Раз папа, два папа

***

Через несколько дней паника немного улеглась: ну поселится у них семилетний пацан, и что? У Галлагера дома вечно куча детей тусила, никто вроде не умер… Ну, насколько Микки известно. В понедельник пришел — ну кто бы мог подумать — положительный тест на отцовство, и мужья внесли первый взнос за услуги миссис Глэдис. Теперь дни их помимо развозок травы и кэша ещё включали бесконечную ебанину с документами — казалось, что, чтобы достать любую сраную справку, нужно пройти семь кругов ада. Йен уже успел один раз сходить на свои курсы и пришел домой весь в чьей-то рвоте, но светящийся от радости как новенькая бэха. Один раз они звонили в отделение соцопеки, чтобы поговорить с Евом, но мальчугану все ещё нужно было поддерживать свою легенду о незнании английского, поэтому разговор особо не задался. Единственное, чем они ещё не успели озаботиться — это заменой Йена на перевозках, но и эта проблема магическим образом решилась чуть ли не сама собой. Во вторник днём Микки был занят пересчитыванием пакетов с травой, когда его телефон разразился первыми басами Бона Джови. Милкович матюгнулся сквозь зубы, но дела своего не оставил. И так уже три раза заново считать начинал. Правда, со слов «It doesn't make a difference if we make it or not» , он понял, что уже неосознанно подпевает и хер знает, какую по счету упаковку держит в руках. Мысленно — или нет — послав звонившего куда подальше, Микки схватил трубку. Звонил незнакомый номер — ох, ну если это блядь ещё реклама окажется… — Да, — недружелюбно рявкнул он в трубку, чтобы все продавцы и сотрудники банков тут же нассали в штанишки и оставили его в покое. — Хэй, бро, — услышал он хриплый голос, который не слышал уже хер знает сколько лет, — рад узнать, что ты все такой же милашка. — Игги, блядь, — удивлённо выдохнул Микки со смешком. Бля, его в передачу типа Жди меня что ли слили: в последнее время родственники сыпались как из рога изобилия. — Я уж думал, ты помер там где-то в Индиане. Последним, что Микки слышал о брате, когда ещё сам первый срок в тюряге мотал, было то, что Игги взяли с кучей хмурового в чертовой Индиане и дали лет 6. Видать, и в соседнем штате в тюрьмах перенаселение. — Не, братух, ещё дышу. Откинулся пару месяцев назад, да так тут и остался, работка непыльная. — Рад слышать, чё, — о характере «работки» можно было и не спрашивать. — Слышал, папаня коней двинул? — Ага. — Давно пора. Нда, семейные ценности Милковичей как на ладони. Ещё немного попиздели об общей житухе, родственниках и прочей ебале. Игги запоздало поздравил Микки со свадьбой, пожелал удачи с Евом и поделился, что вроде как нашел ту самую: «баба-мечта, сиськи что две дыни, а как она косяки зашибает — кончить можно». Разговор уже подошёл к своему логическому завершению, как Игги выдал: — Слыш, бро, у меня тут кореш есть, Марком звать, толковый, шо пиздец, да и паренёк хороший. У него тёлочка залетела, а сам он на условке. Как бы, если че, ему снова садиться — не варик. Раз уж у вас там легальный бизнес наметился, может, возьмёте его к себе? Они как раз на днях в Чикаго перебрались… — Бля, знаю я твоих корешей, — недоверчиво откликнулся Мик. — Не, этот нормальный, зуб даю. — Нужен мне твой зуб, — вздохнул Микки, но номер парня взял. На же следующий день этот Марк уже поехал с ними на развоз. Парнем он действительно оказался толковым и быстро во всем разобрался. Мик только надеялся, что однажды тот не съебет с пачкой бабла и кузовом травы в неизвестном направлении. Вечером мужья поужинали приготовленной Йеном подгоревшей отбивной — тот настаивал на том, что им нужно практиковаться в готовке к появлению Ева — и завалились на матрас посмотреть лёгкий боевичок. Главный герой — мускулистый качок — слишком часто снимал