Three months of summer

  Терпкий запах алкоголя — похлеще любого будильника. Хотя даже этот запах умудрялся комбинироваться с настоящей трелью телефона, оповещающей хозяйку о том, что самое время для подъема. Что по поводу алкоголя, то куда хуже, если эти «фееричные благовония» не просто витают в комнате, как остатки вчерашнего дня, а исходят от человека, лежащего рядом, коего ты раньше не подпускала ближе, чем на расстояние вытянутой руки.     Поразительно, но Женя досконально помнила все, что случилось вчера. Именно по этой причине она совершенно не удивлялась, что дышит чужим запахом и крепко обнимает что-то живое, вовсе не схожее с одеялом. Арсений даже и не думал просыпаться, будильник, трезвонящий на всю квартиру, абсолютно не препятствовал его графскому покою. Журналистка поторопилась выключить донельзя неприятную мелодию, но едва ей стоило совершить попытку движения, мужское дыхание дернулось, а руки, машинально напряглись, практически намертво фиксируя Покровскую в объятиях.     Девушка совершает ещё один рывок, который тоже оказывается напрасным. С тяжелым вздохом, она возвращается на подушку, в искомую позу, на неопределенный срок позволяя неприятной мелодии терроризировать ушные перепонки. Благодаря звуку неровного дыхания, рыжеволосая чувствует эту игривую улыбку, что ей пока не представилось лицезреть, поскольку брюнет, разумеется, не нарочно, ночью сполз с подушки. Единственное, что посчастливилось ощущать журналистке — горячее дыхание в области грудной клетки.  — Попо-о-ов…— сонным голосом протянула Женя, однако бесполезно, поскольку мужчина не отозвался и даже не ослабил хватку. — Если я опоздаю и меня уволят, я от тебя съеду, имей в виду.     Конечно же, девушку никто не уволит за тривиальное опоздание, но гиперболизировать многое — уже стало ее основным способом добычи желаемого от Арсения.  — Куда ж ты съедешь, если тебя уволят? За квартиру чем платить будешь? — чуть хриплый, утренний голос брюнета наконец становится слышен.  — О. Проснулся. — довольно резюмировала рыжеволосая. — А это, Арсений Сергеевич, Вас не касается.     Покровская сказала это совершенно без злобы, временами ей нравилось наблюдать за тем, как он реагирует на ее попытки казаться самостоятельной и ничем не связанной с ним, в особенности тогда, когда он душой чувствовал, что это не совсем правда. — А меня теперь всё касается, что имеет к Вам непосредственное отношение, Евгения Юрьевна.      Брюнет прижался к девушке, ещё сильнее стискивая ее в своих объятиях. Он ждал ответа, но заместо этого услышал, как она звонко смеётся, а женские руки за его спиной скрепляются в прочный замочек. В этом тенденция всей Покровской: вроде как сопротивляется, но отвечает и даже поддаётся.  — Это с каких таких пор ты так решил?  — Будем считать, что с этих.      Смысл данных рассуждений актёра прост и понятен, но рыжеволосая всё ещё не сдаётся. Вероятнее всего, в шутку. Он, по всей видимости решил заявить на неё свои права с сегодняшнего утра, но вот согласна ли с этим сама журналистка? Конечно.     Если бы не этот безумный напор, с которым Попову приходилось проявлять ту самую заботу и некоторые элементы романтических чувств, возможно, сейчас он тоже рисковал бы быть посланным далеко и надолго. Но не в этот раз.  — Попов, отпусти меня, прошу тебя. —  вновь взмолилась девушка. — Ещё и будильник этот противный, прям слух режет.  — А ты меня как просишь? Как сожителя или как мужа гражданского? — как говорится, если есть желание добиться меньшего, говори о большем. Мужчина с нетерпением ждал этой реакции, с расширившимися от удивления карими глазами и очередными недовольными возгласами.  — Ты же блефуешь. — она знала его чертовски хорошо. — Не в коем случае, мадам. — брюнет попытался подняться на подушке чуть выше, чтобы его глаза оказались на уровне глаз Жени.  — Нет, ну до мужа тебе ещё далековато, даже до гражданского, но звание «больше чем друг» у тебя уже есть. — ну ещё бы она так просто со всем согласилась.  — То есть парень?  — То есть больше, чем друг.     И как ни забавно, в глазах журналистки все отражается. Причём настолько четко, что Арсений, глядя в них, слышит абсолютно иную фразу. Не только она отменно знает его. Улыбка на лице непроизвольно ползёт вверх, когда до мужчины постепенно доходит, что она все ещё пытается бороться, уже давно угодив в плен.  — Ладно. — улыбка Попова такая неоднозначная, но в то же время необычайно красивая, что девушка искренне хотела бы оторвать взгляд хотя бы на секунду, однако, как назло, у неё этого не выходит. — Я свободна?  — Касаемо кровати, да. Пока что. — этот чертов изгиб губ, этот акцент на каждом слове в произнесённой фразе и азартные искры в глазах — журналистка готова поклясться, что когда-нибудь актёр сведёт ее с ума.     Объятия слабеют, девушка наконец обретает возможность нажать на кнопку отбоя будильника. Возможно, это влюблённые галлюцинации брюнета рисуют эти странные картинки в его голове, но он абсолютно точно уверен, что поднимается с кровати она нехотя. Может быть он очень даже прав.      Волосы журналистки кажутся немного растрёпанными ото сна: локоны чуть спутались за ночь, челка едва прикрывает левый глаз. Рубашка помялась за ночь, точно также, как и брюки, о состоянии которых и говорить было бессмысленно. Из-за того, что Покровская не переоделась после того, как вернулась из офиса, ее прелестный образ заметно пострадал.     Но вопреки всем этим маленьким недочетам, которые даже недочетами назвать было невозможно, она для него все ещё самая красивая. Самая.    Мужчина смотрит на божественную спину, слегка щурясь от палящего утреннего солнца, чьи лучи коварно проникают в квартиру сквозь большие окна. Глазам больно от яркого света, но это не стоит того, чтобы перестать наслаждаться созерцанием этой прекрасной девушки.  — Какая ты красивая. — брюнет банально не сумел сдержаться, хотя и был абсолютно уверен, что чтобы описать ее всю, этих слов вообще ни разу не достаточно.  — Благодарю. — в девичьем животе приятно зашевелились бабочки. — Ты, Попов, тоже неплохо сохранился.     Влюблённая улыбка только-только успевала сойти с губ девушки, как тут же внезапно восстанавливалась, стоило ему произнести лишь единую фразу.  — Иди уже. Мастерица комплиментов.    Эта бесконечная ирония Жени цепляла его больше всего. Что бы между ними не происходило — всегда складывалось впечатление, что они совершенно посторонние люди, если не вовсе враги заклятые. И была в этом какая-то своя специфика, делающая ее стиль речи особенным, а его интерес к ней все больше и больше с каждой секундой обыденной жизни.                                     ***** — Евгения, я правильно понимаю, Вас устраивает абсолютно всё и Вы даёте согласие посетить конференцию вместе со мной?    