Three months of summer

Петербургский закат кажется в разы прекраснее, чем закат в каком-либо прочем субъекте государства. Но бывает и так, что некогда задуматься о красоте окружающих пейзажей, потому что мысли, круг за кругом проворачивают в голове один сюжет.       Покровская с трудом могла представить себе обстоятельства, что сумеют так «круто» перевернуть ее жизнь. Удивительно, что обстоятельства сидят с левой стороны, плавно выворачивая руль, причём принципиально двумя руками. Гробовая тишина в машине, рушимая лишь монотонными щелчками поворотника, как никогда кстати. Не отпугивает думы, скорее наоборот, даёт возможность сконцентрироваться на том, о чем желательно бы начать забывать.      Эйфория отступается и с Женей вновь заговаривает совесть. Собственный разум с ног до головы засыпает ее укоризнами, закрывая глаза на свои же аргументы. Девушка поехала с Арсением, потому что на момент принятия решения ей казалось, что ему можно верить. А ещё потому, что силы, отведённые специально для сопротивлений, медленно иссякают и душить в себе что-то, что явно имеет немалое значение становится все в большей степени бесполезным. Вариант с побегом от самой себя отныне не стоит рассматривать, он тщетный и донельзя энергозатратный. Любые чувства — это эмоции. Эмоции нуждаются в том, чтобы их чувствовали. Путём подавления они лишь подпитываются и усиливаются, оставляя своего владельца в фатальном проигрыше.       Мужчина чувствует, что женские мысли напряжены, это ощущается в атмосфере, но  как не удивительно, не давит на него. Он давно привык и принял ее постоянные рассуждения и междоусобицы с самой собой, в чем абсолютно нет ничего особенного. И не то, чтобы ее мир переживаний казался ему крошечным и незначимым, это скорее ей этот мир казался чрезмерно огромным и существенным. Актёр специально не начинает никаких разговоров, давая ей время, чтобы побыть наедине со своим разумом и принять те вещи, которые давно стали для неё очевидны.    Пребывало ощущение, что даже автомобиль движется плавнее и медленнее, как бы Попов не старался чуть надавливать на газ, с целью ускориться. Он тоже бесспорно удивляется, но всё происходит в точности так, как должно. Только жаль, что брюнету удалось постичь это гораздо раньше, чем рыжеволосой.        Когда солнце ушло за горизонт практически совсем, оставляя от себя только опаздывающие лучи, автомобиль наконец останавливается возле нужного подъезда. Несмотря на всего-то двадцать потраченных минут, было ощущение, что поездка продлилась целую вечность.  — Прошу. — первое слово, спустя доброе количество тишины.     Перед журналисткой распахивается дверь, за которой ей сразу же открывается обзор на одну из комнат. Именно ее она помнила очень-очень хорошо. Рыжеволосая будто бы кожей чувствует материал дивана, где она единожды проснулась после далеко не самой радужной ночи. Пара несмелых шагов, чтобы оказаться внутри апартаментов и позади слышится хлопок двери, а после тихой щелчок выключателя. Прихожая заливается ярким светом, буквально заставляя Женю прищуриться. На ее плечи ложаться две мужские ладони, отчего девушка непроизвольно выравнивает осанку. Тепло от этих рук въедается в кожу сквозь драповое пальто.  — Проходи, чего ты? — Арсению будто бы казалось, что она сейчас не выживет без демонстрации какой-либо заботы  — Ты хочешь есть?     Покровская отрицательно мотает головой, освобождаясь от обуви.  — Нет. Аптечку дашь?    Попов озадаченно и несколько взволнованно осмотрел женскую фигуру, уже держащую путь в сторону кухни. — У тебя что-то болит?    Временами ему казалось, что он не успевает двигаться за ней. Нет, вовсе не в смысле физических передвижений, он всегда был на шаг позади ее размышлений. Со всеми происшествиями, которые фигурировали в жизнях обоих в течение последнего часа, актёр вовсе позабыл о том, что тоже в какой-то мере является пострадавшим. — Причём здесь я? — поинтересовалась журналистка. — Иди сюда, пожалуйста.      Возможно, это можно счесть за моветон, но Покровская все меньше думала об этом. Пока мужчина застрял в коридоре, она успела проверить несколько шкафчиков на кухне на наличие минимум медицинского спирта. Ее спокойствие достигало своего пика, а от былой паники не осталось и малейшего следа, точно ее минуту назад накачали успокоительными.  — Всю жизнь удивляюсь, откуда в тебе столько упёртости? — вздохнул актёр, присаживаясь на стул, отчего тот отозвался тихим скрипом.     Кровь на ссадине несколько запеклась за то время, что ее не пытались остановить, но журналистка не планировала оставлять это так. Ей было невыносимо стыдно перед Арсением за Олега. Чувство вины безжалостно сжирало ее, как минимум за то, что мужчина в который раз решает ее проблемы, из-за чего сам же иногда волей не волей попадает под огонь. И невзирая на это, он все равно почему-то не оставляет ее.  — Есть. — случайно вслух воскликнула девушка, когда ей на глаза попалась ничем непримечательная корзиночка, откуда наполовину виднелся одинокий серый бутылёк хлоргексидина.  — О нет. — тихо провозгласил мужчина, показательно закрываясь руками. В его голове это должно было выглядеть реалистичнее, но сегодняшний день вымотал до корки, и даже на заурядные умелые актерские этюды не осталось сил. — Попов, заканчивай. — по-доброму усмехнулась рыжеволосая. — Тебе же не девять лет, ей богу.      Через секунду ватный диск насквозь пропитался неприятно пахнущей, прозрачной жидкостью.  — Да уж. Я сегодня просто окружён чертовски добрыми людьми. — на мгновение актёр поморщился от внезапной боли и ощущения холодной, мокрой ваты на своей щеке.  — Ну я в этот круг попасть не стремлюсь даже. Я злая. — усмехнулась девушка, для удобства свободной ладошкой слегка приподнимая подбородок мужчины. — Да прям… — скептически протянул Арсений, всеми силами стараясь не показать, что ему в действительности немного больно.  — А знаешь, ведь эта болезненная процедура могла бы не состояться, если бы ты хотя бы предпринял попытку разрешить спор дипломатическим путём… — Если бы твой ублюдок держал язык за зубами. — строго отчеканил Попов, даже не дав девушке возможности продолжить фразу. Он моментально изменился в лице. — Я не жалею. Эта болезненная процедура стоит его, отныне кривой, челюсти.     