Долгое осеннее утро
7 сентября 2022 г., 08:55
На северном берегу, Где ветер, дыша прибоем, Летит над грядою гор, Цветешь ли ты, как бывало, Шиповник, и в этом году?.. (с) Такубоку в пер Веры Морозовой
Коридор был длинный и пустой. Рабочий день начался пятнадцать минут назад, и все приличные люди уже пятнадцать минут как выполняли свои очень важные дела. Но Ито всё равно крался как самый хитрый ниндзя Оды Нобунаги, насколько можно было красться в пустом прямоугольном пространстве, где из вариантов спрятаться — только судорожная попытка вжаться в дверной проём ближайшего кабинета. Визги ябеды-турникета с первого этажа сюда уже не доносились, но у Ито складывалось впечатление, что о его бессовестном шестом опоздании за две недели знают не только у поста охраны, но даже там, где он никогда не бывал — на четвёртом этаже. Поговаривали, что на четвёртом этаже находится склад с канцелярией, но никто из отдела Ито точно не был уверен; они посылали туда бесстрашного айтишника Масуду, который на работе появлялся нечасто — если на четвёртом этаже всё-таки окажется не склад, а проклятый коридор из городских легенд, Масуду было не так жалко. Ито думал, что это, конечно, не очень справедливо, но когда вас в отделе пятеро, сложно дорожить всеми одинаково. До двери в их офис оставались считанные метры, впрочем, Ито слишком давно здесь работал, чтобы наивно предаться преждевременной радости победы. Новенькая табличка «Архитектурное бюро» призывно поблёскивала серебристыми гранями. Табличка Ито нравилась, хотя он по-прежнему считал, что та не передаёт ни грамма смысла относительно того, чем их отдел занимался. Отдел был частью большой строительной компании, к общей удачи всех приписанных к нему работников, в основное здание он не поместился. Так случается, что в десятиэтажном бизнес-центре, который проектировала сама же компания, вдруг не находится свободного кабинета под четыре компьютерных стола и чайник. Это было даже не иронично, скорее обыденно. И совершенно не удивило, что коротать рабочие часы в соседнем вражеском бизнес-центре отправили именно их. Ито жалел только, что соскочил с пари, когда все в компании гадали, кто нелюбимый ребёнок госпожи удачи. Так из отдела, который занимался переводом и адаптацией иностранных архитектурных проектов, осуществлял связь с зарубежными инвесторами и работал над заключением договоров с Европой и США, получилось блёклое «Архитектурное бюро». Ито замер у двери и прислушался. Единственное, за что стоило благодарить компанию, — офис им достался просторный, там даже нашлось место для кухонной зоны и дивана-соблазнителя, на котором хотелось лежать строго с девяти до восемнадцати. Из-за двери не доносилось ни звука. Обычно Иноэ, начальник их так называемого бюро, утром включал дурацкое радио с новостями и гороскопами, но сейчас не было слышно даже его. На всякий случай убедившись, что не пришёл на работу в законный выходной, Ито вдохнул поглубже и толкнул дверь от себя. — Ага! — торжествующе завопил Окума, который, похоже, караулил его у входа всё это время. — Ты опоздал! — в голосе у него было столько искренней злой радости, что Ито решил смиренно принять поражение, не вступая в бой. — Доброе утро, Кума, — покорно закивал он, ища по карманам штраф-карточку. — Шестое опоздание за этот месяц, Ито, — У Окумы от радости чуть подрагивали руки, и в целом он походил то ли на маньяка, — впрочем, на маньяка Окума походил большую часть времени, — то ли на дорвавшегося до последней на свете сигареты курильщика. — Хочу штампик с покемонами, — недовольно поджал губы Ито. За месяц он собрал на штрафной карточке почти все штампики опоздавшего из коллекции Иноэ и совершенно не был согласен на повторку. — Ва-ха-ха! — киношно расхохотался Окума, занося штампик с Хелло Китти. — Ты никогда не соберёшь их всех! — Не стоим в дверях, — весело рявкнул Иноэ, портя своим появлением всю патетичность сцены. Он на мгновение замер, оценивая ситуацию, а затем быстро чмокнул Окуму в щёку и как ни в чём не бывало пошёл вешать куртку. Это был подлый деморализующий приём, реагировать на него стоило быстро. Ито был стреляный