Three months of summer

  Когда маленькая стрелка на часах указывала на без пяти шесть утра, пробуждению Арсения и Жени поспособствовал весьма нестандартный будильник.     Громкий лай, чередующийся с отборной нецензурной бранью и эхом разлетающийся по просторной квартире, спросонья казался паре ещё громче, чем он есть на самом деле.  — Что это? — перепуганно поинтересовалась сонная Покровская, с трудом отрывая голову от мужской груди.  — Еб твою мать, Серёжа.. — осознание происходящего наведалось к Попову весьма быстро, с такой же скоростью, с которой он вскочил с кровати в направлении ко входной двери.   Скорость его шагов зашкаливала, даже журналистка, нехотя поднявшаяся следом, едва поспевала за ним.  — Так, хорош, брысь отсюда! — громко выкрикнул мужчина, ногой отодвигая разыгравшегося пса в сторону.     «Защитник» не прекращал громко лаять, из-за спины временного хозяина глядя на, вошедшего в квартиру Матвиенко, с подозрительной злобой и настороженностью. Девушка, появившаяся в коридоре следом, громко шикнула на животное, причём чтобы добиться желанной тишины пришлось сделать это дважды, а то и трижды. — Арс, ебаный в рот, что это такое? — Серёжа не выглядел не живым не мертвым, он был бледен от страха, неистово напуган неожиданным появлением собаки, которой ещё вчера, в момент его присутствия, в квартире не было. — Добро пожаловать. — актёр развёл руками в стороны, с широкой улыбкой, сдерживающей приступ смеха,  приветствуя друга. — Блять, Арс, это ни хуя не смешно. — растерянно выпалил мужчина. — А че не медведь сразу? Ну, чтоб я точно окочурился.    Возмущённый, злой Серёжа, напоминал рыжеволосой рассерженного гнома, беспрестанно и агрессивно ворчащего. От данной ассоциации улыбка самопроизвольно поползла вверх. — Серёг, ну ты все-таки…Чуть более фильтровал бы базар что ли. А то тут дама в помещении, неудобно вроде. — Арсений пожал плечами.        Матвиенко глянул в сторону журналистки, стараясь при этом не столкнуться глазами с местным «чудовищем». — Да нет-нет, что вы, продолжайте уж. Раз такой разговор пошёл, я вообще ни разу не против. Более того, я Серёжу прекрасно понимаю. — руки Жени подлетели над головой, в знак капитуляции, а уста сами по себе дрогнули в улыбке, вызванной неизъяснимой абсурдностью сложившейся ситуации. — Серёж, в общем, мы тут с Женей вчера решили благотворительностью позаниматься.. — Чуть не сожрала меня ваша благотворительность. Ещё немного бы и всё, конец бы, блять. Вы вообще в курсе, товарищи грёбанные благодетели, что о таких вещах заранее предупреждают? Ну так, чисто чтобы никто инфаркт вдруг не словил.       Да, негодование Матвиенко было вполне себе обоснованным. Возвращаться домой под утро и неожиданно узнать, что в квартире появился ещё один зубастый жилец — не самое лучшее, что может свершиться с человеком. — Ты вообще-то говорил, что к двенадцати будешь, к тому моменту все бы уже давно проснулись и поставили б тебя в известность. — мужчина двинулся на кухню вслед за, по-прежнему нервным, другом.     Женя смотрела на происходящее со странной улыбкой, не видя смысла вклиниваться в мужской разговор, прекрасно развивающийся и без нее. — Ну говорил, а получилось вот так. Всё равно не понимаю, где вы вообще это чудовище нашли?     Серёжа медленно приходил в состояние спокойствия. Он наконец расслабленно расположился подле кухонной плиты, выставляя на конфорку чайник. Временами Матвиенко все ещё обеспокоено подглядывал на корень зла, комочком свернувшийся на коврике возле входной двери.  — В подъезде. Без понятия, как он здесь оказался, но вчера как-то жалко стало эту мелочь на кафеле оставлять. Женя предложила на ночь запустить — запустили. Сегодня либо хозяев найдём, либо поисками приюта займёмся. — актёр активно рассуждал, по-хозяйски рассевшись на стуле за спиной друга.      Покровская молча кивала вслед всем словам партнера. — Хотя, если бы я знала, что так все сложится в мой единственный выходной день, может быть, ещё подумала бы над своим предложением. — обреченно вздохнула журналистка, разведя руками.     Пёс как чувствовал, что речь идёт о нем: он поднял голову, навострил острые уши и казалось, что внимал каждой фразе, с великим любопытством поглядывая на людей из коридора.  — Кстати, действительно. Поспать не получилось. — Попов согласился с девушкой, кивая головой. — А я в чем виноват? В том, что вы меня в известность об этой херне поставить не удосужились? — Матвиенко поднял брови, сверля сожителей вопрошающе-недоуменным взглядом. — Да кто тебя обвиняет, страдалец? Хотя с другой стороны, мог бы изъясняться о времени возвращения правильно, тогда и сам не пострадал бы и нас не разбудил.     Арсений пытался парировать, защищая какую-то часть своего самолюбия, едва задетого претензией товарища, которая казалась ему несколько безосновательной. Рыжеволосая внимательно отслеживала действия каждого из мужчин, на всякий случай, чтобы обыденный диалог, даже с некоторой долей юмора, не дай Бог не рискнул перерасти в драку.  — Да чего ты к этому часу прицепился? — поинтересовался Серёжа. — Я вообще не тебе, а красотке говорил про двенадцать часов, ты же дрых во всю, откуда у тебя эта информация?  — Женя рассказала. — не задумываясь бросил Попов, ни одной эмоцией на лице не выдавая того, что его вчерашний утренний сон был всего лишь имитацией сна, в то время, как девушка перепуганно напряглась, предчувствуя возможность раскрытия их аферы.  — А, ну конечно. Вот че ты теперь цепляешься как ненормальный. Тебя ж хлебом не корми, дай повод до слов докопаться, которые впоследствии могут измениться. Все время забываю, что тебе ничего говорить нельзя. — Так, народ, брейк. Мне ещё поножовщины здесь не хватало. Проехали уже, давайте завтракать будем.        Едва рыжеволосая успела закончить фразу, на последние буквы в ее крайних словах наложился громкий рингтон телефона, зазвонившего на прикроватной тумбе в спальне. Журналистка направилась в комнату местоположения гаджета, не забыв в конце бросить пару шуточных слов с каплей подлинной серьезности: — Я сейчас приду. Только умоляю, не поубивайте друг друга.     У Жени не было и малейшего представления о том, кто мог нуждаться в ее персоне в столь раннее время суток. Пока Покровская добралась до спальни, мужские голоса снизились на несколько тонов, и ей даже на секунду показалось, что с кухни донёсся непринуждённый тихий смех. Когда коричневые глаза мельком прочитали название входящего вызова стало не по себе: звонила Вера Ивановна, владелица квартиры, где девушка числилась жильцом ещё пару-тройку дней назад.     