Three months of summer

  Попов и Покровская неоднократно просыпались вместе в течение июня. Из всех пережитых ими утр уже давно можно было собрать целую эмоциональную палитру. Веселое пробуждение, пробуждение, на миг показавшееся их последним совместным, утренние остатки алкоголя, говорящие за них…На очереди что-то новое.     Чуть шершавые подушечки пальцев медленно скользят по девичьей спине, временами огибая лопатки, линию позвоночника и доходя до обворожительных плечей. Погода неоднозначна, тем более в Питере. Солнце сегодня решило не представать перед жителями чудесного города, а наградить их легкой пасмурностью и двадцатью двумя градусами на термометре. Однако, нужно было знать, что в жизни Арсения теперь вне зависимости от погоды ярко светило тёплое солнце. Оно тихо сопит, утыкаясь носом в его плечо. Он так давно не видел ее такую. Строгая, самостоятельная, непробиваемая и верная своим словам, но по-прежнему остающаяся олицетворением самой настоящей прелести. И не только когда спит.     Женя чувствует, как на ее спине воспроизводятся неровные узоры, более того, она знает, что едва ли стоит ей распахнуть глаза, она в очередной раз рухнет в лазурную бездну. Журналистка, просыпаясь, гадает, как она умудрилась угодить в эту кабалу. Она стремилась удаляться от него на большее расстояние с каждым днём, но заместо этого делала семимильные шаги ему навстречу. Иным образом никак не объяснить произошедшее. Пытаться ретироваться, а в итоге оказаться в неглиже, в одной постели. Девушка очень перестаралась.      Удивительнее всего, что ее не настигает чувство вины за содеянное. Как будто всё идёт своим чередом, возвращается на круги своя, и неразбериха в жизни медленно, но верно, испаряется сама по себе. Покровская неспешно открывает глаза.       Мужчина видит распахнутые очи, но не совсем понимает, как можно расценивать ее взгляд: казалось, что ее карие не готовы испепелять, но и положительные оттенки он выявил не сразу.  — Покровская, не дай Бог ты скажешь, что это ошибка. Вот здесь я уже смеяться не буду. — полушёпотом предупредил актёр. — Доброе утро.  — Доброе. Неужели я настолько недалекий человек, чтобы после того, как мы переспали на трезвую назвать это «ошибкой»? — улыбка плавно расплывается на Жениных устах и глядя на это брюнет не способен не улыбаться в ответ.  — Да черт тебя знает. Тебе человеческие стандарты не писаны, заявить всякое можешь. А я заранее предупреждаю, что никаких ошибок не было. Мы сделали все, что могли. А если быть точнее, то всё, что хотели. — довольная интонация прозвучала над ухом журналистки, а после на виске остался короткий поцелуй. — И не называй это «переспали», Боже правый. По-моему звучит отвратительно.     Девушка тихо рассмеялась. — А как ещё это назвать?  — Да какая разница, главное, чтобы не так. Вон, занятия любовью, например. Или плотские утехи…    Казалось, Арсений хочет что-то добавить, но рыжеволосая, не в силах контролировать смешки, усмехнулась куда громче прежнего. — Плотские утехи… — с влюблённой улыбкой повторила она. — Мамочки, Попов, где только ты этого всего понабрался?     Ответ на вопрос был дан ей не сразу. Сильные мужские руки заключили ее в  крепкие объятия, казалось бы, что без возможности отстраниться, прижимая к себе. Женя не собиралась противиться, добровольно укладываясь на плечо актёра и закрывая глаза от, вмиг нахлынувшего, спокойствия. За окном пасмурно, спальню не заливает ярким светом тут даже в несколько раз темнее, чем обычно бывает по утрам. В копилку неподражаемых моментов добавляется ещё одна особенная атмосфера.  — Ну я же актёр. — немного погодя, изрёк мужчина, растягивая губы в самой счастливой улыбке на свете и носом зарываясь в женские, чуть растрепанные, пряди волос. Они все ещё пахнут родной свежестью и чем-то чрезвычайно сладким, отдающим цветущей яблоней. Его внимание ни разу не привлек используемый ею бутылёк шампуня, но похоже, отныне, этот аромат будет его персональной аддикцией.  — Да я помню. — констатирует факт Покровская, не замечая, как изгиб ее губ вновь рисует на ее щеках едва-заметные ямочки. Это происходит отнюдь непроизвольно, просто-напросто она чувствует, как по ее макушке стелется неровное дыхание, а любимая улыбка брюнета передаётся через его интонацию.    Женя испытывает что-то такое, чему ещё не придумали названия, но это определено сильнее притяжения.           В темной, но в то же время уютной традиционной серости, производимой тучами, пара смело могла бы раствориться, совершенно не рискуя потерять друг друга.  Под куполом одеяла, в мятой постели, казалось, ограждённые от всего мира, не жаль пролежать весь оставшийся день. Ну, и оставшуюся жизнь для этого занятия поберечь заодно.      Скорее всего, так они бы и поступили если бы девушке не пришлось услышать, как кто-то беспрестанно слоняется по коридору. Магия момента теряется и журналистку внезапно одолевает нежелание быть замеченной кем-то третьим. — Серёжа? — Покровская чуть приподнимается на кровати, с озадаченным выражением лица вслушиваясь в каждый звук, доносящийся из другой части квартиры.  — Ага. — присутствие друга никак не ограничивало актёра в действиях. Что сегодня ночью, что сегодня утром. Невзирая на излишнее беспокойство, ярко отображающееся на лице Жени, его ладонь все ещё осторожно поглаживала ее плечо. Проявлять ласки в отношении настороженной Покровской — то же самое, что спокойно гладить заминированную бомбу. Однако, ему все ещё кажется, что в его руках она не сможет взорваться. — Боже мой, я вообще о нем почему-то не думала.  — Ну было бы странно, если б ты ещё о нем думала. — Арсений, разумеется, пошутил, но в каждой шутке присутствует доля правды. Именно потому она выдалась немного ревностной, в ней, к сожалению, немного воплощается вчерашний вечер.      Тёмные глаза раздраженно обвели силуэт партнера. Она искренне обожает юмор и некую фривольность Попова, но всему присуще время и место. — Так, Попов, тебе необходимо временно переместиться на матрас. — единственное  умозаключение, которое показалось рыжеволосой более менее правильным. — Да зачем? Ты думаешь, он зайдёт? Конечно нет, кому мы с тобой тут нужны.  — Попов, ну тебе сложно что ли? — девушка с некоторой мольбой взглянула на оппонента.    Ох уж этот отработанный взгляд, который в девяносто девяти процентах ситуаций — непрофессиональная актёрская уловка.  — Представь себе.  — Ну трусы хотя бы ты можешь… — Да какие трусы?  — Ну вон в углу валяются, Арсений!      Попытки девушки беспрестанно шифроваться и никому не показать, что между ними есть какая-то связь веселят актёра до невозможного. А ещё куда более веселее в шутку спорить с ней, когда она произносит слова совершенно вдумчиво, без капли юмора. И по сути, мужчина ненавидит, когда журналистка выходит из себя, но доводить ее до начальной степени подобного состояния — отдельный вид удовольствия, принцип получения которого он никогда не сумеет объяснить, если вдруг кто-нибудь его об этом попросит.       