воробей, но знал, что благосклонность начальства, даже если за стенами офиса они в доску друзья, случается реже снега в Токио, поэтому незамедлительно воспользовался всеми преимуществами и, выхватив карточку, рванул на кухню. Конечно, у Окумы был повод злиться на Ито, и даже был повод мелко пакостничать, но с начала их холодной войны прошёл уже месяц, и, как казалось всем в офисе, можно было бы уже пережить великую драму поражения. Окума и раньше бесился, что все в отделе, кроме него, имеют опыт заграничных стажировок: Шибусава проторчал почти полтора года в Париже, Иноэ и Ито отучились в Лондоне, даже Масуда успел поймать свои полгода славы в студенчестве. А Окума нет. Он ещё в двадцать сделал десятилетний загранпаспорт и чуть не расплакался, когда тот пришлось менять в тридцать — пустым. И конкурс этот архитектурный оказался последней каплей. Все Окуме соболезновали. Ито, оказавшейся виновником его трагедии, пытался чувствовать себя виноватым. Выходило плохо, но он не оставлял попыток. С архитектурным конкурсом, может, и не вышло бы ничего, если бы сам Окума не взялся подначивать Ито: ах, такой молодой, ах, так хвастаешься английским. — И только опыт, юноша, — назидательно поднимал он вверх палец, старательно игнорируя тот факт, что был старше Ито всего на четыре года. Ито терпел дня три, а потом в последнюю неделю вместо сна и отдыха пилил абсолютно нереалистичный проект станции метро в азиатском стиле с элементами арт-деко. Это было настолько жутко и безвкусно, что Иноэ, когда увидел только половину работы, схватился за сердце и полдня проверял все дипломы и квалификации, подозревая в Ито засланного шпиона, который на самом деле про архитектуру ничего не знает. Окума со своими колоннами и классицизмом злорадно посмеивался. А потом объявили результаты первого тура, и почему-то между классицизмом и арт-деко оказался разбег в сотую балла. С тех пор более-менее дружный офис превратился в офис, который дружил то на стороне Ито, то на стороне Окумы. Вторая половина отборочного тура проходила в Нью-Йорке, куда Ито собирал документы, постепенно теряя энтузиазм. Перспектива была неплохая, но требовала денег. А ещё он давно засматривался на ежегодный конкурс научных переводов, победители которого ехали изучать памятники демократии в европейский тур. Тур этот почему-то стоил в разы дешевле, а радости вызывал больше. Но Ито всё равно собирал документы для США, опаздывал на работу, собачился с Окумой и в непривычной для себя манере плыл по течению, не находя ответы на философские вопросы о смысле существования, действий и решений. Иноэ на правах лучшего друга вечерами грустил вместе с ним. Потом начинались онлайн-турниры по какой-то сетевой игре, и Ито оставался грустить один, а мысли и переживания Иноэ полностью захватывали лечилки, танки, поддержка и Масуда, который как раз пригласил его в свою команду. Месяц сжался до дня сурка, яркими пятнами в котором лишь иногда проскальзывали выходные, — те, впрочем, тоже не очень запоминались. Окума вздрогнул, только когда закипел чайник. Он недоверчиво пощупал щёку и, поняв, что гадкое начальство не осквернило его неприкосновенность своими погаными намёками, сник. Опечалился ли Окума от того, что его так просто обмануть или от того, что Иноэ его всё-таки не поцеловал, отважился выяснить Шибусава. Он, в отличие от всех, приходил на работу вовремя, имел стабильное умеренно-позитивное настроение, встроенную доброжелательность, дозировано реагировал на внешние раздражители и даже умел успокаивать Иноэ, который был склонен выходить из себя быстрее, чем поддерживающие опоры из бетонных конструкций под действием низких температур. — Что такой грустный? — добродушно улыбнулся Шибусава, подталкивая Окуме сахар. Ито было открыл рот, чтобы съязвить, пройтись по вопросам жизни Окумы вообще и некоторых её подробностях отдельно. Но тяжёлый взгляд Шибусавы начисто отбил даже мимолётное желание шутить похабные шутки с человеком, который будет сидеть рядом ближайшие восемь часов. — Ничего, — буркнул Окума и уткнулся в свою кружку. — А я вчера закончил изучение психологии цвета, — чтобы