Раз папа, два папа

***

В отделение соцопеки Милуоки они приехали на следующий день к обеду —спасибо одолженной Кевом тачке. — Может, сначала перекусим? — прозвучало это ещё более жалко, чем у Мика в голове. — Мы ели час назад на заправке. — Ну, я бы не отказался ещё от блинчиков… — Господи, он что, скулит как дворняжка? — Микки, мы не сможем вечно это откладывать, — в рациональности Йену было не занимать. — Хоть сигаретку можно выкурить? — Ты бросил. Сука, реально и пачки даже с собой нет… — Ой, блядь, все, пошли, — разозлившись, выплюнул Милкович, выпрыгивая из машины. Правда, запала его хватило ненадолго: у двери он вновь замер как кролик перед удавом. Галлагер, ничего не говоря, толкнул дверь за него, а потом уложил свою лапищу Микки между лопаток — видимо, чтобы не сбежал. После того, как они объяснили цель визита, девушка с нарисованными бровями и такой же искуственной улыбкой, провела их в комнату и попросила подождать. — Мне здесь не нравится, — озвучил Микки очевидное. — Что это за психоделика у них на стенах? — Эм, детские рисунки? — неуверенно протянул Йен, рассматривая на прикрепленной к стене бумажке что-то, напоминающее жертв автокатастрофы. — Бля, ну и местечко. И разумеется, на этих словах в помещение зашла женщина средних лет в каком-то уродливом брючном костюме — типичная сука, за километр видно. — Добрый день, меня зовут мисс Тереза Швейнер. Я так понимаю, Вы по поводу Евгения? — сказала она таким тоном, что Милковичу захотелось тут же попросить прощения непонятно за что. — Да, я — Микки Милкович, это мой муж — Йен Галлагер, — неуверенно начал Мик, — мы услышали про паренька, ну… — блядь, чё он мямлит как баба, — в общем, Евгений может быть моим сыном и мы хотели бы узнать, какие у него — и у нас — есть варианты. — Может быть сыном?.. — с бесячей интонацией, выделяя первое слово, повторила мисс Дряной Костюм. — Да, его мать говорила, что отец — я, но она была проституткой, поэтому точно сказать нельзя. На лице как ее, Терезы, отобразилось все, что она думает по поводу женщин, торгующих своих телом, и мужчин, пользующихся их услугами. — Понимаю Вас, мистер Милкович, — холодно ответила она, неодобрительно косясь на костяшки его рук. — Вы хотели бы сделать ДНК-тест? — Да, да, хотел бы. — Хорошо, думаю, Вы можете попросить у Евгения образец ДНК, когда будете с ним… общаться, только убедитесь, что он понимает Вас правильно. Мальчик очень плохо говорит по-английски. Это «понимает Вас правильно» судя по тому, как дернулся Йен, не понравилось не одному только Микки, но заострять на этом внимание было бы глупо. — Ага, мы в курсах, — перед тем как начать новую фразу, Мик сконфуженно почесал затылок, — Слушайте, а Вы не можете сами взять у него этот образец до того, как мы, ну… — Это не входит в мои обязанности, мистер Милкович, — голосом этой карги, наверное, можно было бы остановить всемирное потепление. Спорить дальше Микки не стал — бесполезно. — Перед тем, как я его приведу, Вы должны быть осведомлены, что Евгений — очень трудный ребенок. «Был бы он простым, он бы тут не задержался», — подумал Микки, но снова промолчал. — Ему пришлось увидеть и пережить много такого, о чем в его возрасте даже знать не положено, и это могло оставить определенный отпечаток… — Бля, заканчивайте уже эту свою речь и ведите сюда парня, — не выдержал Милкович. — Мик, — тут же отреагировал Йен. — Хорошо, как скажете, — презрительно кривя губы, выдавила соцработница, и вышла за дверь. — Черт, — Микки с силой потёр глаза, — какой же пиздец. — Мы справимся, только держи себя в руках. — Легко сказать, блядь, у меня все кишки в узел завязались, походу. — У меня тоже, — со вздохом признался Галлагер. — Но, в конце концов, это же просто ребенок… Договорить ему помешал звук открывающейся двери, на который оба мужа мгновенно обернулись. «Блядь, — очень четко раздалось в голове Милковича, — и нахуя нам этот тест». Рядом издал какой-то задушенный звук Йен, и немудрено: не каждый день видишь маленькую семилетнюю копию своего мужа. У