Three months of summer

Наверное, самым необдуманным и внезапно принятым решением на памяти Покровской было обращаться за помощью к представителям власти.    Получив коварное, до мурашек пугающее, сообщение от бывшего молодого человека, девушка так и не смогла уснуть. Добрую половину ночи она переворачивалась с боку на бок, каталась по всей кровати, переодически обнимая одеяло в поисках спокойствия. Но ближе к четырем утра, когда приблизился рассвет, журналистка перестала мучить свой организм. Она подорвалась с кровати, медленно пробралась на кухню, заварила себе кофе. Именно кофе, а не свой излюбленный чай, потому что день обещал быть необычным, а бессонная ночь вполне себе могла помешать планам.     Женя согнула ноги в коленях, поставила ступни на край стула и потягивала напиток из кружки, как замороженная отслеживая рассвет. На сообщение Олега она не ответила. Во всяком случае, не нашла, что ответить. Заместо бессмысленных ответов и пучины собственных липких мыслей, девушка нашла в интернете расписание ближайшего отделения МВД. Все это было уже не смешно. У нее неоднократно складывалось впечатление, что Пронин не в себе и именно вчера она убедилась в этом окончательно. Сомнений не оставалось, что на такие угрозы способен лишь невменяемый человек, коим парень, собственно, и являлся. Он мог просто пошутить и использовать этот прием, чтобы напугать Покровскую, а мог всерьез задуматься о том, о чем сама рыжеволосая боялась думать. Каждый раз, когда что-то подобное приходило в мысли, она моментально жмурила глаза и встряхивала головой. Арсений — человек, которого она боится потерять больше всего на свете, о чем она, конечно же, вряд ли ему поведает. Что ж, ради защиты близких самое время поступить как поистине взрослый человек. Поступить правильно. Во всяком случае, хотя бы попытаться.     Девушка кое-как дожила до начала рабочего дня в отделении. Предварительно выгуляв пса, тихо заперев дверь снаружи, журналистка отправилась в место назначение, мысленно в такси проговаривая каждую деталь заявления, которое она собиралась писать. Касаемо Иры, Женя была уверенна, что та не заметит пропажи. После вчерашнего не было сомнений, что подруга смело проспит где-то до обеда.     Казалось, что журналистка все рассчитала идеально и все ее проблемы должны были решиться разом, не образовывая новых. Но на фронте борьбы с Олегом ее ожидало первое поражение. — Что, простите? — Покровская невольно округлила глаза, гневным взглядом впиваясь в самую душу мужчины в погонах.      Мужчина вальяжно восседал за столом, за небольшим окошком, отделяющим его от Жени. Он крутил в руках заявление девушки, которое предварительно пару раз очень внимательно прочел. По крайней мере, очень умело сделал вид, что читает. После мужчина произнес то, что рыжеволосой сперва показалось не более, чем издевательской шуткой. — Я спрашиваю, девушка, Вы ознакомлены со статьей 306 УК РФ за заведомо ложный донос?     На миг Покровской показалось, что на его губах проскользнула почти незаметная улыбка. — Я писала об этом в четвертом пункте заявления. Вы его вообще читали? — Женя старалась быть максимально сдержанной.  — Разумеется, девушка. Прошу прощения, Евгения. Просто заявление максимально странное: не описано ни место происшествия, ни конкретное время, что по идее является обязательным в составлении обращения к представителям власти, но зато есть суть Ваших требований «Прошу принять необходимые меры..». Очень размыто, не находите? — мужчина свел брови к переносице, вновь ныряя глазами в прописные буквы на бумаге.     Складывалось впечатление, что он нарочито выискивает повод, чтобы придраться к написанному. Журналистка теряла терпение, но грубить не решалась. Не хватало еще самой сюда угодить на пятнадцать суток.  — Вы подозреваете меня в ложном доносе? С чего Вы взяли, что у меня есть мотив?  — Вы здесь указали, что сообщение было отправлено Вашим бывшим гражданским супругом-наркоманом. И я не могу ни в чем быть уверен, но допускаю, что страшнее любого маньяка может быть просто обиженная женщина.     Полицейский говорил очень аккуратно, но было совершенно очевидно к чему он клонит.  — Простите, как Вас зовут? — рыжеволосая предвидела возможную полемику, но дискутировать с человеком, чье имя ей неизвестно, будет непросто.  — Александр Валерьевич. — мрачно отозвался мужчина. — Отлично, Александр Валерьевич. Вы говорите, что в заявлении не указано место происшествия, но какое место мне следовало указать, если речь идет об угрозе в сообщении? Это во-первых. А во-вторых, насколько мне известно, Вы обязаны принять мое заявление и передать его своим коллегам и все это не касаемо Ваших личных подозрений. Так ведь? — Покровская рефлекторно выровняла осанку, невольно расплываясь гордостью от собственного железного аргумента.  — Евгения, уважаемая. — Александр тяжело вздохнул, после чего наклонился как можно ближе к окошку, полушепотом продолжив. — Вы даже представить себе не можете, сколько лет я уже здесь сижу и аналогично не представляете, сколько на моем веку было подобных барышень. Изменил, ушел, бросил, а девушки потом несутся в участок как ошпаренные со своими бумажонками, дабы оклеветать своего бывшего ненаглядного и засадить, да на подольше. Только потом сами садятся, потому что не ведали, что творили. А наши сотрудники должны заниматься подобной галиматьей, заместо того, чтобы искать на самом деле опасных преступников. Я Вас умоляю, подумайте еще раз, прежде чем оставлять у нас свое заявление, стоит ли это все того. Или, может быть, у Вас в наличии улики?    Покровская не находила себе места от злости, выслушивая длинный комментарий Александра Валерьевича, но в конце ее будто осенило: сообщение. Оно было у нее на телефоне прямо здесь и сейчас! Не медля ни секунды, Женя полезла в сумку в поисках смартфона, пока полицейский не сводил с нее стального взгляда.     Удивлению, боли и разочарованию девушки не было предела, когда она с ужасом обнаружила, что компроментирующий текст был удален отправителем. Мысленно она чертыхнулась, ненавидя себя за то, что не сделала снимок экрана сразу же после того, как получила это СМС. Не так уж тяжело было додуматься, что Олег избавится от всех возможных улик. Это было чертовское упущение, которое могло стоить жизни ее близким людям.  — Ну что, Евгения? — полюбопытствовал мужчина, заметив, что девушка слишком уж долго удивленно рассматривает экран телефона. — Он…Он удалил его. — растерянно произнесла Покровская, все еще не отводя глаз от экрана. Как будто выискивая пропавшую угрозу.  — Да? Ну что ж он так. Евгения, а может быть, он его и не отправлял? — в мягком, снисходительном тоне поинтересовался мужчина.      Данная интонация практически послужила красной тряпкой для рыжеволосой.  — Послушайте, неужели я похожа на дуру? Вы не понимаете, что происходит? Человек угрожает мне и моим близким. Поверьте, будь это не так, я бы не явилась к Вам в столь раннее время, более того, я бы не явилась к Вам вообще. Мне на самом деле жаль, что Вам приходилось сталкиваться с лже-кляузами. Но в данный момент единственный вариант доказать, что я не лгу Вам — найти Олега и во всем на деле разобраться. Поймите, это очень важно для меня. И не только для меня. Вы только представьте, у нас в городе наркоман, который угрожает людям и совсем не известно, голословен он или нет. Если он убьет моих близких, потом почувствует вседозволенность и нацелится на кого-нибудь еще? А Вам все равно что ли?     Женя выпалила все практически на одном дыхании. От переживания и нарастающей паники у нее начинало ныть горло, невольно образовывая ком.  — Конечно же нет, что Вы такое говорите? Нам вовсе не все равно, но Ваше обвинение очень неустойчивое. А разбираться в как Вы выразились «лже-кляузе» нет времени и желания. Вы пробовали с ним беседовать? Вы не думали, что это ни что иное, чем идиотский юмор?     Покровская нервно усмехнулась. — За такой «идиотский юмор» тоже вроде как предусмотрено наказание у нас. Почему из-за того, что кто-то решил пошутить я должна бояться? Почему я должна полчаса уговаривать представителей власти принять мое несчастное заявление, когда это является их прямой обязанностью? — едва ли не выкрикнула девушка.  — Вы говорите, что он наркоман. Вы отдаете отчет своим словам? — все также невозмутимо продолжал Александр. — Конечно! Вы будете требовать от меня доказательств? Что ж, поймайте его и сделайте независимую экспертизу крови — вот и будут Вам доказательства. Или это тоже мне нужно делать самостоятельно?     Но мужчина будто бы не слышал ее. — А Вы пытались отправить его в реабилитационную клинику? Вы понимаете, что если он не в себе, то ему необходимо правильное, консервативное лечение? Разумеется нет, Вы сразу в полицию бежите. Как будто у полиции других дел нет, кроме как гонятся за каждым наркоманом в Петербурге. Не поймите меня неправильно, Евгения, но мой персональный Вам совет — заберите это заявление. В этой ситуации вполне реально разобраться без привлечения полиции. По крайней мере, попытаться.  — Вы это все сейчас серьезно? — с великим недоумением, карие глаза устремились на собеседника, который был совершенно непреклонен и не планировал ослаблять своего напора. — Абсолютно. — Александр произнес это столь невозмутимо, что по спине Покровской побежали мурашки. — Ну так что? Вы забираете заявление? Или оставляете?     Женя наполнилась уверенностью. Она надавила на бумагу подушечками пальцем, стискивая зубы от негодования. Лист подвинулся ближе к мужчине, сигнализируя о том, что заявление остается в участке.    