Давид Маркович очень вальяжно восседал на кожаном кресле в своём просторном кабинете, временами отбивая неизвестный ритм пальцами на деревянном столе.  — Так точно. — уверенно кивнула Женя, сидя напротив главного редактора.     Учитывая тот факт, что решение о согласии Покровская приняла минут двадцать назад, сутки, данные ей на размышления, прошли насмарку. Не совсем насмарку, конечно, но всё произошедшее и происходящее к журналистике никак не относится.  — Потрясающе. — брюнет засиял, подобно Петербургскому солнцу, наконец соизволившему показаться из-за непроглядных туч, что тревожили город несколько дней подряд.  — Во сколько? — полюбопытствовала журналистка. — В семь вечера. Думаю, чтобы успеть точно во время, мы сможем отлучиться с работы несколькими десятками минут ранее. Или как считаете, может Вы другого мнения?  — Идея неплохая, почему не воспользоваться услугами, что так любезно предлагает нам жизнь?     Мужчина негромко усмехнулся, зачем-то отводя глаза. После этого тишина повисла в кабинете на несколько секунд, что в следствие возродившейся неловкости показались Жене вечностью. — Женя, Вы мне нравитесь. — уходящая улыбка ненадолго задержалась на губах Власова.    Мужчина осознал, что смысл сказанного неоднозначен, ибо Покровская замерла в вопросительном выражении лица. Странная улыбка девушки ввела Давида Марковича в тотальное заблуждение и он поспешил внести правки. — Нет, Евгения, я не это имел в виду. Мне нравитесь не Вы. Ну, вернее Вы мне тоже безусловно нравитесь, но не в том смысле, в котором можно было меня понять. Но Вы не подумайте, что Вы мне не нравитесь. Как человек очень даже. Но я хотел сказать, что мне нравится Ваш, не всегда стандартный, юмор. — брюнет предательски замешкался, как будто отсек головного мозга отвечающий за формулировку мыслей решил дать сбой, а глаза хаотично, в панике забегали по кабинету. — Я поняла Вас с самого начала, Давид Маркович. — девушка поторопилась успокоить разнервничавшегося начальника, всеми силами стараясь подавить смешки. — Вы мне тоже симпатизируете, как человек.  — Завтра поедем отсюда вместе. После конференции домой я Вас тоже отвезу на машине. — мужчина всей душой желал перевести эту тему. — В этом нет необходимости. Я полагаю, я буду в состоянии добраться до дома сама.   Как ни странно, Покровская отказала из-за внезапно возникшего чувства верности: ей вмиг почему-то подумалось, что вряд ли Арсений хотел бы увидеть ее, выходящую из чужой машины и прощающуюся с чужим мужчиной.  — Это не обсуждается, Евгения. Приказ начальства. Мы закончим поздно, я не позволю Вам одной добираться домой по темноте. Это исключено. — уверенно отрезал Власов.    Рыжеволосая выгнула бровь. — А из каких соображений Вы решили, что я одна?     Звенящая тишина разлетелась по помещению в один миг, брюнета будто бы контузило от услышанного.  — Вы никогда не говорили мне, что у Вас есть избранник. — не своим голосом проговорил Давид. — Вы никогда не спрашивали. — девушка пожала плечами настолько спокойно, словно во всем происходящем нет ничего экстраординарного. По сути дела, в ее понимании, это взаправду так было. — Хорошо. Ясно. — мужчина понуро опустил глаза. — В таком случае, прошу извинить меня за навязчивость. Я не был осведомлён о Вашем партнере, раз уж на то пошло. — С Вами все в порядке? Вы за что-то злитесь на меня? — обеспокоено поинтересовалась Покровская, заприметив что-то неладное. Ей казалось, будто интонация Давида Марковича изменилась и стала в некоторое количество раз грубее, чем бывала раньше.  — Нет-нет, что Вы. Как я могу на Вас злиться и за что? — брюнет попытался смягчиться. — Просто давление подскочило наверное. Или упало. Черт его знает. Мне сорок два года, Евгения, всякое реально.     Лучшим решением проблемы было конечно же соврать. Ещё бы, в подобных ситуациях лишь единицы людей стали бы раскрывать все карты. Давид знал, что это было нерационально.  — Вам не плохо? — Нет, Женя.  — Тогда я пойду?  — Идите.     Рыжеволосая молча поднялась со стула, после чего обычным шагом направилась к выходу. За те секунды, что она шла до двери, она успела ощутить, как ее спину дважды, а то и трижды, насквозь проткнули темно-карими глазами.       И если рабочий день для журналистки начался с самого утра, то для Арсения он наступил всего несколькими часами позднее. Потому что в сложившейся ситуации ему было просто необходимо всё актерское мастерство, коему он столько времени обучался. В дверь внезапно, однако настойчиво постучали и мужчина, будучи на сотню процентов уверенным, что это никто иной, как Покровская, которая вполне могла вернуться за чем-нибудь забытым, даже не удосужился взглянуть в глазок. И сильно пожалел об этом. — Самолёт летел — колёса тёрлися, а вы не ждали нас, а мы припёрлися. — громко пропел Серёга, делая несмелый шаг внутрь квартиры и затаскивая за собой небольшой чемодан. — Здорово, Арс.     Наверное секунд пять, Попов стоял в ступоре, заместо каких-либо слов просто-напросто нервно улыбаясь.  — При..вет. — наконец заговорил актёр. — А ты какими судьбами?  — Ой, слушай, тут такое дело. Мне на несколько дней нужно в Питер, по бизнесу, а жить негде. Я точно знал, что у тебя дел не запланировано никаких, вот и примчал. Ты ж не возражаешь? Как говорится: ты мне однажды с этим пакетом бухла сюрприз — я тебе. — Матвиенко был весьма  позитивным, в какой-то мере даже радуясь встрече с лучшим другом. Однако, он даже не подозревал, что в голове друга происходит настоящий шквал мыслей, которые нужно каким-то образом расфасовать по порядку, чтобы адекватно воспроизвести.  — Я в принципе не против, только… — Ну вот и отлично! Я знал, что ты мне не откажешь. Спасибо. — Серёжа ударил друга по плечу, после чего довольно последовал в глубь квартиры, даже не дав Попову закончить мысль. — Да, но я не совсем один. Если быть точнее, совсем не один. — резюмировал брюнет, наблюдая за тем, как после оглашения этого факта друг медленно останавливается.      Серый оглянулся по сторонам, в его поле зрения начали попадать какие-то женские предметы, по типу туши для ресниц, расческа, которую Арс сам себе бы никогда не купил, а самым, пожалуй, главным фактором была идеально выглаженная женская рубашка, аккуратнейшим образом развешенная на кухонном стуле. — Да ну на хуй? — лаконично поинтересовался Матвиеныч. — Неужели?  — Ну как-то так. — Арсений пожал плечами, потупив глаза в пол. — Охренеть, конечно. Давно?  — Дня два.   Стало тихо. Мозг Серёжи активно обрабатывал только что полученную информацию, а Попов в свою очередь терпеливо ждал, когда в голове друга всё устаканится.  — И кто же эта несчастная? Стой, не говори, я сам щас догадаюсь. Алена опять? Или… — Серега всплеснул руками, искренне радуясь тому, что его наконец-то осенило. — Та самая барышня из кофейни? Ну, которую до сих пор кошмарят в фандоме? Конечно, не просто так же ты тогда с ней кофе пил.  — Серёг, чуть остановись. — Арсений поторопился усмирить энтузиазм Матвиенко, дабы его инфаркт не дай Бог не разбил. — Ты прав, это та самая барышня. Но она моя очень хорошая старая знакомая, которой нужна была помощь с жилплощадью. Я, как отважный рыцарь, вызвался ей эту помощь оказать. Мы просто живем вместе. Ей здесь близко от работы, да и меня всё устраивает. Мы не являемся парой. Вроде. — Вроде? Да-да, знаю я эту историю. Просто живем, просто сосёмся, просто спим вместе, просто любим друг друга. — Серёжа и не представлял, насколько точно он попал в цель. — Смотрел я эти Ваши злоебучие сериалы с драмой, да и тебя охуенно знаю. Ты мне-то не всегда помогаешь, а тут какая-то старая-хорошая-знакомая.  — Когда это я тебе не помог?  — Тему не меняем. — отчеканил Серый. — А я вообще ещё с порога поинтересоваться хотел, что у нас с графской физиономией сталось? Кто это тебя так разукрасил?     Матвиеныч, очевидно, имел в виду только-только чуть затянувшуюся ссадину на щеке брюнета.  — Поскользнулся в ванной, упал. Ну подумаешь, с кем не бывает. — не задумываясь соврал Попов.  — Ну да, ну да. — Сергей неоднозначно ухмыльнулся. — Может тебя сожительница бьет? Интересно только, в каких таких хитроумных процессах.  — Не, ну ты нормальный? Если ты мне за садомазохизм — мимо. Всему виной мыльные пятки и чугунная ванна. — весьма недовольно отрезал актёр, закрывая входную дверь изнутри на шпингалет. — Надо ещё, как ты выражаешься, «сожительницу» о твоём приезде уведомить. И не плохо бы ещё   решить, где ты спать будешь.      Арсений был, мягко говоря, сбит с толку подобной форс-мажорной ситуацией, он не был осведомлён о чем позволено распространяться, а о чем лучше не стоит. И каким образом в доме с диваном и одной двуспальной кроватью разместить троих людей, двое из которых, скорее всего, будут вынуждены прикидываться абсолютными чужаками. В голове вихрь не самых благоприятных мыслей, но перед мужчиной стоит конкретная задача, не показать, что он в заблуждении. Из-за этого тоже возникнет немало вопросов. Своего рода, замкнутый круг. — Да уж. — Серёжа разочарованно покачал головой. — Я конечно знал, что люди стареют, но не был уверен, что люди, чья жизнь тесно связана с юмором, перестают его понимать. Это для меня не самая приятная новость.  — Как долетел? — Попов пропустил мимо ушей колкое замечание друга.  — Да всё отлично. В штатном режиме. Москва-Питер — всегда удачно. — Серый пожал плечами.   Он бросил чемодан посреди гостиной, поскольку все ещё не получил от друга наставлений, куда же ему направиться.  — Слушай, а может быть я в гостиницу эмигрирую? Ну, пока не поздно. — Матвиенко с опаской глянул на актёра, по выражению лица которого легко можно было вычислить, что он находился в очень активном мыслительном процессе.     Да, возможно, так бесспорно было бы лучше. Но язык предательски не поворачивался отказывать Серёже. Чтобы Матвиеныч не позволил Арсению остановиться у него по приезде в Москву, должно было случиться что-нибудь очень глобальное. К примеру, потоп от «гениальных» соседей. — Да не дрейфь. Разберёмся.     Главный вопрос теперь — Покровская и ее реакция, которая настолько непредсказуема, что никогда не гарантирует быть положительной. Однако, шестое чувство ему почему-то подсказывает, что с ней он легко сможет договориться. В чертогах мыслей уже рождается идейка, каким образом можно это устроить.                         *****    После утреннего диалога с начальником журналистка оставшийся день с ним не сталкивалась. Да и в целом, было откровенно некогда. Весь рабочий день девушка провела у компьютера, беспрестанно стуча пальцами по клавиатуре. Статья как назло не получалась, строки не желали склеиваться воедино, создавая хоть какой-то грамотный сюжет. Нужно было написать хотя бы что-то, что будет хотя бы на базовом уровне, что-то, что можно без зазрения совести опубликовать в новом выпуске журнала. Но все старания почему-то были напрасными, а нервы, против воли овладевали над женским разумом и желание бросить все, громко захлопнуть крышку ноутбука, возрастало с каждой новой напечатанной буквой.     Но привычка доводить начатое дело до конца, а если не выходит до конца, то хотя бы до логической середины, не позволяла ей пренебречь казённым имуществом офиса. И Бог ведает, сколько ещё времени Женя могла бы просидеть в, уже постепенно закрывающемся, офисе, если бы не всплывшее уведомление на экране телефона: Попов (Арсений):     «Ты вообще выходить сегодня планируешь, нет?»     Брови Покровской неоднозначно подлетели.  Подружка:     «Куда и зачем?»     Прочитав сообщение, мужчина непроизвольно улыбнулся. Момент раскрытия его аферы наконец-то приблизился.  Попов (Арсений):    «На улицу. Я, конечно, не такси, но если я прожду ещё хотя бы 5 минут, начнёт взиматься дополнительная плата.»      Из-за того, что Арсений постоянно оставляет в серьезном частичку юмора, серьёзное начинает походить на мистификацию.     Подружка:   «Ты приехал ко мне на работу? Зачем?»   Что ж, если это в действительности так, то Покровская поражена этим королевским ходом.      Попов (Арсений):   «Потому что я больше, чем друг.»    «Выходи уже, пожалуйста(»    Впервые, за всю историю существования вселенной, где судьбы Арсения и Жени худо-бедно начинают переплетаться, девушка улыбается экрану телефона. Но как только ловит себя на этом, тут же сбрасывает с себя эту улыбку, наделённую удивлённым и удовлетворённым смыслом. Оба сообщения вышли подряд, но без внимания не осталось исключительно второе.    Подружка:    «Выхожу.»   О да, первое сообщения она тоже, бесспорно заметила. В жизни и в моменте ничего не поменялось, кроме того, как тёплая струя из ниоткуда на долю секунды пронзила, а затем окутала душу.     Чёрный автомобиль, с тонированными стёклами, который Женя давно научилась определять из тысячи, стоял неподалёку от входа в здание, где располагался офис журнала. Рыжеволосая на самом деле очень поторопилась, чувствуя дурацкий дискомфорт за то, что ему пришлось прождать ее приличное количество времени. Ещё несколько коридоров, дюжина ступеней и автоматичное «До свидания», каждому встретившемуся на пути, и вот, переднее сидение в чёрном Шевроле Тахо занято девушкой, для которой предназначалось с начала сегодняшнего вечера. Вместе с появлением Покровской, в авто воцарился приятный и до мурашек знакомый аромат.  — Привет. — произносит девушка, после чего, на щеке Арсения остаётся ее мимолётный поцелуй.     