пацана только волосы были светлее, а так, даже выражение лица было точно такое же — охуевше-насторженное, но вовсе не испуганное. — Евгений, это к тебе, — гораздо более мягко сказала мисс Дряной Костюм. — Скажи «привет». — Привет, — послушно повторил мальчик, внимательно изучая Микки. Тому показалось — или пацан реально был как будто рад его видеть? — Хей. — Здравствуй. Господи, блядь, ну и голоса у них с Йеном — как после двухсуточной попойки. Воцарилось неловкое молчание: Микки понятия не имел, что говорить. В конце концов, у муженька его социальные навыки развиты лучше, вот пусть и отдувается. Видимо, услышав его молчаливый призыв, Галлагер присел перед мальчиком, чтобы быть с ним на одном уровне. — Эй, я — Йен, — четко и медленно начал он, — это Микки, — махнув рукой в сторону застывшего мужа. Милковича хватило только на то, чтобы по-уебански помахать рукой, видимо, чтобы сразу дать пацану понять, что его папаша — полный долбаёб. — Я — Ев, — так же медленно, как и Йен, повторил парень и кивнул головой на Микки, — он — мой папа. Услышать это слово из уст мальца было гораздо большим потрясением, чем Микки ожидал. Это же все он же — грязный гопник, преступник и гордый представитель негордого семейства Милковичей. А тут вдруг — папа?.. — Почему ты так решил, Евгений? — обратилась к мальчику Тереза, несколько раз повторив слово «почему» и по-дебильному размахивая руками. — Фото. Я, мама, он, — сказал Ев односложно, продолжая с интересом разглядывать Микки. Милкович помнил эту фотку — единственную, на которой они были втроём, да и одну из немногих, на которой он вообще был вместе с Евом в одном кадре. Сделал ее Йен, как раз за пару недель до того, как у него окончательно поехала крыша. Рыжика тогда посетила очередная гениальная идея, что у них нет семейных фотографий, и он устроил на заднем забитом хламом дворе целую фотосессию. Нормально получилось только две фотки: та, на которой Мик держал на руках Ева, а Света стояла чуть позади них, так что беременного живота было почти не видно, и та, где малой с его рук тянулся всем тельцем к широко лыбящемуся Йену. Вторую его сука-женушка ребенку бы ни за что не оставила. — Это ещё ни о чем не говорит, — тем временем покачала головой мерзкая тетка. Она что, слепая блядь?.. — Нужно сделать тест. Тест на отца. Понимаешь? — Зачем? — мальчик глянул на Терезу, как будто сомневался в ее умственных способностях. Что-то похоже, что про задержку в развитии им напиздели. Соцработница нахмурилась: — Так надо, Евгений. — Слушайте, — вклинился Микки, — реально, нах... в смысле, начихать на этот тест, в нем нет никакого смысла. — Его необходимо сделать, мистер Милкович, если Вы собираетесь заявить свои права на отцовство и подать на опеку. — Опека, — Мик поперхнулся и наткнулся на очередной внимательный взгляд своих же, блядь, глаз. Ещё одно доказательство, что Ев точно от него и даже не от ебанного Терри: разрез и цвет глаз Микки унаследовал от матери, а не от отца. Малой же глядел пристально: понимал он, о чем они говорили, или просто таращился? Хуй разберёшь. — Что ещё нужно, чтобы заявить на эти права? — наконец, договорил он. Йен, уже вставший на ноги, как будто захотел влезть в разговор, но промолчал. — Обычный набор документов: справка с работы, справка с банковского счёта о движении на нем средств, справка об отсутствии судимости… Ну просто комбо, блядь. — Заключение психолога, документы на недвижимость, подтверждение от органов опеки, что условия содержания соответствуют нормам, — продолжала тем временем карга. — Ну и остальное. — Эм, а если… я не смогу предоставить все документы? Ему снова показалось или его сын — блядь, сын! — подавил усмешку? Да не, не может быть: он и языка то не знает. — В чем именно проблема, мистер Милкович? — Как минимум, в справке о несудимости. На самом деле из всего этого списка он мог показать разве что договор об аренде квартиры — Господи храни Галлагера, настоявшего на переезде — ни постоянной работы, ни ебучего счета у него отродясь не