перевести тему, похвастался Шибусава. У Шибусавы в далёких планах на далёкое будущее был грандиозный стартап с выходом на международный рынок. Сам стартап он ещё не придумал, зато придумал оформление офиса. Чтобы его мечты не были похожи на офисы «как у Гугла», Шибусава уже полгода изучал дизайн, маркетинг и полгода же пересказывал всем подвернувшимся под руку всё, что успел узнать за свободный вечер. Порой Иноэ подозревал, что Шибусава изучает свои подвесные качели в зоне для релаксации вместо работы, но ни разу Масуда не смог подтвердить эти подозрения. Ито с Окумой догадывались, что Масуда что-то знал, но начальству не выдавал. Разумеется, никаких благих намерений он не преследовал, просто периодически проверял логи рабочих компьютеров, чем оправдывал своё существование и демонстрировал полезность. Как бы то ни было, рассказы о влиянии цвета стен на психологическую обстановку в коллективе слушали все. Ито с Окумой, достаточно редко проявляющие единодушие хоть в чём-то, сходились здесь в одном: белые стены их офиса спасают Шибусаву от кровопролития, ведь известно, что белый закрашивать сложно, одним пятном не обойтись. — Я телефон нашёл, — вдруг вспомнил Ито. За сумбурным началом рабочего дня у него из головы совсем вылетело непримечательное событие. Телефон он нашёл на сидении электрички: то чудом оказалось свободным в утренний час-пик и недружелюбно врезалось чем-то твёрдым во всё мягкое. Ито телефон тогда не разглядел, запомнил только, что чехол невзрачный, один маленький брелок. В карман его машинально сунул, а потом и вовсе забыл, пробиться к дверям на своей остановке — вопрос жизни и смерти каждый раз. Особенно, когда ты едешь с увесистой папкой драгоценных документов, которые достались тебе всеми правдами и неправдами. — В смысле нашёл? — нахмурился Окума. Он был блюстителем всех известных порядков. — Ты должен был отдать его полицейскому на станции. — Окума прищурился. — Ах, может, ты его украл? Бедняга, совсем нет средств на поездку. А ведь где-то сидит человек, который может себе позволить не только интеллектуальное участие в конкурсах, но и финансовое. — Кума, — похлопал его по плечу подошедший Иноэ, — посмотри на меня, Кума? — Когда Окума недоумённо поднял голову, Иноэ мягко провёл пальцами по его губам. — Яд капает, — мило улыбнулся он, отворачиваясь. Пробурчав что-то отдалённо похожее на «потрахайтесь уже», Шибусава встал. Начинать работу в девять тридцать для него было слишком непозволительно. Даже искусственные лужайки в офисе будущей компании могли подождать обеденного перерыва. Посмотрев на него, Окума с подчёркнутым отвращением вытер губы обеззараживающей салфеткой и тоже поплёлся в сторону рабочего места. Масуда сегодня был выходной, Иноэ выбирал между зелёным чаем и зелёным чаем с жасмином, успевая при этом ругаться со своим начальством в чате. Ито смотрел на телефон на столе. Окума был без сомнения прав, порядочный гражданин не суёт неопознанные предметы в карман. И даже если предмет кажется опознанным — не суёт. Он должен был выйти на ближайшей станции, позвать полицию, поезд бы остановили, вагон эвакуировали. Специальные люди с собаками обнюхали бы злосчастный телефон в потрёпанном чехле. Ито откинул крышку. В потрёпанном чехле с карманом. Он потянул из кармана карточку — это был билет в библиотеку на имя Кацуры Когоро. Билет оказался десять лет как просроченным и, по всей видимости, выполнял исключительно ностальгическую функцию. Может, это был сын владельца телефона, может, парень, может — отец. А может — убийца его родителей, по чьему следу упорный владелец телефона шёл уже долгие годы. — И все годы его трудов были разрушены одним погожим осенним утром. Электрички так беспощадны. То, что мы принимаем за стух их металлического сердца, на самом деле всего лишь несмазанные механизмы. — О! — одобрительно отозвался Иноэ, отдыхая в перерыве между руганью и скандалом. — Это Шики? Или Сосэки? Хотя нет, слишком современно. Мураками? — Ага. Мураками, — хмыкнул Ито, — только Рю, а не Харуки. — Фу. — Нос Иноэ морщил очень забавно, старый шрам у губы при этом как бы удлинял линию рта, и вместо