свою футболку, и Микки слегка возбудился, но признаваться в этом Йену отчего-то было немного стыдно. Впрочем, Галлагер знал его слишком хорошо, чтобы ничего не заметить. Двадцать минут спустя в поджимающейся от удовольствия заднице Микки гуляли уже три пальца мужа. Попутно Йен выцеловывал ему то место на шее, от прикосновений к которому Милкович терял рассудок. — Йеен, давай уже, давай, — горячечно шептал Микки между гортанным стонами, бесконтрольно цепляясь руками за усыпанные веснушками плечи. — Терпи, — шепнул ему в ухо блядский Галлагер, запустив волну дрожи по всему телу. Рыжий засранец точно знал, что делает: годы тренировок на теле Микки даром не прошли. Очередной стон от чересчур правильного движения внутри потонул в обжигающем поцелуе. У Микки уже мозги коротило от кайфа, хватило только на то, чтобы отнюдь не нежно пнуть Галлагера ногой по заднице в подгоняющем жесте. Йен от неожиданности охнул и дернулся, так что его пальцы резко вошли в Микки по самые костяшки, что заставило того выгнуться на кровати чуть ли не дугой. — Ах, бля, да, да так, — сбивчиво прошептал Микки, стремясь насадиться ещё — хотя куда уже — сильнее. — Кто у нас тут требовательная сучка, а, — дразнясь, прошептал Йен ему в самые губы, снова и снова вгоняя пальцы до основания. Микки уже хотел было ответить — и даже не стоном, — но тут прямо у его уха зазвонил телефон. Бля, проклятье, что ли на нём какое. — Не останавливайся, — выдохнул Микки, рукой пытаясь нащупать мобилу у своей башки, чтобы не глядя отбить вызов. Но, видимо, непослушные пальцы его подвели, и вместо этого он нажал «ответить». — Папа? — тут же раздался из трубки детский взволнованный голос, заставив парней на несколько мгновений застыть в весьма комичном положении. — Ты тут? Спохватившись, Микки сел, снимаясь с пальцев мужа, и прижал телефон к уху. — Ев? Как ты… — У меня проблема, — быстро заговорил мальчик дрожащим от волнения голосом. — Тупой Макс сдал меня воспиталкам. Ну, что я понимаю английский… Я отнекивался, но вышло не очень. Калоша разозлилась дико, чуть пар из ушей не повалил. Стала орать всякое, что она меня выгораживала перед копами, а теперь не будет, типа они ей звонили по поводу меня. Сказала, завтра будет новый допрос и если я буду молчать снова, то меня подключат к штуке, которая током бьёт, пока не заговоришь. Вот сука. — Если копы меня искали, то они будут спрашивать про Марчелло и товар, а это... нельзя! Нельзя, чтобы они узнали! Если узнают, будет pula mea ! Нельзя! Пацан уже задыхался. — Ев, послушай, не будут тебя ни к чему подключать, твоя Калоша просто пугает. — Точно? — Абсолютно. Просто почитают нотации и будут вопросы задавать. Тебя же уже допрашивали на румынском? — Да, — парень вроде немного успокаивался. — Но я говорил, что ничего не знаю или молчал. — Вот и сейчас так будет. — Никакой токовой штуки? — Никакой токовой штуки, обещаю. А когда они приедут, знаешь? — Калоша сказала, что завтра с утра сама меня отвезет в участок. Блядь, на месте что ли его не могут опросить, что за ебаное психологическое давление. — Я приеду туда. Меня, может, не пустят, но я буду все равно рядом, хорошо? — Правда, приедешь? — и столько надежды было в этом вопросе, что у Мика в горле запершило. — Да, правда, — бросил он и быстро перевел тему. — Слушай, как ты вообще мой номер нашел и откуда звонишь? — Влез в кабинет главной, она вечером домой сваливает. А твой номер в моем личном деле был, оно в сейфе лежало. — Ты сам сейф что ли открыл? — Ну да, тут простенький, на ключ. Охуеть навыки в семь лет. — А тебя не хватятся? — Отбой был уже, не должны. — Погодь, номер в личном деле… то есть ты читать умеешь? Мне сказали, ты алфавит не знаешь! Самодовольный смешок был ему ответом. Блядь, какие у мальца ещё скрытые