместе с Арсением, собственно говоря, от рук которого и произошёл сей взрыв.  — Да еб твою мать! — сквозь смех громко провозгласила рыжеволосая. — А вы тоже ничё не слышите теперь?   Глаза Покровской были полны искреннего детского восторга, пусть на какие-то две секунды она и была оглушена хлопушкой.  — Женька, с днём рождения! — громко воскликнула Александра, и не имея более силы воли стоять на месте, она бросается к рыжеволосой, дабы поскорее заключить ее в свои объятия.  — Саша ты…Боже мой, Лера! Мама! — Покровская-младшая раскидывает руки настолько широко, насколько это возможно, чтобы иметь возможность обнять сразу троих подруг. Елена Константиновна, разумеется, побывала в объятиях дочери отдельно от остальных.     От удивления, радости, возбуждения, казалось, что журналистка вот-вот взорвется, ровно так же, как та самая хлопушка пару секунд назад. Она смеялась, улыбка не спадала с ее лица и появлялось ощущение, что это даже может травмировать щеки. Кофейные глаза были наполнены, даже можно сказать, переполнены счастьем и это по правде говоря именно то, ради чего стоило так сильно заморочиться. Удивительно, но незамеченным не остался даже Арсений. Эти объятия и вправду выглядели совсем-совсем дружескими, если не располагать информацией о том, что произошло ночью.  — Так, стойте все там, нам срочно нужно фото! — мужчина сорвался с места, в поисках своего телефона, оставленного где-то на комоде в одной из комнат. — Ой, Арсен, мы даже не сомневались, что тебе оно срочно нужно. — вставил свои пять копеек Шастун, пробираясь к столу через до умопомрачения сияющую женскую компанию.    И пока Елена Константиновна и Саша с Лерой обменивались впечатлениями, буквально на пару секунд отлипнув от Покровской-младшей, Кузнецова успела урвать пять секундочек Жени, которые были безумно ей нужны. — Поздравляю, котёночек. Я тебя очень сильно люблю. — шепнула блондинка, крепко-крепко обнимая лучшую подругу.  — Взаимно, Шпроти. Ты даже не представляешь, насколько это взаимно.    От удовольствия и переполняющих эмоций сердце билось о рёбра с титанической силой и в любую секунду норовило вырваться из груди, отправляясь парить в воздухе. Покровская-младшая, закрыла глаза, как можно сильнее прижимаясь к Кузнецовой, поглаживая ее по спине, вдыхая такой знакомый и самый приятный запах волос, слегка отдающий яблоком.  — Ну что? Готовность есть? — в дверях кухни появился Попов, со смартфоном в руках. — Вперёд, девочки, позируем. — скомандовала Мельникова. — Кучнее, ну. — Ой, нет, я наверное не буду фотографироваться. Все время плохо получаюсь, сейчас ещё фото испорчу девчатам. — Елена внезапно стала отпираться, пятясь назад к столу.    О да, Женя прекрасна знала о комплексах мамы и о ее нелюбви к фотографиям. Однако, невзирая на это, все девушки и мужчины начали практически в голос сопротивляться.  — Мам, не говори ерунды, иди к нам.  — Действительно, Елена Константиновна, все-таки День Рождение Вашей дочери. Как Вас не может быть на фотографии? — вмешался Арсений, на некоторое время опуская телефон и максимально недоумевающе рассматривая женщину. — Ой, да я не фотогеничная совсем. Ужасно получаюсь, правда. — Елена продолжала уперто стоять на своём.  — Бред. Знаете, нет не фотогеничных людей, есть лишь те, кто так про себя думает. — мужчина не унимался, все ещё усердно настаивая на своём и аппелируя различными выдуманными присказками.    Женщина оживилась. — Действительно?  — Елена Константиновна, поверьте моему опыту. — блуждающая улыбка тронула уголки его губ, а ладонь нашла своё место на груди.  — Теть Лен, правда, он ас, грех ему не верить. — поддержала Кузнецова, подтягивая Елену к себе. — Вы главное улыбайтесь. — Шастун тоже дал свой очень нужный совет из-за спины друга, параллельно дожёвывая кусочек копченой колбасы, только что взятый со стола.    Вид жующего парня всегда приводил Иру в несказанный шок: она вечно с ним боролась за эти деяния, которые считала бескультурными, но Антон в свою очередь не считал это чем-то сверхъестественным, тем более если все свои и за стол рано или поздно всё равно все усядутся.  — Антон, ну ёмаё. — измученно возразила блондинка, за секунду до того, как Попов запечатлел всех стоящих на фоне стены.       В ответ на ее усталое замечание, русоволосый только лишь послал возлюбленной самый искренний воздушный поцелуй на всем белом свете. Дескать, поздно ему уже меняться, он любит ее такой, какая она есть, следовательно и ей тоже волей не волей, а придётся это сделать. — Так, фото есть? — поинтересовалась Александра, порываясь отойти с занимаемой точки.    Мужчина кивнул головой, высматривая на экране возможные недостатки изображения. — Я могу взглянуть? — приторная улыбка замерла на устах Леры, а просьба была озвученна непривычно мягким голосом, даже чем-то непохожим на ее обыкновенный. — Разумеется, Валерия. — Арсений протянул девушке гаджет.    На фотографии не было совсем ничего необычного: классическое групповое фото, где все, на удивление, неплохо получились.  Однако, русоволосая ахнула: — Какая прелесть. Научите меня так же удачно подбирать кадр?    Ее зелёные глаза загорелись странным азартом, который было очень легко заметить. Два изумруда засветились в женских глазах и брюнет пока не совсем понял посыла такой доброжелательности, но всё же согласно кивнул головой. — Нет проблем. Если вспомните до конца вечера — обращайтесь.  — Не против, если на «ты»?   — Почему нет. К черту официальность.     После приветствия Покровской в доме восстановилась былая оживленность: каждый суетился вокруг стола. Кузнецова мило разбиралась с Шастуном, из-за его поедания закусок со стола, а тот весело хихикал над девушкой, самыми влюблёнными в мире глазами рассматривая ее фигурку, что была на все сантиметров тридцать ниже, чем он сам. Покровская-старшая, с помощью Мельниковой, пытались засунуть в холодильник торт, параллельно смеясь с того, что десерт скорее всего не влезет. И Женя стояла рядом с ними, вроде как поставленная третьей в эту отважную бригаду кондитеров, пытающихся расправиться с угощением.    Только ее внимание приковывает действие, происходящее по ту сторону стола. За высокой фигурой Антона происходящего практически не видно, благодаря голосам на кухне почти ничего не слышно, но то, как Арсений улыбается Сергеевой почему-то вызывает массу нежданного отвращения. И он улыбается ровно так же, как и всегда, демонстрируя обворожительные ямочки на щеках, но сейчас эта улыбка кажется болезненной, от ее вида слегка покалывает внизу живота, а дыхание перестаёт быть размеренным. У Покровской такое ощущение, будто ее безбожно предали, хотя от этих дум здравая часть разума начинает нещадно и громко над ней насмехаться:  «Ну давай, дура, скажи ещё, что ты ревнуешь.»    От таких жестоких самоосуждений глаза становятся немного влажнее обычного и девушка мгновенно и резко разворачивается к, во всю смеющимся, маме и Саше.  — Нет, Женёк, ну ты представляешь, тётя Лена переборщила с габаритами и теперь у нас холодильник меньше твоего торта. — смеясь вещала Мельникова.  — Да уж, ну ты не паникуй, родная, мы сейчас его порежем и по частям отправим. Ну что поделать, мама не рассчитала. — усмехнулась женщина, ласково обнимая дочь за плечи. — Действительно, что поделать, всяко бывает. — натужная улыбка и пара показательных смешков кое-как разрядили обстановку.    Если бы Саша с мамой только знали, что Покровской абсолютно плевать на этот торт, плевать три тысячи раз и ещё ровно столько же. Разумеется, мамины старания очень дороги ее сердцу, но дурацкий мозг не в состоянии размышлять ни о чем прочем, кроме тех картинок с Лениным смехом и улыбкой Арсения, что она чувствует спиной. Неприязнь и злость сжирает ее изнутри, невзирая на ее попытки отогнать эти бредовые чувства, на которые, как казалось журналистке, нет оснований.  — Так, товарищи, прошу всех к столу. — громко провозгласил Антон, чуть срываясь на усмешки. — Шастунчик, я разве так просила сказать? А как же: «меня не кормят дома, я голодаю и поэтому мне не терпится поесть»? — Кузнецова по-доброму хлопнула парня по плечу.  — Не, ну вот вечно ты норовишь все испортить, Ирина! Ни стыда ни совести, срамишь своего будущего мужа. — парировал русоволосый.    