Three months of summer

  Самый худший жизненный период, был позади. Женя чувствовала себя чудовищем, понимая, что когда Олега более не существует, она чувствует себя свободнее и в какой-то мере счастливее. Винила себя, как обычно, за то, что так по-дурацки все сложилось, винила за то, что устроила эту эмоциональную встряску себе и близким, винила за то, что испытывала чувство вины. Но, как показывает жизнь, у всякого кошмара имеется финал.     У Пронина объявился отец. Мужчина, о котором Покровской доводилось лишь слышать, и то, мягко говоря, не в самом позитивном ключе. Ее бывший молодой человек никогда не отзывался об отце положительно. По его рассказам, тот был алкоголиком со стажем, семейным тираном, еще и «бонусом» сидевшим. И хоть он не общался с сыном более двенадцати лет, на опознание все же обещал приехать. За это журналистка про себя благодарила его самыми искренними словами. Спасибо, что ей не придется этим заниматься и копаться в этой дряни. При жизни Олега ей хватило этого сполна.       Дни проходили незаметно. О сложившейся ситуации уже были осведомлены все близкие друзья. И пусть в сознании рыжеволосой присутствовала капелька какого-то необоснованного сожаления, Ира же предложила отпраздновать при встрече, которая между прочим состоится очень даже скоро. Она не видела поводов для отчаяния, так же, как их не видел и Арсений. Через три дня это чувство испарилось из Жени, оставив лишь неприятный след в виде дурных воспоминаний.      Что касается вопросов женитьбы, ни Покровская, ни Попов больше не поднимали эту тему. Он боялся показаться навязчивым, а она не до конца понимала, стоит ли совершать столь важный шаг сейчас, когда им только что удалось расправиться с их проблемой.     За тот период времени нервы журналистки почти потерпели тотальное крушение. Благо, девушка не постеснялась обратиться за помощью к хорошему психологу. Ситуация оказалась не запущенной, так что от темноты в глазах на почве усталости ее избавили за пару сеансов. Таблетки тоже сделали свое дело.     Короткая неделя впервые в жизни не пролетела в одно мгновение. Рыжеволосая чувствовала каждый день, научилась расслабляться и, конечно, с величайшим удовольствием осознавать, что больше незачем и нечего бояться. Она с восторгом предвкушала поездку в компании любимого и лучших друзей. Наступило то время, когда Покровская ощущала себя счастливой на сто процентов. А что же Арсений? Он тоже был счастлив, понимая, что счастлива она.    В вечер перед путешествием, собирая рюкзак, из кармана одной ветровки выпала пачка сигарет. Она была полной, недоставало только одной. Это была та самая, которую актер скурил на балконе, в квартире Сережи.    Мужчина взял коробочку в руки, рассмотрел со всех сторон и с удивлением отметил, что совсем забыл о ней. Ему никогда особо не нравились сигареты. Он пристрастился к ним в непростое время, когда потерял свою возлюбленную и понятия не имел, куда бежать и к кому обратиться, чтобы вернуть все на свои места. В момент тотального отчаяния, растворить которое не могло ничто, даже алкоголь. После он нашел любимое дело, где утонул с головой, однако, привычка застилать печаль и непонимание никотиновым дымом осталась с ним надолго. С возвращением Жени эта странная нужда отпала сама.     Она ни о чем таком, разумеется, не подозревала. А ему в который раз посчастливилось заметить ее существенность в его жизни.                                  ***** — Антош, если Серёжа будет ждать нас в аэропорту, мне будет очень неловко.     Шастун недовольно цокнул, закидывая последнюю футболку в чемодан.  — Ир, я тебя умоляю. Этот «пунктуальный» еще не встал стопудово, это мы его щас ждать будем.    Кузнецова подошла к парню и встала у него над душой, ожидая конца гневной тирады.  — Вот сколько раз я тебя просила аккуратно сворачивать вещи, а не швырять их в чемодан как попало. Щас приедем, будешь возмущаться: «ой, а че все такое мятое, Ир, где тут утюг..» — устало улыбнулась блондинка. — Ты куда опаздываешь? До самолета четыре часа.  — Так это ж ты меня торопишь! — удивленно усмехнулся русоволосый.      Кузнецова шуточно закатила глаза и поплелась в ванну, в очередной раз проверить, все ли уходовые средства отправятся в горы вместе с ней, а Антон продолжил складывать вещи, нарочито громко бурча про непостоянство и нелогичность девушек. Делал он это, безусловно, шутя.      На самом деле, Ире натерпелось встретиться с Женей. Поздравить ее с «победой» и посидеть вечером за чашкой чая, как в старые добрые. Работа Покровской в Петербурге разделила их, но дружеская любовь и связь между ними не пошла на убыль.       Шастун не демонстрировал того, но тоже очень скучал по душевным встречам. Ему не хватало спокойной обстановки. Это то, чего он был лишен в течение гастролей. Вернее, правильнее будет сказать, что комфорт был, просто из-за работы его всегда так чертовски мало…       Спустя час, пара наконец окончила сборы и выдвинулась в аэропорт.                                           Женя и Арсений прибыли в назначенное место немного раньше. Заселились в домик на турбазе, который изначально выбирали впятером.    Покровская сразу же отметила насколько же здесь свежий и будто бы кристально-чистый воздух. Погоду нельзя было назвать жаркой, но и холода тоже не было. Она стояла на крыльце, всматриваясь в деревянные ворота и с нетерпением ожидая появления машины, из которой выйдут Ира с Антоном и Серёжа. Ее глаза временами цеплялись за высокие хребты гор, зеленые леса, а рецепторы то и дело наталкивались на путающиеся запахи природы. Журналистка замерла, точно изваяние, не зная, какие слова подобрать в голове, чтобы описать этот чудесный пейзаж.   Дар речи вернулся к ней лишь тогда, когда она услышала шаги по гравированной дорожке, ведущей к их дому.  — Не замерзнешь? — полюбопытствовал Попов, бросая на землю участка бумажный пакет с углями.   — Так лето же. — девушка пожала плечами, не отводя взора от высокой сосны неподалеку.  — Тут и летом холодно бывает если что. Сильно не оголяйся на всякий. — улыбнулся мужчина. — Попов, ты мне это после Питера говоришь? У меня за полтора месяца уже иммунитет какой никакой. — усмехнулась рыжеволосая, плавно опуская глаза на силуэт возлюбленного.  — Знаешь… — актер не успел завершить фразу. На территорию турбазы заехало такси.     Машина затормозила возле дома. Серёжа вылетел из нее самым первым, с трудом усиживаясь на месте последние несколько минут.  — Салют, семейка. — выпалил тот, едва ли не с разбега влетая в Арсения. — Так и знал, что ничего особенного ты не придумаешь. — брюнет обнял друга в ответ, пару раз хлопнув его по спине. — Привет.  — Мы Серегу на привязи неделю если что держали. — внезапно раздался веселый голос Шастуна. — Антош, ну он же тебе не собака, чего ты. — возмутилась Ира.  — Вот-вот. — Серёжа на миг притворился обиженным.    Как в замедленной съемке, Женя наблюдала за прибывшими, спускаясь с крыльца. Она была счастлива видеть каждого из них. Едва ей стоило поравняться с ними, ее глаза разбежались, она замешкалась, решая, кого же обнять первым. К счастью, этот тяжелый выбор обошел Покровскую стороной, потому что Кузнецова все решила за нее.  — Родная, наконец-то! — воскликнула блондинка, вешаясь на подругу.  — Привет-привет. — прошептала рыжеволосая.    За пять минут все обнялись и поздоровались. Они давно не виделись, им было что обсудить, было, что рассказать друг другу и над чем посмеяться. Антон принялся со смехом пересказывать их ужасный полет на самолете и не забыл про то, как Матвиенко забыл дома паспорт и впопыхах за ним возвращался, безумно рискуя опоздать на рейс. Войдя в дом, звуков стало больше, голоса смешались, а  Серёжа вступил в дискуссию с Шастуном, утверждая, что тот привирает в этой истории, а Ира быстро уволокла рыжеволосую к своему чемодану, с целью что-то показать.    