было. Да и, положа руку на сердце, даже психологическую проверку он мог завалить… Растерянно Микки оглянулся на Йена, который, кажется, вовсе не обращал на него внимания, очень пристально изучая стоявшего посреди комнаты Ева. А пацан, понурив голову и занавесившись челкой, как будто… да он сдерживал улыбку! Пораженный этим фактом Мик даже не обратил внимания на яд в голосе чертовой Терезы: — Что ж, думаю, что в виде исключения суд может рассмотреть и Ваш случай, но я в любом случае рекомендую Вам обратиться за помощью к адвокату по делам опеки. — Ладно, — реально, с документами можно разобраться и позже, главное сейчас — внезапно свалившийся на голову отпрыск и полный душевный раздрай по этому поводу. Отчаянно хотелось поговорить с пацаном без лишних свидетелей, но для этого нужно было избавиться от блядской Фрекен Бок. Похоже, что об этом же думал и Йен, потому что он неожиданно обратился к Терезе с милой улыбочкой: — Мисс Швейнер, — надо же блядь, даже фамилию запомнил. — Мы хотели бы попросить у Евгения образец ДНК, но не подготовили никакой ёмкости, может быть, Вас не затруднит принести контейнер или пробирку? Знаю, что это не входит в ваши обязанности, но у такого профессионала как Вы, все же всегда под рукой. Ох, как запел — херова сука тут же смягчилась. Ев потупил взгляд в пол, теперь уже без всякого сомнения скрывая усмешку — хитрый, бля, засранец. — Конечно, мистер Галлагер, — степенно произнесла Тереза, оглядывая Микки неприязненным взглядом: должно быть уже сочувствует Йену, связавшему жизнь с таким отбросом, как он. — Евгений, — обратилась она к мальчику, — я выйду на пять минут, — показывая руками «уходить» и «пять», — хорошо? — Хорошо, — ответил малой, кивая, — fără probleme . Наконец, Тереза вышла, неплотно прикрыв за собой дверь. Удостоверившись, что карга отошла на достаточное расстояние, Микки спросил: — Ты говоришь по-английски? — Говорю, — ответил пацан, спокойно глядя на него. — Почему тогда всем напиздел, что ни бум бум? — Чтобы тупые вопросы не задавали. Логично, блядь. — Вы меня заберёте? — спросил малец неуверенно. У Микки на этих словах сердце ёкнуло чуть не в самом горле. «Моя бы воля — забрал бы прямо сейчас» — пронеслось в мозгу, и он сам испугался этих едва не сорвавшихся с губ слов. — Мы попробуем, — ответил вместо него Йен. — А ты сам-то хочешь с нами пойти? Пацан пожал плечами: — Вряд ли у вас будет хуже, чем здесь. — Тебя обижают? — Попробовали бы только, — хмыкнул Ев. Да, вот это настоящий Милкович. — Твоя мать что-то говорила обо мне? — с затаенным страхом спросил Микки. Светка могла напиздеть что угодно. — Только, что тебе нравятся парни и тебе на меня наплевать. Я ее спрашивал несколько дней назад по телефону, она сказала — нет смысла тебя искать. Вот сука. — Сказала, даже зная, где ты? — возмутился Йен. — Я наврал ей, что меня усыновили какие-то богатеи, которые меня на руках носят. Ну, чтобы она не волновалась. — И она поверила? — Я умею врать, — пожал плечами Ев. — Я всегда ей говорю, что все хорошо, зачем расстраивать. Блядь, а семилетний ребенок и должен быть таким сознательным и самостоятельным, это норма вообще? — Как бы знаешь, про парней твоя мать не соврала, — аккуратно перевел тему Микки. — Да уж понял, — ухмыльнулся Ев. — А твой парень ничего такой, нормально Калошу развел, она аж покраснела. — Спасибо, но он мой муж. — О, тут так можно? — Свободная страна, чувак. — А чё меня тогда держат как в клетке? На этот вопрос у Микки ответа не было, и он был даже рад появлению карги с пробиркой. Позже Ев устроил целый спектакль, делая вид, что нифига не понимает, что от него требуется, и Микки мог — не без гордости — отметить, что пацан и правда умеет врать: получалось на диво правдоподобно. Перед их уходом Ев неожиданно обнял по очереди сначала его, потом Йена — просто обхватил руками за талию и прижался на несколько секунд, но дольше, чем Френни вчера. Микки, несмотря на полный ступор, даже успел положить руку на слишком уж костлявое детское плечо, стараясь не