Уголки губ Покровской дрогнули в немного кривой улыбке. Говорить что-либо против не имеет смысла, когда его обыденная шуточно-игривая интонация приобретает необычайно серьёзный оттенок.  — Я безумно переживаю. Я хочу, чтобы ты осталась. — полушёпотом признался мужчина, едва ли Женин большой палец, как бы «случайно» плавно скользнул вдоль его пострадавшей щеки.  — Сегодня не уйду. Но дольше я не могу остаться, прости.    Журналистка непринужденно пожала плечами, скрывая необъяснимые блаженные движения под кожей живота.  — Если завтра он вернётся, что будет? Ты же понимаешь, что по-хорошему на него вообще следует заявление писать? Покровская, почему твоё благополучие волнует меня больше, чем тебя?  — Какой в этом смысл, Арсений? Неужели ты считаешь, что полицейским есть дело до наркоманов? В России их сотни тысяч, но они все на свободе. Я очень тебя прошу, даже не думай тратить на это силы и время. Тебе с твоей профессией вообще не вариант на эту амбразуру лезть.    Рыжеволосая права  абсолютно в каждом слове. Только сам актёр в осознанном состоянии почему-то не может с этим добровольно согласиться. — Плевать на профессию. Если будет нужно, я готов быть свидетелем. Теперь-то у меня нет сомнений, что те самые синяки на твоих запястьях — его рук дело.    Они заботились друг о друге, бесконтрольно становясь запредельно навязчивыми. Покровскую волнует дело всей его жизни. Попова волнует ее жизнь.      — Попов, куда ты лезешь? Тебе заняться больше нечем или просто адреналин шарашит? — интонация журналистки заметно набрала строгости.     Рана давно не кровоточила, остался только лишь с трудом различимый алеющий след, который неприятно жгли остатки впитывающегося хлоргексидина. От возмущения девушка бросила затею с оказанием первой помощи, стоя от актёра на расстоянии одного шага и сверля его невероятно разъяренным взглядом. Пусть только попробует сунуться в это.  — Я не смогу смириться, если случиться что-то плохое. Покровская, я сойду с ума, это всегда будет на моей совести, ты понимаешь это или нет? Причём здесь адреналин и наличие каких-либо занятий?     Арсений был точно уверен, что она с ним согласится, когда затевал этот разговор. Однако, даже сейчас ему совсем неясно, почему он просчитался. Журналистка не знает, как уговорить его не напирать и не спорить.  — Арсений, — девушка сделала неуверенный шаг к стулу, где располагался собеседник.      Невероятно взволнованные голубые глаза скользнули вдоль ее тела. В океане начинается шторм. Единственный способ все это предотвратить, это быть крайне убедительной и спокойной. Пытаться добиться своего, демонстрируя излишнюю злость и возмущение — это заведомо провальная идея. Он итак переживает за неё до мозга костей потому и жестокости не заслуживает.    Покровская обрамляет ладонями мужеское лицо, чувствуя, как брюнет сразу же поддаётся этим действиям, расслабляясь в ее руках. Личный омут девушки небесного цвета и впервые за столь долгое время она добровольно бросается туда с головой. Мышцы вот-вот атрофируются от страха, граничащего с эйфорией, ибо даже телу трудно поверить, что она наконец делает этот самоотверженный шаг первой. Лбы соприкасаются во мгновение ока и пробуждается ощущение, что синхронное биение сердец звонким эхом разлетается по кухне. Женя медленно закрывает глаза, в буквальном смысле выдыхая дрожащий воздух в губы мужчины.  — Я прошу тебя, послушай внимательно. Если для тебя имеет значение мое мнение, если ты мне веришь, если для тебя важны мои эмоции и ты не хочешь, чтобы я лишний раз нервничала, если ты понимаешь, что… — внезапно девушка останавливает поток обдуманной речи. —  В общем коротко и ясно: если я хоть что-то для тебя значу, пожалуйста, выполни мою просьбу. Я понимаю, что это звучит, как самая бессовестная манипуляция, но у меня нет другой возможности прекратить твой конвейер враждебных мыслей, который потом губительно скажется на тебе же.     Секунды напряженной тишины и Покровская чувствует, как тёплая, чуть шершавая ладонь безумно нежно накрывает ее лицо в ответ.    Это поистине абсолютная манипуляция, потому что Арсений не может не согласиться с ненадобностью слова «если», по большей части фигурирующего в ее длинном обращении.  — Как скажешь. — он моментально, но с колоссальным трудом подавляет в себе сопротивление, что вероломно рвётся на свободу.      Покровская искренне улыбается и медленно отстраняется, вновь отходя на расстояние доброго шага. Она смотрит на актёра пристально, заостряя особенное внимание на необычайных глазах, что неспешно открываются, пока хозяин все ещё приходит в себя от случившегося секунду назад. Женя даже через свой труп раньше не сделала бы ничего подобного. Чтобы показать Попову, что она чувствует непреодолимую надобность в его присутствии, должно было случиться глобальное потепление или прочее стихийное бедствие в ее голове. Внутренний мир должен перевернуться с ног на голову, а принципы и моральные аспекты кануть в бездонную пропасть, наконец-то обнажая ее истинные чувства.  — Вот так просто? — с довольной, но неприлично нежной улыбкой, интересуется девушка.  — А почему нет? — мужчина, точно зеркало, повторил изгиб ее уст. — Это же по твоей части, усложнять все, что, кажется, не поддаётся усложнению.  — И ты согласен прямо со всем?    Лукавый взгляд рыжеволосой на миг впился в душу брюнета.  — Может быть и не совсем, но у меня нет выбора. Ты — ведьма проклятая, я без понятия, что ты со мной делаешь и почему убиваешь мою точку зрения на корню, но я обязательно с этим разберусь. И тогда тебе придётся меня поцеловать.      Без тёплых прикосновений Покровской Арсений чувствует себя хуже, чем это было минуту назад. В голове появляется навязчивая мысль, что он бы согласился с чем угодно, если бы снова была возможность ощутить прохладные, но такие знакомые ладони на своей коже.  — Обойдёшься, Попов. Двух, вернее почти трёх, раз вполне себе достаточно. — рассмеялась девушка. — Ну офигеть. Тогда я согласен с тобой, но к моему беспрекословному согласию добавляется одно условие.  — Нет. — шуточно, но в то же время угрожающе, изрекла Женя. — Да я не об этом. Покровская, ты переезжаешь. Без разницы куда, главное, чтобы подальше от этой квартиры. И пусть горит этот твой не собранный шкаф синим пламенем. Твоя безопасность куда существеннее.     Такой поворот событий был крайне неожиданным для журналистки. Ее брови от удивления подлетели, а лицо замерло в вопрошающем выражении. — Да? А другую квартиру, не далеко от работы, ты мне найдёшь и оплатишь? Это ж с какой радости ультиматумы твои, а проблемы из-за них у меня?  — Вот опять ты все усложняешь. Помнишь, в Петербурге у тебя ведь есть один друг-товарищ, который придёт к тебе на помощь, если только ты его об этом попросишь. Предоставит тебе койко-место, приютит, накормит и обеспечит тотальную защиту от всякой торчащей нечисти. — Да, «торчащая нечисть», смешно, на всякий случай запомни эту шутку.     Не дожидаясь ответа Попова, телефон девушки начинает трезвонить где-то в прихожей, в недрах сумки среднего размера с небольшим комплектом необходимых вещей, и журналистка, не долго думая, направляется за гаджетом. — Язва ты. — вполголоса, беззлобно подмечает актёр, едва ли стоит Жене покинуть кухню.  — Попов, я всё слышу.    Покровская не имела право не парировать, прежде чем нажать на зелёную кнопку принятия звонка. Подстегивать Арсения она могла бесконечно, но где же видано, чтобы лучшая подруга долго ожидала ответа?    Увы и ах, рыжеволосая сразу не поняла, что это видеозвонок, но после момента осознания, сбрасывать входящий было уже поздно. — Аллилуйя, не прошло и года. — бодро заявила Кузнецова. — Я уж думала, что ты уже своим голосом гудки пародируешь, чтобы со мной не разговаривать.  — О, Ирочка, привет!. — палец журналистки в экстренном движении касается кнопки с надписью «Отключить камеру». — Нет конечно, ты чего. Просто была немного занята.  — Не поняла, а чего это ты камеру выключила? Неужели у тебя там мужик, Покровская?     Актёр, все это время наблюдавший сие картину, по-хозяйски оперевшись плечом на одну из стен, разразился беззвучным смехом, во мгновение сталкиваясь с невероятно суровыми коричневыми глазами. — Господи, нет. — причитает рыжеволосая, по-прежнему мысленно осыпая брюнета шквалом нецензурных возмущений. — И давно у тебя сформировалось такое странное мнение обо мне? Просто выгляжу не очень.    На том конце трубки слышится громкая усмешка. — Женька, ты издеваешься? Я в своё время твои волосы держала, когда ты блевала в клубный унитаз и помогала тебе побриться в интимном месте, когда ты рано встала после мощной пьянки. Между нами не может быть даже намёка на такие вещи, как «стеснение», ты о чем? Включай камеру давай, что ты ей богу.     Покровская готова поклясться, что ещё секунда и она грохнется в обморок от неописуемого стыда. А Попов, для кого такие экстравагантные новости стали причиной искреннего потрясения, с минуты на минуту мог навернуться рядом, только уже от смеха. Он видел, что щеки журналистки покрылись пунцовой краской, потому и предпринял попытку сдержаться, но у него это, мягко говоря, не особо вышло.  — Ир. Давай я тебе чуть позже, не по видео, перезвоню? — стыдливо и виновато поинтересовалась журналистка. — Ладно, но только если скажешь, чем ты там так сильно занята? — вопросительный взгляд Кузнецовой, казалось бы, с неким подтекстом, въедался в Женю через сенсорный экран, даже невзирая на то, что у журналистки отключена камера. — Моюсь я. — недолго думая выдала рыжеволосая, грозно смотря на мужчину, что наконец-то отошёл от безудержного веселья и кивал на каждую фразу, поджав губы, из разряда: «Ну да, ну да, Евгения Юрьевна, предлог что надо.»  — А где же журчание водицы? — Выключила, чтобы телефон не утопить. — немного раздраженно резюмировала Покровская. — Кузнецова, расслабься, нет у меня никого.  — Буду свято в это верить.    Ещё пару шуточных препирательств друг с другом и рыжеволосая облегченно выдыхает, когда голос подруги наконец перестаёт доноситься из телефона. Ее внимание сразу же привлекают аплодисменты за ее спиной, внезапно напоминающие ей о присутствии еще одного человека, который, кажется, с минуты на минуту станет жертвой.  — Молодец, Покровская, я самолично в завещании отпишу тебе своё место в «Импровизации». — Арсений подтрунивал над журналисткой с небывалым удовольствием, правда, вне всяких сомнений, не преследуя цели ее задеть. — Если, конечно, ты успеешь его составить. Если нет — не обессудь.  — Жень, ты серьез… — мужчина, очевидно, недооценил ее способности, когда в снисходительном тоне попытался убедить девушку в том, что она вряд ли сможет сделать ему что-то существенное.      Шокирующее осознание пришло к нему лишь тогда, когда спустя секунду в него полетела металлическая маленькая ложечка для обуви. Благо она промахнулась и предмет со звоном ударился о стену. Разумеется, рыжеволосая вовсе не намеревалась реально убить брюнета, но азартная улыбка, казалось бы, очень прочно закрепилась на ее губах.  — Серьезнее не бывает. Ты задолбал меня уже. — нервная усмешка слетела с губ Жени, когда та осмотрелась по сторонам, в поисках ещё какого-нибудь предмета, которым было бы не так опасно запустить в мужчину. — Покровская, остынь, мы с тобой разного пола, это неравная борьба. — пятясь назад резюмировал мужчина, понимая, что вряд ли выиграет в этом поединке. — Ну все, Попов, защищайся.    Своеобразная радость отобразилась на лице девушки, когда на ее глаза попался чёрный, сложенный зонт, что покоился под вешалкой в коридоре.  — Боже, думал ли я, что когда-нибудь приму смерть от рук дамы моего сердца?     На мгновение Покровская затормозила, на повторе прокручивая у себя в голове только что сказанную им фразу. В мозгу вихрем пронеслась мысль, что он банально оговорился.  — Прости, что? — недоуменно поинтересовалась она. — Евгения Юрьевна, Вам оплатить оториноларинголога?         Арсений прятался от Покровской за дверями, стараясь держать оборону, но не причиняя ей особого вреда, беспрестанно бегал от неё вокруг стола на кухне. Ему уже удалось обезоружить ее, когда он совершенно случайным образом сумел выбить у Жени из рук свой зонтик, параллельно умоляя прекратить этот шабаш. В него летели подушки с дивана, различные не тяжелые предметы, которыми было не страшно попасть по голове, потому что все это было совершенно не смертельно.     