недовольства получалась коварная усмешка. — Я варил спагетти ради того, чтобы жить, и жил ради того, чтобы варить спагетти. — глубокомысленно продолжил он. — Я обязательно прочитаю, — кивнул Ито. Прочитать Мураками он обещал Иноэ примерно столько, сколько они были знакомы — лет десять. Ткнул пальцем в экран, заставка оказалась такой же скучной, как и сам телефон. Он из вредности попробовал обычные пароли: 1, 666 и 1984. Телефон отрицательно завибрировал и показал катастрофу: у заказчиков с той стороны земного шара через пятнадцать минут заканчивался рабочий день, а Ито имел все шансы нарушить договор. Пообещав разобраться с Кацурой Когоро и телефоном позже, Ито отправился покорять европейский рынок типового жилья.***
Ямао потянулся, щёлкнул тумблером звуковой панели, и на заднем фоне тихо заиграла рекламная вставка. Кидо приветственно махнул рукой. Когда Ямао оставался в рассветные эфиры, Кидо приходил на работу пораньше, это был их маленький неизменный ритуал поддержки. Когда Кидо работал до глубокого вечера, Ямао уходил позже, иногда вовсе оставаясь дремать на диване в комнате техников. Сегодня была очередь Кидо спасать их от язвы желудка. Ямао благодарно кивнул, ловя брошенные палочки, сонная жизнь налаживалась. — Какой бодрый, — жуя, заметил он, — из дома? — Ага. И тишина уже два часа. Ни доброго утра, ни вариантов светлого будущего. Ямао закивал. Кидо до сих пор не перебрался к Окубо, хотя клятвенно обещал ему, себе и даже Ямао «ещё немного и сразу». Ямао к этим обещаниям относился с дружеским равнодушием: будет Кидо жить дальше у себя или наконец съедется со своим драгоценным Окубо, ему было по большей части всё равно. Кидо ухитрялся сбегать к Ямао в гости и до своих затяжных отношений, и во время тоже. С Окубо Кидо встречался пару лет как. На взгляд Ямао, дела у них развивались очень стремительно. Впрочем, те немногие разы, когда ему доводилось общаться с Окубо, показывали, что тот парень серьёзный, и намерения у него тоже серьёзные. В глубине души Ямао даже считал, что кого-то такого Кидо и нужно, чтобы уравновешивал. Кидо любил терзаться, перепроверять всё по десять раз и сомневаться даже после того, как дело сделано. Когда в его жизни появился Окубо, он стал будто бы уверенней. Уже не зацикливался на пустяках, не выбирал по полчаса скидки в магазинах и в целом расцвёл. Ямао искренне за него радовался и старался не замечать, что ко всем плюсам находились и минусы. Например, лёгкий на подъём Кидо вдруг оказался до мозга костей семейным человеком. Если раньше они могли махнуть на выходные в горы, теперь о походах нужно было предупреждать чуть ли не за месяц, ведь у Окубо могли быть планы. Ямао не обижался, они с Кидо были друзья не разлей вода, а в юности даже пообещали друг другу, что если после пятидесяти останутся одни, то встретят старость вместе. А когда Ямао вернулся в Японию после пяти лет странствий по холмам Шотландии, и в их с Кидо отношениях ничего не изменилось, стало ясно, что это теперь навсегда. Кидо в свойственной ему сентиментальной манере восхвалял терпение друга, если они всё-таки выбирались в ближайший бар или устраивали посиделки дома. Ямао с присущей ему горячностью жаловался на девчонок и кризис среднего возраста — им обоим уже за тридцать пять, а они до сих пор не повелители вселенной. Это было что-то из разряда вечного, спокойного и незаменимого. Раньше вечного было больше, но привычка списывать на возраст — после тихого Глазго в шумном Токио Ямао почувствовал его как-то разом и без возможности выдохнуть, — выручала. Возрастом он объяснял проскальзывающую дёрганность Кидо — нервишки уже не те. На возраст же списывал то, что обычно весёлый и жизнерадостный человек порой походил на свою бледную тень. До поры до времени он даже появившуюся в последние месяцы замкнутость списывал на возраст. Кидо не любил жаловаться и был очень благодарен Ямао за то, что тот не имел склонности допытываться. Из приятелей, с которыми Кидо всё больше переписывался, чем виделся, золотым чувством такта обладали далеко не все. И каждый раз ему приходилось находить причину, почему сегодня он «такой». Какой «такой» никто чётко выразить не мог, но Кидо ухитрялся по сотни раз обдумывать даже эти пустые замечания. Поэтому вечера, когда он просто оставался один с книжкой, стали исцеляющими. Они не отменяли сообщений от Окубо: тот был бодр и продуктивен, кажется, двадцать четыре часа в сутки, а перспектива совместного проживания и счастливого будущего дарила ему бодрости на все двадцать пять часов. Но всё-таки сообщения можно было смахнуть, потом сославшись на сон, а живой Окубо утомлял. За последние полгода он распланировал их жизнь на ближайшие пятнадцать лет с такой жуткой точностью, что Кидо, холодея ладонями, ждал, когда в этот график впишутся сын и дерево, потому что с домом всё решалось со стремительной неотвратимостью. Идея у Окубо была простая, а главное, правильная: на несколько лет сдать квартиру Кидо, поскольку цена на неё была значительно выше, чем на квартиру Окубо, накопить с этого на первый взнос, и вот к старости у них уже будет отличная двушка в престижном районе Токио. Кидо эта идея не сказать, что прям уж претила, но вызывала какое-то внутреннее напряжение. И чем чаще Окубо спрашивал о переезде, тем больше это напряжение росло. — Письма фанаток, — потряс факсом Ямао. Судя по его озабоченному лицу, повторял он уже раз в третий. — А? — Кидо сонно моргнул, залпом допил чай и отодвинул кружку. — Давай. — Он набрал в грудь воздуха и как можно бодрее начал: — Доброе утро, дорогие слушатели! В эфире радио «Ишин», а с вами я, Мацу Кику.1 — И я — Икитару Кикай! Скорее бы узнать, что вы написали нам сегодня! Работа уносила обоих. Ямао чувствовал себя вновь молодым и перспективным, Кидо — свободным и радостным. Согласно рейтингам, их совместная программа пользовалась популярностью независимо от времени суток. Согласно финансовым отчётам, реклама выходила самой прибыльной утром. «Ишин» была рядовой радиостанцией без чёткой идеи и смысловой нагрузки, директор легко соглашался на инициативы ведущих, легко же и разносил их в пух, если результаты не оправдывали вложенных средств. Ямао успел перепробовать многое: технические новости, новости на английском языке, программа о старых рок-группах с переводом текстов. Кидо сначала ударился в философию, разбирал знаменитую китайскую поэзию, когда рейтинги упали ниже некуда, решил быть попроще и лениво рассуждал об истории, но в итоге нашёл свою нишу в начитке отрывков из книг по заявкам. Это добавляло ажиотажа на сайте, а также повышало прослушиваемость. Так «Ишин» из безликой радиостанции в их смену постепенно обрела свой неповторимый стиль: зарубежный рок и японская классика сочетались с обычными новостями, бредовыми гороскопами и просто разговорными программами, из которых письма слушателей заходили особенно хорошо. Вынырнув из полуторачасовой болтовни, Кидо привычным движением хлопнул себя по карману, ища телефон. Окубо, который не пишет уже четвёртый час — обидевшейся Окубо. В голове сразу промелькнули тревожные мысли, но Кидо успел затормозить их ещё на подлёте. В кармане телефона он не обнаружил, как не обнаружил его ни в куртке, ни в сумке. — Позвони мне, — растерянно попросил Кидо. Почему-то его беспокоило больше не то, что телефон, возможно, украли, а то, что эту историю придётся рассказывать Окубо, который ему этот телефон и подарил. На день рождения. Это была проблема, даже проблемище. Мысли о восстановлении сим-карты, о том, что Окубо непременно потащит его в полицию, о бесконечных бумагах и укоризненных взглядах свели всё хорошее настроение на нет. — Сбросили, — озадаченно нахмурился Ямао. — Ты потерял его, что ли? — Если не выключили, — Кидо вздохнул, — значит, потерял. — О! — Ямао обрадовано ткнул экраном Кидо в лицо. — Просят перезвонить после четырёх! Не дрейфь, Мацу, я посплю тут, чтобы ты смог отзвониться. Скоро тебе всё вернут и… — Не нужно будет объясняться с Окубо, — озвучил незаконченную мысль Кидо. — Хорошо бы.***