Полицейский едва не покраснел от недовольства и агрессии, но делал максимум, чтобы не демонстрировать гнев. — Какая упертая. — прошипел тот, позднее откашлявшись. — Что ж, хорошо. Не имею права более Вас отговаривать. Ваше заявление принято, скоро будет рассмотрение и мы найдем того, кто займется этим делом. Только будьте добры, имейте в виду, что это будет не быстро. Когда все произойдет, с Вами свяжутся.     Покровская беспомощно выдохнула, осознав, к чему он это произнес. — Хорошо. Я буду ждать звонка.    Еле держась, рыжеволосая покинула здание, прекрасно понимая, что никто ей не позвонит. И если ее с самого начала так яростно уговаривали забрать свои слова, то никакого «чуда» теперь ожидать не стоит. Всю жизнь девушку разрывало несправедливости факта того, что в России большинство полицейских до чертиков ненавидят работать.     Она дошла до пустующей лавочки и поторопилась присесть. Солнце было уже высоко, люди шныряли по улице, невзирая на то, что сегодня воскресенье и в такой день двенадцать дня — рановато для прогулок.    Отчаяние охватило журналистку с такой неистовой силой: это так безумно больно осознавать, что самому близкому человеку угрожает опасность, а ты ничего не можешь предпринять. Девушка сделала глубокий вдох носом, однако слеза из левого глаза все равно скатилась по щеке. Главное, не впасть в истерику на людях, не хватало еще привлекать к себе внимание. Сердце безбожно ноет, а глаза готовы буквально соскользнуть с лица от переизбытка влаги, которую Покровская всеми силами старалась держать в себе.     Арсений будто чувствовал проблемы журналистки. Если вчерашний день был прекрасен, то сегодняшний начался не самым лучшим образом. Какие-то парни решили выпить ночью на пляже, еще и вдобавок ко всему орать так, что добрую половину ночи спать точно не мог никто близ этого действа. Слышимость по ночам всегда особенная. Но мужчине и без того не спалось, так что алкоголики волновали Диму куда больше. Он накрывал голову подушкой, шепотом матерился на каждого, а брюнет делал вид, что совсем ничего не слышит. Вскоре голоса за окном наконец-то стихли. Город окутала долгожданная тишина.    Ночью на актера напала непонятная тревога. Сердце билось чуть быстрее обычного, сон никак не шел, а голос разума шептал в голове какие-то жестокие и до крайней степени несуразные глупости. Черт возьми, Попов никогда не думал, что будет так тосковать по человеку. Он кое-как дожил до утра, чувствовал, что нужно позвонить, но в суматохе ему не давали даже взять телефон в руки. Сегодня Геленджик провожал команду ветром и сворой туч на небе. Ребята торопились, чтобы успеть покинуть город до того, как погода станет нелетной. А в самолете пользоваться телефоном было запрещено по классике.     Стоило добраться до отеля в Сочи и заселиться номер, брюнет первым делом ринулся за телефоном, набирая номер своей возлюбленной. В душе он смеялся над самим собой за такую паранойю, но как бы там не было, ему было бы в тысячу раз проще связаться с Женей сейчас и убедится в том, что все в норме, чем его выдернут еще на день и он весь этот день проведет в смятении.     Заметив входящий, девушка быстро размазала соленые капли по лицу, откашлялась и поднесла телефон к уху, готовясь имитировать радостный тон. Покровская долго думала, как правильнее начать и вести разговор, что заставило Арсения еще сильнее занервничать.  — Алло? — бодро произнесла журналистка, по традиции мило улыбнувшись.    На том конце послышался облегченный выдох. — Доброе утро, девочка моя. — с невероятной нежностью произнес актер.  — Ну ничего себе, даже так. Ну доброе утро, мальчик мой. — усмехнулась рыжеволосая.  — Ты прости, что не позвонил тебе раньше. Навалилось тут всякое, летели из одного города в другой, причем в экстренном порядке. Погода неудачная была. Как ты там?    Совершенно непривычно для Попова, он проигнорировал безобидную шутку Покровской, абсолютно серьезным тоном рассыпавшись в оправданиях. Это напугало рыжеволосую и заставило на миг представить, что он знает обо всех ее проблемах. Она зажмурилась и тряхнула головой.  — Попов, ты чего? Я же тебя ни в чем не обвиняю. Позвонил, как смог. С тобой все хорошо?  — Безусловно. Ты ведь знаешь, я тут в коллективе, с ребятами, ничего плохого априори случиться не может. А вы там как? Гарика выгуляла? Иру завтраком накормила?  — Не беспокойтесь, Арсений Сергеевич. Все сделано по красоте, как Вы любите. И вообще, Евгения Юрьевна без Вас не пропадет, уж денечков пять переживет как-нибудь. Она хоть и Ваша, но взрослая девочка.     Брюнет искренне улыбнулся. А девушку передернуло от осознания, что она в очередной раз ему врет. Но даже если и рассказывать что-то подобное, то это определенно должен быть не телефонный разговор.  — У тебя там точно все нормально? — наконец напрямую спросил актер. — Точно-точно. Контроллер.     