И вроде как ничего необычного, но и обыденного также очень мало. Актёр не успел среагировать на случившееся, не сконцентрировался на этом случайном моменте, а суть произошедшего постигла его лишь спустя миг после свершившегося. — Ого. — удивление брюнета не достигает своего пика, как кажется внешне, в то самое время, когда внутри обрывается какой-то эмоциональный трос. — Дружеский поцелуй? Или больше, чем дружеский? Или я запутался? — Что? — с доброй усмешкой интересуется девушка, наблюдая за тем, как взрослый мужчина нервничает из-за банального поцелуя в щеку, подобно пятнадцатилетнему мальчишке. — Что? — переспросил Попов, приподнимая брови.        Покровская едва ли не рассмеялась в голос. — Это товарищеская благодарность, Попов. Не паникуй. — девушка щелкнула ремнём.  — Так это теперь называется?  — Поехали?      Мужчина нажал на педаль газа без лишних вопросов и машина молниеносно двинулась на выезд. Девушка вновь запланировала плавно погружаться в созерцание вечернего Санкт-Петербург.     Только в следствие планов Арсения это состоится не быстро. Он выпал из жизни, буквально на одну ситуацию, однако осознание, пусть не моментально, но вернулось к нему. — Жень?  — М?      Впервые в жизни Попов замешкался, не зная, как лучше начать диалог и с какой стороны зайти. В течение дня он сто раз умудрился себя проклясть за то, что решил не торопиться с обустройством третей комнаты в квартире, ибо если бы было ещё одно спальное место, дела бы обстояли в сотни раз легче. Последствия постоянных мотаний в Москву и на гастроли не давали на это должного времени и не оставляли необходимых сил. — Ситуация следующая. Дело в том, что ко мне…к нам. В общем, тут Серёжа из Москвы внезапно нагрянул, а остановиться ему, как ты понимаешь, негде. Я разрешил ему остаться у нас. Предвосхищая твой вопрос вроде: «Какой Серёжа?», сразу скажу, что он мой друг и коллега. Ты по-любому видела его хоть раз в нашей передаче. Ну, маленький такой, с хвостиком… — Поняла я, поняла. — спокойно произнесла журналистка, когда Арсений дошёл до описания внешних факторов Матвиенко.  — Супер. Насчёт его временного проживания с нами возражения имеются?    У актёра не было сомнений, что имеются. Ещё бы, отношения у них как будто бы только-только начали хоть каким-то образом выстраиваться, а тут какой-то неизвестный Серёжа, который на время станет третьим в этой замысловатой истории. Именно так ему это представлялось глазами Покровской. Однако, заместо ожидаемых претензий и шквала недоуменных вопросов, девушка предпочла остаться педантичной.  — В целом, возражений нет. Зачем ты вообще меня спрашиваешь? Это ведь твоя квартира. Я же тоже вроде как временно, от моего решения не должно что-либо зависеть. — Женя пожала плечами, поскольку была уверенна, что каждое слово, сказанное ею — данность, с которой нужно свыкнуться и смириться.     Брюнет не был смирён с тем, что всё оглашённое — есть данность и с этим нужно свыкаться. От ее слов о временном пребывании повеяло небывалой пустотой и безысходностью, отчего он машинально вцепился в руль с несвойственной себе силой, даже костяшки пальцев стали на несколько тонов белее.  — И тебя не смущает количество спальных мест? — вопрос резонный, ибо Арсений изначально был убеждён, что именно это и станет затычкой в треклятой бочке.  — С чего бы? — непривычное спокойствие Жени поражало ее саму. — Ты ведь наверняка уже рассказал ему про все наши совместные подвиги.  — Так можно было что ли?  — Нет конечно. Но ты же всё делаешь так, как хочешь. А я больше не собираюсь этому препятствовать. — таким образом рыжеволосая завуалировала факт того, что ей безумно привлекательна его решительность.  — Охренеть. Покровская, что с тобой? — вот теперь пик удивления мужчины наступил и внешне. Привычная Женя очень сильно отличалась от той, что он сегодня забрал из офиса и это было настолько специфично, что даже причислялось к чему-то из разряда фантастики. И радовало столько же, сколько пугало. — Неужели мы наконец перестали быть такими принципиальными?  — Ну, а что нам ещё остаётся, сам подумай? Как ты объяснишь ему моё присутствие?  — Уже объяснил. — мужчина усмехнулся, ситуация донельзя комичная. — А-а. Ну конечно. Как же я могла тебя недооценить. — губы девушки дрогнули в улыбке.  — Не переживай, он не поверил. Сказка про подругу, с которой я был как-то связан в прошлом и она стала моей сожительницей в нынешнее время, его, конечно, развеселила, но не более чем. Нет, в итоге он сделал вид, что поверил, однако на деле я не сомневаюсь в ложности этих эмоций.    Журналистка издала нервный смешок. — Ну, знаешь, Попов, в простоту и бескорыстность твоих действий при таком раскладе событий я тоже не поверила бы.  — Ну ещё бы… Кто это говорит? Женщина, которую я забрал из бара в ночи просто потому, что это моя бывшая, даже несмотря на ее открытую личную неприязнь к моей персоне? — неоднозначная, но очевидно довольная улыбка, тронула губы Арсения. Было заметно, что он восхищён своим железным аргументом.  — Ты меня женщиной назвал? Дедуль, ты нормальный? — девушка парировала как могла, зацепившись за единственное, немного обеспокоившее ее, слово.  — От бабули слышу.      Они явно упустили момент, когда серьёзный разговор успел трансформироваться в шуточную словесную перепалку. Самое оригинальное, что журналистке это взаправду казалось смешным. — Какая же ты… — сквозь смех вещала девушка, но закончить фразу за неё вызвался мужчина. — Сволочь. Я в курсе.     На его щеках снова возникают эти обворожительные, неописуемые ямочки. Женя обязательно заполнит их место в разделе «прекрасное», если найдётся что-то, по уровню очарования хотя бы приблизительно похожее на его улыбку.      Еще тридцать минут пробок, как ни странно, чуть менее изнурительных, чем в обычный день, автомобиль прекращает пребывать в движении. За все время поездки в салоне ни на миг не становилось тихо. У Арсения есть такая чудесная функция: он готов говорить часами, когда есть кто-то, кто его слушает. Даже не важно о чем. Самое интересное, Покровская реально его слушала, стараясь не перебивать, пока он сам не спросит. Именно поэтому мысли журналистки были постоянно заняты. В прочем так же, как и предшествующую этому моменту часть дня, когда она отчаянно пыталась выудить смысл из своей собственной статьи. Думать об утре и о человеке, с которым она завтра пообещала быть на конференции ей было некогда. В ее голове даже не возникало мысли о том, что главный редактор мог видеть ее, садящуюся в чужую чёрную машину, сквозь панорамные окна своего кабинета.    Самое удивительное в том, что так на самом деле оно и случилось. — Ну? Что врать будем? — мужчина с любопытством взглянул на девушку.  — То, что ты уже наврал без меня. Будет выглядеть глупо, если мы внезапно решим озвучить правду, не находишь?  — Нахожу, разумеется. А в чем правда-то в итоге?    