Вариантов с какой целью звонила женщина было чертовски мало, а если быть точнее, не было совсем. Единственным разумным решением было поднять трубку, настороженно вслушиваясь в голос на том конце. — Алло? — рыжеволосая свела брови к переносице. — Вера Ивановна?      Владелица квартиры часто и глубоко дышала, не начиная диалог первой, что вводило девушку в небывалое заблуждение и порождало в ней чувство странного, но почему-то особо сильного беспокойства.  — Женя, Женечка…Слышишь? — наконец заговорила Вера Ивановна.  — Да-да. Что стряслось? У Вас какие-то проблемы? — когда голос женщины послышался на фоне, у Покровской отлегло от сердца и она беззвучно выдохнула, несколько успокоившись. — Ты извини ради Бога, что дергаю тебя, но что-то мне подсказывает, что только ты знаешь, что это было. — интонация владелицы очень четко оттеняла страх и непонимание. — Дело в том, что сегодня ночью некий вандал расписал мою дверь ругательствами, ненормативной лексикой, а после истыкал поверхность чем-то острым. Я полагаю, это был перочинный нож, судя по порезам. В общем, ты не волнуйся, пожалуйста, я бы в жизни тебя не набрала, если бы негодяй не упоминал там твоё имя. Я даже не представляю, кто этот ужасный человек и чего он хочет, но умоляю, будь осторожнее, хорошо?    Чем больше слов произносила пожилая дама, тем сильнее колотилось сердце Жени и тем слабее она концентрировалась на фоновых голосах с кухни. У неё не было сомнений, кто стоит за неблагосклонными надписями на двери Веры Ивановны. Только страх брал ее вовсе не за себя. Девушку теперь очень сильно волновала судьба хозяйки квартиры, и, бесспорно, ее имущество. Очень радостно, что Олег, коего она сочла виновным в содеянном и вряд ли рисковала ошибиться, не застал старушку и не нанёс ей физических увечий.  — Не волнуйтесь, Вера Ивановна. Со мной все будет в порядке, Вы лучше сами постарайтесь никому не открывать поздно, если никого не ждёте и если новых жильцов будете заселять, предупредите о том же. За дверь я заплачу, не бойтесь.  — Женечка, да Бог с ней, с этой дверью, лучше расскажи мне, кто этот уродец бессердечный? За что он с тобой так? — чуть не плача интересовалась женщина. — В полицию хорошо бы идти… — Я его знаю, это мой бывший. Постараюсь побеседовать с ним, если выйдет на связь, конечно. Вас не затруднит скинуть мне фотографии испорченной двери? Заранее благодарю.  — Не затруднит, конечно же. — заохала пожилая дама. — Только пожалуйста, осторожней.  — До свидания, Вера Ивановна. На всякий случай, придерживайтесь моих рекомендаций. До встречи.     Рыжеволосая спешно нажала на кнопку отбоя. Холод прошёлся по спине. Невзирая на безразличие и непреклонность, которые ей очень хотелось продемонстрировать во время телефонного диалога, жуть предательски околачивалась рядом с ее сознанием. Пожалуй, первый раз, когда она не пожалела о том, что согласилась с Арсением и переехала в его квартиру. Неизвестно, что могло произойти с ней, если бы в тот вечер она, в силу опрометчивости, вновь добровольно распахнула вандалу дверь. Спустя несколько минут, телефон оповестил ее о новом сообщении, где «красовалось» одно вложение.      «Уважаемая Женя. Будь ты проклята вместе со своим клоуном, своей семьей и идиотскими принципами. Если ты настолько черства и бездушна, что не способна дать реально изменившемуся человеку второй шанс, то о чем, блять, с тобой можно ещё разговаривать? Предав меня, ты предала свой выбор, и я более чем уверен, что ты, ёбаная стерва, за это ответишь. С любовью)»      Каждое слово было выведено на дубовой двери знакомым почерком. Покровская вертела телефон в руках, переодически поворачивая горизонтально, таким образом непроизвольно желая удостовериться в правдивости написанного. Девушка беспрестанно перечитывала злосчастные строки, с неподдельным испугом в карих глазах. Внезапно, за спиной послышались шаги, что вынудило ее скоро потушить экран телефона и отбросить его куда-то в сторону на кровати.  — Милая дама, Вы идёте завтракать? Там Серега яичницу уже успел сжечь, пока Вы здесь с непонятно с кем лясы точите. — Арсений облокотился на дверной косяк.  — Да не сжёг я ее, подумаешь, чуть-чуть подгорела! — с кухни послышался весьма недовольный крик. — Иду. Сейчас, минутку дай мне. — взмолилась журналистка. — Ладно. — улыбаясь, произнёс мужчина. — Но не больше, а то чай твой остынет.     Рассказывать Попову о таком внезапном, и одновременно с тем, ужасном появлении Пронина она не решилась. Зная то, насколько актёр вспыльчив и бывает страшен в гневе, у неё практически не оставалось сомнений, что если он узнает о произошедшем, Олег рискнёт оказаться на кладбище. Куда хуже, если вдруг не дай Бог случится наоборот.      Стоило брюнету покинуть спальню, смартфон вновь оказался в руках владелицы. Ей пришлось достать ненавистный контакт из чёрного списка, дабы отправить ему эту ужасную фотографию с, вполне посредственным для такого зрелища, вопросом:   «Олег, зачем?»      Гаджет остался на тумбе. Едва журналистка успела дойти до выхода из комнаты, он громко завибрировал.  «Встретимся — расскажу)  Жду к 13:00 в кофейне «TeaHouse» Попрошу не опаздывать. И шута своего дома оставь. До встречи)»    Зубы скрипнули от негодования, а ярость липкой, обжигающей кислотой обуревала каждую клеточку и каждую конечность хрупкого тела. Жене ненавистен сам факт того, что у неё попросту нет другого выхода из этой бредовой ситуации, кроме как пойти этому моральному уроду навстречу и принять его условия игры. Рыжеволосая принципиально не удостоила его ответа.  — Барышня, минутка прошла. — громко крикнул Арсений, заставляя девушку едва вздрогнуть от внезапности услышанного.  — Иду я, Боже. — чуть тише воскликнула она, нехотя поплетясь на выход.       Матвиенко и Попов очень активно дискутировали за завтраком, в частности, обсуждая Питерские приюты, куда сегодня можно было бы доставить безымянного пса, который нашёл своё место под столом, вероятнее всего, надеясь на то, что его кто-нибудь покормит. Покровская вроде бы сидела с ними, но мысли унесли ее очень далеко от прибоя, можно даже сказать в открытое море безжалостных дум. Актёр на удивление для самого себя, чувствовал это волнение, в незначительных паузах между разговором кидая на возлюбленную вопросительные взгляды. В ответ на это девушка натужно улыбалась и кивала головой. Серёжа не следил за их взаимодействиями, но сидя напротив Арсения было достаточно непросто игнорировать их неоднозначные переглядки.      