Журналистка опустила глаза в асфальт, подавляя в себе новую партию слез. Это был ее последний шанс признаться, но она его не использовала. Пусть и ненавидела себя за это до глубины души, но все же считала себя правой.  — Ой, знаешь. Вот эти вот твои шуточки. Зная то, как ты обожаешь лезть на всякие амбразуры, особенно в тайне от меня, это вполне адекватный вопрос. — усмехнувшись, изрек Арсений, еще даже не догадываясь, что он и на этот раз попал в яблочко.     Неожиданно в дверях номера появился Стас, жестом показывая Попову, чтобы тот следовал за ним. Нужно было ехать на интервью со зрителями, на которое они так любезно согласились незадолго до гастролей. Впервые в жизни мужчина, казалось, раздосадовался на свою работу.  — Сейчас иду. — отодвинув телефон от лица на пару сантиметров, заявил брюнет. — Жду внизу. — Шеминов понимающе кивнул, поторопившись покинуть «покои» Арсения.     Женя услышала возню и голоса на том конце провода, предчувствовала, что диалог близится к концу и ее это почему-то радовало, как никогда раньше.  — Золотце, мне нужно идти. Вечером я обязательно тебе позвоню. А если поздно освобожусь, оставлю сообщение. И ты пиши мне, пожалуйста, если вдруг что пойдет не так, договорились?  — Договорились. Пока, удачи тебе. — девушка улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо. Созвонимся.    Мужчина уже собирался положить трубку, но совесть все же взяла верх над сознанием его избранницы и Женя не нашла в себе сил отпустить его так просто. — Стой! — резко произнесла Покровская.   Актер поднес телефон к уху со скоростью света. — Да?  — Слушай, Попов..Я тебя люблю. — подавив ком в горле и едва шевеля губами, проговорила рыжеволосая.  — Уж точно не сильнее, чем я тебя, Покровская.    Едва ли Попов успел закончить фразу, в номере вновь возник креативный продюсер, сердито поглядывая на запястье. — Прости пожалуйста, мне нужно идти. Я позвоню. — виновато протараторил Арсений, моментально отключившись.      Журналистка выдохнула, глазами обрисовывая здание полиции. Едва ли она успела отвлечься и немножко успокоиться, телефон завибрировал.    Иранец:    «Гутен морген, мадам. Где Вас черти носят?»   Ира как всегда в своем репертуаре. Но от понимания того, что дома Покровскую ждет близкий человек, настроение постепенно начинало подниматься с колен. Кузнецова однозначно не позволит ей утонуть в тревожных мыслях и сгореть от самых разных страхов. Но минус лишь в том, что скорее всего придется ей все рассказать. За время очень тесных коммуникаций с Поповым, рыжеволосая чего только не успела от него нахвататься, перенять самые идиотские и незначимые привычки, но актерские навыки все также оставались для нее непостижимы. И так виртуозно скрывать свои эмоции как Арсений она определено не сумела бы. Хотя попытаться всегда стоит.                                 ****** — Здрасьте. — саркастично изрекла блондинка, едва ли подруга захлопнула за собой дверь.   — Привет, Ир.      Женя попыталась улыбнуться. — Ну да. Ты меня решила за эти два дня наповал убить, я погляжу. Сначала этот факт твоих удивительных отношений, а потом загадочное исчезновение утром. Ты пугаешь меня, Покровская.     В своих словах Ира не была грубой или особенно серьезной, но ее любопытство в самом деле достигало своего пика. Но журналистка не торопилась его удовлетворить долгожданным объяснением и заместо этого молча проследовала в гостиную, рухнув на диван.  — Ау, Евгения Юрьевна? Я к Вам обращаюсь. — уперев руки в боки, Кузнецова возвышалась над подругой. — До его же вы любите меня контролировать. Что ты, что еще один товарищ. Которого, к счастью, сегодня здесь нет. — вздохнула Женя. — Я тебя не контролирую, а интересуюсь. Не хочешь — не рассказывай. Больно надо. Я уже поняла, что дебильная скрытность половым путем передается. — блондинка присела рядом с подругой, сверля ее насмешливым взглядом и сдвинув брови к переносице.      Покровская не знала, что отвечать, отвечать ли вообще, а если и отвечать, то снова лгать или стыдливо делиться правдой. Спустя пару секунд задумчивого молчания, Ира подорвалась отправилась к выходу из гостиной.  — Мне вчера Олег написал. Просил порвать с Арсением. Если я этого не сделаю — грозился расправиться с ним самостоятельно. — была не была. Женя звучно выдохнула.      Однако, Кузнецова будто не увидела в этом ничего удивительного и неожиданного. Словно оглашение рыжеволосой в порядке вещей. Она остановилась у двери в пол-оборота.  — И? Я надеюсь ты знаешь, куда мы посылаем этого урода с его блядством?  — Знаю.  — Послала?  — Нет.  — Как нет?     Коротенькая пауза. Эмоции Иры сменились на раздражение и недоумение, а Покровская все также равнодушно рассматривала стену. Блондинка подошла в дивану и присела на корточки, напротив рыжеволосой, глазами буквально выворачивая ее душу. — Тебе с таким взглядом на битву экстрасенсов надо идти. — горько усмехнулась журналистка, прекрасна зная, что в происходящем мало смешного. — Жень, что он тебе написал? — Кузнецова проигнорировала шутку подруги.  — Я сказала уже, что он написал. Попросил бросить Попова, а если я того не сделаю, он избавит меня от него сам. Не трудно догадаться, что он планирует сделать это насильственными действиями. Сообщения бы показала, но он их благополучно удалил. А я тоже дура, так облажалась, что и вспомнить стыдно. Приперлась в полицию с заявлением и можно было бы додуматься, что будут нужны доказательства, но как же жаль, что я не стала делать снимки сообщений сразу, после получения. Ну, просто идея обратиться за помощью в МВД пришла мне ночью. Наверное, к утру этих злосчастных СМС уже не было в моем телефоне.     Рыжеволосая постаралась разложить все по полочкам для подруги, чьи глаза по мере развития событий в рассказе расширялись от удивления и наливались нечеловеческим гневом.  — Ты была в полиции? И что они сказали? — чуть отойдя, поинтересовалась Ира. — Ничего. Сказали, что я просто больная бывшая, которая пришла оклеветать изменщика. А еще знаешь, что они сказали? Что лучшим решением этой ситуации будет просто-напросто понять и простить Олега, предварительно побеседовав с ним. Побеседовать с человеком, который грозится убить моего близкого человека. Который сам по себе неадекватен, и ему уж если не в дурдом дорога, то в тюрьму. — Покровская старалась не нервничать, но ее уничтожал факт несправедливости и чем больше она распалялась, тем сильнее ей становилось себя жалко.  — Подожди, ты вообще в полицию приходила или в клуб поддержки наркоманов? Они ведь вообще приняли твое заявление? — Кузнецова негодовала вместе с лучшей подругой, не находя себе места от изумления.      Женя тихо рассмеялась. — О да. Конечно он принял, после того, как добрых минут пятнадцать уговаривал меня забрать его. Но даже после того, как я приняла решение оставить заявление, мне ясно дали понять, что серьезно к этому делу никто не подойдет.  — Типичная Россия. — вздохнула Ира. — Надо в прокуратуру сразу писать. Там точно отозовутся. Или же с этим конченным встретиться, попробовать договориться как-нибудь. Чего ты?   Пока блондинка накидывала варианты, рыжеволосая вдруг закрыла лицо ладошками и встряхнула головой.  — Ничего, Ир. Я устала от этой постоянной беготни с Олегом и от него. Могу я просто расслабиться и не волноваться? Что это за бред такой? — от удивления журналистка переодически усмехалась, но ее взгляд выглядел крайне растерянным и опустошенным. — Спокойно, дорогая. Еще ведь ничего не случилось, Арсений сейчас далеко, следовательно в безопасности. Он вообще в курсе всего этого? — Кузнецова попыталась успокоить подругу, тем не менее понимая, что ее слова ничто, в сравнении с этими исполинскими переживаниями.  — Он в курсе, он видел Олега, он знает, что недавно я виделась с ним. — монотонно перечисляла журналистка. — Но про угрозы я ему не говорила. И не скажу.  — Да елки, почему? Может быть он единственный, кто сможет защитить тебя, помочь, оградить от этого кабздеца в твоей жизни, а ты его даже не посвящаешь. — возмущено вскинулась Ира. — Позвони ему, вместе придумаете, как выйти из этой ситуации.  — Ты с ума сошла? Ты как будто Попова не знаешь. Он же сразу бросит всё и всех и притащится сюда, меня спасать. Он ведь герой чертов, а когда злится, вообще не ведает, что творит.  — журналистка чуть повысила голос.  — Предложи другие варианты. Ах да, точно, прости, у тебя же их нет. Будешь врать своему партнеру, просто потому что сама во всем разберешься, такая умная и самостоятельная, даже невзирая на то, что его это уже напрямую касается. В целом, типичная Покровская, чему я удивляюсь. Только ты скажи, ты это называешь здоровыми отношениями? Ты сама по себе, а он сам по себе. Круть.     Кузнецова разочарованно всплеснула руками, искренне желая вразумить подругу, но одновременно с тем понятия не имея, как это правильно сделать. Женя как будто бы сломалась и не реагировала на слова блондинки.  — Ира, мне страшно. — сдалась рыжеволосая, дрогнув в голосе. — Я не знаю, что он выкинет. Ни один, ни другой. Олег способен буквально на все, а Попов может зайти далеко в своей агрессии относительно неприятеля, который посягает на целостность его жизни и отношений. Если он случайно убьет Пронина? А если Пронин абсолютно серьезен в своих словах? Ты ведь понимаешь, что ни один расклад не прельщает, а спасать Арсения ценой его жизни, свободы или нервов я не хочу. Тогда уж куда проще дать Олегу то, чего он хочет. Может Попов и будет меня ненавидеть, зато хотя бы будет жив. — Женя, ты идиотка? — немного помолчав, выпалила Кузнецова. — Хотя нет, вот то же самое предложение, только без вопросительной интонации. Ты идиотка. Причем полная. Нет, дело разумеется твое, но ты всю жизнь собираешься ходить по струнке этого ублюдка? Выполнять его конченные условия, да? На место надо его поставить. Взять его лицо в свои ладони и разбить об колено. Я вообще искренне не пойму, почему ты так не сделала до сих пор.      