Женя лишь одарила его вопросительным взглядом, а позднее произнесла фразу, из которой ему, к сожалению, не посчастливилось вычленить каких-либо инноваций. — В том, что ты больше, чем друг.  — А. Да-да-да. Из головы просто вылетело. — брюнет произнёс это с весьма заметно саркастичной нотой в интонации.  — Попов, че ты… — заинтересованная улыбка красовалась на лице рыжеволосой, но договорить фразу ей не представилось, потому что мужчина покинул салон.  — О! Ребята. Ну наконец-то. — Матвиенко широко развёл руками, когда за дверью возник друг и девушка, с которой ему только предстоит познакомиться. — Я уж думал, вы из-за меня возвращаться не захотели.  — Привет, Серёг. — разуваясь, произнёс Попов. — Знакомься, Евгения.  — Ни к чему этот официоз. Женя. — мило улыбаясь, девушка протянула Серёже руку. — Женя…Женечка, очень приятно. — мужчина элегантно прикоснулся губами к тыльной стороне женской ладони. — Признаться, в жизни ты куда привлекательнее, чем на тех фото.     Интеллигентность Матвиенко зашкаливала. В особенности смешно было за этим наблюдать, если быть в курсе, что в обычной жизни он очень далек от данного типа человека. И снаружи Арсений выглядел спокойным, лишь изредка ухмыляясь, но глядя на то, как Серый неумело изображает галантного, можно было запросто умереть со смеху.  — Прошу прощения, на каких фото? — девушка слегка выгнула бровь, вопросительно глядя на новоиспеченного знакомого. — На тех, что из кофейни. Если что, Арс меня проинформировал о том, что вы старые друзья. — пояснил мужчина.  — Так. — актёр неожиданно вклинился в разговор. — Товарищи, поужинать бы. Я, Серёжа, не ждал гостей, поэтому у меня в морозилке исключительно пельмени. Устроит?  — Пельмени на ночь? Ну разумеется устроит. Спрашиваешь ещё. — довольно изрёк Матвиенко, без особого любопытства поглядывая на настенные часы.  — Не сомневался даже. — резюмировал Арсений. — Женя?  — Спасибо, конечно, народ, но я ужинать не буду. Аппетита нет. Пойду ещё над статьей подумаю.     Аппетита у Покровской в действительности не было. Ей бы ещё придумать образ на завтрашний день, так чтобы без фанатизма, но и без серой обыденности. И ещё поколдовать над работой для печати вполне себе неплохая идея, потому что уже в понедельник нужно отправить ее Давиду. И если б не дружелюбность Сергея, она бы так и поступила. — Как же так? — разочарованно вопросил Серый. — Такая прелесть хочет оставить нас без своего присутствия? Если есть не хочешь, посиди хотя бы просто с нами. Как же мы без тебя? Да, Арс?     Мужчина пихнул друга локтем, намекая ему на то, что от него ждут положительный ответ.  — Безусловно. — согласился Попов, смеющимся взглядом пронизывая друга.     Губы журналистки расплылись в легкой улыбке. — Ладно. Только, если ненадолго.         В течение того недолгого времени, которое Арсений занимался приготовлением «деликатеса», у Серёжи элементарно не заканчивался запас интересных историй. Актёр не оставался в стороне, частенько вставляя свои реплики, блестяще подходящие по смыслу, но его участие не было столь активным. Матвиенко подозрительно расщедрился в комплиментах для девушки и Попов регулярно метал ледяные стрелы из глаз, не нарочно, просто на автомате, каждый раз мысленно сетуя на друга: черт его знает, что в голове у этого бабника, сотню лет назад с удовольствием утонувшего в одиночестве. Неужели все-таки поверил в легенду? Или сделал вид, что поверил, так как присмотрел себе очередную жертву для эротических фантазий. Ничего на свете Арсений не делал так старательно, как отгонял эти идиотские непрекращающиеся мысли. Больше всего его поражал тот факт, что Женя смеялась с каждой шутки Матвиенко, даже с самой бредовой и неудачной и это не могло не казаться странным.     И вроде как присутствовало осознание, что Серый никогда не станет для неё на место Попова, но…А какое у него место? Не первое, не последнее. Есть ли оно вообще у него, это место в ее жизни? Или статус «больше, чем друг» навсегда закрепится за ним и повышения не грянет? Странно, однако ненавидеть себя за свои же, назойливые мысли, которые вообще не имеют никакой истинной силы. О, как же ему хотелось верить, что не имеют.    Актёр очень любил активные беседы и почти всегда принимал в них участие, но сейчас ему очень хотелось тишины: пока тихо, не размножаются горькие думы. И тишина наступила как по заказу, когда пельмени доварились и Серёжа принялся за еду. Только вот и это было ненадолго. — Жень, а насколько ты старая подруга Арса? Ну, не в смысле возраст, в смысле с каких пор? — поинтересовался Серёга, заливая сметаной всю тарелку с ужином. — С давних, Серёж. — брюнет знал, что вопрос адресован не ему, но по лицу журналистки было видно, что она несколько потерялась. — С Омска, Серёж. — девушка решила дополнить ложь, понимая, что так не будет этой звенящей тишины, через которую она какого-то черта ощущала напряжение Арсения.  — О. — мужчина едва ли не поперхнулся, услышав волнующую его информацию. — А ты была знакома с его бывшей девушкой? Ну, тварь вот эта, которая ещё в Москву свалить решила в определённый момент их фееричной жизни. — Серёг, тормози. — Попов готов было с ума сойти от нахлынувшего приступа стыда, в то время, как Покровская с непередаваемой иронией в глазах и отражающейся на улыбке, слушала Матвиенко. — А че тормози? Ты же мне ничего кроме факта и некоторых подробностей об отношениях не рассказываешь, может хоть от подружки твоей узнаю. Как звали-то хоть эту девицу?  — Прошу прощения, мне не знакома эта особа. — сдерживая истерический смех, произнесла Женя.  — А. Жаль очень. Хоть узнал бы, как зовут эту прелесть. А то, понимаешь, решила в своё время, что самая умная. — с улыбкой на устах возмущался Матвиенко. А актеру, сидящему рядом, точно на иглах, было совсем не до веселья.  — Нет, ну ты угомонишься? Старатель за все судьбы хренов. Сменим тему может? — Арсений пытался перевести своё возмущение через шутку, искренне надеясь, что Серёжа все прекрасно поймёт по игре интонации. — Подожди, Арсений. Правда, почему не послушать? — ее озорные глаза на миг заглянули в два бездонных океана, где происходило масштабное волнение, казалось бы, за секунду до цунами. Для девушки это все походило на своеобразную игру, услышать какую-то правду о себе, которую ей не приходилось слышать ранее. С интонацией и подачей Серёги она могла бы быть весьма комичной и даже в какой-то мере художественной. Жаль только, что правда — априори шутка не смешная.  — Да погоди ты. Видишь, интересно человеку. — недовольно отрезал мужчина в ответ на просьбу, можно даже сказать, немую мольбу, друга. — Вот прикинь, так все просто у неё: взяла, захотела, сбежала. И вообще никаких проблем. А человек, вот, два года ее искал, чуть крыша не уехала в Махачкалу. Вон, в Питере из-за поисков оказался, родителей чуть ли не послал. Недавно нашёл, а она, прикинь, отправила его далеко и надолго. Ничего святого не было и нет, причём из-за какой-то фигни. Столько лет потратил на поиски дамы этой, копейки не стоящей. Вот скажи, ты бы смогла так поступить? Мне кажется, что женился даже от безысходности, потому что иначе точно с ума бы сошёл. И самое главное… — Может быть ты всё-таки заткнешься?      