Куда больше удивления отразилось в глазах обоих мужчин, когда ближе к часу девушка заявила, что ей нужно срочно отъехать.  — Покровская, куда? — недоуменно поинтересовался Попов. — Выходной день, по какой работе?  — Попов, по обычной. По моей, классической, в офисе. Давид Маркович позвонил, попросил в срочном порядке подъехать. Что я сделаю?    От собственного вранья становилось мерзко. Покровская старалась успокоить себя тем, что это ложь во благо, дабы уберечь нервы партнера и отчасти свои, однако, это не особо спасало ее от бесчеловечного гнёта совести.  — Ну в самом деле, красотка. Пошли ты лесом этого Давида или как там его. Ты всю неделю пахала, пусть уважение поимеет. — разочарованно подхватил Матвиенко, с пультом в руках выйдя к месту действия. — Тем более, я уже фильм нам подобрал.  — Народ, давайте без обид, это правда форс-мажор. Максимум два часа и я вернусь, посмотрим фильм ваш, к чему эта паника? Вы пока лучше придумайте, что делать с пёселем, а то если я ещё этим буду заниматься, у меня точно мозг на две части разорвется.    Женя прикладывала все возможные усилия, чтобы скрыть мандраж в голосе от предстоящей встречи.  — Не вопрос, я с этим разберусь. Только тебя сперва до офиса подкину.     Арсений доподлинно чувствовал неладное. Он не мог объяснить, чем конкретно он так встревожен, но то, что Покровская темнит, являлось для него очевидным, прозрачным фактом.  — Ни хера, а давно у вас работает этот аттракцион небывалой щедрости? — полюбопытствовал Матвиенко, моментально улавливая грозный взгляд товарища. Ему явно было совсем не до юмора. — Понял.  — Попов, услышь меня. Я сама доберусь. Разбирайся с псом. — в голосе журналистки проскользнул оттенок грубости. Как она не старалась держать планку и оставаться сдержанной, раздражённость рвалась наружу. Именно в данный момент ее как никогда бесила навязчивая забота брюнета.     Даже Серёжа неконтролируемо дёрнул плечами от сильного напряжения, которое в данный момент царило между этими двумя.   — Покровская… — До свидания. — журналистка принципиально не стала дожидаться, пока актёр продолжит свою фразу. Тем более, она прекрасно знала, что именно он произнесёт.     Дверь хлопнула практически перед лицом Арсения. Сказать, что он был отвратительно удивлён — ничего не сказать. Попов не соображал, что происходит и почему Покровской хватило пары часов, чтобы измениться до неузнаваемости. Терзания мыслей, которые без устали твердили, что он сделал что-то не так и проблема кроется в нем, не давали покоя с того самого момента, когда он впервые за сегодняшний день узрел ее беспокойный взгляд.  — Арс, что это было? — убийственную тишину внезапно решил нарушить Матвиенко.  — Я без понятия. — сухо бросил актёр. — Я слышал все то же самое, что и ты. Работа.  — Я не об этом. Что между вами было? Почему ты так о ней печёшься? Ты же понимаешь, что твои байки про милую соседку и подружку из прошлого ни хуя не работают.  — Серёг, ищи приют. — отрезал брюнет, сев на кухонный стул. — Что между вами было? — выдерживая паузы между словами повторил Серёжа, расслабленно усевшись напротив друга и оказывая на него чрезвычайное давление взглядом. Молчаливая пауза, столкновение двух взглядов для дачи ответа из, донельзя волнительных, слов. — Я люблю ее.     Казалось бы, очень тезисно. Но от этих трёх слов волосы на голове Матвиенко почти что встали дыбом, а сердце Арсения непривычно ёкнуло. Он сам от себя не ждал подобной конкретики и прекрасно понимал, насколько громко прозвучала эта незамысловатая фраза, но было предчувствие, что точнее и не скажешь. Спустя столько прямых доказательств правдивости данных слов, смысл их избегать наконец-то теряется. А может, мужчина просто осмелел и с распростертыми объятиями принял происходящее. За не столь длинное время сложилось впечатление, что волей не волей, а она уже его.  — Давно? — все, что сумел выдавить из себя Серёжа. — Достаточно. Признал это недавно. — спокойствие Попова до безумства поражало оппонента.  — А она об этом знает? — Я полагаю, что да.     Актёр отложил телефон в сторону, напористым взглядом поражая лицо товарища. — И что? У вас всё это дело взаимно? — вполголоса полюбопытствовал Матвиенко, боясь рассеивать окружающую их тишину, которая в данной ситуации очень помогала не сойти с ума.  — Честно? Серёг, я не знаю. Мы ни разу не говорили об этом.  — Заебись. И как вы живете тогда вообще? С чего вообще это началось? — Ты правда хочешь сейчас всё это обсуждать? — Попов поднял на друга вопросительный взгляд.  — Хочу. Возможно, звучит банально, но ты мой друг и для меня «всё это», как ты выразился, имеет значение. — Матвиенко пожал плечами, с несвойственной себе, чересчур умиляющейся улыбкой. — Ну, рассказывай, чего молчишь?                                                        ******        Вывеска «TeaHouse». Покровская несколько минут стоит неподалёку от входа и пристально смотрит, как люди заходят в заведение, а после покидают его. Она мысленно уговаривает себя войти внутрь и столкнуться лицом к лицу со своей зеленоглазой проблемой. Она чувствует себя второкурсницей перед экзаменом, но совсем ничего не может с собой поделать. Только лишь тогда, когда часы показывают двенадцать пятьдесят восемь и оттягивать время встречи становится некуда, первый несмелый шаг на ватных ногах к дверям заведения был наконец-таки сделан.     Войдя внутрь, девушка взволнованно окидывает взглядом весь общепит, пока ее сердце судорожно колотится и с каждой секундой норовит вырваться из груди. Эмоциональные колебания окутывают ее до тех пор, пока в поле зрения не попадается невзрачная человеческая фигура в серой кожаной куртке, сидящая в самом углу зала.  — Ну ничего себе. Признаться, я уже думал, ты не явишься. — хриплый прокуренный голос больно бьет по девичьим перепонкам. — С удовольствием не явилась бы. — честно выпалила Женя.   Непонятно по каким таким необъяснимым причинам, фраза Покровской вызывает у него короткий приступ пугающего искореженного смеха. — Какая ты предсказуемая, Покровская.    По спине проходятся мурашки от звучания столь немыслимо знакомого, но одновременно с этим, до ужаса чужого, тембра голоса, ассоциирующегося исключительно с холодом и отвратительным скрежетом.  — Нехватка адреналина возникла? Мозг отказал? — вопросила рыжеволосая, складывая руки на груди. — Я смотрю, ты совсем не ведаешь, что творишь. Меня тебе было недостаточно, ты пошёл дальше и решил другим людям жизнь отравлять. Верно?     Стальной взгляд, полный безумия и бесстрашия неспешно соскальзывает с лица девушки.  — Злая ты, однако. Ты меня, значит, предала, бросила, выбрала мужика более богатого. А я один остался. Один со своим горем. — в голосе шатена был очень хорошо различим сарказм.  — Пронин, тебя уносит куда-то не в ту степь. — храбро заявила журналистка. — Для тебя неочевидно, что у меня нет намерения беседовать с тобой на разные бредовые темы? Вопрос уже поставлен, и я уверенна, что это можно было с лёгкостью обсудить по телефону, но ты зачем-то собрал здесь микро-симпозиум.  — Отвечаю на поставленный вопрос. За бабулю и ее неудобства — пардон. Понятия не имел, что ты съехала. К хахалю своему, кстати?  — Тебя не касается. Не сходи с тропы.     Девушка не знала, где и в какой жизненный период она сумела так понабраться смелости, что прямо сейчас сидела перед бывшим-наркоманом, единожды попытавшимся совершить над ней насильственные действия, и без страха и смятения проявляла откровенную дерзость.  — Значит к нему. — парень усмехнулся, потупив взгляд. — Зачем? Испугалась?  — Перестраховалась. Во избежание подобных ситуаций, как та, из-за которой мы здесь сегодня собрались.  — Ты сильно не стрессуй, я убивать тебя не думал. И бабка твоя мне по боку. Это я на эмоциях вытворил. Пару раз затянулся и ничего лучше не придумал, чем прийти, вернуть должок. Ревность — страшное дело. Только ты скажи мне, Бога ради, тебе самой не противно? Апофеоз нарциссизма, клоун с улыбкой похабной и шуточками идиотскими. Ты до чего дошла, Женя?     Насмешливая манера шатена внезапно решила стать серьезнее. Его слова безмерно забавляли Покровскую тем, что в ее понимании они не имели отнюдь никакого здравого смысла.  — Олег это ты меня серьезно спрашиваешь? До чего я дошла? А ты до чего дошёл? Нюхаешь, колешься и акты вандализма устраиваешь. Кстати, для справки, за твои поступки в состоянии аффекта тебе придётся платить. Если ты в полицию не хочешь, конечно. — Я на мели. — сухо отрезал Олег. — И полицией меня не надо пугать.  — Ладно. Договорились, не вопрос, я оплачу дверь. В таком случае пообещай мне, что навсегда позабудешь о моем существовании, займёшься своими делами и перестанешь кошмарить людей, которые прямо или косвенно имеют ко мне какое-либо отношение?      Пронин поднял голову, бесчеловечными глазами заглядывая девушке в самую глубину души, одним взглядом пробирая ее до самого мозга костей.  — Нет.   — Чё ты хочешь? — едва сдерживая агрессию, процедила Женя.  — Ты знаешь, чего я хочу. — уголки губ парня жутко дрогнули в улыбке. — Во-первых, я хочу, чтобы ты ко мне вернулась. Это дело принципа. Во-вторых, забудь этого идиота и помоги мне встать на рельсы исправления. Мне нужен стимул, чтобы вернуться к привычной жизни. — С какой радости ты ищешь стимул в моем лице? — девушка приподняла брови.  — Ну как же. У нас ведь любовь была…И есть. Я так чувствую.     Улыбка шатена больше не доставляла былого удовольствия для взора журналистки. Убийственно омерзительные губы, пугающие черты лица и ужасающие заявления и просьбы. От былых, испытываемых ею нежных чувств, не осталось и частицы.  — Неправильно ты чувствуешь, Пронин. Иди домой. — несколько напуганно попросила девушка, теряя самообладание и обыкновенную стойкость от его поразительной уверенности в своих словах.  — Не прощаюсь. Мы ещё обязательно увидимся, это я тебе гарантирую. — Пронин одернул свою потертую, грязную кожаную куртку и торопливо поднялся с кресла. — Ах да, вот ещё что. Я тут тебя пока ждал, кофе выпил. Не заплатишь? Не привык пока к вашим Питерским ценам на всё, да и потом, все равно же на мели. По старой дружбе.     Покровская на несколько мгновений опешила от поступившей просьбы. Безусловно, в любое другое время она бы послала парня на максимально далекое расстояние, без шанса на возвращение. Но в данном идиотском случае, она готова была заплатить любые деньги, дабы не видеть более эту натянутую, смазливую и до зубной боли неприятную улыбку.     Не сумев найти более менее подходящих слов, Женя молча кивает.  — Ну вот и славно. Не сомневался, что ты понятливая и понимающая девочка. Правда, не во всех областях… — Иди уже. — отвернувшись от собеседника выдала рыжеволосая, не дав ему права завершить очередную мерзопакостную фразу.     Без излишних приторных прощаний Олег поспешно вышел из заведения, удаляясь в неизвестном направлении, а ещё через пару секунд благополучно скрываясь в подземном переходе. Девушка зачем-то внимательно наблюдала за ним из окна. Разум вроде как сопротивляется, однако глаза сами по себе застыли на силуэте. Журналистку очень насторожили его слова о возможной встрече в недалёком будущем, чего ей хотелось меньше всего на свете. Они в который раз не пришли ни к чему дельному, но зато пережили ещё одно абсолютно бесполезное свидание. Конечно, совершенно глупо было рассчитывать, что Олег признает вину и они правда разойдутся, как в море корабли. Однако, даже невзирая на правдивые, неутешительные факты, надежда всегда умирает последней.                        ******     Как бы не прельщали дружеские рассуждения о любви, все рано или поздно сменяется иным, более важным делом.     Серёжа не был удивлён, он был ошарашен услышанным до крайней степени, больше всего сетуя лишь на то, что узнает об этом как всегда самым последним. Правда, возмущался Матвиенко даже не глядя на отчаянные попытки Арсения объяснить, что и первых знающих по сути не было. Именно из этого диалога Серый узнал, почему была такая реакция на его «нелестные» комментарии в адрес зловещей бывшей. Эти новости заставили его весьма раскраснеться от прилива стыда. Только этот разговор приоткрыл для Серёги занавес в новый тайный мир Попова, где он приложил уйму усилий, чтобы иметь возможность больше не скрывать своего адского тяготения к Покровской. Эта история была гораздо короче, чем всё, что за короткий период умудрился прочувствовать актёр, поскольку даже профессиональному оратору не под силу конкретные описания этих бешеных чувств.      Одно радовало: теперь есть кто-то, с кем можно в открытую делиться своими переживаниями, не боясь ярых осуждений.    