На мгновение гробовая тишина повисла между девушками. Покровская осознала, какой бред она произнесла, в панике собираясь пойти на поводу у Олега, а Ира прикусила язык, с сожалением поняв, что была груба.  — Прости. — лаконично бросила блондинка.  — Ты права. Я идиотка, разумеется. Это было до мозга костей глупое предложение. — едва ли не всхлипнула рыжеволосая, однако все же до последнего предпочитая сохранять самообладание.   — Женя, ты любишь его. На твоем месте абсолютно нормально паниковать. Но знаешь, что не нормально? Скрывать от него свои проблемы. Поверь, я знаю Арсения. Я знаю, какой он человек. Я видела, как он смотрел на тебя, когда этого не видела ты. Он испытывает к тебе очень сильные чувства и я, как эмпат, чувствую эту нечеловеческую боль, если вдруг ты примешь решение оставить его. Ты ведь уже убегала. Чем для вас обоих это закончилось?     Женя была готова поклясться, что никогда в жизни ей не доводилось видеть свою лучшую подругу настолько серьезной.  И самое главное, что ее слова были донельзя правильными. Девушка не сумела подобрать ответа или отговорки. Возможно, Арсению в действительности следовало всё знать. А с другой стороны, волнение все равно заставляло ее сердце биться с бешеной силой: он ведь будет за нее переживать. Храбрый, заботливый, мудрый…Сделает все, чтобы его девочке жилось спокойно. Почему бы ей не позаботиться о нем? О его нервах, мыслях, состоянии. Разве не в этом суть любви?    Напряжение в квартире было безумное. Даже Гарри, до этого мирно дремлющий на кухне, подорвался и пришел в гостиную, посмотреть на источник негативных вибраций.    Кричащее молчание внезапно прервала Ира: — Так. Я пойду позвоню, договорюсь о смене билетов на другой день.  — Почему? Зачем? — поинтересовалась рыжеволосая.  — Покровская, ну ты совсем дурная что ли? У тебя тут такое происходит, а ты одна в квартире должна сидеть? Одинокая и беззащитная? А вдруг этот к тебе с топором заявится, а тебя и защитить некому. Ну, кроме пёселя, безусловно. А его мне, знаешь ли, тоже жалко. Так что, придется мне тебя охранять, ну, или по крайней мере умрем в один день.     Вне всяких сомнений, Кузнецова пошутила, только в связи с последними событиями и угрозами, этот юмор кажется не столько смешным, сколько пугающим.  — Ир, спасибо конечно, но ни к чему такие жертвы. Всё нормально будет. Тем более, я завтра на работу выхожу, неделя рабочая начинается, а ты одна тут что будешь делать?  — Муравью хрен приделать. Покровская, не переживай. Я сама разберусь, когда и куда мне уезжать. А пока тебе угрожает опасность и твой суженный не может быть рядом, его обязанности я возьму на себя. Мне без разницы, хочешь ты этого или нет. Возражения свои засунь себе в одно место и сиди на этом самом месте ровно. — улыбнулась Кузнецова.  — Вот прям как он говоришь. — рассмеялась Покровская. — Один в один. — Что поделать, дурной пример заразителен. Ладно, пошла я, позвоню куда надо, договорюсь о замене, договорились? Хочешь, потом чай с ромашкой тебе сделаю? Очень расслабляет. Я его из Москвы привезла.     Заместо слов, журналистка устало кивнула.  — Вот и прекрасно. Сейчас приду.     Блондинка встала с дивана и собралась выходить из комнаты, попутно заговаривая с псом, который стал свидетелем разговора. Благодарность и любовь к подруге зашкаливала и рыжеволосая не могла оставить это так. Потом уже будет бессмысленно. — Ир. — тихо произнесла рыжеволосая. — Спасибо.      Подруга сразу же услышала слова Покровской и обернулась, а ее губы тронула счастливейшая улыбка. — Да на здоровье. Для этого и нужны друзья.                        ******   Второй концерт подошел к концу. Уставшие ребята ехали через весь город в отель, мечтая лишь о том, как поскорее провалиться в царство Морфея. Серёжа не стыдился уснуть и сейчас, прям в автобусе, Антон коматозно следил за дорогой, переодически отвлекаясь на телефон, чтобы переключить какой-нибудь музыкальный трек, а Дима пристально наблюдал за четвертым другом. Арсений не выглядел уставшим. Он вертел в руках телефон ожидая ответа на свое сообщение. Если б не любил так сильно, честное слово убил бы эту Покровскую за ее привычку держать телефон на пушечном выстреле от себя, где-нибудь в соседней комнате. Особенно, когда знаешь, что тебе должны написать или позвонить. Актер бы не нервничал так сильно, если бы не было тревожности, которая бралась из ниоткуда. Больше всего ненавидел быть контроллером, надзирателем, ревнивым параноиком и все в таком роде, но что поделать, если переживания не исчезают по приказу.     