Решив, что сегодня день, когда все дружат с Окумой, Ито пожал плечами. Не замечать, как троица шепчется на диванчике, было легко; ведь это значило, что Окума не будет заглядывать через плечо и громко комментировать, как нехорошо Ито использует рабочее время в личных целях. Но вкладку со словарём и электронной почтой Ито всё-таки не закрыл. С документами для консульства он разобрался на той неделе, на этой получил банковские выписки и рекомендательное письмо из главного офиса. Щедрость вышестоящего начальства оказалась поистине великой, они сами предложили на время поездки перевести Ито на удалёнку, а зарплату снизили всего-то вполовину. Долгий путь подходил к концу, оставалось лишь разобраться с бумагами для самого конкурса. Два эссе, о себе и о своей профессиональной деятельности, Ито отложил подальше, к тестам подступаться не хотелось. Поэтому он бездумно щёлкал по новостям на главной странице поисковика, постепенно погружаясь в пучину всемирной паутины, где от анонсов мероприятий в Шибуя до сводок ДТП в Аргентине, было всего четыре клика. Завибрировавший в кармане телефон только на мгновение вывел его из задумчивости. Сбросил вызов Ито машинально: Иноэ не одобрял звонки в рабочее время. У самого Ито желание с кем-либо трепаться не наблюдалось, день только начинался, а с ним уже было всё ясно, несите новый. Особенно раздражало, что причин печалиться было примерно нисколько. Облапошить Окуму вообще большая удача, теперь можно уйти пораньше и не делать уборку вне очереди в наказание, ведь штрафных отметок на карточке по-прежнему пять. Нашептавшись с коллегами, Шибусава покосился на понурого Ито. Грандиозный праздник, который они тут разрабатывали от всей широты душевной, как-то мерк под ничего не выражающим взглядом в монитор. Подкравшись со спины, Шибусава удивился ещё больше, Ито разглядывал совершенно непрофильные для себя опоры мостов в каком-то южноамериканском порту, да так сосредоточенно, что было ясно — ему вообще без разницы, на что смотреть. Положение нужно было срочно спасать, иначе этим займётся кто-то полюбопытней, что сразу грозит всему их мероприятию полнейший крах. — Что завтра делаешь? — вкрадчиво спросил Шибусава. — Не зна-аю, — тоскливо протянул Ито и бросил взгляд на календарь, — надо же. Суббота. Выходные. — Ага-ага! — радостно закивал Шибусава. — Что делаешь в выходные? — Нужно, наверное, подготовиться к тестам, — Ито цыкнул, доставая вновь завибрировавший телефон, и сбросил входящий. — Это его ты нашёл? — Точно! — в глазах у Ито появилась осмысленность. — Наверное, владелец звонит. — Ты не принимай Куму близко к сердцу, — хлопнул его по спине Шибусава, — на твоём месте я бы тоже забрал и не понёс в полицию. О! — Он вдруг потёр ладони. — Давай попробуем фокус, я в твиттере видел! Ито протянул телефон и с любопытством наблюдал, как Шибусава вводит какие-то загадочные комбинации из цифр и звёздочек в поле экстренного вызова. Пару раз телефон недовольно вибрировал, выражая весь протест злоумышленному вторжению, но в итоге сдался. Виджеты оказались полупустыми. Шибусава залез в пропущенные, но владельцу, видимо, никто особо не звонил. — Напиши этому Я-чану, что перезвонишь, — кивнул он Ито. — Пойду, посмотрю ещё лайфхаки в твиттере. — Я тебе посмотрю в твиттере, — рыкнул со своего места Иноэ, — отрублю интернет, заблокирую соцсети, буду держать всех в ежовых рукавицах! — Не ори, — в тон ему рыкнул Окума, — и так голова болит. — Не ссорьтесь! — примирительно поднял руки Шибусава. — Хочу домой, — под нос себе буркнул Ито, набирая сообщение, в котором извинений было больше, чем смысла. Нажав отправку, он заметил всплывающие уведомления из Line . Если день кажется грустным, разнообразить его можно, порывшись в чужой личной жизни. Открывать сообщения Ито не стал, но в любопытстве себе не отказал. Некий Окубо Т. желал владельцу доброго утра, осведомлялся, не изменились ли у него планы, предлагал посмотреть мебель и в целом вызывал чувство неясного дискомфорта. Как рекламный агент или навязчивый поклонник. Или агент-поклонник. Ито снова посмотрел на первое уведомление: то, что он сначала принял за пожелание доброго утра, оказалось сообщением, что сам Окубо изволил проснуться. Ито не был знаком ни с Окубо, ни с владельцем телефона, но искренне посочувствовал последнему, потому что если Окубо — его или её сын, это прямо-таки