Все присутствующие, не унимая своих бурных разглагольствий, постепенно стали занимать места за круглым столом. У рыжеволосой была возможность сесть рядом с Арсением, тем более, что тот, заметив ее по близости, галантно отодвинул стул. Однако, Покровская лишь кивнула ему головой в знак благодарности за попытку минимальной заботы и без лишних колебаний прошла мимо, усаживаясь с Ирой.     Попов не сомневался, что Женя будет избегать любых контактов, в конце концов, быть может, эта загадка вовсе на такая-то и сложная. За последнее время ему всё же посчастливилось ее немного выучить. Легкая улыбка касается его губ, появление которой провоцируют собственные мысли. Все равно в итоге, если нужно, всё будет так, как должно. И она уже вряд ли отвертится.  — Не возражаешь, если я присяду?    Голос, который совсем недавно сделался знакомым, послышался с левой стороны. Лера стояла, облокотившись ладонью о стул, будучи на сто процентов уверенной, что мужчина даже не думает ей отказывать.  — Не в коем случае, прошу. — бросил актёр, ладонью указывая на место.    Девушка хихикнула, во мгновение ока приземляясь. По правде говоря, Арсения несколько настораживает такое чрезмерное внимание к его персоне со стороны этой миловидной девушки, но противиться общению с ней нет оснований да и, по правде говоря, рьяного желания. Обычно на праздниках, где объединяют всех друзей и товарищей, даже прежде не знакомых, все люди мешаются и начинают общаться, так что это не должно быть особо удивительно. *****       Поразительно, что все приглашённые на день рождения так быстро находили между собой общий язык. Антон и Ира вместе спели Ленинград, будучи уже под некоторым количеством спиртного, Саша не унимаясь рассказывала советские анекдоты, Елена Константиновна смеялась так много, сколько никогда раньше. Солнце постепенно совсем зашло за горизонт, но никто из гостей не торопился расходиться. Тем более, что «бравая четвёрка», как Кузнецова буквально двадцать минут назад именовала компанию, кочующую в Шастуновской квартире, останется на ночь здесь, в этом доме, бронь на который действует до двенадцати часов завтрашнего дня.    Очень активно в разговорах участвовал Арсений, коего очень тяжело было назвать пьяным, хотя пару бокалов вина в нем разлилось уже однозначно. Покровскую-старшую очень интересовало, в какой момент ее дочь успела познакомиться с таким прекрасным, как она выразилась, «молодым человеком», а мужчина в свою очередь каждый раз бесстыже врал, говоря, что на том самом празднике Антона, где его воронежский товарищ решил немного обнаглеть. И пусть, он говорил это совершенно без удовольствия, каждый раз насмешливо глядя в глаза журналистки, которые были переполнены точь-в-точь такой же эмоцией, главное, что женщина и подруги из института, верили абсолютно каждому произнесенному слову. И исключительно четыре человека за этим столом знали доподлинно, что эти люди больше, чем просто новые друзья или знакомые. Что эти люди носят гордый статус бывших, так и называя себя, при всём невзирая на отвратительный эмоциональный окрас этого слова.    Сергеева неоднократно демонстративно сетовала, что ее некогда лучшая подруга не удосужилась познакомить ее с таким «замечательным знакомым», тем самым по капле добивая журналистку, которая стискивая зубы переживала этот флирт, одновременно с тем ненавидя себя за то, что ей не всё равно.   Бокалы пустели со скоростью наполнения. Все, кроме тех, что пила Женя. Девушка с трудом осилила один бокал, осушенный в следствие бесконечных тостов, в дальнейшем стала ограничиваться парой-тройкой микроскопических глотков, затем и вовсе лишь делала вид, что пила. И по правде говоря, ее убивала собственная логика: всегда, когда событие стоило того, чтобы из-за него напиться — она это делала, плюя на собственные принципы. Но здесь был другой случай. Ей до ужаса не хотелось, чтобы все узрели ее пьяной, в состояние синих соплей.    