Очень странно видеть со стороны, как взрослые люди, давно достигшие совершеннолетнего возраста, многого добившиеся в жизни, выросшие интеллектуально и называющиеся бывшей парой, бегают по комнатам квартиры, сопровождая все свои действия лихорадочным, но самым искренним смехом во вселенной. Соседи снизу наверняка успели лично проклясть каждого из них и каждого из их родственников. Но с другой стороны, не все ли равно? По уровню эмоций этот вечер был безумен. И речь тут идёт не только о положительных эмоциях: журналистка успела посмеяться, поплакать, испугаться, разозлиться и испытать дюжее количество стыда. Настоящий взрыв, коему поспособствовал один потрясающий человек. Именно благодаря нему девушка наконец стоит на двух ногах в мире, где ранее очень старательно балансировала на одной. И одному Богу известно, сколько продолжалась бы эта детская вакханалия, если бы в какой-то момент Арсений не преуспел, оставляя преимущество за собой.    Вмиг Женя теряет контроль и равновесие, крепко захваченная в кольцо сильных рук и казалось бы, что намертво прижатая к стенке. Недоумение горит в ее глазах немым вопросом, а для осознания того, что их поза больше совершенно не напоминает шуточную или игровую, требуется не более пяти секунд.  — Ну вот. Приехали. — ямочки на щеках брюнета, что каждый раз появляются при невообразимой улыбке, уже давно можно было бы заносить в персональный список главных слабостей Покровской. — Попов, только попробуй. — интонация неуверенно-угрожающая, но тело вопреки мозгу ему поддаётся, на удивление даже не пытаясь выбраться из заложников.    Угрозы девушки, когда она не способна оказывать физическое сопротивление, кажутся голословными и совершенно незначимыми. Она полностью открыта для актёра, он крепко держит над головой женские запястья, временами то ослабляя, то усиливая хватку, больше всего на свете боясь причинить ей боль. И заместо тысячи ненужных слов, попыток парировать, отшутиться, что-то высказывать, брюнет выбирает самый действенный и вроде как необходимый способ трактования мысли. Он впечатывается в женские губы, буквально на одну секунду, с таким немыслимым удовольствием отмечая, как ее тело поддаётся, но сама она всеми силами старается не отвечать. Попов отстраняется и чертовски внимательно отслеживает реакцию.  — Ты идиот? — вопрос, на который обычно никто не отвечает правду… — Определенно да.   Второй поцелуй не заставляет себя ждать и слышно, как журналистка пытается невнятно мямлить что-то против, но ее сердце рвётся вон из груди, актёр это слышит, потому и чувствует, что не нужно останавливаться и на миг. Да в целом, чего пытаться, если у него это в любом случае не выйдет. Он без понятия, что за магнит вшит в ее тело, в ее душу, в ее сердце, не знает, почему притяжение к ней действует в разы сильнее, чем земное, но факт того, что это происходит и это до безумия прекрасно существует, а факты — они на то и факты, что не поддаются опровержению и оспариванию. Один, тягучий поцелуй уже больше не вмещает в себе всего того, что хочется сказать, ещё совсем немного, и мужчина срывается, позволяет себе совсем оборзеть, начиная без остановки покрывать губы Жени мелкими, короткими поцелуями. — Это вероломство, Попов. Наглость — второе счастье, да ведь? — неразборчиво возмущается девушка, смеясь прямо в мужские губы. Он ни на секунду не отстранялся, не давая произнести Покровской и единого слова. А зачем? У неё же рот не закрывается, выскажет все возмущения в другой раз. Ещё же обязательно всё запомнит, в этом и есть вся  Евгения Юрьевна.    И как ни странно, Попов все равно не находит в ней ни единого изъяна. Ее смех так щекочет душу, пробирает каждый позвонок, потому улыбка всплывает на лице брюнета сама собой, даже без его ведома. И в какой-то момент веселье начинает превращаться в непонятное сильное чувство, которое очень-очень далеко от любви. А может быть, уже очень далеко за любовью. Рыжеволосая отнюдь не душит свои эмоции, потому что даже попытки выглядеть гордой и независимой не стоят того, чтобы лишаться этих ямочек и глаз, которые не опишет ни один самый прекрасный и лестный эпитет русского языка. Смысл ли самостоятельно подвергать себя подобным страданиям?    Журналистка продержалась достаточное количество времени, но в какой-то момент принципы решают разлететься на осколки и померкнуть за спиной, предрассудки улетают к черту, а Покровская начинает несмело отвечать. Удивленный вздох слетает с уст мужчины, едва ли девушка задевает его нижнюю губу языком. Что-то теплится в желудке, и казалось с минуты на минуту грядёт глобальное цунами, что за считаные секунды разорвёт рыжеволосую изнутри. Актёр все так же оставляет на ее губах прерывистые поцелуи, а журналистка старается задержать его в одном настолько долго, насколько это возможно, потому что каждый раз, когда он отстраняется на миллисекунду, появляется ощущение, что во всем мире исчезает жизненно-необходимый кислород.  — Прекрати, пожалуйста, ты же видишь, что я не могу. — взмолилась девушка, решившая никак не вуалировать свои истинные мыли. — Может быть тогда и не стоит?    Как мужчина, Арсений обязан быть сильнее, но просьба рыжеволосой, пожалуй, единственное, что он реально затрудняется выполнить, в силу своей внутренней слабости. — Арсений, стоит. Артист хренов. Небритый, эгоцентричный…Помнишь?  — Да-да..    И невзирая на молитвы журналистки, все произнесенное она успевает озвучить в незначительных перерывах между беспрестанными соприкосновениями губ. Попов уверенно не планировал останавливаться. — Нет, ну ты слышишь меня? Когда это закончится?  — Когда ты согласишься ко мне переехать.     Ее поражает его умение добиваться желаемого. Всегда. — Не будет этого, даже не думай.    Она старалась держаться за этот непрочный, фактически отколовшийся, кусочек камня на краю обрыва, чтобы не провалиться туда навсегда. Но если он не дай Бог сейчас улыбнётся, она точно добровольно отпустит руки.  — Точно-точно? — мужские губы уже бесцеремонно сдвигаются по всему лицу журналистки, до изнеможения нежно целясь в уголки женских уст, в нос, в щеки, виски и лоб.      