От роящихся дум отвлекает знакомый голос где-то позади: — Арс, ты как? — Дима не хотел выглядеть странно, но более изощренного вопроса он банально не придумал.  — В смысле? — улыбнулся Попов. — Как все.     Брюнет непринужденно пожал плечами, стараясь не раскрывать внутреннего волнения. — Да просто дерганый ты какой-то, нет? На концерте что ли облажался как-то?  — Все прекрасно, Дим. С чего ты вообще решил, что я дерганый. Сижу себе, никого не трогаю.  — Да вот же ш, блять, подозрительно. Чтобы Арсений всю дорогу молчал, не обсуждая концерт? Говорю же, странно. — не унимался Позов. — Есть что обсудить? Слушаю.  — Я думаю, есть. Но это, конечно, потом как-нибудь сподобишься, вдали от чужих ушей и глаз, потому что обсудить я бы хотел не совсем концерт. — Хорошо. Поговорим в другой раз, вдали от всех и вся. А сейчас мне можно в окно посмотреть? Или тебе опять покажется, что я какой-то подозрительный? — усмехнулся мужчина, доверчиво взглянув на друга.     На устах Димы мелькнула легкая улыбка, он качнул головой и вновь откинулся на свое сидение.      Едва ли успел Арсений отвернуться к окну, как вдруг телефон завибрировал, оповещая о полученном сообщении. Попов с надеждой схватил телефон, но его удивлению не было предела, когда заместо такого долгожданного СМС на экране красуется номер Позова и весьма нестандартный вопрос:   «А все-таки, кто же она?»    Брюнет разблокировал телефон, после честно ответив на заданный вопрос. «Самая первая бывшая, Дим»  «То есть, дважды несчастная?» «:))»     На этом столь «нагруженный смыслом» диалог обязан был прекратиться, поскольку автобус наконец затормозил возле отеля. Все пассажиры несколько взбодрились, однако бодрости, без сомнений, хватит лишь на то, чтобы добраться до номера.   Утром была идея посидеть вечером в ресторане при гостинице. После концерта данную идею можно было с легкостью отмести, поскольку для дружеских посиделок не осталось сил. Но Стас, разумеется, не забыл в очередной раз напомнить коллегам, во сколько они завтра выдвигаются и по классике попросил обойтись без происшествий, если вдруг ребята все же решат ненадолго оккупировать общепит.                         *****    Ближе к вечеру в голове Покровской все постепенно стало занимать свои места. Девушка немного успокоилась, больше не отдаваясь панике, сходила к старшей дома, за документами Гарри, потому что делать это надо было уже давно, да и отвлечься ей бы точно не помешало.     В районе девяти часов вечера, журналистка решила немного поработать над новой статьей. Перед долгой работой она предпочла позвонить Попову и выяснить, как же прошел концерт и в целом, расспросить о происшествиях сегодняшнего дня. Только девушка не успела совершить жизненно-необходимый для ее успокоения звонок. Потому что в дверь настойчиво постучали. Слишком настойчиво, можно даже сказать, чересчур для доброжелательного и дружелюбного визитера.     Женя вышла в коридор, с опаской поглядывая на дверь, следом за ней то же самое сделала Ира, а пес разразился громким пронзительным лаем.  — Ты ждешь кого-то? — настороженно вопросить Кузнецова.  — Нет. Может соседка?  — А может…    Внезапно блондинка сорвалась с места и совершенно без всякого опасения подошла к двери, заглядывая в глазок.  — Твою мать. — выругалась Ира. — Ну все, конец ему.     По словам Кузнецовой и ее глазам, которые казалось налились кровью и злостью, не так тягостно было вычислить того, кто решил наведаться в столь поздний час. И пока Покровская терялась в рассуждениях, она упустила тот самый момент, когда дверь распахнулась и ее подруга столкнулась лицом к лицу с тем, кого столько лет хотела задушить собственными руками.  — Олежик? Вот так встреча. Че мы приперлись? — саркастично, имитируя радость воскликнула блондинка.    Парень оказался в смятении. — Ты кто? — не своим голосом поинтересовался Пронин. — И где Женя?  — Кто я? — грубо переспросила Ира. — А я твой ночной кошмар. Та, кто тебе голову открутит. Причем вместе с головкой, потому что ты ей вообще-то думаешь. Ну что, гнида? Нравится тебе издеваться над моей подругой? Нравится, сволочь?     Кузнецова что было силы пихнула ошарашенного парня ладонью в плечо. Женя, минуту назад вросшая в пол от удивления, отмерла, понимая, что намечается потасовка и если не вмешаться, то это дело завершиться плачевно.  — Ир, стой. — рыжеволосая влезла между подругой и бывшим парнем. — Оставь его, дай нам поговорить?  — Поговорить Вам дать? Жень, ты себя слышишь? С этой тварью нечего разговаривать. Полицию вызывай да и всё, прям здесь его пускай берут, тепленьким.  — Дамочка, настоятельно рекомендую Вам прекратить истерику. Соседей распугаете еще. А вот Покровскую я бы хотел вызвать на лестничную площадку, на откровенный разговор. Больше пяти минут не займу. Это в ее же интересах. — с омерзительной улыбкой проговорил шатен, опираясь на дверной косяк.     