Арсений, вошедший последним, оглядел эту суматоху и облегченно вздохнул. Все было именно так, как должно было быть, этому невозможно было не радоваться. Его жизнь последнее время безумно нравилась ему и была самым дорогим, что у него имелось. Каждый вдох был прекрасен, а будущее обещало быть еще лучше.     Он осторожно сжал коробочку из ювелирного магазина в кармане. У него был кое-какой план.                                  *****    Ближе к вечеру, все мужчины увлеклись приготовлением ужина на мангале, а Ира и Женя, накинув пледы на плечи, заняли место на втором этаже, на балконе из комнаты Покровской и Попова.    Стеклянный чайник с зеленым чаем запотел изнутри, от жидкости в чашках исходил белый пар, а внизу с улицы доносился знакомый смех и голоса. Журналистка внимательно следила за опускающимся солнцем, стараясь впитать в память каждый момент. Несколько минут девушки просто молчали, наслаждаясь долгожданным единением, а затем мягкий голос Кузнецовой разбавил чаепитие.  — Ты выглядишь невероятно счастливой.    Рыжеволосая перевела карие глаза на блондинку.  — Да?  — Ага. Напоминаешь свечку. Светишься вся. Я уже даже не помню, когда видела тебя такой. — блондинка лукаво улыбнулась, махнула головой в сторону актера. — Я же говорила тебе, что он —именно тот, кто достоин второго шанса.     Арсений точно почувствовал, что речь идет о нем. Не отрываясь от диалога с Антоном, он поднял голову, по очереди одарил девушек взглядом, а на Покровской остановился и нежно улыбнулся. Женя смутилась, почему-то краснея, точно впервые.  — Помимо всего прочего, котенок, я очень рада, что ты рассказала все Арсу и вы вместе справились. Я так горжусь тобой, ты  наконец-то поняла, что такое решать проблемы по-взрослому, а не просто убегать. Я бы не пережила, если бы Вы расстались.    Журналистка молча выслушала Иру, мысленно благодаря подругу за то, что та сумела тогда образумить ее, испугавшуюся и готовую пойти на все, лишь бы сохранить жизнь человеку, которого она искренне, по-настоящему полюбила. Хотя, присутствовало ощущение, что она всегда его любила. Может даже, прошлая жизнь не исключение.  — Я тоже. — честно резюмировала Покровская, делая глоток обжигающего напитка.      Несмотря на важность разговора, обеим было тяжело отвлечься от пейзажа природы. Солнце садилось все ниже, его лучи начинали запутываться в волосах и больно залезать в глаза. Облака сгущались, постепенно превращаясь в тучи. Было о чем поговорить, но немое общение, в процессе наслаждения компанией друг друга казалось несколько привлекательнее.  — Арс предложил мне жениться. — неожиданно произнесла рыжеволосая.     Это прозвучало очень тихо, будто бы в никуда, во вселенную. Словно она не ждала совета и наставления от Кузнецовой, а жаждала божественного одобрения.  — Чего?    Блондинка покрепче сжала ручку чашки, дабы та не разбилась о пол.  — Но это было в такой обстановке, что я не смогла дать ему дельного ответа. Мы только узнали о гибели Олега, это была поздняя ночь и мне показалось, что следует поговорить об этом, будучи в более здравом уме и не в такой давящей обстановке. Я сказала, что подумаю над этим. — Женя поспешила внести корректировки.  — Помнится, Олежик отъехал примерно неделю назад?  — Да, всё так.     Ира искренне удивилась. — Тогда почему вы не вернулись к разговору в течение этой недели?  — Сама не знаю. Он ничего не говорил, а я не стану навязываться. Да и других забот хватало. — журналистка потупила взгляд, словно чувствуя себя виноватой. — Упрямая. — цокнула Кузнецова.  — Нет! Просто… — Что просто? Ты продолжаешь сомневаться после всего, что он сделал ради тебя? Ради вас? — Да я не сомневаюсь. Я, наверное….боюсь. — откровенно произнесла рыжеволосая.    Она испытывала стыд за то, что говорит это, прекрасно понимая, что Арс не оценит. Скорее всего, даже будет немного ранен. Только боится она вовсе не его. Но точно объяснить, чего же именно, она тоже не может.  — Прекращай это. Арсений ни за что не сделает тебе больно, ты же сама прекрасно это знаешь. — блондинка оторвала взгляд от чарующих гор и немного возмущенно взглянула на подругу. — В этом я не сомневаюсь. Что, если я сделаю ему больно? Если он в чем-то разочаруется, если я буду не такой, какой он представляет меня в браке, если вдруг кто-то из нас остынет?    Воображение журналистки сильно разыгралось, Ире пришлось перебить ее, чтобы прервать поток этих сумбурных вопросов.  — Стоп. Жень, от этого никто не застрахован. И что теперь, людям не жениться?    Женя задумалась на долю секунды, набрал воздуха для того, чтобы признать правоту лучшей подруги, как вдруг снизу раздался голос Антона: — Эй, девчонки, спускайтесь к нам. Еда готова.       Кузнецова улыбнулась парню с балкона, а затем приглашающими глазами взглянула на Покровскую. Обе девушки выпутались из легких пледов, и, потянувшись, двинулись к беседке.     Обстановка быстро сменилась, послышались смеющиеся, мужские голоса, в нос ударил запах шашлыка, все сели за стол. Общение быстро завязалось, но все почему-то проходило мимо рыжеволосой. Голоса она слышала отдаленно, точно из под пелены океана. Девушка была с ними физически, но мыслями немного в другом мире. Она все еще не могла отойти от короткого диалога с Ирой. Потому что этот разговор был очень важен для нее. И было весьма сложно переключиться, понимая и признавая, что короткая реплика подруги была тотально верной.     Все это время, с другой стороны стола, Арсений наблюдал за ней. Он не отвлекался от бесед, но переодически, даже чаще, чем переодически, поглядывал на нее. Мужчина каждую секунду был готов взять инициативу в свои руки, поднять бокал и встать на одно колено, но каждый подходящий момент ускользал от него. Ему казалось, что Покровская выглядит напряженной и отстраненной. Хотя, она была наоборот, в гармонии, абсолютно расслабленной и счастливой. — Вот так вот всегда, едем куда-то парочками и все самые прикольные комнаты занимают, а я как одинокий лох, на этом раскладном говне в гостиной. — сетовал Матвиенко, переворачивая шампура.  — Ты сам напросился, не жалуйся. — улыбнулся Попов. — А почему «как» одинокий лох, Сереж? — Антон тоже не остался в стороне.    Блондинка недовольно цокнула. — Антон, я тебя сколько раз просила Сережку не обижать?  — Ир, да этот сам кого хочешь обидит, я тебя умоляю. — Шастун усмехнулся и слегка виновато опустил глаза.  — И то верно. — кивнул Серёжа. — Жень? Ты с нами?     Внезапно его взгляд пал на девушку, которая смотрела куда-то сквозь него, в глубину таинственного леса за территорией турбазы.  — А? — журналистка шелохнулась. — Я спрашиваю, ты тут? Так загадочно молчишь большую часть вечера.  — Да, все нормально. Я просто задумалась.  — О чем? — неожиданно подключился актер.  — Уже не помню. — неловко отмахнулась девушка, аккуратно заправляя за ухо прядь волос.     На крышу беседки упала капля. А за ней еще одна. Следующая не заставила себя ждать. Перилла, окружающие компанию друзей постепенно стали намокать. И через пару секунд в небе сверкнула молния, сопровождаемая раскатом грома.  — Вот это да. На небе ж ни облачка не было. — удивился русоволосый.  — Это всё чем-то напоминает мне Питер. — улыбнулась Женя. — Так, народ, я предлагаю переместиться в гостиную. — Арсений оперся руками о стол и торопливо поднялся.      Остальные не стали возражать. Еще бы, ведь еще совсем недавно грибной дождик стал набирать обороты, постепенно превращаясь в ливень.     Брюнет так и не дождался подходящего момента за этим столом, словно само небо шептало ему: «не сегодня, не здесь». Что ж, может быть, оно и к лучшему. Значит, для них создан другой миг, куда более удобный и запоминающийся.                                ******   Чем можно заняться, когда за окном льет дождь, а время для сна еще совсем детское? О да, Серёжа не придумал ничего лучше, чем предложить игру в крокодила. А остальные не посмели отказаться. Конечно, умению этого проворного гения задавать ритм тусовки можно было только позавидовать. Ну подумаешь, так называемая «тусовка», немного походила на собрание пожилых людей, решивших тряхнуть стариной, главное, что было весело. Главное, что в этом было что-то теплое и родное, то, чего Жене не хватало в предыдущие годы жизни.    И действительно, играть в крокодила перед камином, в деревянном домике в Архызе было в сотню раз привлекательнее, чем гоняться за Олегом и сидеть у телефона, ежедневно бегать с подносом между столов в мамином ресторане и пламенно ненавидеть Арсения, без устали гадая, кто кого первым предал. В такие вечера ей хотелось простить всех своих врагов, отпустить все обиды своему бывшему и продолжить наслаждаться тем, что в бездонных голубых глазах своего «предателя» она теперь находит вселенную. А самое главное, с особой благодарностью принимать тот факт, что они оба изменились. Не стали лучше, стали взрослее и мудрее, будто на целую жизнь, наконец-то найдя всё необходимое в лице друг друга. Неужели им удалось выиграть божественную лотерею?     Парни падали друг на друга, девочки едва не плакали от смеха, хватаясь за подлокотники дивана, чтобы не повалиться на пол от хохота, рядом с остальными. Внутренний ребенок каждого был неимоверно счастлив. Ничуть не менее, чем взрослый истинный человек. В жизни нет ничего прекраснее, чем переглядываться с Ирой, смотреть, как Антон хлопает в ладоши от смеха, а Серёжа старательно тянется к высокому другу, чтобы дать ему подзатыльник. И наконец, бесконечно путаться глазами с Арсением, абсолютно случайно, отчего эти взгляды становились в несколько сотен раз приятнее. В его глазах читались миллионы слов, которые горели бегущими строками во мгновение каждой внезапной встречи с карими глазами рыжеволосой.     О, тонна дум и рассуждений о том, как Женя оказалась здесь. Будто бы по ошибке, которая казалась самой правильной и справедливой.          Актер терпеливо ждал свою возлюбленную из ванной, играя с ниточкой светильника. Вслушивался в шаги на деревянной лестнице. Он не пил много, но чувствовал себя очень пьяным, настолько, что мир обретал нереальные очертания.    Дверь в спальню осторожно отварилась. Покровская думала, что Попов давно спит, поэтому старалась быть максимально тихой. Она подошла к окну, задернула шторы, в очередной раз поправив полотенце, что так и норовило соскользнуть на пол.  — Ты такая красивая. — полушепотом произнес мужчина, заставляя даму затормозить, оставаясь к нему спиной.  — Ты чего? — шепнула журналистка.    Она услышала скрип кровати за плечами, а затем невесомые шаги в ее сторону. Горячее, почти до боли обжигающее дыхание коснулось ее лопаток, случайно задевая шею. Женя закрыла глаза.  — Знаешь, Покровская, сколько бы тебя не было в моей жизни, все равно всегда мало.    Брюнет прошептал это тихо, настолько тихо, словно хотел скрыть эти слова от всего мира, словно они предназначались лишь для нее одной и ни для кого больше. Каждый звук, каждая нота его голоса проникала в женскую душу, а она в свою очередь позволяла этому засесть там навсегда. Он медленно пропустил прядь рыжих волос между пальцев.  — Начинаю подозревать, что шашлык или алкоголь были отравлены. Потому что другого объяснения, с чего вдруг такой прилив чувств, у меня нет. — лукаво улыбнулась девушка, спиной прижимаясь к груди мужчины и накрывая его ладони на своей талии своими. — Нет, просто когда-то ты сделала на меня приворот. Я уверен в этом на сто процентов, потому что я понятия не имею, как еще можно было так в меня проникнуть, чтобы просидеть все десять лет.    Женя аккуратно опустила его ладони и резко развернулась, чтобы взглянуть на его лицо. — Может быть это ты?  — Нет. Ты — ведьма. — Арсений искренне улыбнулся.     Покровская усмехнулась и легонько пихнула его в плечо, не отрывая глаз от его расширенных зрачков. Она хотела было что-то сказать, отшутиться, но Попов нагло воспользовался моментом, перехватил девичью ладонь, а затем, опустив ее, подхватил девушку на руки.    Рыжеволосая растерялась и хихикнула громче, чем планировала. Прикрыла рот рукой, от внезапного смущения, а актер не мог оторвать глаз от багрянца, проступившего на ее щеках. Он не мог поверить, что она вся его.     Щелкнула нить от ночника, погружая комнату в темноту.  — Даже не думай. — проговорила Женя в миллиметре от его губ. — Мы не одни.     Брюнет усмехнулся.  — Эх, Покровская, почему такие мелочи не заботили тебя, когда ты жила в общежитии?  — Ты на понт меня берешь? Попов, не сработает, я выросла уже. — журналистка хотела поцеловать его в губы, но не различив в темноте, коснулась кончика носа.     Ни у кого из них больше не нашлось слов. Мужчина взглянул на ее уста, затем вернул взгляд на глаза и только после этого поцеловал. Действия, смешанные с резкостью и нежностью, которые не просто говорят, а кричат о любви. Жесты, полные осторожности и демонстрации ее ценности, словно Женя — и есть стержень, на котором держится его жизнь. Спустя пару секунд актер неохотно отстранился, но лишь для того, чтобы негромко произнести: — Я в курсе, мой оловянный солдатик. Откуда в тебе столько силы воли, я правда ума не приложу? Что сейчас, что в нашем прошлом.   Девушка промолчала. Ей тоже было очень-очень мало его. Особенно сейчас, когда этот поцелуй показался ей таким ничтожно коротким. Она медленно придвинулась к нему, обвивая его шею руками и прислоняясь всем телом. Словно каждой клеточкой души жаждая впитать его любовь и в который раз ее прочувствовать. Так, точно другого раза у них не будет.      Она упустила момент, когда ее полотенце оказалось на полу, а мужское тяжелое дыхание опаляло ее ключицы, не собираясь останавливаться на этом. Любое касание оставалось невидимым следом и было настолько невообразимо приятным, что насквозь прожигало кожу.    По ее плечам рассыпались волосы, запах которых окружал Арсения со всех сторон.  Запах, чудеснее которого еще не придумали. Ее запах.   Размеренные движения, смысл которых был выше и глубже, чем показалось бы со стороны. Они были рядом, настолько, насколько это было возможно, она ощущала его тело изнутри и это казалось самым правильным на свете. Самым естественным и неповторимым, незабываемым даже после смерти.     Каждый из них был отдан друг другу, поглощен процессом, не замечая минут и уже не контролируя звуков, зато ощущая чувственные поля вокруг. Они закончили почти что одновременно, после чего едва не утонули в одеялах и подушках, бессильно опустившись на постель.     Ее голова легла на его плечо, а веки мгновенно сомкнулись. Покровская вслушивалась в ритм его сердца.  — Я не переживу, если кто-нибудь нас слышал. — прошептала рыжеволосая, отдышавшись.  — Даже если кто-то и слышал, мы никогда об этом не узнаем. Так что, переживешь.     Попов крепче прижал ее к себе.  — Как спокойно ты говоришь об этом. — довольно улыбнулась Женя.  — В любом случае, все уже случилось. Разве было плохо?      Журналистка приподнялась и положила подбородок на его предплечье, решив не лишать себя возможности в который раз рассмотреть чудесные ямочки от улыбки на щеках актера.  — У меня нет слов, а у тебя совести.  — Да кому нужна она, эта совесть?    Они уже не помнили как дыхание выровнялось и сон накрепко скрепил веки. Последнее, что помнила Женя — биение сердца Арсения и занавеска, немного покачивающаяся из-за ветерка, который сквозил из приоткрытого окна.    Странным образом пара умудрилась проснуться в той же позе, в которой Морфей настиг их. Только теперь на улице отдаленно звучали знакомые голоса, мешались с пением птиц, а назойливое солнце лезло в глаза через щель на шторах. Никто из них не торопился просыпаться.  — Доброе утро. — девичьего слуха коснулся нежный шепот. — Нам бы встать. Вроде как, все уже проснулись.     В ответ Покровская лишь кивнула головой, не в силах открыть глаз. Мужчина убрал волосы с ее лица.  — Выспалась?   Снова кивок головой.  — Да, я смотрю, ты сегодня не разговорчивая. — актер улыбнулся, продолжая донимать сонную возлюбленную. — Попов, отстань. — промямлила журналистка. — У нас законный отпуск, почему бы не поспать?  — Выспишься еще.     Попов сгреб девушку вместе с одеялом, крепко прижимая к себе. Она была вынуждена открыть глаза, дабы не быть задушенной в объятиях. — Да что же ты за человек такой! — с улыбкой возмутилась рыжеволосая, слегка стукнув его по грудной клетке. — Ты будишь меня в мой редкий выходной, это вообще нормально? Ты точно меня ненавидишь и мстишь мне за что-то. — Дура ты. — по-доброму улыбнулся актер. — От дурака слышу. — удивленно усмехнулась Покровская.    В дверь раздался стук. — Мистер и Миссис Смит, не очень хотелось бы вас будить, но завтрак готов. И у нас по плану экскурсия через пару часов, так что, пора бы покидать ложе. — протараторил Сережа. — Можно я зайду?  — Нет! — в один голос воскликнули Арсений и Женя. — Ладно-ладно. — Матвиенко вскинул руки над головой. — Мы если что в беседке. Давайте только живее.    Журналистка вскочила с кровати,  после оглядев свой облик.  — Боже, а если бы он не спросил. Вот тут бы уже был повод для удивления. — возмутилась она, поднимая с полу свободную рубашку брюнета и надевая ее на себя.  — Эй, вообще-то это мой элемент гардероба. Мне голым спускаться?  — Ну тебе жалко что ли? Она удобная, возьми себе другую.  — Да ладно, вообще-то я не против. Можешь оставить себе.      Рыжеволосая усмехнулась. — Благодарю, я так изначально и планировала.      Ребята оделись, беспрестанно поторапливая друг друга. Так, словно их переодевания являлись соревнованием на скорость. Если это так и было, то в этой борьбе Покровская одержала победу и со смехом ринулась к выходу. Пробегая мимо Арсения, она получила шлепок по попе, с негодующим выражением лица тормознула в дверях.  — Попов, ты бы хоть друзей бы постыдился.  — Да это только ты знаешь, что всю жизнь всех стыдиться. Как будто нас кто-то видит.     Актер застегнул джинсы, а девушка махнула на него рукой и сбежала вниз по лестнице. Попов нащупал в кармане коробочку с кольцом и остановился. Он достал предмет, принялся рассматривать, точно вспоминая, что это и что с этим нужно делать. В который раз убедился, что сделал правильный выбор, убрал коробочку обратно. Поднял голову, вздохнул, улыбнулся и рванул следом за своей будущей невестой. Эта комната за последние сутки насквозь успел пропитаться сбитым дыханием, ее голосом, смехом и божественным запахом. За эту ночь, что они провели в крепких объятиях друг друга, шлейф ее аромата сохранился на нем. Это ни с чем не сравнимое ощущение. Прошло столько лет и черт, он только теперь может с гордостью сказать, что он не просто чувствует, а Арсений Попов и есть самый счастливый человек во вселенной. Твой запах мне так дорог.. Я не устану говорить,  Пусть даже будет мне лет сорок, Я буду запах твой любить. Ты пахнешь, будто летний вечер: Закатом, солнечной листвой, Ты пахнешь, будто сон беспечный. Ты пахнешь как родной покой.  Ты пахнешь как любовь, как небо, Как то, что может чаровать,  Как мир волшебный, где я не был, Но обещаю побывать.  Твой запах дарит мне надежду, Он для меня незаменим. Твой запах на моей одежде, Он так привычен и любим… Твой запах ставит все на место И забирает мою боль, Твой запах — он самый прелестный. Он самый чудный, только твой.  Я все отдам, чтоб на минуту, В него всецело окунуться, И я готов, я врать не буду,  В нем добровольно задохнуться. Ты пахнешь тем, кого люблю, А я люблю тебя и только, Тебя, как солнца луч ловлю. Жалею ли? Совсем нисколько. с.Автор