Арсений произнёс это не своим, грубым голосом. Он видел, как вместе с количеством сказанных Серёжей слов, улыбка выцветает на ее лице, видел, как карие глаза разбиваются на тысячи мелких осколков, а сердце сжимается сквозь грудную клетку. Ещё лучше, конечно, нелестные, оскорбительные реплики, в коих он себя не ограничивал. Все в миг перестало быть смешным и весёлым. Но ему не становится больно от воспоминаний. Ему больно оттого, что ее догоняет чувство вины и никакие его аргументы, что он, возможно, попытается привести наедине, не смогут ее от этого избавить.    Серёжа никогда не желал другу зла. И во всем сказанном он винит незнакомую девушку за его боль. От шока он не смог защитить себя, что-либо воспроизвести или  посмеяться и продолжить рассказ. У него было множество веселых историй, связанных с Поповым, но эта стала убийственной для всего хорошего настроения, что он так скрупулёзно воссоздавал за этим столом.  — Извини. — немного погодя озвучил актёр, более спокойным голосом. Осознание настигло его также неожиданно, как и ярость. Теперь стыдно вдвойне. — Я спать пойду. С тарелкой не заморачивайся. В посудомойку поставь, завтра утром запущу. Ты в зале ложись, Женя со мной. Я на полу лягу.     Арсений не стал дожидаться ответа. Он ушёл с кухни, стараясь не оставлять от себя никакой печальной атмосферы, но с этим Женя и без него прекрасно справлялась. Она сидела на стуле ни живая, ни мертвая, смотря куда-то сквозь Матвиенко, который восседал с похожим выражением лица. — Я что-то лишнее ляпнул, да? — виновато поинтересовался мужчина, не зная, куда себя деть. — Да нет. Всё по делу. — девушка поджала губы, мысленно умоляя себя не разреветься.  — Ладно. Я тоже пойду. Спокойной ночи. И меня завтра если что не будет сутки, по делам. — вполголоса известил Серёжа, помещая опустошенную тарелку в посудомоечную машину.      Девушка была сейчас не особо расположена к какому-либо общению, потому она молча кивнула головой, печально разглядывая крышку стола. — Спокойной ночи, красотка. — последнее, что произнёс Матвиенко, прежде чем удалиться.    Покровская вымученно улыбнулась.    Заходить в спальню ей было страшно. Она вновь провела в ванной неприлично много времени. Точно так же, как тогда, в первый совместный день в Москве, где Шастуновская квартира послужила чем-то особенным в создании тех отношений, что они сейчас имеют. Даже с тех пор, когда они снова встретились, когда она ненавидела его всеми фибрами души за те ранения, что он причинил ей и ее несчастной душе. Когда они целовались на балконе, когда переглядывались на ее дне рождении, когда между ними рождалось что-то, сущность чего они уверенно отрицали. За все это время он ни разу не рассказывал ей о своих страданиях. Просто-напросто с улыбкой принимал свою вину, всеми своими словами и действиями говоря:  — Да, я виноват. Ты имеешь право злиться. Это нормально.     И пусть эти подробности раскрылись для девушки лишь поверхностно, она была не уверенна, хочет ли она дойти до глубины. Она так долго не давала ему права приблизиться, столько времени отвергала, абсолютно точно считая, что он этого заслуживает. И больше всего ее удивлял тот факт, что невзирая на ее попытки абстрагироваться от него, перестать думать и забыть, как что-то не существенное, он все равно был рядом и ни на минуту не пытался удалиться     Когда она все-таки вошла в спальню, ей стало ещё больнее: Арсений правда лёг на полу. Женя не могла и не хотела оставлять это так.  — Эй, ты чего?     Тихий и знакомый шёпот, звучит приятнее любой музыки и вместо того, чтобы выполнять функцию своеобразного «будильника», он ещё сильнее погружает мужчину в сон.  — Попов, проснись, пожалуйста. — женская ладонь легла на мужское плечо. — Слышишь? — Боже мой, Покровская. Я с тобой когда-нибудь точно инфаркт словлю. — брюнет чуть вздрогнул от неожиданности, но заметив откровенное беспокойство на лице журналистки вмиг пожалел о несколько грубых высказываниях. — Случилось что-то?  — Случилось. Ты зачем на полу лёг? Я думала, ты это не всерьёз. — незваные слёзы почему-то скопились в уголках глаз, благо в темноте этого не видно. Женя вновь мысленно умоляет глаза высохнуть, до боли закусывая губу.  — А мало ли? Если вчера «останься», то сегодня вообще другая фраза может быть. Ты же барышня-загадка, кто знает, что там у тебя в голове творится.     Актёр говорит это с самым добрым, что ни на есть посылом, с некой нежностью и умилением, даже не намекая на какую-либо обиду и злость со своей стороны. Но беда в том, что Женя теперь считает себя кругом виноватой. Она печально усмехается и первая соленая капля вероломно срывается с щеки.  — Не придумывай, пожалуйста. Ложись на кровать, со мной.  — Золотце, что за паника? — мужская ладонь ласково касается девичьей щеки и Покровская с удовольствием поддаётся этим движениям. — Никакой паники. Просто иди ко мне и всё.      На самом деле, сколько бы сил Женя ежедневно не тратила на попытки шифроваться, у неё это максимально плохо получалось. Она всегда была для него открытой книгой, все мысли и чувства наизнанку, одни глаза говорили громче каких-либо бессмысленных слов. С неизъяснимым трудом она опускает чужую ладонь со своего лица и спустя секунду, молча накрывается огромным одеялом на двуспальной кровати. Она надеется, что он последует за ней. Какое счастье, что так и происходит.      Буквально через пару секунд девушка чувствует, как под ее объемные локоны медленно и нежно забирается мужская рука, временами, будто случайно, задевая белоснежную, красивую шею длинными пальцами. Сердце бьется далеко не в груди. Оно стремительно рухнуло вниз живота, своим биением передавая приятнейшие вибрации в каждую конечность хрупкого женского тела. Арсений сдвигает роскошные пряди волос, освобождая себе место для того, чтобы прикоснуться губами к невообразимо манящему участку ее кожи. И кажется, что Покровская практически не дышит, когда горячее, ни разу не дрогнувшее дыхание опаляет ее шею. Она чувствует, что где-то совсем вблизи находятся губы, одно прикосновение которых способно перевернуть ее сознание вверх тормашками, а душу заставить трепетать от необычайного удовольствия.    Мужчина не знает, с какой целью он так сильно медлит, но и торопиться не имеет смысла. Если она не сопротивляется, значит он всё делает правильно и если сердце способно взорваться от переизбытка тёплых чувств и непередаваемых эмоций, то он испытает это на себе прямо сейчас.  — Невероятно красивая. — тихо-тихо шепчет брюнет, предварительно даже не задумываясь над словами и не пытаясь выбрать из них подходящие. Мозг не причём, все льётся по велению души.     С губ журналистки срывается одинокий вздох. Ей кажется, что она должна и может сказать и сделать гораздо больше, но тело поддается не ей, оно поддается ему.     Ещё одна миллисекунда, сродни с обезумевшей вечностью и медленный поцелуй в шею пускает полчища мурашек по каждому участку тела рыжеволосой. И ей не хочется сопротивляться, даже если она возненавидит себя за содеянное, плевать миллиарды раз, столько же, сколько звёзд красуется ночном небе, что прямо сейчас глядит в их уютную спальню из окна. Девушка прогибается навстречу, пока поцелуи брюнета неумолимо медленно, мелкими прикосновениями опускаются ниже, вдоль лебединой шеи. Мужские руки нежно плывут по талии, бережно захватывая ее в кольцо вместе с одеялом.      Актер чувствует запах, который не поддаётся никакому сравнению и не ассоциируется ни с чем более наипрекраснейшим, чем она. Застрять бы во времени, не дожидаться и не знать, что наступит злосчастное утро, получать удовольствие, от того, что она просто-напросто лежит рядом и никуда не уходит. И никуда не уйдёт.     Женя ловит ладонь мужчины где-то в области солнечного сплетения, кладёт руку сверху и во мгновение Ока переплетает свои длинные пальцы с чужими. И тело пробирает, чуть ли не до дрожи, через подушечки пальцев поступает электрический ток. Это те самые прикосновения. Это те самые руки. Это их ей не хватало все десять лет. Каким-то магическим образом, кажется, что отпечатки Попова остаются на ее животе, сквозь ночнушку, которая сейчас кажется немыслимо тонкой, и, что самое главное, совершенно не нужной.      Один резкий поворот Покровской и губы остаются на расстоянии трёх, если же двух несчастных миллиметров. Считаные миллиметры отделяют их от такого желанного растворения в пучине сознания друг друга.      В мире каждого происходит невероятный, не объяснимый словами, самый настоящий взрыв. Который одним разом уничтожает все принципы, благодаря которому разрушаются железные, ржавые склады презрения, за коими открывается неизведанная ширь голубого неба в его обворожительных глубочайших глазах. И оранжевый, тёплый и уютный костёр, гипнотизирующий отлетающими восвояси жгучими искрами, что расстилаются вдоль абсолютно каждого локона ее невообразимых волос. Лёд в сердце разлетелся на микроскопические кусочки, не оставляя даже малейшего фактора своего былого присутствия в сердце журналистки, а губы дрогнули в какой-то короткой, неразборчивой фразе, но однозначно заканчивающейся на букву «ю».  — Останови. Завтра обвинять будешь.       До чего же забавно. Обвинять.    Он уже целиком и полностью увешен только лишь ее обвинениями и все, что сейчас делается, исключительная цель это исправить.     И ей хочется отрицать, но слов нет, ей хочется говорить с ним, но она пока не научилась беседовать с ангелами. И единственный язык, что будет ясен им обоим — язык долгожданных поцелуев.     Женя лишь отрицательно качает головой, не в силах вымолвить и слова более, а брюнет всеми силами желает, чтобы его тело и разум среагировали и стали действовать здраво, чтобы эта вакханалия сию же минуту закончилось, а он уже завтра не прослыл извращенцем. Но он хочет прекращения этой феерии ровно столько же, сколько до чертиков боится, что это произойдёт.     Он не рассчитывал, что так далеко это всё начнёт заходить, когда им овладело непреодолимое желание покрыть поцелуями ее прекрасную шею. Хотя, их невероятное сумасшествие, о коем они столько времени молчали, не могло пройти бесследно. Рано или поздно это должно было случиться. Судьба определила это ещё в момент коричнево-синего столкновения, что свершилось девятнадцатого апреля, в ресторане «Милано». Девушке все время казалось, что в тот вечер произошла ошибка. Но на деле, с этого момента и началось правильное, стоящее, настоящее, существование. Ошибка — это десять блёклых лет, что они проживали друг без друга до этого.      Последний рваный вздох срывается с губ мужчины, вдогонку последнему удовлетворённому вздоху девушки, прежде, чем их губы нежно и казалось бы, нераздельно, едва касаясь, соединились в поцелуе. Хрупкие, запросто рушимые линии, наконец укрепляются и переплетаются, воедино скрепляя внутренние миры Покровской и Попова.     Женская ладонь самопроизвольно заползает под мужскую футболку и тепло от его тела передаётся от кончиков пальцев, питая каждый сантиметр кожи рыжеволосой. Пару пуговиц длинной, свободной ночной рубашки расстёгивает мужская рука, покрытая мужественными синими венами. Девушка в свою очередь медленно скользит ниже, длинными изящными пальцами задевая штаны актёра. Исступленный выдох прямо в поцелуе означает, что она движется в правильном направлении.     Пуговицы на рубашке наконец расстегнуты. Все до одной. Арсений срывается с женских губ и насильно укладывает журналистку с бока на ее красивую, женственную спину. Мужчина делает всё до умопомрачения медленно, очень аккуратно и осторожно, больше всего на свете боясь, что она пожалеет о случившемся. А она вне всяких сомнений уверенна, что ни за что не предастся сожалениям. Он раздвигает полы рубашки и ему открывается очаровательный вид на ее безумия прекрасные части тела, такие же, как и она сама: красивейшие ключицы, залитые молочным светом яркой Луны, грудная клетка, аккуратная грудь и создаётся впечатление, будто каждый элемент ее тела бережно вылеплен из дорогого фарфора. От одного вида хочется заплакать, не имея возможности иным способом выразить степень восхищения. Теперь и никчемная футболка улетает в угол комнаты.     Брюнет опаляет волшебно красивые ключицы своим тёплым дыханием, после оставляя на них пару чуть влажных поцелуев, с безмерным удовольствием проделывая всё то же самое на пару миллиметров левее, а затем на обнаженной грудной клетке, которая вздымается от частых, возбужденных вздохов. Ее ладони практически насквозь прожигают его спину, хаотично скользя по мужественным лопаткам и тонкими пальцами огибая почти каждую шоколадную родинку. И каждое пятнышко из этих самое важное и дорогое, что могло быть сотворено в необъятной вселенной.    Девушка жадно глотает воздух ноздрями, фактически бесшумно, но настолько зависимо, как никогда до. Мужчина задевает языком розовые набухшие соски, ощущая несказанную потребность в тех самых руках, которые исследуют участки его спины и гладят его широкие плечи. Этих  блаженных прикосновений, поцелуев и касаний влажного жаркого языка хватит им обоим на несколько сотен жизней.      