Арсений ничего не стеснялся, разговаривая привычными шутками, выпивая столько, сколько считает нужным и единственное, что он контролировал, это количество взглядов, которые бросал на Покровскую. Она была неприлично, можно даже сказать, незаконно красивой и не фокусировать на ней внимание было чем-то из разряда фантастики. Ему страсть как не хотелось, чтобы кто-то подумал, что он вероломно рассматривает ее, но одновременно с тем он легко признавался сам себе, что так оно и было. Иногда они пересекались взглядами, и это напоминало столкновение двух айсбергов, только разница была лишь в том, что взгляд Попова из ледяного имел лишь оттенок, а взгляд Покровской был сам по себе ужасно холоден. Раньше. Сейчас ей не удавалось выдерживать прежний нейтралитет, потому что каждый раз электроток безжалостно проходился по позвонкам, заставляя мурашки высыпаться на обнаженные плечи. И будто каждому очень хочется сказать что-то чудовищно важное, но рот завязан принципами, страхами и нещадными самоосуждениями.    А Ира чувствует все эти напряженные вибрации, что ее подруга излучает лишь сидя рядом. Она видит, как длинные, красивые пальцы, без ведения владелицы сжимают вилку, едва ли стоит Лере Сергеевой коснуться плеча своего соседа.    Спустя еще час времени мероприятие переносится в зал, где по предложению Антона открывается танцпол на ковре. Флешка из машины вмиг была доставлена в дом.    И эти танцы были самыми неуклюжими на всем белом свете, потому что алкоголь все же делал своё дело, но больше всего западали в душу. Жене кажется, что свой тридцать один год она никогда не забудет. Давно она так не смеялась в свой день рождения, а виной всему креативный подход Кузнецовой и Шастуна к празднованию. Ладно, возможно Арсений тоже приложил ко всему этому руку, но у разума Покровской уже по всей видимости выработался рефлекс, не прокручивать этого имени даже в мыслях и фантазиях.     Девушка никогда не сумеет стереть из памяти тот самый момент, когда они все, уже очень пьяные, сели играть в монополию, толком даже не соображая, где  сотня долларов, а где пятьсот.     В одиннадцатом часу Елена Константиновна вызвала себе такси, на котором Александра с Валерией могли уехать вместе с ней: все адреса расположились очень удачно, по пути.  — Так, Женька, ну это было мощно! — невероятно пьяным голосом проговаривает Сергеева, стараясь собрать все слова в кучу, но это выходило у неё плохо даже невзирая на усердные попытки.  — Согласна, безумно рада была увидеться.    Покровская слегка обняла старую подругу, которая едва стояла на ногах, вешаясь на Арсения, который всеми силами старался ее удержать.  — Нужно ее в чувства привести как-то что ли, а то до дома не дойдёт. — констатировал факт мужчина, придерживая  хрупкую девушку, чтобы та элементарно не рухнула на пол.     Журналистку передернуло от этих слов. Непонятно, с каких пор его волнует состояние абсолютно чужого человека. Если, конечно, за вечер он не сумел к ней хоть минимально привязаться. Покровская-младшая мысленно усмехнулась. — Ты мне это говоришь?  — Нет, просто мысли в слух. — в этот момент актер сказал абсолютную правду, только жаль, что рыжеволосая не чувствует себя от этого лучше.     Ещё пара минут в тишине, из дома наконец выходит недостающая компания. Ира и Антон, тоже желающие устроить троим уезжающим достойные проводы, а следом за ними Елена Константиновна с пакетами, куда запаковали какую-то часть  оставшейся нетронутой еды, и Саша Мельникова, с парой таких же.  — Родная моя, до встречи. — женщина поцеловала дочь в щеку. — Люблю тебя, моя маленькая, любимая девочка.  —  И я тебя люблю, мамуль. Напиши, когда будешь дома.   Спустя пару минут, за которые почти все успели переобниматься, за поворот завернула желтая машина с шашкой, номера которой в точности совпадали с теми, что были обозначены в приложении.  — Ура! Эт за нами. Женька, до скорых…пламенных и тёплых встреч. — смеясь и членораздельно проговорила Лера, которая твёрдо стояла на земле лишь благодаря сильным рукам Попова.  — Нифига себе, Лерка совсем уже всё. Как бы она сейчас до машины хоть дошла. — Антон констатировал очевидный факт. — Я доведу ее. — отозвался Арсений.  — Ого-го, Арсюша. Не сомневалась, что ты джентельмен. — Сергеева крепко ухватилась за мужскую руку, точно за жизненно-необходимую опору.    