Женя одаривает его взглядом, что наделён напускной грозностью и дёргает плечом, скидывая широкую ладонь, а после наблюдает, как брюнет с усмешкой покидает ложе, ставя целью исполнение ее просьбы. Но появляется очередная микро-препона: девушка совсем забыла, как в данной ситуации реагировать на обнаженного Арсения. С непривычки и легкой стеснительности она отворачивает голову в сторону, тут же улавливая громкий смешок. — Посмотрите, отвернулась. — саркастично, улыбаясь, протянул Попов. — О, Покровская, как же я обожаю твою врожденную странность. Правда. — Ну да, ты же у нас и сам со странностями. Главный номинант на премию «Олицетворение безумия».            Немного удивительно, но мужчина не берётся спорить и придумывать какой-либо высокоинтеллектуальный ответ в сфере юмора, заместо всего прочего он лишь многозначно улыбается.  — Вчера ты была чуть-чуть раскованнее. Самую малость. — несколько громче прежнего донеслось из угла комнаты, прежде чем журналистка успела шикнуть на брюнета, с чрезвычайной опаской поглядывая на дверь.  — Действительно, Попов, а чего так тихо? Ты бы сразу двери распахнул и орал бы, ей-Богу, чего мелочиться. — вполголоса возмущалась девушка, одеялом прикрывая обнаженную грудь. — Честно? Так бы и сделал, если бы не чьи-то персональные загоны. Хочется вроде как порадоваться, а не с кем. Даже рассказать никому нельзя.     Актёр крайне нехотя поплёлся в сторону матраса, но пара внезапных и неуверенных стуков в дверь заставили его, в буквальном смысле, завалиться на оное спальное место. Сердце Покровской пропустило около тысячи ударов от внезапности происходящего. Немного погодя, в маленькой-маленькой щели между косяком и самой дверью появляется чужое лицо. Ошарашенные глаза девушки моментально и напрямую сталкиваются с глазами нового посетителя комнаты.  — Доброе утро, красотка. Спите? — полушёпотом поинтересовался Сергей, заметив открытые плечи девушки и ошеломлённый вид, не решившись проникать вглубь спальни. — Он спит?     Мужчина махнул головой в сторону матраса.  — Вроде как. — замешкавшись, резюмировала рыжеволосая. — Он тебе позарез нужен?  — Да не особо. Если ты в курсе, где я могу добыть ключи от квартиры, то буду максимально признателен.  — Возьми мои. Там, на комоде в прихожей лежат. Только они пока без магнита, ещё не успели сделать, живу недолго.  — Да без проблем, думаю, нажать пару кнопочек с циферками на домофоне я сумею. — Матвиенко убедительно кивнул головой. — Если будет выпендриваться — сразу звони. А то этот может.    Женя нервно усмехнулась, чувствуя, как ее губы расплываются в кривой улыбке. За тот короткий период, что Серёжа стоял в дверях, она успела вспомнить все молитвы, которые знала, дабы ему не дай Бог срочно не приспичило заглянуть в дальний угол комнаты, где с ночи покоилась ее ночная рубашка и бежевые штаны Арсения. Покровская никогда не попадала в такие бредовые ситуации, и только лишь поэтому она ещё не разобралась, стоит здесь посмеяться или же всерьёз задуматься.  — Не вопрос. Хорошего дня. — кивнула девушка, пытаясь не демонстрировать того, что пребывает в ожидании скорого удаления Серёжи.  — До завтра. Буду к двенадцати часам дня. Приблизительно.     Когда за мужчиной наконец захлопнулась дверь, рыжеволосая звучно выдохнула. — Господи, Попов, грохот такой, ты там живой вообще? — слегка обеспокоено вопросила журналистка, заглядывая за кровать.  — В целом ничего страшного. Ну подумаешь, пара ненужных рёбер…    Актёр, осторожничая, перевернулся на спину. — Серьезно? — на несколько считаных секунд Женя в действительности позволила волнению распространиться по телу. — Да нет конечно, Покровская, чего ты на всё ведёшься? — умиляющаяся улыбка тронула мужские губы. — Ударился, но жить буду. Ты теперь моей смерти на вряд ли дождёшься.          Рыжеволосая сильнее вжала в себя одеяло, угрожающим взглядом скользнув по усмехающемуся силуэту. — Кошмар, на что я подписалась? — правая ладонь журналистки расположилась на ее лице, а вопрос, вне излишних сомнений, был адресован самой себе.  — Вчера ты говорила.. — задумчиво протянул Арсений, не имея более сил и желания сдерживать довольную улыбку.  — Ну ты тоже вчера много чего говорил, раз уж на то пошло.  — А я и не отрицаю.      Попов пожал плечами, лазурными глазами насквозь протыкая потолок. Наверное, с титанической вероятностью, его жизнь за ночь изменилась до полной неузнаваемости. Рассуждать о недалеком и не одиноком будущем перестало казаться столь бессмысленным занятием, когда в метре от него на кровати восседает девушка, которую он прямо сейчас может сжать в своих объятиях с гарантией того, что она не станет сопротивляться.     Воздействие она оказывает на него крайне странное, хотя мужчина всегда прекрасно разбирался в своих чувствах, дураком никогда не был и зачастую самостоятельно находил ответы на свои каверзные вопросы. Но факт того, что Покровская господствует над его душевным состоянием и возглавляет список его утопий и слабостей, был по большей части необъясним. Существенное количество времени ему не приходилось влюбляться до звёздочек перед глазами, а при виде человека относительно давно не становилось, в хорошем смысле, дурно. Наверное, именно поэтому сейчас он так глобально переживает всё это заново.                          ******     Сегодняшняя пятница началась прекраснейшим образом и мужчина планировал именно так ее и продолжить. Несмотря на то, что Женя больше не отталкивала его на километры, между ними виднелась заметная брешь. Ей было не так уж и просто привыкнуть к тому, что актёр решил поиграть в счастливую семью: представления Попова и Покровской о совместной жизни в отношениях были несколько отличны. И если Арсений уже держался на плаву в омуте, то девушке требовалось ещё некоторое количество времени, чтобы безвозвратно провалиться в это полное доверие. Брюнет был уверен, что в построении отношений нет ничего особо тяжёлого, он неоднократно бывал заинтересован в возведении прочных стен доверия, взаимопонимания и нежных чувств между двумя людьми, которые не безразличны друг другу. Но понятия Покровской чуть-чуть портили его идеальные фантазии: она не была ярой поклонницей романтики. Скорее всего, она ставила в приоритет реальность, а не «розовые сопли», имеющие место быть только с переизбытком свободного времени. Так, например, сегодняшний совместный завтрак не состоялся, потому что рыжеволосая рисковала опоздать в офис.   — Я отвезу тебя. — отозвался актёр, натягивая джинсы. Озвученная фраза, не более чем утверждение, с которым нужно просто-напросто согласиться.           Для Покровской давно становится очевидно, что его язык любви — чрезмерная забота. Оспаривать его инициативы всегда бесполезно, поэтому в большинстве случаев гораздо проще элементарно согласиться. — Поехали. — кивнула журналистка. — Я же тебе говорила, что буду поздно?     Такой формат диалогов был для неё странной новизной. Она длительный период жизни состояла в отношениях, но эти «отношения» имели право так называться исключительно с натяжкой. Большую часть времени в квартире она проводила одна, а если ей и приходилось вести с кем-либо подобные разговоры — только лишь время нечастых ночёвок Иры.  — Я помню. Приеду за тобой после конференции.     Брюнет поцеловал Покровскую в щеку, чувствуя некоторое количество беспокойства и напряжения внутри ее тела, исходящее от ее головы, бесконечно работающей и производящей различные, но в то же время иногда совершенно ненужные, мысли. На его удивление, девушка шелохнулась.  — Золотце, что-то стряслось? — озабочено вопросил Попов, на ключ запирая дверь.  — Нет, с чего ты взял? — без эмоционально изрекла журналистка. — У меня на лбу что ли бегущая строка «пессимист» появляется, когда я не улыбаюсь?     Женя попыталась отшутиться, пускай и вяло, зато сойдёт за минимальную попытку разрядить обстановку. — Просто еще сегодня утром ты спокойно лежала на моем плече, а теперь шарахаешься моих прикосновений, как огня. Думаю, в чем причина такой внезапной смены отношения к тактильному контакту.       Девушка сама себе не могла дать ответа на данный вопрос. Все шло до крайней степени неплохо: Арсений был рядом, проявлял заботу, давал ей чувство необходимой защиты, а она теперь размышляет над тем правильно ли они поступили, не поторопились ли и не сделали друг другу только хуже. Ну естественно, это ведь Евгения Покровская, тараканы в ее рыжей голове не могли так легко оставить без внимания секс и добровольное согласие на гражданский брак. — Да все прекрасно. — на выдохе, с мягкой улыбкой, произнесла рыжеволосая. — Всё просто достаточно быстро происходит, дай моему организму немного времени на адаптацию.     Мужчина нажал на слегка западающую кнопку лифта. Услышанное ничуть не потрясло его. Он планировал, что Женя будет ратоборствовать с самой собой, это абсолютно в ее стиле.  — Все происходит своим чередом. Мы действительно торопимся. Потому что нам незачем медлить.    Его слова и интонация взаправду внушают доверие.  — Думаешь? — Уверен.      Минуты обыденной, совсем не напряженной, тишины сопровождались Европой-плюс. Пока пара добиралась до офиса Покровской, по капоту внезапно начали колотить капли мелкого дождя. Заработали дворники, погода сильно ухудшалась, но умиротворение и спокойствие настигали уголок души каждого пассажира чёрного Шевроле, невзирая на градусы термометра и массивные тучи, окутавшие Петербург. Ещё совсем немного и автомобиль остановился у входа в здание, среди немалого количества прочих машин, водители которых тоже жаждали не пострадать под пресными каплями летнего дождя. — До встречи. — мягкая улыбка отобразилась на губах брюнета, когда его глаза плавно обогнули овал девичьего лица.      Женю практически до слез трогало то, как он смотрел на неё, но одновременно с этим, ее охватывал небывалый страх того, что он чувствует к ней в сотни раз больше, нежели она к нему. Девушка касается прохладными губами немного колючей щеки, искренне веруя в то, что на первое время этого должно быть достаточно.  — Я тебя умоляю, только не занимайся самодеятельностью и дождись меня после конференции. Вечером вообще ливень и плюс восемнадцать обещают. — Договорились, босс. — журналистка приставила ладонь к голове, наигранно отдавая честь.    Мужчина тихо усмехнулся, зачем-то пряча глаза. Нужно было наконец-то расходиться, но уровень неловкости возрастал и зашкаливал из-за того, что каждому мерещилась странная недосказанность в прощании на день, но добавить как назло было нечего. От неминуемого сгорания со стыда их спас громкий сигнал машины позади.  — Так, ладно. Я пошла. До вечера.     Рыжеволосую будто бы окатили ледяной водой, она в один миг пришла в себя, с незамысловатой фразой покидая салон авто. Она даже не стала дожидаться ответа.  — До вечера… — задумчивым полу-шёпотом повторил Попов, глядя вслед Покровской, спешно забегающей в здание.      Громкий сигнал прозвучал вновь, моментально возвращая актёра в реальность. Не было иного выбора, как нажать на газ, раздраженно выворачивая руль, и тихо чертыхнувшись, отправится на выезд через парковку.      Пару капель, обрушившихся с неба, не повредили журналистке за те считанные секунды, что она добралась до входа в офис. Что ж, если Арсений прав и к вечеру действительно грядет крупный ливень, то весьма печально, что она не побеспокоилась насчёт зонтика.  — Доброе утро, Евгения. — пока Покровская двигалась по коридору к своему кабинету, знакомый голос начальника бодро окликнул ее.  — Доброе, Давид Маркович. — девушке потребовалось остановиться, дабы мужчина имел возможность догнать ее и диалог сумел адекватно продолжиться. — Вы же помните, сегодня вечером мы с Вами едем покорять товарищей-журналистов из Москвы и Питера?      Рыжеволосая задумчиво улыбнулась. — В каком смысле «покорять», Давид Маркович? Вы ведь не хотите сказать, что нужно было какую-нибудь речь готовить?            Женя искренне надеялась на свой мозг и его умение запоминать информацию. Не хватало ещё забыть о подготовке речи, если это, конечно, требовалось.  — Ну разумеется нет, Евгения. Вы — зритель. Речь там толкать буду я. А Вы будете удивлять их разве что своей красотой, и, умом, если кто-нибудь захочет задать Вам какой-либо вопрос. — Давид, бесспорно, умел делать комплименты. Его слова вогнали журналистку в краску, что свершилось, когда они уже подходили к необходимой двери. Девушка попыталась улыбнуться, а затем юркнуть в кабинет, хотя бы на некоторое время скрывая стеснение.  — Стойте-стойте, Женя. — усмехаясь, мужчина двинулся за ней. — Помните, Вы предлагали мне сходить куда-нибудь вместе? Вроде как в шутку, но в каждой же шутке присутствует доля правды, поэтому…     Власов выдержал паузу, глядя на то, как Покровскую одолевает потрясение и она без всякого действия замирает возле вешалки, куда секунду назад планировала повесить пальто.  — Давид Маркович, Вы что добить меня хотите? — с неловкой улыбкой интересуется девушка. — Пойдёмте со мной в театр?    Экстраординарное предложение Давида звучало шуточным за счёт его радостной интонации, но не только это послужило причиной Жениного замешательства. Она в любом случае не сомневалась, что откажет: с недавних пор ее жизнь и есть театр, где на первом плане беспрестанно красуется единственный актёр.     Актёр, который смотрит на неё таким влюблённым взглядом, что под приятной тяжестью этой синевы она бы отныне не смогла самовольно встать и покинуть зал, тем более тот, где зрителем является лишь она. Теперь уже официально.  — Простите, Вы не помните случайно, как я сказала, что не нахожусь в одиночестве или в активном поиске партнера? — рыжеволосая хотела соскользнуть с крючка максимально осторожно, дабы ее громкий и уверенный отказ ни коим образом не задел брюнета.  — Да-да, я слышал, но я же не предлагаю Вам идти со мной на свидание. Всего лишь посетить вдвоем место культурного просвещения, по-дружески. В этом нет ничего такого, не думаю, что Ваш партнёр будет сильно оскорблён.      Женя во всю улыбалась, маскируя своё удивление, но в ее глазах строчки из мыслей отображались очень отчетливо.  — Давид Маркович, уважаемый, мы с Вами вместе посетим конференцию, чего будет более, чем достаточно. Это такой особый вид мазохизма у Вас, главного редактора, ухаживать за рядовым журналистом?  — Евгения, Бога ради, только не думайте, что я пытаюсь на Вас давить, но Вы, пожалуйста, не торопитесь с решением. В случае чего — билеты в Мариинский Театр я всегда смогу достать. У меня есть необходимые знакомые. — директор старался мягко, но все-таки стоять на своём.      — Увидимся ближе к вечеру? — немного вскинув брови изрекла журналистка, подобным образом намекая начальнику на то, что диалог пошёл немного не в то русло и ему бы следовало покинуть кабинет.  — Увидимся.     Когда дверь наконец-то хлопнула, рыжеволосая бесконтрольно нервно усмехнулась, поражаясь тому, насколько странна и непредсказуема бывает жизнь. Хотя уж кому, а вот ей грех изумляться таким вещам: неоднократно она убеждается в этом. Но Боже правый, Покровская ни за что не думала, что может стать «обьектом воздыхания» своего начальника.                         *****     В течение дня Женя ни разу более не коммуницировала с Давидом Марковичем, что, скорее всего, очень даже к лучшему. У неё получалось мастерски сторониться его, игнорируя даже в те моменты, когда он наведывался с проверкой в кабинет, дескать, «как продвигается работа». Коллеги, девушки с коими ей приходилось делить кабинет, подтянулись чуть позднее и не понимали причин такой замкнутости рыжеволосой. Утром их не было на месте, так как они были отправлены в местную больницу, в роли интервьюеров, дабы собрать немного данных для написания статьи про миновавший день медработника.     Возможно, журналистка бы просидела не выходя из кабинета до конца сегодняшнего дня, если бы в определённый момент в дверь их кабинета не постучался тот, кого она весь день виртуозно избегала, со словами: — Евгения, пора ехать, жду Вас в машине.     Рита и Маша, именно так звали девушек, которые работали с Женей в одном помещении, благо были в курсе предстоящей конференции и не пришлось тратить время на объяснения. Безусловно, их осведомленность не спасла Покровскую от очередных художественных слухов, которые были пущены по коллективу сразу же после того, как Власов и рыжеволосая покинули здание.      За весь день девушка так и не уловила момента, чтобы задуматься о личной жизни, чем она так грезила с утра. За беспрерывным написанием статей теряется ее реальная жизнь, что вне всяких сомнений печально. То, что журналистка забыла о рассуждениях о любви и отношениях не значило, что для неё это не представляет важности, это означало, что в активном мыслительном процессе нет надобности, наконец-то Женя может отпустить руки, плыть по течению, поскольку все налаживается и идёт именно так, как должно было с самого начала. Такие слова шептал ее внутренний голос, пока Давид Маркович что-то увлечённо рассказывал, восседая рядом за водительским креслом. Рыжеволосая корила себя за то, что не внимала каждому слову, но решить уже в кои-то веки, что происходит внутри ее сердца казалось в миллионы раз существеннее, чем разглагольствовать о семье постороннего человека.     У Власова был не тот голос, у него была не та улыбка, чужой холодный смех, манера общения не выделялась бы из миллиардов людей. К тому же, зная о его заинтересованности в ее персоне, Покровской было до крайней степени некомфортно сидеть в этой машине. Если бы она знала об этом ранее, вероятно, не дала бы согласие на присутствие на этой дурацкой конференции.      Попов (Арсений):   «Как дела? Добрались до конференц-зала?»     Сообщение, внезапно всплывшее на панели уведомлений, вызывает непроизвольную улыбку.      Подружка:   «Едем ещё. Как ты там?»     Власов заметил, что девушку более не интересует их разговор, а ее лицо заливает белый свет, что отбрасывал сенсорный экран телефона. Мужчина поторопился вернуть ее в диалог.  — Женя, все нормально? Вы меня слушаете? — вопросил брюнет, бросая настороженный взгляд на телефон в ладони девушки. — Безусловно, на чем Вы остановились? — от собственной лжи рыжеволосую немного передернуло. Она вмиг отключила телефон и сделала максимально заинтересованный вид.  — Это уже не имеет значение. — спокойно выдохнул Власов. Отступить от повествования своей, как ему на тот момент казалось, увлекательной истории, его заставило внезапное осознание своей беспардонной навязчивости.    Журналистка окинула его вопросительным взглядом. Телефон девушки завибрировал почти в эту же самую секунду, оповещая владелицу о пришедшем ответе. Рыжеволосая воздержалась от просмотра, чтобы не проявлять неуважения к начальнику, но тот почему-то считал иначе и решил ее об этом оповестить.  — Вы можете ответить, Женя, я не стану обижаться.  — Благодарю. — лаконично ответила Покровская, открывая сообщение.    Попов (Арсений): «Я в порядке. Если вдруг захочешь уехать с этого скучного и никому не нужного мероприятия пораньше положенного  — я к твоим услугам))»    На это девушка не придумала чего-либо лучше и проще, чем оставить пару скобочек в ответ и поблагодарить Арсения за предусмотрительность. Нет ничего невозможного, есть шанс, что ей и вправду к середине захочется покинуть конференцию. В особенности учитывая тот факт, что она уже испытывает дискомфорт, элементарно находясь рядом с Давидом Марковичем.  — Для справки, Евгения, Вам не обязательно терпеть мое общество, если я Вам докучаю. Я готов принять достойный отказ, если Вы в действительности уверенны, что хотите отказаться. — огорчённо изрёк брюнет, стараясь не смотреть на журналистку.  — Я такого не говорила, Давид Маркович. Я отказываюсь лишь из тех побуждений, что в моей жизни уже появился очень близкий для меня человек. — Покровская решила хотя бы попытаться быть честной и обосновать свой отказ, ибо она донельзя ненавидела делать людям больно. Гораздо проще было сказать всё, как есть, чтобы ее поняли.  — Если эта информация не является строго конфидециальной, могу я полюбопытствовать, кто этот счастливый близкий человек? — мужчина смотрел на дорогу, переливающуюся от влаги, нанесённой каплями дождя, но казалось, будто его усталый взгляд обращён куда-то вниз, сквозь асфальт, земную корку и фонарные лучи. И непонятно чем он больше был увлечён: дорогой, копанием в собственных мыслях или самоподготовкой к ответу девушки. — Я не стану называть имени, потому что это не играет столь важной роли в данной истории. Все, что нужно знать — он значит для меня куда больше, чем я думала. Едва ли я смогу это объяснить, я полагаю, Вы и без меня знаете как работают эти странные чувства. Я побаиваюсь подпускать его очень близко, но отвергнуть или потерять боюсь в триллионы раз больше. Мне очень жаль, если я ранила Вас, жаль, если пришлось Вас разочаровывать, но мне кажется, что я люблю этого человека и это, пожалуй, станет моей финальной репликой. Вы можете меня не понять, можете осудить, но я очень надеюсь на обратное с Вашей стороны.      Покровской на секунду показалось, что с плечей скатился огромный валун. Ей нужно было рассказать кому-нибудь всю истину, истязающую душу. Неважно было, кем бы являлся этот слушатель, куда важнее, что Женя пропустила через себя каждое произнесённое слово и теперь, когда все фразы и буквы были выпущены наружу с самым чистым, что ни на есть посылом, она ещё больше перестала сомневаться в их правдивости. — Вау. — слегка удивлённо резюмировал мужчина. — Признаться, когда Вы говорили об избраннике, я и подумать не мог, что всё настолько серьезно.  — Я сама не могла подумать. До этого момента.      Рыжеволосая произнесла это крайне откровенно. Она помнила доподлинно и отчетливо, что говорила что-то про любовь. И ей, как бы не было удивительно, не хотелось забирать эти слова назад. — Далеко ещё до конференц-зала? — полюбопытствовала девушка, неосознанно отойдя от поставленной темы разговора.  — Рукой подать. — изрёк Власов, истинно не желая продолжать начатый диалог.    Ему было достаточно озвученных аргументов. Легкая симпатия, которую он испытывал к Покровской, не стоила того, чтобы даже пытаться рушить те чувства, что секунду назад показались ему до безумия сильными. Единственное, во что он взаправду желал верить — что ее партнёр испытывает к ней всё то же самое, ещё и с утроенной силой.     Спустя в действительности недолгое время, автомобиль заехал на парковку. Давид Маркович очень старательно выискивал хотя бы кусочек свободной территории по всему периметру паркинга, что был переполнен машинами. Они с Женей незначительно задержались, но этого времени было вполне достаточно, чтобы все остальные участники мероприятия подтянулись и заняли все места, не оставив даже инвалидных.       Образом журналистки на сегодняшний вечер послужил классический деловой стиль, ибо вчера ей так и не удалось придумать чего-то, что могло бы подойти лучше. Девушка прошла в зал, немного взволнованно осматриваясь по сторонам. Она редко бывала в подобных местах, что под завязку забиты людьми. Перед ней представали пожилые мужчины в смокингах, мужчины несколько моложе, в сопровождении миловидных барышень и несколько групп юных практикантов, пришедших набраться опыта из какого-либо высшего учебного заведения. Временами Власов чувствовал волнение Покровской, замечал, как ее глаза бегают по небольшой сцене и одинокой кафедре, стоящей в самом ее центре. Ему очень хотелось поддержать девушку, взяв ее за руку или слабо обняв за плечи, но он точно знал, что подобный жест спугнет ее и мужчина рискнёт в который раз быть отвергнутым. За эту кафедру постепенно должны были начать подниматься представители различных известных издательств газет и брендов журналов, в частности принадлежащих Российской Федерации.       Не удивительно, что Давид знал очень многих значимых людей и без устали беседовал с каждым, беспрестанно таская за собой Женю, чтобы та не дай Бог не заблудилась где-нибудь в просторном здании. Такой расклад событий не совсем радовал рыжеволосую: она была уверенна, что является взрослым, самостоятельным человеком и чрезмерное беспокойное внимание к ее персоне демонстрировать незачем. Однако, все эти красноречивые рассуждения так и остались в голове, без возможности быть озвученными, поскольку в реальности журналистка молча ходила за начальником, подобно брошенному котёнку. Очень многие друзья и коллеги Власова путали девушку с его супругой или партнершей, что брюнет, несомненно, отрицал, но делал он это совершенно нехотя.     Помимо всех прочих минусов, Покровская волновалась столько же, сколько пребывала в неизъяснимом восторге: совсем недавно она работала официанткой в мамином ресторане, удаленно занимаясь написанием статей, а сегодня вместе со своим начальником она один из зрителей в конференц-зале Санкт-Петербурга. Но поистине чудесно то, что это лишь одно из потрясающих событий ее новой жизни.     Первых двух или трёх представителей было весьма интересно слушать. Они вещали о, в действительности полезных и волнующих аудиторию вещах, не добавляя воды и не затрагивая лишних тем. После журналистка начала замечать, что чем больше людей выходит на сцену, тем хуже они преподносят свой продукт, если речь идёт о пиаре своего журнала или газеты. Возможно, этому способствуют столь поздние часы, потому что время на циферблате давно переваливает за девять часов. За окном виднеется темнота, накрывшая город и легкая морось, сработавшаяся с осевшим туманом. Женю клонит в сон и если бы не уважение к Давиду Марковичу, она бы давно обратилась к Арсению. Но всё же, директор должен был выступить и только лишь после этого девушка разрешила бы себе покидать мероприятие.  — Волнуетесь? — шёпотом полюбопытствовала Покровская.     Следующий выход — выход представителя журнала «Эстетик», лишь поэтому Власов сейчас выглядел до умопомрачения сосредоточенным. Он по несколько раз прокручивал в голове свою речь, но каждый раз, даже невзирая на блестящее знание любого материала человек рискует запнуться, запутаться, потеряться в словах или вовсе увидеть белый лист в голове. Для мужчины это было, пожалуй, самой страшной вариацией расклада событий, так как он привык во всем быть идеальным, даже там, где до идеала доводить вовсе не обязательно.  — Разве что самую малость. — честно признался мужчина. — Мне не впервой, я неоднократно выступал на подобных мероприятиях. Главное ничего не упустить и сказать обо всем, о чем я планировал изначально.      Журналистка кивнула головой. Ей казалось, что Давид переживает куда больше, чем в этом признаётся. — Не расстроитесь, если после Вашего выступления я уеду? — Покровская знала, что скорее всего, расстроится, но выбирая между собственным временем и чьими-то чужими бессмысленными желаниями она, пожалуй, отдала бы предпочтение себе. — Как хотите. Правда, Жень, мы с Вами сейчас не на работе, Вы имеете право делать что угодно. Я Вам не указ. Можете хоть сейчас ехать.     Такое равнодушие отчасти поразило девушку. Скорее всего, это было сказано наигранно, но Жене проще сделать вид, что она поверила во все произнесённые слова, чтобы избежать лишних преград.      Власов вышел на сцену через двадцать минут после их короткого диалога. Рыжеволосая громко аплодировала вместе со всеми, после пару минут внимательно вслушиваясь в каждую фразу начальника. Ее впечатляла его грамотно поставленная речь и индивидуальное умение внушать аудитории, что именно то, о чем он рассказывает, и есть самое важное, что они могли когда-либо услышать, даже если это вовсе неправда.      Подружка: «Приедешь?»       Арсений в действительности ждал этого сообщения. Если быть точнее, он не сомневался, что рано или поздно ей надоест это нудное занятие.    Попов (Арсений): «Уже выезжаю.»    В голове журналистки данное СМС прозвучало его серьезным голосом, что не могло не вызвать у неё усмешливой улыбки. Покровская начала отсчёт времени, зная точно, что минут через тридцать Попов будет на месте, ибо пробки в городе давно поредели. Иногда девушке казалось, что ее присутствие доставляет ему лишние проблемы и неудобства, но она даже не подозревала, что времена ее присутствия в его жизни для него не настолько в тягость, как времена ее отсутствия.     Рыжеволосая умоляла себя не заснуть от скуки, устало облокачиваясь на ладонь. Речь Давида Марковича весьма затянулась, если ещё учесть вопросы специалистов и практикантов с блокнотами с первого ряда.     Попов (Арсений): «Я на месте, выходи через центральный вход»    Данное сообщение послужило ее желанным освобождением и спасением от мучительной каторги в виде ещё пяти лекторов после начальника. Женя даже не стала отвечать, моментально подрываясь с места и прилагая максимум усилий, дабы никому не помешать, но одновременно с тем быстро добраться до гардеробной.    Арсению ничего не стоили пара минут ожидания. Он решил привычно подурачиться, как обычно, с упоением ожидая реакции журналистки.  — Карета подана. — галантно поклонившись, заявил мужчина, стоя возле открытой двери авто.     Покровская, секунду назад появившаяся на лобном месте здания, где проходила конференция, было дернулась от неожиданности, но не продемонстрировать улыбку она не сумела.  — Батюшки. Даже тридцати минут не прошло. Вот это скорость.  — Торопился как мог. — брюнет опёрся рукой на распахнутую дверь в салон автомобиля, наблюдая за тем, как девушка медленно спускается по бетонной лестнице на встречу к нему.  — Попов, а где же ливень стеной? Смерч, ураган, буря пыльная или что ты мне там вечером обещал?      Погода действительно была очень даже приемлемой. Разве что, восемнадцать градусов неплохо ощущались.  — Покровская, садись без вопросов. — усмехнулся брюнет. — Я же тебе не метеоролог, мне как сказали, так я тебе сказал. Зато, смотри, повод за тобой заехать появился.      На самом деле, чтобы заехать за Женей ему не нужен был особый предлог в виде плохой погоды. Его мужские принципы бы не позволили ему отпустить домой по темноте, Бог ведает с каким водителем такси, очень важную для него девушку.     Уют и комфорт распространился по телу рыжеволосой синхронно с тем моментом, как в поле зрения появился Арсений. Сегодняшний день дал ей возможность понять, что никто более не способен породить в ней подобных ощущений. В машине дважды щёлкает ремень, а уже через секунду мужчина получает свой законный поцелуй, за короткое время приевшийся и ставший своеобразной традицией. Так странно вышло, что контроль на пару-тройку секунду покинул журналистку и она коснулась губами мужской щеки дважды, в одном месте. — Ну ничего себе ты расщедрилась. — с довольной улыбкой изрёк актёр, нежным взглядом впиваясь в кофейные радужки напротив. — Ты чего это, соскучилась что ли?    Женская ладонь плавно опустилась по щетинистой щеке, заместо ожидаемого ответа. Он влияет на неё несказанно странно, в буквальном смысле запросто лишает ее всякой независимости, причём только одним своим видом, с каждой демонстрацией прелестных ямочек влюбляя в себя все сильнее. И если вдруг развитие этих отношений — игра, то Покровская фатально ему проиграет, а может быть и так, что это уже давно произошло. Самое оригинальное, что в этот раз она правда не против. — Ну, давай тогда уж сразу по-крупному сыграем.     Брюнет выравнивает осанку, рукой опирается на изголовье противоположного сидения, чуть подаётся вперёд, дыханием опаляя нижнюю и верхнюю губу девушки. Ее глаза сами по себе постепенно закрываются, а уста непроизвольно размыкаются, готовясь через секунду отвечать на очередной из самых прекрасных поцелуев во всей ее жизни.    Арсений понимает, что ему безумно нравится, когда она не оказывает сопротивление. Нравится, когда она обнажает перед ним свою душу. Его чертовски радует, что спустя столько времени она наконец ему доверяет и вместо того, чтобы безостановочно убегать, она замирает и позволяет делать с ней такие прекрасные, чувственные вещи. Как поцелуи, например. Он давным-давно позабыл, насколько это прекрасное чувство, насколько много это означает и как язык обоюдной ласки становится в тысячу раз громче всех обдуманных и необдуманных фраз вместе взятых.     Мужчина оставляет в уголке ее губ один, до беспамятства нежный поцелуй, с величайшим удовольствием отмечая для себя, как она пытается тянуться к нему в ответ, чтобы их уста полноценно соприкоснулись. И совершенный грех не поддаться, истязая желанием одновременно себя и ее. Хорошо, что стёкла затонированны, а на парковке нет ни души, за исключением ночного тумана, полностью укутывающего автомобиль в свои тёплые объятия. Со стороны они наверняка выглядят как первокурсники, забравшиеся в машину только лишь ради того, чтобы беспрестанно целоваться. От представления данной картины Покровская бесконтрольно улыбается в желанные губы, чувствуя, как на миг содрогается мужское дыхание и он нехотя отстраняется, дабы узнать, в чем же дело.  — Анекдот вспомнила? — актёр прислоняется лбом ко лбу журналистки, давая себе несколько секунд, чтобы прийти в себя.  — Представляешь, как мы выглядим со стороны? — повторно усмехнулась Женя. — Как студенты, даже школьники, наверное. — Не все ли равно? — губы Попова дрогнули в ответной улыбке. — Ты так много думаешь о том, как ты выглядишь и что о тебе думают. Не важнее ли то, что ты сама о себе думаешь?  — Божечки, Попов, ты в какой момент своей грешной жизни философом успел стать?  — Когда с тобой познакомился.    Чары распадаются, пусть с колоссальным нежеланием, но приходится отстраняться друг от друга. Хотя бы до тех пор, пока они не возвратятся домой. Автомобиль двигался медленнее обычного, потому что торопиться было совершенно некуда, а наслаждаться обществом друг друга, даже в тишине, разбавляемой тихими мотивами различных мелодий авто-радио, можно было бесконечно. Картинки Питера сменялись одна за другой, казалось, что этот волшебный город в разное время суток выглядит абсолютно по-разному. Из одного измерения в другое, одновременно с заходом солнца.       Женя, как обычно, утопала в меняющихся пейзажах, оживляемых размазанным от движения свечением жёлтых фонарей, не замечая, что каждый раз, когда они останавливались на красном светофоре, аквамариновые глаза рисовали узоры на ее теле, не зная, на каком прекрасном элементе надолго сфокусироваться. То, что она делает с ним, по крайней мере не законно: нельзя так просто заставить кровь стынуть в чужих венах, одним лишь тембром своего голоса, смехом, цветом глаз и волос в конце концов. Но журналистка доказала, что оказывается, все это возможно. В жизни актера было всего несколько людей, перед которыми хотелось снять не то, что маску, а кожу, с головой погружаясь в тотальное доверие и бесценное понимание. Одним из таких людей за все тридцать девять лет оказалась Евгения Покровская, которая исчезла так же внезапно, как появилась, а он ещё долгое время искал в себе силы, чтобы с этим смириться, невзирая на суровые реалии по-прежнему находя утешение и согреваясь только лишь в ее иллюзорных объятиях. Со временем, безусловно, отпустило, вроде бы как даже другая женщина нашлась, способная восполнить оставшуюся пустоту в сердце и научить его заново любить. Но неожиданное появление рыжеволосой вновь растрясло весь его успокоившийся внутренний мир. И теперь это лучшая проблема их обоих.        Девушка была настолько увлечена прелестями города, что упустила момент, когда автомобиль плавно затормозил. Только сделал он это совершенно не в том месте, в коем она ожидала. — Попов, мы куда приехали? Ты куда меня привёз? — недоуменно интересуется Покровская, заинтересованно выглядывая в окно. — Пройдёмся по аллее? — поинтересовался актёр, глуша машину. — Темно, поздно, прохладно, желающих за нами с камерой гоняться не будет, уверяю. А даже если найдутся, то в темноте будет неясно — я это или нет.     Одной репликой он буквально ответил на все волнующие ее вопросы, которые она поочерёдно собиралась задавать.  — Странный выбор. Под фонарями, по потемкам… — с задумчивой улыбкой рассуждала девушка, вглядываясь во мрак и носящиеся машины с фарами за окном.  — У нас с тобой всё не как у людей. Мы с тобой в плане отношений вон уже насколько продвинулись, а свиданий нормальных у нас не было еще ни разу.      Женя неловко рассмеялась, пряча глаза. Единственное, в чем Арсений безоговорочно прав, так это в том, что у них взаправду всё совсем не так, как у нормальных людей. Такая странная схема построения отношений, которая кажется им обоим подозрительно надежной.  — Ну пошли. Ты же у нас романтик, куда ж ты без свиданий.      Влажные дорожки, размыто отражающие свет фонарей, фары автомобилей и краски светофора, лёгкие дуновения летнего ветра и переплетающиеся пальцы — все это в совокупности воскрешает жизни и даёт развидеть в них необходимый смысл. Временами проскакивающие мимо люди и пучина душевных диалогов, затягивающая в самую глубь…Вечер окрашен особенными красками и наделён невообразимой атмосферой, которая не поддаётся существующим описаниям. Свежий воздух комбинируется с запахом дождя, что постепенно испаряется и странная, но временная духота разлетается по улицам города.     Время близится к десяти, подушечки пальцев начинают замерзать, дыхание подрагивает от лёгкого озноба, но эти факторы на стоят прекращения данной прогулки. — Мадам, хотите чаю? — Арсений почувствовал, что женские пальцы стали чуть-чуть холоднее прежнего. Да и сам он, признаться, ощущал легкий холод, вероломно пробирающийся под одежду. — С удовольствием. — улыбнулась журналистка, крепче впиваясь пальцами в руку партнера.     В поле зрения пары попала небольшая кофейня на углу улицы, слава Богу, невзирая на поздний час продолжавшая свою работу.  — Тебе чёрный, зелёный чай? — поинтересовался актёр, с интересом рассматривая меню возле ларька, нацарапанное мелом на многочисленных вывесках.  — Без разницы. Зелёный пусть будет. — журналистка пожала плечами.  — С сахаром или без? — бариста тоже посчитал нужным задать волнующий его вопрос. — Без.  — Действительно, долой этот сахар. ЗОЖ — наше всё. — вполголоса воспроизвёл брюнет, по окончании фразы тихо откашлявшись.  — Попов, не паясничай. — лукавая улыбка тронула губы Покровской. Девушка осторожно пихнула мужчину локтем, наблюдая за тем, как на его щеках появляются излюбленные ею ямочки.      Чтобы иметь основания не реагировать на колкие замечания возлюбленной, Попов виртуозно делал вид, что изучает меню, которое уже неоднократно прочёл и даже принял решение по заказу. Ему нравилось завуалированно подтрунивать над ней больше, чем над кем-либо еще. Ее реакция всегда стоила сотен тысяч улыбок.  — Да я просто не понимаю, как вы эту гадость пьёте. Это же по сути просто-напросто зелёная горячая вода. — недоумение и некая степень отвращения отчетливо отобразились на лице Арсения. — Ну знаешь, Попов, я вот тоже не понимаю, как ты капучино с одним пакетиком сахара пьёшь. Это же все равно горько. — Не знаю, кому там горько, лично мне заходит.  — Ну вот посмотрим, как выйдет. — слегка рассмеявшись, резюмировала журналистка.     Даже трудящийся бариста иногда непроизвольно улыбался, вдохновляясь их взаимодействиями. Его неоднократные усмешки, благо, были не слышны из-за гудения работающей кофе-машины.     Когда пары людей проходили мимо, а их голоса рассеивались в пространстве, на аллее вновь воцарялась кристальная тишина и временами создавалось впечатление, что за счёт этого реально услышать собственные думы, если прислушаться. Женя не раз ловила себя на мысли, что весьма неплохо было бы вести ведомость прекрасных моментов, случающихся в ее жизни. Если бы что-то подобное в действительности существовало, то эта вечерняя прогулка заняла бы там справедливое первое место по уровню прекрасного.  — Готово. — провозгласил бариста, после чего два бумажных стаканчика с крышечками были выставлены перед Поповым и Покровской. — Спасибо. — мужчина приложил карту к терминалу.       Журналистка направляет взор вдаль, с подозрительным любопытством рассматривая одну звезду на темном небе. В голове затишье, мысли не штурмуют сознание, а несколько прохладный ветер в одно мгновение проносится сквозь неё, забирая с собой любое напряжение. Один из моментов, когда Покровская в особенности ярко сумела испытать чувство жизни. Ей хватает пары минут, чтобы каждая клеточка впитала этот необыкновенный воздух и ее кровь бросилась по венам в дюжину раз быстрее.  — Идём дальше? — знакомая тёплая ладонь разместилась на ее талии и приятный полушёпот заполнил девичий слух.  — Идём. — мягко улыбнулась девушка, следуя за актером. — Не поздно? Домой бы возвращаться что ли.  — Если хочешь — поехали. — мужчина пожал плечами. — Времени у нас теперь много, почему бы не прийти в другой раз.    Рыжеволосая не до конца осознала смысл произнесённых слов.  — В смысле «времени теперь много»? Очередной какой-нибудь завуалированный намёк в твоём стиле, который я должна понять, да? — Женя по-доброму усмехнулась, а тонкие пальцы вне ее ведома крепче сжали широкую ладонь Попова.  — Ну как же. — большой палец Арсения медленно прошёлся по тыльной стороне женской руки. — Ты молодая и красивая, я… Просто красивый. Чертовски влюблённые, надеющиеся, что у нас впереди целая совместная жизнь.     Рыжеволосая неловко рассмеялась, пошатнувшись и насильно отводя глаза от настойчивых голубых, стремящихся столкнуться с коричневой бездной.  — Да ладно…— удивлённо изрекла журналистка. — Попов, ты чё? Ты сентиментальный что ли?     Губы Покровской растянулись в широчайшей умиляющейся улыбке. — Покровская, мне сорок лет. В моей жизни было достаточно крутых поворотов. Всё, что я ставил целью в конечном итоге достигнуто. Но правда в том, что я преуспел в карьере, однако опоздал с простыми, общепринятыми человеческими ценностями. И теперь я собираюсь наверстывать упущенное. Так что, да. Я взрослый сентиментальный мужик и я правда хочу целоваться, обниматься и гулять по темным аллеям за руку. — спокойные и беззлобные рассуждения брюнета с каждой секундой все больше топили сердце идущей рядом журналистки.     Он был с ней предельно честен, говоря все в открытую, как есть, без лишней напускной уверенности и доли вранья. Покровская чувствовала это неизведанными клеточками своей души.  — А глядя на тебя никогда в жизни не скажешь, что ты охотник за тактильными коммуникациями… — улыбаясь, изрекла Женя, позднее отпивая из стаканчика с чаем.    Казалось, ей было что добавить, но подходящие слова пока не шли в голову. — Я тебя шокировал, да?  — Да. — удивление никак не сходило с лица девушки, сопровождаясь немного изумленной улыбкой.  — Ну вот, знай о моих романтических наклонностях теперь. Только нюанс в том, что все это, как ни странно, я хочу прожить исключительно с тобой. Ты ведь теперь моя гражданская жена, помнишь? — пребывало ощущение, что мужчина произносит это с угрожающей интонацией, сопровождая каждое слово неоднозначной улыбкой. Его рука невольно сильнее сжала в своей ту, что немного слабее, словно боясь, что Покровская воспротивится и попытается освободиться.      Не удивительно, но Женя даже не думала пытаться. Она приняла и одобрила его триумфальную победу над ее упертостью и бескомпромиссностью, по собственной воле соглашаясь с тем, что он гораздо сильнее. — Именно звание гражданской жены тебе симпатизирует больше прочих, верно? — усмехнулась рыжеволосая, напрягая пальцы в ответ.  — Как по мне, оно очень хорошо оттеняет всю серьёзность моих намерений. — Арсений мягко улыбнулся. — Тебя же всё устраивает?       