таланты есть? — Меня повезут, наверное, после завтрака, он в восемь. — Понял. — Ты правда приедешь? — Да, правда, сказал же. — А второй папа? Йен, прижавшийся с другой стороны трубки, замер с выпученными глазами. То-то же, не одному Микки тут отдуваться. — Эм, наверное, — бля, а заказы они завтрашние как раскидают? Ну ладно, как-нибудь разберутся. — Почему ты его папой назвал? — Это мне здесь сказали, что если мой папа женат на парне, значит, у меня два отца. Не так? — Эм, так… — Ещё Большой Том сказал, что одного парня тут тоже геи усыновили, и что это норм. Типа если будут там трогать или настаивать на сексе, то можно лишних денег просить за молчание. — Ээээ, чувак, мы не будем… — А, ну ладно, — без особых эмоций ответил Ев. — А с тобой когда-то что-то такое делали? — ненавидя себя за этот вопрос, выдавил Мик. — Неа. Господи, блядь, спасибо. — Но я видел, у нас в борделе. Больдо говорит, ничего такого страшного. Ну это я к тому, если… В смысле, я и так бы молчал, без денег. БЛЯДЬ. — Чувак, забудь, этого никогда не будет. — Ладно. Как теперь вырезать из памяти то, что собственный семилетний сын предлагал ему его изнасиловать? — А сколько лет этому Больдо? — спросил, чтобы спросить хоть что-то. — 16, он из наших самый старший. — Из ваших? — Ну да, из детей. Нас восемь: Больдо, Эльрика, Марчелло младший, Лаура, Хлоя, Тимми, малыш Эмилиен, ну и я. Ещё есть Сюзи, но она уже типа взрослая. Или строит из себя такую. — Откуда в борделе столько детей? — Эльрика и Марчи — дети Марчелло и матушки Джетты, которые бордель держат, — принялся перечислять Ев. —Лаура и маленький Эмилиен — от девочек, которые там работают, а остальные, как я — или сами привязались или кто-то оставил. Кто-то оставил, блядь. Найти бы эту суку ещё… — Ты не думай, — должно быть, мальчик истолковал его затянувшееся молчание как-то превратно. — Марчелло и матушка Джетта очень хорошие, они говорят, что мы все — их дети. — А где вы все спите? — На чердаке, над комнатами девочек. Днём клиентов нет почти, мы спокойно ходим, а вечером запираемся сверху. Раньше с нами Сюзи ночевала, но теперь она тоже постоянно работает, да и Больдо не на каждую ночь остаётся. А теперь, может, и вовсе не приходит, — печально закончил Ев. — Почему? — Деньги очень нужны на операцию для матушки Джетты, она болеет, — голос мальца был пронизан грустью. — Марчелло потому и полетел сюда, чтобы товар продать. Матушка Джетта не хотела, чтобы он меня с собой брал, говорила — знаки плохие, но Марчелло настоял, потому что я по-английски говорю без акцента. А теперь он в тюрьме. Лучше бы, правда, взял с собой Марчи или Лауру. — А захрена ему вообще ребенка было брать с собой? — Так взрослый бы в дырку ту не пролез. А в салоне самолёта нельзя товар провезти, там проверяют. — Дырку… в смысле, в багажный отсек? — Ну да, там чемоданы были. Правда, после того, как мы взлетели, стало очень холодно, и я перелез в комнатку, где клетки с собаками стояли. Там было тепло. Микки стало нехорошо. — Твой Марчелло не знал, что в багажном отсеке будет холодно? — Не, он тоже первый раз на самолёте летел. Нам потом уже на месте сказали, что там всегда холодно и повезло, что на этом рейсе собаки были, иначе бы я замёрз до смерти. И Микки бы об этом даже не узнал. Вот дерьмо. — Ты точно завтра приедешь? — в третий раз спросил Ев. — Да точно, прекрати спрашивать, — ладно, похоже больше этот диалог он вынести не в состоянии. Если Ев скажет ещё хоть что-нибудь, его нафиг надвое разорвет. — Сейчас иди спать, а утром уже увидимся, добро? — Добро, — Микки слышал, как пацан улыбнулся. — Спокойной ночи, папа. — Спокойной ночи, Ев. — Ебаный пиздец, а, — простонал Мик, повесив трубку и с глухим звуком откидывая голову на стену. Йен в ответ согласно промычал.