Шастун искренне усмехнулся, Елена Константиновна с Мельниковой уже восседали на заднем сидении авто, куда направлялись актёр и старая подруга Покровской-младшей. Кузнецова в свою очередь наблюдала за реакцией журналистки, чьи глаза выглядели стеклянными, а улыбка, что она демонстрировала машущей из такси матери, выглядела до крайней степени не естественной. Рыжеволосая в последний раз помахала рукой отбывающим и развернулась в сторону дома.  — Котёнок, ты куда это? — Ира поймала подругу, когда та собралась делать второй шаг. — В ванну. Я спать хочу, устала сегодня. День был насыщенный. — тихо изрекла Покровская-младшая, предпринимая попытку высвободиться из рук Кузнецовой. — Точно? Тебя ничего не беспокоит, или… — Я в норме, Ир. Не ищи подвохов, просто отпусти меня, пожалуйста.    Вид подруги можно было комментировать очень разными словами и по ней совершенно не скажешь, что конкретно творится внутри неё. На шквал и шторм не похоже, что-то вроде успокаивающегося урагана, который смиряется с тем, что не столь могуществен и очень медленно начинает затихать. — Конечно, Женька, как угодно.    Ладони блондинки более не баррикадируют движение и журналистка очень легко и свободно движется в сторону домика.  — Что с ней? — вполголоса, хрипловато поинтересовался Шастун, глядя вслед удаляющейся девушке.    Кузнецова лишь пожала плечами, и посильнее закуталась в рубашку парня, что тот благородно одолжил ей при выходе на улицу. Она понимала, что догадывается об истине, но не могла быть уверена наверняка.     Арсений бегом возвращался из-за ограды, он напоследок махнул рукой вслед удаляющейся машине и затормозил перед друзьями.  — Проводил? — поинтересовался Шастун. — Проводил. — чуть запыхавшись отвечает Попов. — Боже, вот зачем пить, если не умеешь?     Парень тихо рассмеялся, Кузнецова мило ухмыльнулась, не имея более сил громко и задорно смеяться. Покровская права, день действительно выдался насыщенным и им всем следует отдохнуть.  — Я так полагаю, ты про Леру? — полюбопытствовала блондинка, занося ногу на ступень.  — Больше нет вариантов. Женя к тридцати годам научилась осторожничать с алкоголем. Кстати… — внезапно брюнет обратил внимание на то, что среди них не достаёт одного, кажется небезразличного ему человека. — Где она?  — Женя ушла в дом. И мы с Ирой без понятия, почему.     Кузнецова кивнула головой, соглашаясь с возлюбленным.     Ни ответа, ни вопроса не последовало. Мужчина получил ответ на свой вопрос, а остальное он додумает сам, в своей голове.  *****     К двум часам ночи, журналистка уже крепко спала, в мягкой, уютной кровати деревянного домика, под тихое и до мурашек приятное стрекотание сверчков, доносящееся из приоткрытого окна.     Ее сладкий сон внезапно прерывает бесцеремонно отварившаяся дверь в ее спальню. Изначально происходящее кажется Жене элементом сна, но позднее, когда дверь со скрипом закрывается, реальность ее догоняет и она вмиг поднимает голову с подушки.     Ира легла спать немногим позднее, чем ее лучшая подруга, а Антону и Арсению понадобилось ещё некоторое количество времени, чтобы посидеть на кухне и побеседовать по душам. Между ними редко случались подобные разговоры, но сегодня Попову просто необходим был кто-то, кто послушает его, чтобы вынести вердикт из всего произошедшего. Он рассказал Шастуну все, начиная от первого поцелуя в Омске, заканчивая последним, на балконе в Москве. Сказать, что парень был шокирован — не сказать ничего, но посчитал своим товарищеским долгом поддержать друга и попытаться снабдить его хотя бы базовым советом.    Таким образом Антон сподвиг его на диалог с журналисткой. Однако, русоволосый надеялся, что это произойдёт в нормальное время суток, но мужчина решил совершенно иначе.  — Божечки, Попов. — вполголоса начала девушка, с трудом рассматривая в темноте вошедший силуэт. — Ты, кажется, ошибся комнатой.     В ответ рыжеволосая не слышит ровным счетом ничего, кроме тишины. Актёр уверенно движется к изголовью кровати и приземляется на корточки, напротив лица журналистки.  — Нет. — лаконично отвечает он, без всякого страха заглядывая в шоколадные глаза, которые во тьме обретают чёрный оттенок.  — А по-моему, наличие алкоголя в крови тебя всё-таки дезориентировало.      Женя во одно мгновение уловила очень терпкий запах спиртного, стоило Арсению лишь присесть рядом.  — Да нет же, говорю. Я привык спать с тобой. Без тебя я не засну, а мне завтра вставать рано, все-таки съемки после обеда.    Девушка поражалась тому, как же хорошо для пьяного он складывает слова в предложения. Легкая неровность в интонации слышна, но не столь ярко-выражена.  — Привык за две ночи? И как же твоя новая знакомая? — Покровская произносит это абсолютно спокойно, но обида подкалывает ее из глубины и одиозное чувство сызнова беспощадно растекается по всему телу.   В ответ на вопрос журналистка слышит лёгкую, добрую усмешку.  — Покровская, ты что ревнуешь друга к другой женщине?     Арсений говорит вполголоса, и говорит с улыбкой, которая чувствуется через низкий тембр голоса, что почему-то пробирает Женю до мурашек. Перестать бы сопротивляться и согласиться с тем, что он абсолютно прав. Да, она ревнует к другой женщине, возможно, совсем уже не друга и ей болезненна та мысль, что он целуется с ней, а иная наблюдает его улыбку, что от неё зависит его сон и покой, а Сергееву он провожает до такси и смеётся с ее шуток. Но вместо тысячи нужных и правдивых слов — классическая Покровская. — Да начерта ты мне сдался, скажи на милость? Небритый, эгоцентричный, любитель фотографий? — Женя говорит это абсолютно беззлобно, потому что видит его улыбку, от которой плавится вся присущая ей строгость и стойкость. Ей непонятно, зачем он улыбается.     А он каждой клеточкой тела чувствует, что она соврала, но ловит себя на мысли, что ему необычайно приятна эта ложь. — Хочешь, ради тебя побреюсь. — его рука автоматически, по привычке заправляет выбившуюся прядь ее волос за ухо, наблюдая невероятно многозначную реакцию, сквозь темноту видя, как этот жест вгоняет ее в краску. — Попов, ты бессмертный что ли, ты мне скажи? — усталая улыбка трогает ее губы, пока она отчитывает его за действие, которое не торопится останавливать.  — Я тебя не боюсь. — он говорит это с такой странной, но в то же время до безумия удивительно красивой улыбкой, что способность Покровской злиться на него выветривается с каждой секундой.    Вот же сволочь, как он это делает. — Иди сюда, бесстрашный. — девушка чуть отодвигается с края кровати, приподнимает одеяло, тем самым показывая Арсению, что он может лечь рядом. — Только разденься, для приличия. А то ещё не хватало в грязной одежде ложиться.  — Раздеться совсем?    Этот пьяный юмор кажется смешнее обычного, вызывает легкий смех, срывающийся с уст журналистки, неожиданно даже для неё самой.  — Нет, ну ты сильно-то не гуляй. Я это делаю исключительно из дружеской симпатии. — по-прежнему усмехаясь, изрекла девушка.   Попов понимает, что глядя на неё улыбается, как совсем умалишенный, но ничего не может сделать, чтобы прекратить испытывать то загадочное и мистическое тепло, что генерируется внутри. Он молча снимает рубашку, освобождается от штанов и в буквальном смысле ныряет под одеяло, к Покровской.  — Боже, только у меня условие. Не вздумай дышать на меня своим абсентом дурацким. Ещё пестицида бы выпил, чтобы тебя мухи за километр облетали.   Каким приятным не был бы актёр, запах спиртного порождает все большее желание отдалиться на тысячи километров.  — А как же заснуть в дружеских объятиях? Откроем новый доступный уровень друзей с привилегиями, одна у нас уже есть, мы друзья, которые целуются. Как насчёт того, чтобы стать друзьями, которые обнимаются?     Каштановый взгляд на миг пронзает небесный напротив. — Щас получишь. — девушка угрожающе улыбнулась, показывая мужчине кулак из под одеяла. — Попов, и вот ещё что. Ты к этому поцелую не смей больше никогда цепляться, понял? И ко мне тоже. Поцеловались случайно, по глупости, и больше никогда, тебе ясно?  — Никогда. — низким голосом, наигранно повторил актер, точно передразнивая девушку. — Вот чтобы мне в ад провалиться на этом месте.  — Не можешь ты не паясничать, да?  — Что поделать, поймал себя на мысли, что люблю тебя нервировать.    Усмешка Покровской стала последним ответом на провокации Попова. Оба они погрузились в сон практически синхронно. А кто-то свыше, громко смеялся, не имея понятия зачем Арсений в конце своей реплики не поставил точку после слова «тебя».