Приют, естественно, они так и не нашли, а если быть честнее, не искали. Не до этого было. Пёс не мешался, скорее даже наоборот: казалось, что он уже совсем прижился, обнюхал каждый угол и теперь по-свойски улёгся под холодильником, с закрытыми глазами вслушиваясь в диалог мужчин. Утренняя прогулка даже побудила в нем некоторое доверие к Арсению. И неизвестно даже, как он так быстро умудрился частично привязаться к незнакомцу. Не исключено, что умное создание делало выводы из банального: на вряд ли ранее кто-либо бегал с ним вдоль площадки и не обделял вкусными лакомствами, коли он оказался никому не нужным на полу. По крайней мере, у животного теперь могла быть уверенность в том, что его никто не обидит.     И временами, с двенадцати дня, Попова волновал ещё один человек. Они с Матвиенко долго беседовали на кухне, потом ещё раз выпили чаю, посмотрели фильм, побегали по квартире с невероятно счастливой собакой, даже успели разбрестись по разным комнатам, увлёкшись своими смартфонами. Стрелка на часах подкрадывалась к шестнадцати, хотя девушка божилась, что вернётся домой через два часа. Сообщения, отправленные им, висели без ответа в течение вот уже сорока минут. Невероятно странное поведение, которое не было объяснено и пока не торопилось таковым стать. Причин данного поведения на самом деле было крайне мало, но возможных вариантов, весь день сидя в четырёх стенах, мужчина надумал уже приличное количество. Спасало только то, что он не один. Иначе риски обезуметь могли вполне себе повыситься. Звонить ей он не решался: хоть и искренне не верил в то, что девушка занята по работе, не хотелось показаться навязчивым и непонятливым, к тому же демонстрировать недоверие.       Взаправду Покровская банально потерялась среди планов на день. Разговор с бывшим молодым человеком ее обескуражил и она сбилась со стандартного направления в исполнении дневных дел. После кафе она посетила перепуганную Веру Ивановну, желая увидеть испорченную дверь воочию и обсудить предстоящую ее реставрацию или же, незамедлительную покупку новой. Увидела сообщение от актёра Женя лишь тогда, когда женщине всё-таки удалось уговорить ее зайти в гости на чай. В ответ на СМС партнера, девушка неловко и ужасно нехотя соврала, что ещё немного задержится, принося тысячу извинений близкому человеку. Вроде как за то, что находилась не рядом в следствие неправильного распределения собственного времени, а с другой стороны за своё бессовестное, гнусное враньё, о коем он не знал, но догадывался. В голове крутилась фраза: «ложь во благо», но невзирая на это, совесть безбожно мучала девушку. Журналистка дала обещание, что вернётся до семи, это она поклялась не нарушиться сама себе, но сообщение, в котором рыжеволосая заявила об этом, осталось только лишь прочитанным.       Ближе к пяти, наступил час выгула бесхозного пса. По той причине, что заниматься поисками приюта за весь день никто даже не пытался, Арсений принял решение позволить ему остаться в их квартире ещё на одну ночь и Серёжа не стал этому препятствовать. Рука не поднялась, чтобы нажать на дверную ручку, распахнуть дверь и выгнать бедолагу на лестничную клетку. Шлейки и поводка, разумеется, не было, но ещё с утра животное приняло к сведению, что далеко убегать от временного хозяина было бы совершенно непредусмотрительно. Лишь поэтому он держался рядом с Поповым каждую минуту их совместного нахождения на улице или в подъезде. — О! Здравствуйте. — незнакомый бодрый женский голос окликнул актёра возле лифта. — Господи, а я то со вчерашнего дня думала, куда он подевался-то!      Незнакомая женщина, обладающая пышными формами, вышла из дальней квартиры на этаже, сразу же бросая удивлённый радостный взгляд на пса, верно сидящего возле брюнета.  — Здравствуйте. — спокойно ответил мужчина, с интересом рассматривая постороннюю даму. — Это Ваш пёс?     Вполне логичный вопрос, особенно после того, как женщина так подозрительно обрадовалась появлению собаки в поле ее зрения. Однако, заместо ожидаемого ответа, женщина всплеснула руками: — Боже упаси! Сдалось мне это недоразумение, как будто других проблем нету. Дед из сто десятой окочурился, внукам детям не нужен оказался, неделю в квартире мёртвый провалялся, потом заметили. Да и то, если бы собака с утра до ночи не выла и не лаяла под дверями, а жильцы бы жаловаться не начали, неизвестно сколько дней ещё бы старик бедный там пролежал.     Брюнета удивляло с каким спокойствием, и даже, возможно, насколько он мог рассудить, присутствием некого юмора, незнакомка рассказывает историю о смерти человека. Лифт давно приехал, но жажда подробностей затмила для него любые прочие действия.  — А Вас, простите, как зовут? — вопросил мужчина.  — Меня зовут Мальцева Екатерина Георгиевна. Я — старшая по дому, весьма странно, что Вы меня не знаете. — несколько расстроенно изрекла барышня. — Я купил квартиру в этом доме чуть меньше полугода назад, так что, полагаю, что в этом нет чего-то сверхъестественного. — актёр пожал плечами. — Так что в итоге с дедом и с собакой?  — Ну, а Вы что, сами не видите? Деда похоронили, а пса этого, как оказалось, его вроде Гарри зовут, здесь оставили в подъезде. Вот бегает по этажам, как кочевник, я с работы приду, корм ему куплю какой-нибудь дешёвый, да и скормлю, чтобы с голоду не помер. А вчера, главное, пришла в шесть и ещё на девятом этаже был, а сегодня утром — все, ищи свищи. Ну, думаю, выгнал кто на улицу. А он вот он где.     Екатерина со вздохом взглянула на животное, которое почему-то прижалось к кроссовкам Попова, то ли от страха, то ли попросту от внезапного, давящего взгляда женщины. — Простите, а дети и внуки его к себе забирать не планируют?    В ответ на это Мальцева громко усмехнулась. — Мужчина, ну я с Вас валяюсь. Вы уж пораскинули бы мозгами, если дед им не нужен, то псина и подавно. Я бы ему поискала хозяев или приют, только времени нет. Постоянно на работе, то на сутках, то ещё где, я ж регистратор в поликлинике… — Я понял, спасибо.  — А я не пойму, он Вам нужен? — Екатерина Георгиевна захлопала ресницами, вопросительным взглядом пронзая оппонента.  — Да так просто сложилось. Жалко его, в ближайшее время планировал дом ему найти…     Арсений задумался на долю секунды, медленно опуская глаза на бездомного пса. Жалость в действительности зашкаливала, особенно если учитывать тот факт, что животное смотрело на промежуточного хозяина с надеждой и доверием, вовсе не подозревая о его намерениях «избавиться» от него.  — Ой, мужчина, я Вас умоляю. Не майтесь ерундой этой, Вам оно надо? В ближайшее обиталище отправьте его, хозяев ему искать только ещё не хватало. Занимайтесь своими делами лучше, мой личный совет. Его рано или поздно кто-нибудь в любом случае выгонит, чего заморачиваться-то?     Старшая по дому окинула Попова таким странным и несколько неприятным взглядом, точно он умалишенный. Откровенно для самого себя, брюнет ещё вчера был уверен, что приют для животных — потрясающий выход и разгоняться аж до хозяев не стоит. Только теперь он сам мысленно смеется над тем, что пытается оный факт оспорить. Примитивное мышление самую малость отстаёт от сострадания и милосердия, а разум шепчет:   «Ну конечно, Арсений, тебе же в последнее время приключений в жизни мало. Как там говорила Покровская? Экстрима не хватает?» — Спасибо Вам, Катенька. Но я полагаю, я с распределением своего времени как-нибудь сам попробую разобраться. — актёр не желал показаться грубым, стараясь объяснить всё барышне как можно более педантично.  — Как знаете. — буркнула женщина. — Я поеду, Вы со мной?     Прежде чем двери лифта успели закрыться перед лицом мужчины, он успел вернуться в, частично покинутую им, реальность и вспомнить, с какой целью изначально он вышел в коридор.  — Да-да. Идём. — брюнет слегка махнул головой в сторону стальных дверей, внимательно глядя на пса.     Как ни странно, Гарри блестяще все понял, довольно подскакивая с места и торопливо забегая внутрь лифта.  — Простите, а я нигде не могла Вас видеть? Ну, где-нибудь в журнале или по телевизору? — Мальцева решила прервать тишину, с коей соседи благополучно проехали три этажа.      Арсений улыбнулся уголками губ. — Может, когда-то.  — А, ну может. Сорок шесть лет, память ни к черту, мало ли. Может просто дежавю, кто знает. Старость не в радость.     Попова весьма веселила ее болтливость: его почему-то всю жизнь привлекали люди, настолько открытые к общению. Это всегда выглядело достаточно забавным. Мужчина тихо усмехнулся: — До встречи.  — Всего доброго. — дама улыбнулась, буквально на секунду.      Через несколько мгновений Екатерина Георгиевна покинула подъезд. Арсений попытался поймать закрывающуюся дверь, но внезапно кто-то с той стороны потянул ее на себя и брюнет автоматически вынужденно отпустил ручку. Достаточно одной секунды, чтобы его глаза столкнулись с чужими. Если быть точнее, совершенно не чужими, скорее даже наоборот, ставшими самыми близкими на свете за немыслимо короткий срок. — Доброго вечера, красавица, куда путь держим? — актёр неоднократно подмечал, что годами отработанные навыки импровизации иногда становятся уместны в обычной жизни.  — Божечки. — девушка замерла на месте от поражения. — Неожиданно. Я путь держу домой, а Вы, молодой человек, будьте так добры, поведайте мне о том, куда собрались к закату, а?      Лучшим способом не расколоться с истинными переживаниями и активным мыслительным процессом было натянуть в лоск неестественную улыбку и подыгрывать как получается, пусть даже без особого профессионализма.  — А я, мадам, отправляюсь на вечернюю прогулку с нашим новым временным жителем. — брюнет взглядом указал на пса, который уже давным давно вился у бордюра.  — Подожди, я думала он уже в приюте. Ты не нашёл? — вопросила журналистка. — И не искал. — честно признался актёр. — Я сегодня был весь день занят другими делами. Чуть более важными. Очень долго тебя ждал, например.     Арсений не планировал сдаваться без боя, предварительно не узнав положеной правды, которую, как ему казалось, девушка очень старалась от него скрыть. Возможно, это не более, чем паранойя, но куда лучше перебдеть, чем недобдеть, в особенности когда вопрос стоит о делах близкого человека.  — Так. — Покровская попыталась свернуть с пути, на который ее секунду назад вывел Попов. — Мы с Серёжей ждём тебя дома, с фильмом. А если быть точнее, вас. Тебя и этого товарища… — Гарри. — с неоднозначной легкой улыбкой кивнул мужчина, переодически прерывая зрительный контакт с рыжеволосой, дабы временами поглядывать за неугомонным псом. — Отлично. Гарри. Не буду даже спрашивать, как имя узнал или придумал. Вернёшься — за чаем поговорим.    Женя рефлекторно поцеловала брюнета в щеку, предпринимая спешную попытку просочиться в маленькую щель между ним и дверью, что он придерживал плечом. — Ага.     Актёр проводил журналистку до лифта вопросительным, настороженным взглядом. Есть вероятность, что Серёжа был когда-то прав и он в действительности временами, как заноза в заднице, да ещё и потенциальный параноик. Но мириться с неизвестностью он был однозначно не намерен.                                                             ******          К великому счастью Покровской, вечером персональный диалог ее, и человека, не так давно провозгласившего себя ее второй половиной, так и не состоялся. Ибо за столом присутствовал Матвиенко, которого по непонятным причинам почему-то именно сегодня и именно сейчас пробило на бурные дискуссии. Более того, Женя не имела и идеи о том, что этот человек отныне в курсе всего, что она так тщательно скрывала. Серёжа обещал молчать об узнанном и молчал, временами с неподдельным и великим удовольствием наблюдая за тем, как взгляды пары нередко пересекаются, но тут же отлетают друг от друга, со скоростью пущенной пули, дабы не вызвать лишних подозрений. Казалось, ещё совсем чуть-чуть и он окончательно войдёт в образ бабушки, озабоченной отношениями и чувствами своих внуков. У него, безусловно, были свои мысли и представления об этих отношениях, ему чертовски хотелось узреть обескураженную реакцию конспиративной дамы и взглянуть на то, как выкрутится Попов. Серый был уверен, что эта парочка точно друг друга не убьёт: в крайнем случае пообижаются, да и только. Он с самого первого дня, изначально, когда увидел их вместе, скрывал свои мысли о том, насколько же гармонично смотрятся эти двое. Ни профессиональное актёрское мастерство мужчины, ни девичья непреклонность и безразличность не были убедительными. Кроме того, в первую ночь их совместной ночевки в этой квартире ему почудилось, что он обрывками слышал то, чего не должен был услышать.    Таким образом, вечерние посиделки за чаем представляли собой некую викторину: Серега и Женя, хоть и принимали участие в разговоре, уперто молчали о чём-то другом, совсем личном, а Арсений попробуй разберись, что у них в голове творится.  — Так, ладно. С Арсом надолго не прощаюсь, увидимся двадцать седьмого, в начале тура. А тебе, красотка, пламенное и тёплое мое «пока», с вечера. Завтра когда встану, спать ещё будешь. Неизвестно, когда увидимся ещё раз, но я совсем не буду возражать, если это произойдёт.      Матвиенко встал из-за стола ближе к девяти часам вечера и принял решение отправиться на боковую. У него были незаконченные дела в Москве, нужно было прилететь к девяти, следовательно, его ожидал достаточно ранний рейс.  — Давай я завтра утром встану, провожу тебя? — чуть смутившись, улыбнулась журналистка.  — Я его в Геленджике за тебя поцелую. — актёр тихо усмехнулся, найдя наиболее подходящий момент для усталой шутки.  — Ой, Арс, иди в сад. Мне твои поцелуи…Хотя… — Без «хотя». Я пошутил, ограничимся объятиями. У меня итак в Яндексе уже даже в Википедии написано, что я из другой дивизии, мне только подтверждения очередного этому лже-факту не хватало. — тихо рассмеялся брюнет.  — Народ, я полагаю, вы в своём прекрасном мире и без меня неплохо уживаетесь, может встречи со мной и не требуются, вдвоём посидите, где-нибудь в кофейне? — девушка посчитала своим долгом вторгнуться в эту юмористическую перепалку. — Так, Покровская, и ты туда же? — Попов изобразил искусственное недовольство, злобно поглядывая на смеющегося Серёжу. — Делать вам нечего, в жизни мало развлечений, как погляжу. — Ой, посмотрите, Его Высочество разгневалось. Несдобровать нам, красотка.  — Серёг, ты спать там собрался? Спокойной ночи. — улыбаясь, и искренне изумляясь тому, что Матвиенко, дескать «бесстрашный», мужчина отправил друга в спальню. Тот не решил воспротивиться, даже в шутку. — Спокойной. Всем. Лохматое чудище ваше утром поглажу.     Рыжеволосая потеряла счёт времени, не имея понятия, сколько минут уже кануло в бездну, пока она, смеющимися глазами, разглядывала происходящее между друзьями.      Спустя несущественное количество времени, Матвиенко взаправду удалился в ванную комнату, позднее, в очередной раз пожелав паре спокойной ночи и улёгшись на удобном диване в гостиной. Арсений, будто специально выжидал этого момента, когда Серёжа наконец оставит их и даст возможность поговорить наедине. Потому что все признаки ее нестандартного поведения гласили о том, что им было о чем  побеседовать.    Покровская старательно натирала кружки под струей воды, в который раз как можно дольше оттягивая время, во избежание нужды в таких срочных оправданиях, о коих он абсолютно очевидно попытается просить ее, едва ли они останутся вдвоём. Способность чувствовать друг друга взялась не пойми откуда, причём иногда казалась девушке настолько идиотской, что не хватало сил: лишний раз лучше не знать о том, что происходит в таком огромном неизведанном мире разума, которым обладал Арсений.     Поток мыслей остановился одним мигом, когда позади знакомое, размеренное, горячее дыхание обдало ее затылок. Две мужские руки, расчерченные синими венами, заперли ее сзади не давая возможности ступить и шага в сторону. Сердце прилипло к позвоночнику изнутри, журналистка даже дрогнула от внезапности, но без привычных возмущений, слов и попыток освободиться. Она сконцентрировала взгляд на светодиодной ленте, единственной, что на данный момент частично освещала периметр кухни. Ей казалось странным, что актёр совсем ничего не произносит, уже свыше пяти секунд просто стоя за ее спиной и зарывшись носом в женские волосы.  — Ничего не хочешь мне рассказать? — почти мурлыкающий тембр голоса, приятнейший полушёпот, вызывает волны мурашек на девичьей шее.  — Хочу. А что? — девушка не настойчиво, даже относительно нехотя, стояла на своём.    — Покровская, ну расскажи мне, что у тебя сегодня стряслось, например. Не про работу, а про то, что было на самом деле. Я же видел, тебе кто-то позвонил, потом ты весь день сама не своя. Я, конечно, понимаю, что за такое недлительное время всё ещё могу считаться для тебя неким объектом неполного доверия, ты имеешь право не отчитываться передо мной, более того, тебе совершенно не обязательно этого делать. Но знай, что я искренне переживаю.      И ему страсть как хотелось продолжить. Хотелось сказать, почему он переживает, наконец перестать просто беспрестанно показывать это, а именно произнести на словах, чтобы она не просто догадывалась, а была на сотню процентов уверена. У него не было сомнений, что это именно то. То, от чего замирает сердце, то, от чего небывало хочется жить. То, что опасно, но в то же самое время прекрасно до такой высшей степени, что затмевает любые свои же возможные угрозы и побочные эффекты.  — Ты ведь в курсе выражения, меньше знаешь — крепче спишь? — мягко улыбнулась девушка, нежно накрывая мужскую ладонь своей. Поток воды из крана был предварительно остановлен.   — Со мной не так работает. Но я тебя не заставляю, не хочешь колоться — ради Бога. — губы брюнета дрогнули в слабой улыбке, что журналистка ощутила затылком. Сам мужчина поторопился плавно ослабить крепкий телесный контакт со спины, нехотя и медленно пятясь назад, а после занимая, казалось бы, законное место на кухонном стуле.     Женя бы отдала всё, чтобы перестать чувствовать себя подобным образом, но стоило ей всего лишь перестать ощущать тёплое дыхание, знакомые руки и плотно прислонившуюся к ее спине мужскую грудь, ее насквозь пронзил холод, коего на самом деле в квартире не было. Мимолётный душевный холод.  — Если мне память не изменяет, а она мне не изменяет, то ты про Гарика хотела поговорить? Хорошо. В общем, там дед умер из какой-то квартиры, это его, за ним соседка ухаживала наша. Не за дедом, за Гариком. Ну, в общем там череда совершенно неинтересных событий, от неё я узнал о его имени, чисто случайно, а потом как-то так вышло, что теперь он на нашем временном попечении. Но я придумаю куда его деть, честно слово, в ближайшее время… — А что тебе кажется? — вполголоса, журналистка перебивает Арсения. Бесспорно, она была не прочь узнать подробнее об их новом временном жителе, но на данном этапе волновало совершенно другое.  — В каком смысле?    Рыжеволосая плавно развернулась лицом к актёру, спиной облокотившись на стол. Ее глаза внимательно изучали его мимику, на мгновение опущенный взгляд и черты лица. Сейчас это представлялось как никогда важным. — Ну, тебе ведь кажется что-то неладное, о чем я должна тебе рассказать. Что?  — Ну. — брюнет сконцентрировался на лице возлюбленной. — Для начала я бы всего лишь хотел сказать, что если мы вдвоём, значит мы вместе. И мы оба должны быть против проблемы, а не пытаться скрыть ее друг от друга.     Внезапно, Попов поднялся с места, тихими шагами, точно страшась напугать Покровскую, сократил расстояние между ними, что и до этого не было столь малым.  — И мне потребовалось столько лет, чтобы понять такие очевидные вещи..     Глаза столкнулись, как две могущественные стихии. Зрительный контакт жизненно необходим, абсолютно нет никакого желания его размыкать.  — Я виделась с Олегом. — на одном дыхании выдала Женя, уже настраиваясь на то, что в следующую минуту должно было произойти. — С кем, прости? — спокойным шёпотом полюбопытствовал мужчина. — С бывшим. С тем, которого ты уже однажды видел.     Прекрасный, нежно-голубой оттенок, потемнел в несколько раз, а огоньки вокруг зрачка медленно угасли, отдавая тусклым светом. Он не разозлился. Ему плевать было на сказанную ею ложь. Все, что отразилось в зеркалах его души — странный испуг.  — И что? С какой целью он объявился? Я же могу быть уверен, что ничего страшного не случилось?  — Ну конечно не случилось, ты чего. — женская ладонь прильнула к мужской щеке, успокаивающе поглаживая ее большим пальцем. — Нужно было увидеться — увиделись. Это ведь было людное место, что он мог мне сделать при всех, сам предположи?     Журналистка прилагала максимум усилий, чтобы осознать, какие эмоции и чувства у неё вызывает данное беспокойство со стороны брюнета: с одной стороны ей было невообразимо приятно, столько заботы и переживания давно не случалось в ее жизни. С другой — ей меньше всего хотелось, чтобы по ее вине нервы мужчины подвергались каким-либо, даже самым минимальным страданиям. — Не хочу. — равнодушно отозвался Попов. — Иди ко мне.    Девушка кивнула головой, с привычной, выразительной, мягкой улыбкой, автоматически прижимаясь к широкой груди и с небывалым удовольствием позволяя тёплой ладони утонуть в ее волосах.  — Попов, да ты не бойся. — тихо произнесла девушка, медленно проведя ладонью по мужской спине. — Мы во всем разобрались. Больше таких встреч не будет. Обещаю.      Актёр чувствовал, что его опасения в какой-то мере подтвердились. Все было чуть-чуть страшнее обыкновенной работы, но чувство невыразимого счастья и любви на данную секунду закрывали собой бесстыдно рвущиеся наружу неприятные чувства.  — И да, ты прости меня, за то, что днём на тебя сорвалась. Я не специально, перенервничала немного. Ты тут совершенно не причём.    Никто не просил Женю об этом, в особенности Арсений, сердце коего сейчас и без того билось в упоение, но она сама по себе начинала оправдываться за всё содеянное и не содеянное. Мужчине было все равно на все те обиды, за которые она прямо сейчас просила прощения, тем более, что у него их вовсе не было. Этих объятий с головой было достаточно для того, чтобы не думать ни о чем, кроме затишья и покоя. Даже больше, чем с головой. — Понял. С кем не бывает.  — Попов? — Ау?     Не желая, рыжеволосая осторожно освобождается из утешающих, тёплых и дорогих сердцу, объятий. Идиллия была нарушена не просто так. — Слушай, я… — Люблю тебя.     От этих слов приятно кольнуло где-то под сердцем, а кровь, казалось, практически насквозь прожгла одну из внутренних вен. Она собиралась с силами, чтобы произнести идентичную фразу, но коли уж так все сложилось и он даже сейчас умудрился опередить ее, ей жизненно необходимо было повторение. Иначе ей было бы исполински трудно поверить в реальность происходящего и в то, что сказанное не очередной плод ее воспалённой фантазии.  — Что, прости? — прошептала журналистка, чуть приблизившись к устам собеседника, чувствуя, с каким титаническим трудом они оба удерживают желание соединиться в поцелуе. — Евгения Юрьевна, Вам оплатить оториноларинголога? — до крайности привлекательные ямочки в который раз украшают его щеки, а кошачий взгляд, по обыкновению полный азарта и частичек юмора смотрит в самое сердце Покровской, наконец-то оттаявшей полностью. — Дурак. — между тихими смешками резюмировала рыжеволосая, за секунду до необходимого, как воздух, воссоединения.      Не в силах более контролировать необыкновенную надобность в данном действии, мужские губы нежно и медленно коснулись женских, с величайшим наслаждением.  — Наши чувства взаимны. — шепнула Женя, не открывая глаз, меньше чем на секунду отрываясь от желанных уст.     Всё происходящее ощущается как левитация над землей.       Дальнейшее развитие, наипрекраснейших событий, пронизывало до глубины души, пропуская сверхмощные разряды тока через тело каждого из них. Сейчас он был счастлив на все сто процентов.     Ткань одеял и подушек была ощутима так, словно Покровская является непроглядным дымом, осевшей испариной или витающим в воздухе ароматом. Ей до боли хотелось чувствовать его больше. Хотя, больше было совершенно некуда. Он был рядом, согревал жарким дыханием ее губы, прижимал к себе настолько крепко, насколько хватало его подлинной мужской силы, каждым своим движениям порождая на ее теле новые и новые мурашки. Своим исступлением и неописуемой нуждой в ее душе и теле пуская по женскому телу волны мелкой дрожжи. Здесь апофеоз высшей точки любви. Каждая секунда была приятнее, чувственнее прежней, воздух вокруг был разряжен, а два тела были готовы гореть, не зная по закону ли вообще испытывать ту эйфорию, которую они испытывали прямо сейчас. Кожа к коже, синхронные вздохи и стоны — все, о чем только возможно мечтать..    Это куда больше и выше, чем обыкновенное «Люблю». Это далеко за «обожаю» и не стояло рядом с «я нуждаюсь в тебе». Это все три понятия, соединившиеся в одном человеке, а точнее в двух людях, которые, вновь обретя друг друга, обрели смысл всей своей жизни. Слыша эту фразу от посторонних, читая ее на книжных страницах, никто даже не представляет какое колоссально огромное значение заложено в это словосочетание. Не у всех есть понятие, что вообще есть жизнь, и почему это настолько волшебное, создаваемое и рушимое самим человеком искусство.     Каждый ищет собственное искусство в пейзажах, рисунках, фильмах, книжных произведениях, мелодичных строчках лирических песен и трогательных театральных постановках.      Попов и Покровская нашли искусство друг в друге. И ради друг друга им было не жаль сгореть дотла.