беда. Он по Иноэ помнил, опекающие родители того также хотели, чтобы любимый ребёнок отчитывался о каждом сделанном шаге. Это было в лондонскую стажировку, Иноэ просадил на связь какие-то баснословные суммы, терпеливо отчитываясь отцу каждый вечер обо всех приключениях в чужой стране, самым примечательным из которых были опоздания преподавателей на лекции. — Не отлынивай, — шикнул Иноэ на ухо так, что Ито чуть не разжал пальцы. — Иначе я вспомню, что ты опоздал шесть раз. — Деспот, — фыркнул Ито, убирая телефон снова в карман, — тиран и диктатор. — Да! — гордо вскинул подбородок Иноэ. — Это я! — и тут же сник. — Они меня обижают, гадкие начальники меня обижа-ают… устал. — И ткнулся лбом Ито в плечо. Глядя на это, Шибусава прошипел своё коронное «потрахайтесь уже» и агрессивнее обычного застучал по клавишам. Звук получался даже агрессивнее, чем у Окумы, который хоть и молчал, но молчал громче любых слов. Ито вздохнул. К концу недели у всех сдавали нервы. А вот если гладить Иноэ, спокойствие, казавшиеся безвозвратно утерянным, возвращалось. Особенно, когда тот посапывал от удовольствия. Как морская свинка или старенький мопс.***
— Погода в Токио меняется с космической скоростью. Вместе с ней, между прочим, и настроение. Так вот, для стабилизации эмоций дышите глубже и оставайтесь на нашей волне. Кстати, это отличное место, стойте тут и никуда не уходите. Ну и давайте прощаться, с вами был я, Мацу Кику, а впереди всех нас ждут удивительно тёплые выходные под хорошую музыку. Не переключайтесь! Последние слова Кидо выдохнул с облегчением. Панель замигала красным, микрофон отключился, и он стянул наушники. Через прозрачную дверь технической виднелась спина Ямао — тот мирно дрых на диване. Кидо бросил взгляд на его телефон, затем — на часы. Следуя своему же совету по стабилизации эмоций, он глубоко вдохнул; нервяк приходил из ниоткуда, пробивался даже через дежурное рабочее спокойствие. Ему ответили на третьем гудке. — Здравствуйте, — раздался весёлый молодой голос, и Кидо крепче сжал пластиковый корпус. — Здравствуйте. — А дальше слова отказывались идти в голову, вот тебе и радиоведущий со стажем. — Скажите, а мой телефон в хороших руках? — вырвалось самое глупое, что можно придумать. — Да, — смешок у собеседника был тихим и необидным. — Кидо-сан, вам очень повезло. — А… — Кидо хотел спросить, откуда незнакомец знает его имя, но вовремя вспомнил про уточняющее сообщение от Ямао. Пауза затягивалась. — Вас как зовут? — Ито. — Почему-то Кидо показалось, что человек на том конце улыбается. — Как я могу вернуть вам телефон? Сегодня удобно? — Да, — Кидо зачем-то кивнул. — На какой станции вы его нашли? — На Комагомэ. Хорошая станция, — добавил Ито будто бы себе. — Почему? — Ну, — ответа он, похоже, не ожидал, замялся на мгновение, а потом заговорил — мягко и тепло: — Знаете, во время момидзи и ханами туда едет много людей, сад Рикугиэн очень красивый ведь. Но… — он усмехнулся, Кидо подумалось — смущённо. — В середине осени там как-то тепло, что ли. И если не подниматься на холмы Фуджиширо, можно представить, что вокруг старый Эдо. И мост ещё. Возле Тогецукё есть чайные домики — архитектура как с умиё-э, из-за времени столбы изгибаются и всё больше походят на проросшие сквозь пол. Когда их реставрируют, используют столетние деревья: это позволяет тканям деформироваться в похожем ритме, так рисунок и облик остаются прежними. А ведь саду больше трехсот лет. — Вы часто там бываете? — Кидо понимал, что разговор нужно заканчивать: ему только встречу назначить и телефон забрать, а не про столбы слушать. — Я вспомнил, что у Такубоку есть танка по мотивам Рикугиэн. — Каждую осень стараюсь, успокаивает. Какая танка? Кидо начал цитировать на память и спохватился только на четвёртой строчке. Надо же было так ступить, в разговоре про осень прочитать весеннюю танка. Злость на себя всколыхнулась и захлестнула. Он раздражённо сжал в ладони карандаш, который крутил в пальцах всё это время. Но Ито будто не заметил провала. Он поблагодарил, отметив, что про северный берег реки — очень красиво. И признался, что плохо разбирается в поэзии