Он чувствует, как под кожей рыжеволосой волнами идут неизъяснимые вибрациии, знает, что ей нравится все, что он делает и это приводит его в состояние невероятного, небывалого восторга: неужели Покровская впервые не справляется со шквалом эмоций, которые так умело вызывает он.  — У меня слов нет, какая же ты сволочь, Попов. — хнычет девушка, толком не соображая от удовольствия или собственного бессилия. — Договорились. Завтра после работы заеду за вещами.    И вот он. Тот самый момент, когда нужно оставить пересечённый рубеж. А ему ничего не стоит просто взять и плюнуть на все, обнаглеть и двинуться ещё дальше, дальше обычного поцелуя, тем более, что ее строгость и выдержка безбожно уничтожена под гнётом его безупречной харизмы и если он поступит таким образом, она на вряд ли станет с ним спорить.    Но он обещал. Именно поэтому брюнет собирает в кулак всю свою оставшуюся силу воли, медленно отпускает запястья, и, точно капитулируя отходит на несколько шагов назад.  — Ну ты и зараза, конечно. Целенаправленно дурью маялся, чтобы на меня наброситься?  — Конечно.     Покровская сверлит мужской силуэт глазами, открыто улыбаясь. У неё нет сил более, чтобы что-либо от него скрывать.   — Я вещи завтра после работы перевезу.  — Не надо. Оставь мне ключи от старой квартиры. Я сам этим займусь.  — Спасибо, конечно, но… — Да иди ты лесом, со своим «но», Покровская. Хоть сейчас не выпендривайся. Сказал — сделаю. Всё. — от уверенности в голосе Попова мурашки мгновенно скользнули по спине и плечам рыжеволосой.    Ей необъяснимо сильно нравилось чувствовать его сильным. Чувствовать его мужеское энергетическое превосходство и понимать, что она наконец не мужик в юбке, а слабая, ничем непримечательная женщина, что просто-напросто нуждается в классической заботе.  — Ладно. — Женя пожала плечами. — Постелешь мне в зале?    Несмотря на то, что успело произойти между ней и мужчиной за определённый временной промежуток, рыжеволосая так и не осмелилась лечь с ним в кровать по собственной воле, а не по стечению обстоятельств.  — А у меня есть выбор? Постелю. Полотенце в ванной, в шкафчике. Возьми себе любое. Если хочешь, я могу освободить тебе спальню. — Не нужно.     Арсений и Женя заснули в разных комнатах. Ну как, заснули. Очень активно пытались это сделать, отчаянно борясь с неугомонными впечатлениями, что подарил этот день. Покровская очень многое анализировала, переодически понимая, что актёр попал в яблочко, насчёт «усложнений». Ее жизнь даже сейчас не переставала казаться ей тяжелейшей загадкой, несмотря на то, что тайны в ней отнюдь не было. Единственный вопрос, мучавший Попова, это тот, что интересуется почему после всего, что успело произойти за этот месяц, после многих случайных проверок на прочность, после всех поцелуев, грандиозных спасений и душещипательных диалогов, они по-прежнему смотрят свои сны в различных кроватях.                          *****        С наступлением утра, журналистка почти бесшумно удалилась в офис. Рой мыслей посчитал, что ей будет вполне достаточно двух часов сна. Арсений с вечера позаботился о том, чтобы у неё не возникло неудобств и положил ключ от квартиры на тумбочке в коридоре, за что она была ему очень признательна. Женя тихо подменила его на другой, тот, что от съемной, который он просил вчера , а затем молча покинула место своего временного жительства. В утренней гастрономической столице России туман ковром застилает здания и дороги, а солнечные лучи беспредельно путаются в нем, точно в клейкой паутине.     Когда «чары рассеялись» и мозг встал на место, Покровская наконец начала понимать, что именно сейчас, когда мужчина рядом, в ее карих глазах загораются миллиарды горячих искр, свечения которых будет вполне достаточно, чтобы осветить весь мир. Ее знаменитая независимость плачет горючими слезами. Постепенно растворяется в синих, неисчерпаемых глазах, а она банально молча смотрит на это и не предпринимает попыток всё прекратить. Заместо присущих себе действий, она быстро набирает сообщение Вере Ивановне, после отправки которого у неё больше не будет шанса повернуть всё назад:    «Вера Ивановна, доброе утро! Приношу свои извинения за то, что слишком рано, но ситуация не терпит отлагательств. Я съезжаю. Я, вне всяких сомнений, не требую Вас возвращать оплату за оставшийся месяц. Сегодня я весь день буду занята, за вещами приедет мой знакомый. Благодарю Вас за всё, до свидания. Если чего-то не поймёте, звоните в любое время.»     Старушка в действительности позвонила. Ей было очень жаль, что такая «хорошая девочка», как она выразилась, покидает ее квартиру. Бабушка пожелала Жене удачи, как ни иронично, в первую очередь в личной жизни. Наверное, для большинства это является основным и неотъемлемым атрибутом счастливого существования. Журналистка поблагодарила Веру Ивановну ещё раз, повторно поставив ее в известность о том, что в течение сегодняшнего дня подъедет ее знакомый, а женщина в свою очередь попросила после закрытия двери оставить ключ под ковриком.      Женя приехала за сорок минут до официального начала рабочего дня, так что вполне могла себе позволить выпить чашечку кофе, гипнотизируя себя немыслимым видом из панорамного окна. Свет в кабинете она не включала намеренно, ибо хватало лучей восходящего солнца. Ещё две девушки, работающие в этом кабинете вместе с Покровской ещё не прибыли, вероятно, застряв в очередной пробке, что в общем-то, очень даже радовало журналистку: сегодня утром ей хотелось как можно дольше избегать каких-либо коммуникаций с людьми.    От любования пробуждающимся городом ее отрывает внезапный звук. Кто-то барабанит костяшками пальцев по ту сторону двери.  — Да. — не задумываясь, громко произнесла рыжеволосая, в глубине души сетуя на прервавшего ее идиллию.  — Евгения, я зайду?    Голова Давида Марковича показалась из-за полу-отворённой двери.  — Конечно, это Ваш офис, почему Вы спрашиваете? — с доброй усмешкой констатировала факт девушка, ставя чашку с напитком на стол и мысленно подготавливая себя к важному разговору. — Ну что Вы, Женя. Я же не Карабас-Барабас, для меня имеют значение комфорт и личные границы моих подчиненных. — с обольстительной улыбкой изрёк брюнет. — Да и потом, я зашёл поговорить с Вами не совсем по поводу рабочих моментов. Просто мне сказали, что Вы уже на месте, я решил, что сейчас самое время зайти.     После реплики мужчины, в кабинете на миг повисла оглушающая тишина. Рыжеволосая ждала, что он озвучит желаемое, а он зачем-то ждал одобрения на продолжение диалога. — Я вся во внимании. — девушка кивнула головой.     Невзирая на то, что Власову всегда была присуща уверенность и умение грамотно трактовать свои мысли, сейчас в его поведении просматривался некий мандраж.  — Всё в порядке? — переспросила журналистка, наблюдая за тем, как Давид не торопится удостаивать ее ответом. — Да-да, Евгения, конечно. Я просто формулирую мысль, знаете ли, мое предложение может выглядеть весьма не аутентичным. — На свидание меня хотите пригласить?    Давид Маркович, как начальник, не представлял для девушки никакой угрозы, потому и только, она могла пошутить абсолютно открыто, вовсе не переживая о каких-либо непоправимых последствиях. Мужчина нервно усмехнулся. — Не совсем. — спокойно ответил Власов. — Хотя, если бы Вы хотели, я мог бы пригласить Вас в ресторан.      Недоумение против воли журналистки проскальзывает на ее лице, а улыбка самопроизвольно ползёт вверх.  — Давид Маркович, серьезно?  — Почему нет? Но это, конечно, не суть вопроса, с которым я к Вам шёл. Дело в том, что меня тут пригласили на конференцию, посвящённую журналистике. На этом мероприятии у меня плюс один. Идти мне не с кем, а Вас я бы с удовольствием взял с собой. Как-то так.    Кажется, что на некоторое время девушка зависла где-то между небом и землей. Очень неординарное предложение, вполне себе перспективное, но несмотря на это, женскую голову тревожит множество вопросов.  — Прошу меня извинить за пытливость, но могу ли я узнать, почему именно меня Вы удостаиваете чести ехать вместе с Вами?     Показалось, что на пару секунд Давидом овладело замешательство. — Потому что я вижу Ваш потенциал, Женя. Я считаю, что Вы этого достойны. Общение со светилами нашей профессии очень положительно скажется на Вас и Вашей карьере.  — Конференция в Петербурге? — Разумеется. — Когда?  — Двадцать второго числа. Послезавтра.   Далеко не первый раз, когда журналистка становится на распутье между двумя решениями. Принимать или не принимать это предложение — с одной стороны совсем не непосильный выбор, но с другой после того, как все свершиться и закончится могут всплыть другие подводные камни, которые невозможно было заприметить с самого начала. Речь идёт о том, что даже все аргументы мужчины не дали ей повода усомниться в странности его выбора.  — Дадите мне сутки на размышление? — поинтересовалась рыжеволосая. — Ну конечно, Евгения. Вы и не обязаны были отвечать мне сию минуту. Завтра спрошу Вас ещё раз.    Удивительно, но мужчина подскочил со стула самым счастливым человеком, а его широченная улыбка демонстрировала все тридцать два белоснежных зуба.  — До встречи. — лаконично изрекла Покровская вдогонку начальнику, покидающему кабинет. — Непременно.    Иногда кажется, что окружающий мир не привык видеть Покровскую без пищи для размышлений. Теперь предыдущая мысль, о чувствах и эмоциях на время откладывается, а новая начинает господствовать над разумом. Ключевое слово, «откладывается на время», потому что Женя ещё обязательно вернётся к вопросу, тесно связанному с ее сердечными потребностями. Но главной задачей на сутки теперь бесспорно стоит принятие решения по конференции.                            *****    Утром Арсений на столе ждал давно остывший кофе. Журналистка как всегда приготовила себе кофе, но пока собиралась вовсе о нем позабыла. Дух присутствия ещё одного человека в квартире кажется невероятным новшеством. В холостяцкой квартире появился запах женских духов, исходящий из незакрытого флакончика на подоконнике.     Благодаря Покровской, на день, что полагал стать очередным бездельным, у него появились небольшие планы. Сразу после утренней пробежки было принято решение ехать по тому адресу, что журналистка небрежно нацарапала шариковой ручкой на листе из какого-то блокнота, разместив его возле ключа.     Все вещи в доме Жени, благо, были сложены очень аккуратно и по полочкам, так что актёр без лишних затруднений разобрался со всеми стопками. Особенно осторожно он складывал косметику, стеклянные кружки, уходовые средства и прочие женские вещицы, что находил в квартире. Под конец сборов ему даже посчастливилось пересечься с Верой Ивановной, которая, как оказалось, была поставлена в известность о том, что он приедет. Она живет в следующем подъезде, пришла снимать показания с счетчиков, а тут встретилась с, миллионы раз упомянутым в диалоге с журналисткой, знакомым.   Бабуля оказалась очень приветливой. Очевидно было и то, что ей безумно не хватает общения, потому что Попов кое-как отбился от неё, объясняя, что не может остаться на чай. Однако, спустя минут семь, старушка все-таки отпустила мужчину, зачем-то сказав: — Желаю вам с Женечкой счастья!     Женщина сочла их с Покровской влюблённой парой, не раз делая на этом акцент в их разговоре, который волей не волей, да все же как-то состоялся. Брюнет не подтверждал эту информацию, но и целенаправленно ничего не отрицал. И теперь, в течение всего дня удивляется, как же сильно возросло его настроение, после того, как незнакомый человек подметил, что они очень органично смотрятся вместе.  — Открыто. — крикнул актёр, когда во входную дверь негромко постучали.     Он был очень занят откупориванием бутылки вина в гостиной, потому и появиться в коридоре желание изъявил не сразу.  — Попов, а что происходит? Почему у нас на всю квартиру так сильно выпивкой воняет? — женский голос, наделённый вопросительной интонацией, донёсся из прихожей.    Арсений не успел ничего ответить, шаги приблизились. Девушка опёрлась на дверной косяк, с неподдельным любопытством осматривая комнату. — Потому что мы отмечаем твоё новоселье.    В поле зрения Жени внезапно попадают две подушки с дивана, размещённые подле него, а рядом с ними два стеклянных, пока ещё пустующих, бокала. — На полу? — недоумевая, поинтересовалась рыжеволосая.  — Ага. — спокойно кивает брюнет. — Просто тут есть телевизор, на фоне которого будет значительно атмосфернее. Я все предусмотрел, Евгения Юрьевна.  — Боже мой. — усмехнулась девушка. — У меня нет слов. — Да ладно. На полу знаешь как удобнее. О каком бы занятии речь не шла.     Вновь глазам Покровской удаётся лицезреть эту до безумия прекрасную улыбку. Становится тепло. Чувство дома возрождается само собой, кажется, что эта Питерская квартира — именно то место, где душа ощущает притяжение и принадлежность.  — Фу. — искренне рассмеялась рыжеволосая. — Как это отвратительно.  — Смешно. Запомню эту шутку.    Брюнет элегантно припоминает девушке ее вчерашнее подтрунивание над ним.  — Да вообще-то не очень.   Невзирая на полумрак в гостиной, актёр очень отчетливо видит, как глаза Покровской блистают, когда без страха и смущения бегают по его лицу. Появляется мысль, что его голубые сейчас выглядят в точности так же. А может быть даже в дюжину раз ярче.  — Как день прошёл? — с подлинным интересом полюбопытствовал брюнет. — Ой, да как всегда. Тексты, планерки, сплетни за обедом. Ничего нового, женский коллектив, типичная журналистика в России. — девушка пожала плечами, делая пару шагов навстречу собеседнику.  — И что же, прям ничего глобального не случилось?    Казалось, что мужчина бесстыдно читает ее, подобно открытой книге. Она твёрдо решила не ставить его в известность о предложении Власова, но видимо, скрыть что-либо от этого прозорливого и проницательного товарища ей не удасться. — Да ничего. Ряд классических событий.  — Каких?     Журналистку поражает такое чрезмерное любопытство относительно ее, самой, что ни на есть штатной, работы. Брюнет не видит в этом ничего странного. Его в действительности интересуют абсолютно все подробности ее ушедшего рабочего дня.  — А ты чего, полицейский протокол собрался составлять? — с неоднозначной улыбкой, спрашивает Женя. — Ну интересно мне, чего пристала? Могут ведь друзья иногда интересоваться досугом и увлечениями друг друга? Ну, или кто я тебе там. — последнее предложение он озвучил с каким-то плохо-скрываемым отчаянием, приземляясь на одну из подушек внизу.     Вопрос действительно стоящий, потому что в первый раз рыжеволосая затрудняется дать на него ответ или, как минимум согласиться. На экране телевизора неожиданно появляется Сергей Лазарев, с почти неразличимой песней, потому что звук выставлен ниже половины. Девушка молча садится рядом.  — Что просто будем закидываться спиртным? Как алкоголики? — не отрывая глаз от клипа, вполголоса интересуется Покровская. — Алкоголики, Покровская, это те, кто пьёт в гордом одиночестве. Нас уже максимум двое. — Попов поспешил успокоить собеседницу. — Или же, в конце концов можем придумать развлечение. Игры же есть различные, причём некоторые с такими правилами, что сразу видно — исключительно для пьющих.  — Бога ради, давай обойдёмся без карт на раздевание? — вымученно улыбнулась Женя. — Это был самый беспроигрышный вариант. — отшутился актёр. — Вот поэтому, Попов, он и не подходит.     Казалось бы, какие темы разговора могут быть у людей, которые десять лет не видели друг друга? Самая лучшая часть жизни начинается тогда, когда в ней, спустя долгое время появляется смысл. Смыслом позволено называть абсолютно разные вещи: работу, достижение цели, человека.    Их разговоры строились сами собой. Потому что Женя была одной из немногих, кто имел уникальную способность понимать Арсения с полуслова. И она не утратила ее, неумышленно пронеся через года. Им взаправду было, что обсудить. Но как раз это каждый неосознанно обходил  стороной.  — Дольёшь? — слегка пьяным голосом вопрошает девушка, головой указывая на бутылку рядом с мужчиной.  — А тебе не хватит? — усмехнулся Попов, однако, все же берясь за сосуд с вином. — Ты даже когда пьяный пытаешься быть надзирателем.    Девушка наблюдает за тем, как ее бокал на треть наполняется красной жидкостью. — Делать нечего. Я точно помню, что ты пить не умеешь. В отличие от тебя. — Ну вот зачем ты изначально тогда передо мной ставишь вино? Не логично, не логично. — нетрезвая улыбка рыжеволосой умиляет мужчину.    Тишина, наперебой с которой в ушные перепонки пытается забраться ненавязчивая музыка с муз.тв, вновь на пару секунд распространяется по всему периметру комнаты. За эти ничтожные секунды брюнет вновь умудряется утонуть в женском силуэте, который так увлечённо рассматривает что-то на экране телевизора. Голубые глаза хаотично бегают по волосам, плечам и предплечьям, успевая обогнуть их и плавно опуститься на длинные, тонкие пальцы. Попытаться поцеловать ее еще раз — вопиющая легкомысленность, наглость. Тем более, что он счёл ее вчерашние молитвы просьбой взять ответственность ещё и за ее чувства. Получается, что принципы вновь препятствуют. Запреты редко влияли на Арсения и почти никогда не вставали на пути достижения цели, потому что даже при строгих родителях он умудрился вырасти волюнтаристом. Однако Женя стала для него строго-настрого неприкосновенна, до тех пор, пока сама не разберётся в себе и не даст ему права ещё сильнее приблизиться. И если он не имеет возможности решить это за неё, он однозначно может этому поспособствовать.  — Потанцуем? — Попов специально ждал, когда новая песня придёт на смену старой.  — Чего-чего? — удивление журналистки практически достигало своего предела.    Мужчина поднялся с пола в один миг, протягивая Покровской руку. — Вставай. Карты на раздевание ты не одобрила, значит будем с тобой развлекать себя иначе.  — Да нет, Попов, правда, я не умею. — едва сдерживая смех, оправдывалась девушка.     Однако, спустя еще секунду бессмысленных отговорок, Жене не осталось ничего, кроме как схватиться за протянутую ладонь и принять происходящее, как должное. Почему-то, ближе к ночи, на телеканале начинали крутить достаточно старые песни. Особая атмосфера наступает в один миг, когда мужская и женская тени чуть размыто отображаются на линолеуме. Этот танец не назовёшь посредственным, но ничего особенного в нем тоже нет. Арсений пытается поймать взгляд девушки, а та безостановочно бегает по его лицу, все никак не решаясь сконцентрироваться на глазах.     