Брюнет обращает внимание на коричневую родинку над пупком, которая все прошлое время была центром для его божественных поцелуев. И сейчас он не сумел оставить этот след природного очарования без своего внимания. Длинные мужские пальцы застывают на резинке кружевных трусиков, а глаза ещё раз застывают на уровне любимых глаз. Он с ума сойдёт, если не двинется дальше, но ему нужно в последний раз удостовериться  в правильности своих действий. Журналистка плавно кивает.         В штанах становится совсем тесно, голова идёт кругом, а кислород окружает их со всех сторон, но его по-прежнему не достаточно. Ее большие ляжки, они незаконно прекрасные, ещё один эфемерный элемент хрупкого, поразительного девичьего тела. Момент, в который Попов видит в Покровской воплощение его личного искусства. Все решает пара мгновений.     Никакой предмет одежды на них больше не является нужным. Полный телесный контакт — отдельный вид рая на земле для них обоих. Дальнейшие туманные действия, когда с тихим звуком закрывается прикроватная тумбочка, шелестит упаковка и стук сердца пульсирует в ушах. Кровь в буквальном смысле слова закипает под кожей, температура тела возрастает до нескольких сотен градусов и полет в открытый космос становится не таким уж нереальным событием. Мужские ладони располагаются на женских плечах. Пара громких, сбивчивых вздохов и Арсений входит в девушку несказанно медленно, заполняя слух журналистки своими до одури сладкими неровными вдохами. Женя чувствует едва-едва ощутимую боль с непривычки, которая постепенно перерастает в невероятно приятные вибрации, что волнами передаются от низа живота по всему телу. Впервые за десять лет он с ней, она чувствует его так, как не могла почувствовать безбожно давно.     Покровская находит желанные губы, чуть приподнявшись на локтях, однако не даёт мужчине возможности припасть к ним сразу же, как только соприкасаются кончики носа. Его слух ласкает сладкий, ощущающийся обволакивающей тёплой жидкостью во время беспощадного холода, родной шёпот: — Ты можешь двигаться.    Брюнет кивает головой, не считая нужным выдавать какие-либо слова, он касается  верхней губы девушки, а та мгновенно размыкает губы, позволяя ему проникнуть языком внутрь. Актёр осуществляет плавные возвратно-поступательные движения, задевая стенки влагалища, ощущает изнутри ее влажность, ощущает насколько она разгоряченная, и крышу срывает и уносит на тысячи метров, когда первый и тихий стон в буквальном смысле соскальзывает с ее сладких уст.    Ещё один толчок, немного более жесткий, затем второй, затем третий и стоны журналистки становятся чаще, биение сердца он чувствует своей грудью, вплотную прильнувшей к ее грудной клетке. Брюнет теряет контроль над собственным телом, мир перестаёт подавать признаки своего существования, а необходимая, как воздух, Евгения Покровская, как безбрежное, тёплое море, разливается внутри безумным тёплом, согревая каждый миллиметр и возвращая на круги своя его жизнь. Проблемы решаются сами собой. Ему неописуемо хорошо.     Больше, чем друг. Больше, чем жизнь.     Рыжеволосая не знает, куда ещё ближе, но кажется, что если Арсений станет горячим воздухом, он сможет осесть испариной на ее теле и светиться голубыми капельками при лунном свете. Она будет чувствовать его каждым сантиметром своей клеточки, каждым ионом и фибрами беспокойной души, что вернулась к излюбленной пристани и нашла себя в нём.  Попов будто чувствует и слышит ее мысли, вне всяких лишних познаний о том, что такое априори невозможно. Он отрывается от женских губ, не переставая двигаться в ней с определённой периодичностью, и громким шёпотом, сквозь тяжелые блаженный вздохи, стараясь быть как можно убедительнее, загадывая, чтобы эта обычная фраза отпечаталась на подсознании и пронеслась сквозь года и жизни, навсегда оставляя их неделимыми. — Я с тобой.    Мурашки покрывают девичью спину, этот шёпот отзывается верным эхом в черепной коробке, облетая каждый сантиметр мозга и въедаясь в нейроны. Он с ней. Наконец-то.     Арсений успел толкнуться ещё несколько раз. Как в замедленной съемке, чередуя движения со сладкими вдохами и выдохами, через несколько секунд Покровская приходит к финалу. Она, практически намертво, впивается в спину мужчины, издаёт красивый, умопомрачительный стон ему прямо на ухо, а после он чувствует, как его член обволакивает приятная, тёплая жидкость внутри. Девушка зажмуривает глаза до белых пятен, а экстаз накрывает ее с головой, как волна прозрачного моря под звездным ночным небом. Каждая клетка тела разрывается от счастья, а душа парит в воздухе, на долю секунды точно взмывая в безграничную высь. Спустя незначительное количество времени, актёр в последний раз напрягается, со звуком выдыхает воздух, параллельно с тихим-тихим стоном и падает где-то рядом, хоть и на время ослабевший, он по-прежнему не выпускает журналистку из объятий.     Где-то минуту они просто лежат рядом, пытаясь отдышаться и прийти в себя после всего, что только что произошло, как и почему это случилось. Когда остатки оргазма ускользают от Арсения, к нему постепенно возвращаются прежние чувства, которые ранее бесцеремонно затмевала дикая любовь. Капельки пота, стекающие с висков неприятно раздражают рану на щеке, боль не сильная, но чередующаяся с отвратительным зудом, что делает ее еще хуже привычной боли. Но ему настолько плевать на это, что даже если бы его прямо сейчас застрелили, он вполне мог этого не почувствовать. Счастье затмевает любую боль, как моральную, так и физическую и Попов даже благодарен сложившейся судьбе за то, что получил эту незначительную травму, ибо если бы все не случилось так, не свершились бы того, что только что свершилось. Чего-то лучшего в его жизни.  — Если ты сейчас скажешь, что тебе жаль, я тебя задушу подушкой. — дыхание брюнета все ещё колеблется, но реальность отрезвляет и он неспешно приходит в себя.    Журналистка усмехается. — Я скажу, что мне жаль, что мы не сделали этого раньше.     Эти слова брюнет бы счёл своей фантазией, если бы только что в реальности не ощутил ее так ярко.  — И теперь я всё ещё больше, чем друг? Или у меня отныне есть право претендовать на звание мужа? И не гражданского.       Женские руки бережно обвивают мужские плечи, актёр с удовольствием поддаётся, двигаясь навстречу и укладывая голову на грудную клетку Жени, где до сих пор неистово колотится сердце.  — У меня есть возможность сказать тебе нет? — это без всяких сомнений риторический вопрос. — Возможность отказать есть всегда. Вопрос только в том, хочешь ли ты отказать.       Ответа на фразу не последовало. Громкая тишина, а после Арсений ощущает, как мягкие женские губы нежно касаются его лба. Глаза от удовольствия закрываются сами по себе. — Это значит «да»? — мурлычет мужчина, вновь рисуя на щеках свою обольстительную улыбку, против которой у девушки не было никаких державных оружий. — Да.