Жене больше всего на свете не хотелось идти с ним на беседу, но факт того, что у нее нет выбора, держал ее в тисках и не давал право на отказ.  — Что ты сказал? Ты вообще что ли обнаглел? Да я тебя здесь же во дворе закопаю, понял, скотина? Ты еще будешь условия нам ставить? Да кто ты… — казалось, что от блондинки вот-вот останутся лишь догорающие угли. Ее злость не знала предела.   Дай Ире повод — она уничтожит Олега на месте. Распотрошит его и ни капли не пожалеет. Но это было совершенно не выгодно для рыжеволосой. Потому она перебила подругу. — Ир, спокойно. Все будет под контролем. Мы быстро. Не переживай. — успокаивающим тоном заговорила журналистка. — Ты рехнулась? С этим куда-то идти? Тебя жизнь ничему не учит, верно Жень? — гневно тараторила Кузнецова.  — Успокойся. — по слогам, спокойно поговорила Женя. — Все будет хорошо. Я сейчас.      Желание помочь близким и обсудить с Прониным его угрозы затмило разум, Покровская даже не стала интересоваться, каким образом этот псих раздобыл ее новый адрес. Вместо слов и расспросов она лишь грубо вытолкала его за порог, быстро захлопывая за собой дверь. — Вау. Что я вижу? Евгения Юрьевна завела сразу двух овчарок. Помнится, ты не любила животных? — съязвил парень. — Вау. Что я слышу? Ты помнишь мое отчество. Это здорово, видно, еще не весь мозг пропил и прокурил. — парировала девушка, невзирая на то, что было вовсе не до смеха. — Ты ведь понимаешь, что крайне опрометчиво хамить человеку, от которого зависит жизнь твоего ненаглядного?  — Чего ты опять хочешь от меня? На кой черт ты притащился? — чуть не хныча, поинтересовалась журналистка.   — Ты знаешь, чего я хочу Покровская. Знаешь условия этой игры и плату. Только я здесь не за тем, чтобы напомнить тебе об этом. — Олег вновь пугающе улыбнулся. — Да что ты? А зачем же еще? — рыжеволосая удивленно вскинула брови. — До меня тут дошел слух, что ты ходила в полицию. Это было самым глупым решением за всю твою жизнь.  — Откуда… — Оттуда. Думала, что я настолько глуп, чтобы так тупо спалится? Угрожать в переписке и оставлять очевидные улики? Это же была проверка, а ты так нелепо повелась. Что же, во всяком случае я теперь знаю, на что ты способна. — Пронин явно гордился своей гениальной уловкой и несомненно тем, что глаза рыжеволосой прямо сейчас находились на мокром месте.  — Псих, ты что следишь за мной? — дрожащими губами поинтересовалась Женя. — Не я. Мой друг. Мы с ним еще в США познакомились. Ну ладно, опустим историю моей дружбы и перейдем к сути. Мои слова остаются в силе. А чтобы расставание не было для тебя столь болезненным, на то, чтобы уйти от клоуна у тебя будет полторы недели. Продумаешь все, как бы не задеть его хрупкое эго, а после уберешься из его жизни и квартиры вместе с вещами. Ах да и полиции не слово. Своей конченной подружке тоже. Я не буду предвосхищать события, скажу лишь, что о доносе ментам ты очень сильно пожалеешь. Очень. Это я тебе гарантирую.    Пронин проговаривал все четко, внятно и уверенно. Так, будто планировал это грандиозное уничтожение чужого сердца несколько лет. А Покровской было все тяжелее сохранять самообладание и не разреветься прямо здесь. От нестерпимой боли, злости и несправедливости хотелось разорваться на сотни частей, лишь бы не испытывать всего этого. — Даже если я уйду от Арсения, имей пожалуйста в виду, что с тобой я не буду никогда. — процедила журналистка. В ответ она услышала лишь жуткий смех.  — Какая ты смешная. Покровская, у меня нет цели завоевать тебя. У меня цель отомстить. Ты бросила меня, а теперь ты бросишь другого. Как говорится, не со мной, значит ни с кем. Понимаешь?  — Я тебя ненавижу. — со всей искренностью и ненавистью, точно кусок грязи, Женя швырнула ему в лицо эти слова.  — Зато взаимно. — отозвался Олег. — Счастливо оставаться.   С этими словами он развернулся и торопливо, широкими шагами, направился к лифту.   Едва ли закрылись стальные двери, слезы проступили на щеках рыжеволосой. Ватные ноги не держали ее тела, которое разрывалось на атомы от ранений, она была вынуждена присесть на корточки.    Громко не плакать.   Крутилось в голове каждую секунду, но соленье капли все катились и катились, не давая девушке даже элементарно выдохнуть. Все сейчас казалось таким искаженным и страшным, а сама жизнь выглядела совершенно бессмысленной.      Женя правда пыталась вернуть себя в тонус как можно быстрее, понимая, что в любую секунду выглянет Ира, более того, она по-любому стояла возле двери, подслушивала разговор. Но сил не было ни на что, а вся энергия, что осталась, вытекала из ее коричневых глаз нескончаемым соленым потоком.    И неспроста переживала Покровская. Кузнецова взаправду появилась на лестничной клетке, минутой позднее исчезновения Олега. — Женя? Женечка, девочка моя, Боже мой. Что он тебе сделал?…