***

На следующий день в восемь десять парни уже были у отделения соцопеки. Предыдущим вечером, едва отойдя от шока, они — вернее, Йен, — развели бурную деятельность: договорились снова забрать тачку у Кева, попросили Марка развести утренние доставки травы и даже дозвонились до миссис Глэдис, которая, несмотря на внеурочный час, дала им необходимые рекомендации. Внутрь здания решено было не заходить и подождать на улице: вряд ли мисс Дряной Костюм была бы рада их видеть. Подозрения их подтвердились, когда в 8:40 двери открылись, и из них, широко чеканя шаг, почти что выбежала Тереза, а за ней, мелко семеня ногами и потеряно озираясь, выскользнул и Ев. Одет пацан был в какую-то потрепанную куртку, которая была ему велика размера на два. При виде ребенка Микки прошило каким-то странным чувством — скучал он по нему что ли, — но это непонятная эмоция быстро сменилась раздражением: даже через улицу было слышно, как карга распекает его сына по первое число. Нахмурив брови, Милкович двинулся к ним, зная, что Йен идёт следом. — Ты даже не представляешь, какие это огромные убытки! — верещала Тереза, размахивая руками так, что ее дешевый костюм топорщился самым странным образом. — Кто будет за это отвечать, а? Об этом ты не подумал! Ев молчал, повесив голову, но Милкович мог чем хочешь поручиться, что никакого стыда за что бы то ни было пацан не испытывал. Подходящего Микки мальчонка заметил первым и тут же расплылся в стоваттной улыбке. — Чё как, малой? — мягко спросил Мик, когда Ев, рванувший к нему на всех парах, прижался к нему в объятьи. — Папа, ты приехал, — радостно выдохнул мальчик ему куда-то в район сердца — может, поэтому оно так странно сжалось? — А ты сомневался что ли? Я если сказал, значит, так и будет. — Ну мало ли, дела бы какие-то появились, — мотнул головой Ев, и Мик с тоской подумал, сколько же раз с пацаном такое происходило. — Привет, второй папа, — жизнерадостно продолжил ребенок, подбегая к Йену, чтобы и его обнять. — Мистер Милкович, какая неожиданность, — выдавила Тереза, так прищурив глаза, что у нее, должно быть, веки заболели. — Здрасьте, миссис Швейнер, — кивнул ей Микки. — Мисс Швейнер, — поправила его карга. — Да плевать, — ответил Мик, отчего лицо соцработницы с пугающей скоростью приобрело оттенок сочного помидора. — Вы с какого фига на него орали? — С такого, с Вашего позволения, фига, что Евгений на протяжении нескольких недель пробирался в кабинет миссис Дикстон и звонил с ее рабочего телефона в Румынию! Вы хоть представляете, на какие суммы он наговорил! — Ничего, уверен, соцопека не обеднеет. — Нельзя потворствовать пренебрежению правилами учреждения! Блядь, ну и зануда. — Я ещё узнаю, Евгений, кто тебе дал ключи от кабинета, и вам всем не поздоровится! — Бушевала Тереза. — Мне не нужен ключ, чтобы открыть такой простой замок, — подал голос Ев, который очевидно почувствовал себя более уверенно в присутствии мужчин. — Ой надо же, ты теперь говоришь! — Зашипела карга. — А как же твой театр одного актера — я не понимаю английский, помогите мне? — мерзко передразнила она гнусавым голосом. — Так, дамочка, успокойтесь, — перебил ее Микки. — Вы вроде куда-то собирались? — О, разумеется, Вам об этом известно! — Чуть ли не вскричала она, всплеснув руками. — Вы дали Евгению свой номер, чтобы за нашими спинами порочить имя соцработника! — Ну, с этим Вы и без меня справляетесь, угрожая ребенку физической расправой за молчание на допросе, — ответил Микки, не став просвещать Терезу по поводу сейфа с его личным делом: этого ее психика могла уже не пережить. — Так, у меня нет времени на этот Ваш цирк, — выплюнула карга, — Евгений, мы опаздываем в участок. — С этими словами соцработница властно махнула головой и уже пошла вперёд, когда заметила, что мальчик за ней не идёт. — Евгений, — угрожающе начала она, вперив гневный взгляд в замершего пацана. Ев только вопросительно оглянулся на Йена, который положил ему руки на плечи, но попыток освободиться не предпринял. — Похоже, мы едем с вами, — хищно улыбнулся Микки. Тереза нервно сглотнула. В участок ехали процессией. Карга отказалась садиться к ним в машину или отдавать им Ева, а Йен из соображений безопасности воспротивился тому, чтобы Микки оставался с мерзкой тёткой наедине. Поэтому в машине соцопеки ехали пышащая гневом Тереза, Ев и Йен, а Милкович, как сталкер, висел у них на хвосте. — Я предупреждаю, что Вас туда даже не пустят. Юридически Вы мальчику — никто, — повторила карга, как только они все выгрузились у участка. — Вот и посмотрим, — покачал головой Микки и открыл дверь заведения, куда и не подумал бы, что когда-либо пойдет по своей воле.