Неизвестно, как она раньше могла так спокойно туда заглядывать, даже с некой ненавистью и укоризной, без всякого волнения и смятения. Можно сесть и часами смотреть в эти бездонные глаза, где отражается всё небо этого мира, вместе с белоснежными облаками. Открытая для неё книга, в которой самым необычайным шрифтом всё сотни раз сказано. И бесконечно можно сравнивать этот цвет с природными явлениями, с чудесами света, но проблема исключительно в том, что ничто и никогда не станет рядом. В мире миллиарды оттенков голубых глаз, но таких всего-навсего одна пара. Властный, могущественный, беспрестанно пенящийся океан, заснеженный лес на фоне алмазно-чистого Лондонского неба, отдающий блестящими снежинками, туманная дымка в васильковом поле, всё это уменьшили в тысячу раз и поместили в эти две, невообразимые, не поддающиеся правдивому описанию, фантастические радужки. Они не стоят более, чем вселенная, они стоят более, чем десять вселенных. Не жаль добровольно броситься туда, но утонуть с превеликим удовольствием, при этом кричать на весь мир о том, как же ты счастлива тонуть. Настолько жалко, что Арсений никогда не услышит этих мыслей.  — А я сегодня хозяйку твоей квартиры видел.     Этот тембр успел измениться за десяток лет, но все ещё оставался самым красивым и бархатным из всех, что ей когда-либо доводилось слышать.  — И как? Нормально всё прошло? — Женя должна поддерживать даже самый бессмысленный разговор, чтобы он не дай Бог не заметил, что она медленно, но по собственной воле растворяется в нём.  — Конечно, нормально. Она меня не узнала. Зато сказала, что мы с тобой очень красивая пара. — последнее предложение актёр практически шепчет, чтобы журналистка услышала и впитала в разум абсолютно каждое, слетевшее с его уст, слово. — Да?  — Да.      Покровская едва ощутимо гладит широкие мужские плечи, вместе с плавными движениями стараясь максимально приблизиться к домашней футболке партнера. Мужчина чувствует это, отчего где-то в самой середине сердца закипает партия неизъяснимого счастья. Чувство пусть и маленькой, но такой глобальной для него победы, что неоспоримая цель всей его жизни кажется в конечном итоге достигнутой. Руки, размещённые на девичьей талии, чуть двигают ее на себя. И этого вполне достаточно, чтобы журналистка уткнулась лицом в мужское плечо, а ее руки поползли по сильной спине. — И ведь правда, если так подумать, она абсолютно права: я — актёр, ты — благодарный зритель. Мой знак зодиака — рыбы, а твой — близнецы… — Они, кстати, не пара. — усмехнулась девушка, плавно прикрывая веки, что почему-то стали непривычно тяжелыми. — Значит станут. Астрологи облажались. С кем не бывает.     Даже самая никчемная шутка Арсения стоила этих коротких, утомленных, но самых искренних на свете, родных смешков.  — Ты неисправим… — наплевав на все принципы окончательно, рыжеволосая утыкается носом в мужскую шею, с колоссальным удовольствием вдыхая этот невообразимо сладкий запах. Его запах.. — Золотце, ты засыпаешь? — полушёпотом интересуется брюнет, замечая, как дыхание  Покровской постепенно замедляется. — Не-не. — встрепенулась девушка. — Который час?  — Так, — Попов тихо рассмеялся. — Пойдём-ка в спальню. Завтра не поднимешься.     Мужчина подметил это очень резонно, потому что алкоголь, танцы, романтика и знакомый запах — несомненно прекрасно, но рабочий день завтра никто не отменял.  — Всё. Спокойной ночи, Покровская.    Актёр с лошадиным трудом подавил в себе желание поцеловать девушку напоследок. Заместо всего прочего, чтобы не нарушать выделенных линий, коими расчерчены из отношения, он поднимается с корточек. Только линии между ними очень давно стёрлись и это пьяная Женя догоняет скорее, чем полу-трезвый Арсений.  — Стой. — хрупкая женская ладонь хватает Попова за край футболки. — Останься.       Самая нежданная реплика из всех, что могла выдвинуть рыжеволосая. Бредовая ситуация: брюнет стоит на месте, как вкопанный, не решаясь уйти, но одновременно с этим отговаривая себя исполнять эту просьбу. Покровская пьяна. Завтра утром он будет крайним.  — Ты уверена? — спрашивает он, вновь возвращаясь в позу «на корточках» подле кровати.     Журналистка не станет распинаться. Есть действие, которое будет в разы убедительнее и громче, чем жалкие и однотонные слова.     Она подтягивается на кровати, предварительно не издавая ни звука, а мужчина в свою очередь очень внимательно наблюдает за всем происходящим. Однако, невзирая на зоркость и внимательность, он все равно упускает момент, когда мягкие, тёплые, все ещё немного отдающие вином, губы он начинает ощущать на своих.    Возможно, а если быть точнее, со стопроцентной вероятностью, рыжеволосая не отдаёт себе отчет в своих действиях. Вино скорее всего было перебродившим, в голову дали постоянные скачки погоды в городе или и вовсе магнитные бури временно лишили ее рассудка. Вероятно, что-то подобное она скажет завтра. Если не устанет бороться, конечно.    Мужчина держится молодцом, стараясь отвечать через раз, потому что совсем не отвечать было нереально. Это было бы хуже любого безбожного издевательства. Он частично улетает в космос, запоминая этот момент как что-то, что войдёт в историю его личных моральных оргазмов. Из всех поцелуев, что случались между ними, этот останется незабываемым, только лишь потому, что именно она его инициатор. Это означает, что сердце снежной королевы наконец наполовину растаяло. Ради этого не жаль было немного пострадать.  — Попов, если ты скажешь, что это было не убедительно, мы поссоримся. — даже пьяное неповиновение своим предрассудкам далось Покровской с исполинским трудом. — За это завтра можешь меня убить.            Петербургская ночь кажется неподражаемой, когда наконец становятся видны истины и тайны, что столько времени были недоступны. Когда не нужны прояснения недосказанностей, потому что они и без прояснений спокойно испаряются. Когда не так первенствует прошлое, когда очевидно будущее и когда самое-самое светлое настоящее. В эту ночь, на небе Питера зажглись новые звёзды. А на земле два, сызнова заведённых, сердца забились немного быстрее.