Журналистка притормозила их плавное движение по дорожке, невзирая на каблуки, ей пришлось самую малость привстать на носочки, дабы дотянуться губами до щеки актёра. Только тот был озадачен столь внезапным замедлением их движения и повернул голову, с целью узнать причину остановки. Неожиданное секундное столкновение уст вызывает приятное удивление с обеих сторон. Рыжеволосая на миг широко раскрыла глаза от мимолётного изумления, глядя как лазурные напротив наливаются необъяснимым счастьем.  — Попов, что же ты за человек такой? Всю особенность момента испортил. — смеясь, заявила Женя. — А по-моему так даже лучше. И я так полагаю, это значило, что тебя всё устраивает? — мужчина поймал себя на мысли, что с недавних пор, улыбка стала появляться непроизвольно, едва ли Покровская появлялась в поле его зрения.      В ответ на его вопрос, девушка медленно кивнула головой, на долю секунды задумавшись.    Еще менее часа их смехом, звучащим в унисон, и уютными разговорами была переполнена вечерняя аллея. Время на часах близилось к одиннадцати, и, вне зависимости от желания остаться, приходится возвращаться домой. И вновь ночные улицы пролетали перед глазами, со скоростью пущенной пули, гипнотизируя и завораживая, создавая видимость чудесного, неизведанного мира.  — Прогноз погоды — снегопад, в заторах улицы стоят, машины как сугробы с выхлопной трубой…  — Попов, вокальных данных тебе не занимать, конечно, но ты сейчас весь подъезд разбудишь.     Стоило лишь выйти из машины, чувство окрыленности и счастья нашли выход через последнюю песню, игравшую на радио-шансон перед тем, как автомобиль заглушили. Всю дорогу мужчина воображал себя певцом, с удовольствием слушая громкий искренний женский смех. Актёр, будто вошёл в песенный кураж и даже после полной остановки транспорта концерт, казалось, не стремился подходить к завершению.  — …. И из приемников FM непобедимый Бони М поет, как на Багамах плещется прибой.. — усмехаясь продолжал брюнет, глядя на не особо активные попытки улыбающейся девушки его остановить.  — Ну всё-всё, тише. — когда дверь подъезда отворилась, журналистка взяла мужчину под руку, с трудом отходя от смеха и умоляя хотя бы чуть-чуть понизить голос.  — Какая ты Покровская неблагодарная, вот я только тебе в своей жизни бесплатные концерты давал, а тебя ещё что-то не устраивает. — улыбаясь во все тридцать два зуба, возмущался Арсений.  — Меня всё устраивает, Попов, просто я сомневаюсь, что соседи со мной согласятся. — девушка смотрела на цифры сменяющихся этажей в лифте, стараясь не улыбаться и не смеяться, точно зная, что это ещё сильнее его раззадоривает.    Стоило паре покинуть лифт и сделать несколько шагов к двери своей квартиры, они увидели весьма впечатляющую картину: в углу коридора на этаже, рядом с их дверью, свернувшись от прохладных бетонных стен одиноко лежала немецкая овчарка. Вероятнее всего, пёс спал, но едва ли на этаже почудилось движение и послышались голоса, он поднял голову, замерев в ожидании появления людей. Животное рассматривало мужчину и девушку с неимоверным интересом, но в то же время с неким испугом и опаской.    Арсений и Женя вопросительно переглянулись. — Это что у нас тут за обездоленный? — вполголоса поинтересовался Попов, делая несколько шагов и присаживаясь на корточки возле собаки.    От страха пёс поджал уши, спиной вжимаясь в стену и от напряжения мышц соскальзывая на пол. Казалось, что он вот-вот залает, предпринимая попытку защитить себя. — Ничего не пойму, как он тут оказался? — Покровская стала за спиной партнера, неоднозначно поглядывая на животное. — Да дети привели с улицы наверное, а выпустить забыли. — актёр пожал плечами, возвращаясь в стоящую позу. — Хотя вроде как выглядит домашним. Потерялся, может быть.  — Печально. — грустно отозвалась девушка, с любопытством и сожалением рассматривая собаку.     Животное неуверенно поднялось на лапы, очень осторожно подходя ближе к паре, чуть подергивая носом, дабы уловить от них хоть какие-нибудь запахи, при этом не приближаясь более, чем на расстояние вытянутой руки.  — Ладно, идём. — брюнет, как ни в чем не бывало, подошёл к двери, вставляя в неё ключ и делая пару оборотов.     Журналистка промолчала, немного присела и осторожно вытянула руку навстречу напуганному псу. Он чуть поджал уши, но не шелохнулся, вытягиваясь на лапах и совершенно случайно, влажным носом касаясь девичьих пальцев.  — Женечка, ау. Говори товарищу спокойной ночи и идем баиньки. — по-доброму усмехнулся актёр, немного отворяя дверь и выжидающим взглядом одаривая рыжеволосую. — Жень, правда, время уже не детское, пошли.     Девушка поднимается с тяжелым вздохом, стараясь не смотреть в маленькие глазки, с надеждой сверлящие ее спину. — Подожди. — Покровская затормозила вполоборота, на миг озадачившись. — Что?  — Может запустим на ночь? — неловко поинтересовалась Женя, размещая ладонь на мужском запястье. — Прости, что? Покровская, куда запустим? — удивился мужчина, быстро переводя взгляд с девушки на собаку. — Чтобы он нам все углы обоссал?  — За ночь не обоссыт. Под утро будет прохладно, здесь стены и полы холодные, пусть заходит, переночует, а потом решим, что с ним делать. — журналистка взглянула на Попова умоляющими глазами.     Умный пёс, точно чувствуя, что речь идёт о нем, уселся, виляя хвостом и склонив голову на бок, казалось, такими же умоляющими глазами, проникая прямо в душу актёра.  — Ну правда, Арс, нам ведь это ничего не стоит? — губы, остывшие на улице, по обыкновению коснулись колючей щеки.    Мужчиной медленно, по чуть-чуть, овладевала совесть, стоило ему лишь посмотреть на «несчастное создание», а после в ореховые лукавые очи, располагающиеся немного ниже его уровня глаз. — Покровская, ты нормальная, ты скажи? Ты в курсе, что это запрещённый приём?     Девушка неловко рассмеялась. — Мне жаль, ты не оставил мне выбора. Так ты не против? — взгляд, полный надежды, в очередной раз устремился в лазурные радужки, избегающие зрительного контакта. — А у меня теперь есть выбор? Конечно нет. — с тяжелым вздохом, Арсений открывает дверь практически настежь. — Заходи, бедолага.     Он махнул псу головой в сторону прохода и тот неуверенно поднялся с места, медленными шагами пройдя мимо временных хозяев.  — Ура. Ты лучший. — ещё один короткий поцелуй в щеку, вмиг вызывающий на мужском лице обаятельную, и, до невозможности довольную, улыбку.  — Покровская, только ради тебя. — брюнет пригрозил возлюбленной пальцем, закрывая изнутри дверь. — Вот тебе и пожалуйста. Был актёром — стал волонтёром.      Девушка кивнула головой, увлечённо двигаясь за нерасторопным животным, боязливо обнюхивающим каждый миллиметр квартиры.     Попов ещё долго мог стоять в проходе, наблюдая за всем происходящим и задаваясь серьезным вопросом, как же его так угораздило. Но сам факт того, что даже если ответа в ближайшее время не предвидится, он все равно истинно счастлив быть здесь и сейчас вместе с ней. Со стороны журналистка выглядела ещё прекраснее, чем только она могла себе вообразить, особенно тогда, когда умилялась и искренне улыбалась в следствие какого-либо счастливого события. Только лишь сейчас, вглядываясь в рассыпавшиеся волосы по плечам на темно-коричневом пальто, что она ещё не успела снять, слыша голос и периодические женские усмешки, к нему приходит потрясающее, самое светлое и прекрасное озарение. Он наконец-то дома.