думать, что его сыну, наверное, пришлось недоедать. Расписавшись в миллионе бюллетеней, мужья в пришибленном состоянии выкатились из здания. В голове у Микки бурлило такое варево из мыслей, что он боялся хоть слово сказать, чтобы все не расплескать. Йен тоже помалкивал. В молчании они доехали до пункта сдачи анализов, где Мик послушно поплевал в пробирку. На выходе из пункта Йен кивком головы указал на соседнюю адвокатскую контору. Милкович, так же не произнося ни звука, согласно повел плечом в ответ. Пожилая сотрудница выслушала их — то есть, Йена — с вежливой профессиональной улыбкой, но Микки казалось, что с каждым предложением в глубине ее зрачков загорается все больше долларовых значков. Потом она задала им ещё тысячу вопросов, на большинство из которых оба не знали ответа, например, сохранилось ли старое свидетельство о рождении Ева и вписан ли в него был Микки. В конце консультации миссис Глэдис заверила их, что они имеют все шансы получить опеку и выставила такой счёт на свои услуги, что у Милковича брови на лоб залезли. По дороге в Чикаго мужья перекинулись только парой ничего не значащих фраз. Йен был за рулём, а Микки невидящим взглядом пялился в окно, пытаясь осознать себя отцом хитрющего беспризорника. С Боллами, которым нужно было отдать тачку, общался тоже Йен. Микки и подходить к ним не стал, чтобы не пролить кипящую в башке ядовитую жижу на ни в чем не повинных, в общем-то, друзей. Милкович даже не понял, как они оказались в их приличной до опиздения квартирке в Вестсайде, которую язык не поворачивался назвать домом. Он тут же ничком завалился на матрас, не потрудившись даже снять ботинки, чем заработал от Йена негодующий взгляд. Микки было плевать: его мир поглощала разъедающей кислотой мысль о том, что все это время, пока он два раза сидел за решеткой, играл бандюгана в Мексике, бегал за Галлагером и выходил замуж за него же — все это время где-то по свету ходил паренёк с его глазами, который смотрел на его фотку и считал его папой. — Мик, — ну разумеется, блядь, Йен его в покое не оставит. — Мик, — повторила рыжая сволочь, не дождавшись ответа. — Ну чё, бля? — выплюнул Микки, не повернув в сторону Йена и головы. — О чем ты думаешь? — О розовых фламинго, блядь! — О том, что твоему брату нужно продавать вашу рухлядь поскорее, — ответил Мик вместо этого. — Где мы возьмём-то три сраных куска на услуги этих крючкотворов. Конечно, глупо было надеяться, что Йен на это купится. — Ты прям серьезно собираешься все это сделать? Микки со стоном сел на матрасе, зарывшись одной рукой в волосы. — А непохоже? Ты и сам вчера меня убеждал, что мы не можем парня так просто там оставить. — Я говорил только съездить и проверить его, а не сразу оформлять документы на отцовство и опеку. Микки прошибло холодным потом. — Ты… ты не хочешь? Бля, ему эта мысль даже в голову не приходила. Может, увидев Ева вживую, Йен понял, что не хочет с этим связываться, и теперь Микки придется, что… выбирать?.. Между сыном и Галлагером?.. До того, как Милкович успел окончательно себя накрутить и впасть в отчаянье, рыжий быстро сел рядом, схватил его руки в свои и заглянул в глаза: — Если ты не заметил, именно я повел нас к адвокату. Конечно, я хочу, Мик. Это же твой сын. Облегчение прокатилось по телу тяжёлой волной. — Так что тогда, блядь?.. — Просто ты сам на себя не похож с тех пор, как мы вышли оттуда. Задумчивый, загруженный, как… «После смерти Терри», — мысленно продолжил за него Милкович, прикрыв глаза. Прибабахнуло его тогда конечно, знатно, но хотя бы на языке не горчила эта гремучая отрава из сожалений и вины. — Да просто все пиздец быстро происходит, — тихо произнес он полуправду. — Нда уж, — протянул Галлагер, — Ещё вчера у тебя вообще не было никакого ребенка… — Он у меня всегда был, просто я на него забил, — тяжело вздохнул Микки. Ебать, как хотелось курить. — Ну, предположим, не ты, а мы. Я тоже, знаешь, как-то не пытался его разыскать, после того как Светлана уехала. — Это и не твой пацан. — Как бы это дерьмово не