позднего периода, только в древней китайской, но, конечно, не прям уж глубоко, просто в школе интересовался. Кидо бросил взгляд на часы: вместо короткого разговора он уже пятнадцать минут болтал ни о чём. Стало совестно: вдруг молодой человек занят и слушает его из вежливости? И тут же шикнул сам на себя: из вежливости про реставрацию не рассказывают. Наверное. И про школу. — Хорошо, — вернулся к теме разговора Ито, — значит, на станции в конце платформы к Мэгуро? — Да. Как я вас узнаю? — Вы меня легко узнаете, я буду в костюме зайца. — Зайца? — от удивления он растерялся. — Да. Шучу. — Сейчас Ито точно улыбался. — Какие цветы вам нравятся? — Хризантемы, — Кидо всё ещё был растерян и на вопрос ответил не задумываясь. — Тогда узнаете меня по жёлтым хризантемам. Идёт? — Да. А! — Кидо покосился на сетку вещания. — Послушайте, я сегодня работаю до девяти. Это, наверное, не очень удобно... пятница же. — Ничего. Я буду ждать вас столько, сколько понадобится. — Ито хмыкнул. — Телефон — вещь нужная. До встречи. — До встречи, — глухо отозвался Кидо, хотя вызов уже сбросили. — Мне показалось? — подоспевший к началу своего эфира Ямао излучал доброе ехидство. — Ты флиртовал с похитителем телефонов? — Я не… — Кидо разжал пальцы, удивлённо моргнул, когда затвор камеры щёлкнул. — Ну смотри, какой довольный, — Ямао показал ему фото. — Какой улыбчивый. — Не придумывай! Кидо запальчиво махнул рукой, пытаясь отнять телефон. Ямао расхохотался, пряча его в задний карман, второй рукой он продолжал придавливать чужие плечи к креслу. Кидо показал ему язык. Они ещё немного поборолись. — Ты — анпан, — хихикнул Ямао, хватая Кидо за щёки. — Злой анпан. Кидо фыркнул, потянулся, чтобы погладить его взлохмаченную чёлку, первым каснулся губами подставленного носа. Из Шотландии Ямао привёз бесконечное число фотографий овец и железных дорог. И привычки. Много странных, совсем несвойственных японцам. Он всегда был ласковый, любил обниматься и невкусный чёрный чай, но после Глазго стал совсем уж европейцем. И Кидо почему-то легко это принял, сначала просто позволяя то целовать себя в щёку вместо приветствия, то гладить — без подтекста, поделиться теплом, — а потом и сам втянулся. На всю эту, как выражался Окубо, «пошлую близость», общие приятели смотрели с подозрением. Не осуждали и не участвовали, чётко дав понять Ямао, что его такого для них слишком много. Это была одна из рядовых жалоб на втором стакане пива в баре. Окубо, знавший Кидо ещё до всех странных нововведений, предложения обниматься не оценил. Его критический максимум был — похлопать по плечу. Кидо, раньше не нуждающейся особо в подобном проявлении заботы, неожиданно понял, что вот такое, коснуться, погладить, ему не просто нужно, а необходимо. Попытки перевести поцелуи, которые Окубо использовал исключительно для постели, на новый уровень — ни к чему не обязывающий, провалились. И всю нерастраченную пылкость Кидо выглаживал об Ямао, который, пусть и меньше, но страдал от чего-то похожего. Но у Ямао хотя бы была собака. — А я припас на вечер сакэ, — вдоволь наобнимавшись, признался Кидо. — В Англии вечер начинается в пять, — понимающе ухмыльнулся Ямао. — И я тоже припас сакэ. Это тебя, — вместо бутылки он вновь протянул Кидо телефон. Голос у Окубо был на пару градусов встревоженней обычного. Он очевидно решал, разозлиться ли на Кидо или стоит сначала послушать оправдания. И Кидо это выбесило. Он всегда легко проваливался в омут захлёстывающих эмоций, и в последнее время нечасто те были положительными. Прикинув, как сейчас будет слушать отповеди про неосмотрительность, Кидо сжал зубы. — Уронил телефон. Сдал в ремонт, вечером заберу. — И как давно он начал врать по мелочам? — Ясно. — Окубо замолчал, наверное, ждал, что Кидо скажет что-то ещё, но сдался первым. — Ты у себя сегодня? — Да. У нас с Ямао планы на вечер. — На удивлённо поднятую бровь Кидо пожал плечами — теперь у них планы на вечер и не отвертишься. — Ясно. — Окубо вздохнул. — Тогда пока. В этом «ясно» прочлось столько укоризны, что первую бутылку сакэ Кидо уговорил сам и не за четыре часа, как планировал, а за десять минут.