звучало, без меня он бы на свет вообще не появился. И то верно. Правда, ключевая роль в зачатии Ева принадлежала все же Терри — и, Слава всем богам, что этот говнюк в воспитании парня заинтересован не был. — Слушай, — сказал Йен, начав играть с кольцом на его руке. — Если мы углубимся в чувство вины, то ничего хорошего не выйдет. Мы нужны ему прямо сейчас, а не два года назад. Микки промолчал, но кислый вкус во рту после этих слов как будто немного уменьшился. — Ты думаешь, мы справимся? — тихо и жалко спросил он, не поднимая головы. — Понятия не имею, — вздохнул в ответ Йен. — А ты просто Нострадамус, или как этого хера звали, со своим «наверняка где-то ходит никому ненужный маленький Милкович», — передразнил он Йена, ухмыляясь. — Да иди ты, — прыснул Галлагер, толкая его плечом в плечо. — Это не я сделал маленькую копию самого себя. Я был уверен, что Ев скажет типа «ебать меня через колено, вот это пиздец», когда он только вошёл. Микки тихо рассмеялся: что есть, то есть. Повисло молчание, но на этот раз совсем не гнетущее. — Мик, слушай, — заговорил Йен спустя несколько минут. — Может, момент не очень подходящий, но мне надо с тобой ещё кое-что обсудить. — Бля, чё ещё? — Мне пару дней назад звонила Сью, моя бывшая коллега с неотложки. Кто-то из ребят видел меня в городе на скорой. Только этого им не хватало. — Ох, пиздец. — Как раз-таки нет. Она звонила поздравить, что я вписался в какую-то программу повышения квалификации для бывших заключённых. Из-за пандемии им очень нужны люди, и они готовы брать всех после коротких курсов подготовки и итогового экзамена. — О, — похоже, у Микки от всех этих новостей в мозгу произошло короткое замыкание. — Да, я знаю. Не думал, что когда-то смогу снова работать медиком, — Йен издал нервный смешок. — Хоть что-то хорошее от этой чертовой болезни, да? Микки перетряхнуло от дряного дежавю — обстоятельства, при которых Галлагер говорил это в прошлый раз, нельзя было назвать радужными. — Ну так что, ты хочешь вернуться? — спросил Микки, закусив губу. Он не то, чтобы возражал, но… — Я сначала решил, что не хочу, у нас все вроде так хорошо идет с перевозками… Но на самом деле я все равно не в состоянии перестать думать, что однажды кому-то на улице понадобится моя помощь, а я не смогу ее предоставить, ну, понимаешь… Конечно, Микки понимал. Галлагеру всегда жизненно необходимо было кого-то спасать. По правде говоря, Милкович ожидал чего-то подобного чуть ли не сразу после того, как они угнали скорую, — помнил ещё, как Йен нервно реагировал на поручения суки Паулы. — К тому же, я подумал, что если хотя бы у одного из нас будет нормальная социально одобряемая работа — не липовая и не за минималку — то это поможет в суде при признании опеки. Об этом Микки не думал, но зерно правды в словах рыжего было: их травяная инскасация не была даже толком зарегистрирована. Сляпаное одним из его кузенов свидетельство о существовании фирмы ООО «МилкоТрансДеливери», может, и устроило чуваков с марихуановой фермы, но нормальные юристы им даже подтереться побрезгуют. Конечно, они могли бы надыбать какую-нибудь липовую справку — и, возможно, так все же и придется поступить, — но хер знает, как все обернется, если этим херам придет в голову ее проверить. В общем, йенова работа парамедика во всех отношениях была для них манной небесной. — Ты узнал уже про эти курсы? — спросил Микки после недолгого раздумья. Йен облегчённо ему улыбнулся — серьезно что ли думал, что он будет против? — и ответил: — Да, они вечерние, идут неделю или две в зависимости от того, как ты будешь успевать. Это скорее как стажировка, чтобы проверить, что ты не забыл все на свете. — И потом тебя сразу возьмут? — Наверное. Сью сказала, что в одной бригаде катастрофически не хватает ещё одного человека, и она меня порекомендует. — Это здорово, чувак, — искренне сказал Микки. — Я рад, что ты так думаешь, — заулыбался Йен и потянулся к нему за нежным поцелуем. Ладно, в конце концов, в жопу все зло, они вместе и значит со всем разберутся.