Раз папа, два папа

***

В участке, несмотря на все возмущения Терезы, присутствие мужей никого не смутило. Даже наоборот, Микки мог поклясться, что когда он представился, у одного из копов загорелись глаза. А потом этот чудик и вовсе начал взбудоражено вкручивать что-то какой-то бабе в штатском, время от времени оглядываясь на их живописную группку, замершую на стульях для посетителей. У представителей закона, конечно, всегда была несколько преувеличенная реакция на Милковичей, но все же… В конце концов, та баба, видимо, на что-то решилась и, мотнув головой, подошла к ним. — Добрый день, я следователь Скотт, Вы — отец Евгения? — Ага, — ответил Микки, игнорируя то, как заполошно стукнуло сердце от признания этого факта. — В чем проблема? — Я хотела бы поговорить с Вами, наедине. — Считаю нужным заметить, что я все ещё— законный представитель мальчика, и если Вам необходимо что-то обсудить касательно его, то… — затянула свою шарманку Тереза, но Микки слишком отвлекся на то, как синхронно его муж и сын — блядь, как звучит-то! — закатили глаза. — При всем уважении, мисс Швейнер, сейчас Вы мне без надобности, — отбрила ее детектив. Тереза уязвлено примолкла — ну хоть кто-то поставил эту суку на место. — Ладно, пойдёмте поторгуем, — ударив руками по коленям, сказал Микки поднимаясь. — Скоро приду, — кивнул он Йену и Еву. Следователь привела Милковича в комнату для допроса — так себе ассоциации у него с этим местом, но хоть наручников на нем в этот раз не было. — Мистер Милкович, Вы знаете об обстоятельствах появления Евгения в Америке? — начала следачка, как только они расселись вокруг стола. — Вы о том, что он летел в багажном отсеке, везя на себе два или сколько-то там кило герыча? — Именно об этом, — удовлетворённо кивнула детектив. — Понимаете, это поставка для нас — единственная ниточка к распутыванию огромного вонючего клубка разветвленной дилерской сети. От того, какой в ней состав вещества, зависит слишком многое. — Безумно интересно, но нахера мне эта информация? — Йен бы на этих словах точно на него шикнул, но Микки, блядь, не нанимался тут с копами наркопоставки обсуждать — свежи, знаете ли, ещё воспоминания о днях не так давно минувших… Следователь, к ее чести, в ответ на грубость даже бровью не повела. — Дело в том, что, когда мы взяли Марчелло Корбу, товара с ним не было. — И? — И мальчика тоже, мы нашли его только через час — вернее, он сам нас нашел. — Вы хотите сказать… — Да, я хочу сказать, что когда мы накрыли притон, Корбу передал Евгению товар и тот выскользнул с ним через заднее окно, затем спрятал пакеты в неизвестном месте и вернулся назад. — Неизвестном? — похоже, до Микки начала доходить суть. — Да, мы прочесали участок вдоль и поперек с ищейками и ничего не нашли. Может, кто-то успел подсказать ему, куда можно отнести товар. — А Ев, как я понимаю, молчит? — Именно, а от Корбу никакого толку: после ареста у него не было возможности поговорить с мальчиком наедине и он не может знать, где тот спрятал героин. — Да за это время его уже миллион раз найти могли. — Судя по всему нет или, по крайней мере, они так не считают. Напрямую мы ни одного разговора поймать не смогли, но по обрывкам слухов можно понять, что товар планируют в ближайшее время вывезти. Непонятно только, как они связались с мальчиком… Микки хмыкнул: похоже все они капец как мальца недооценили. — Короче говоря, единственная возможность для нас сорвать поставку и выйти на главного дилера — это каким-то образом уговорить Евгения открыть нам место, куда он спрятал наркотик. «Если они узнают про товар… Нельзя, нельзя, чтобы они узнали!» — Слушайте, если Вы думаете, что я смогу это сделать, то Вы ошибаетесь: он едва меня знает и просто не станет слушать. Да и ещё Микки почему-то был уверен, что стоит ему озвучить эту просьбу, как Ев закроется от него как раковина моллюска. — Я понимаю, — кивнула детектив, — попросить я Вас хотела не совсем об этом. — О чем тогда? — Мальчик говорил с Вами о том, как он летел? — внезапно сменила она тему. — Только то, что он прополз в багажный отсек через приемник, а после взлета перебрался оттуда в комнату с собаками, потому что там было тепло, — Микки надеялся, что эта инфа для Ева не была секретной. — А Вам не показалось странным, что ребенка никто не предупредил о том, что багажный отсек не отапливается? — Ещё как, но Ев сказал, что этот его Марчелло тоже летел в первый раз и не был в курсах. В глазах следачки на миг засветилось торжество — или Микки это только показалось? — но затем лицо ее вновь стало беспристрастным. — Отлично, — произнесла она непонятно к чему, а затем обратилась к стоящему у двори копу. — Приведите сюда Корбу. Микки уже перестал что либо понимать: нафига ему говорить с этим ослом? Но вопросов он задавать не стал — ясен хрен, что дамочка ему не ответит. Спустя несколько минут в комнату ввели неухоженного субтильного мужика лет сорока с неопрятной всклоченной бородой. Он нервно озирался, а заметив Микки, чуть ли не испуганно сглотнул. — Знакомьтесь, мистер Корбу, это — мистер Милкович, отец Евгения, — сказала детектив, после того, как Марчелло усадили на стул напротив. — Я знаю. У мальчика было фото, — отозвался мужик, нервно ёрзая и избегая смотреть на Микки. Что-то тут нихрена не чисто. — Очень хорошо, — ровно продолжила следователь. — Может быть, Вы хотите ему что-то сказать? — Ев — хороший парень, — начал Марчелло, не поднимая взгляда. — Помогал нам с Джеттой. С детьми. Я люблю его как своего. Я… я не хотел ему делать плохо. Я хотел только помочь Джетте, она...она… — Болеет, — помог ему Микки. — Ев говорил. — Да, да, болеет, очень-очень плохо, — Марчелло весь поник, и Милковичу даже стало его жалко. Да, он подверг Ева нихуевой опасности, но он же не знал. Простой румынский мужик — барыжил наркотой, держал бордель, он может самолёт впервые в жизни видел. Да и, в конце концов, они с женой, видимо, реально заботились о Еве, если пацан так к ним привязан. — Я ее люблю, очень люблю, — взгляд мужика скользнул по рукам Микки, лежащим перед ним, и остановился на кольце над буквой U. — Ты тоже женат, понимаешь меня да, да? — спросил он чуть ли не с отчаяньем в голосе. — Понимаю, — ответил Микки. О, да, он понимал. — Это все отлично, мистер Корбу, но любовью к жене нельзя оправдать попытку убийства ребенка. В багажном отсеке температура может опускаться до -50 по Цельсию. — Я не...не, — заполошно залепетал Марчелло. — Вы — да, — холодно отрезала детектив. На мужика было просто жалко смотреть. «Да ладно Вам, — хотел было сказать Микки, — он же не знал», но следачка его опередила. — Мне кажется, мистеру Милковичу было бы любопытно взглянуть на переведенный скрипт вашего разговора с Барно, не так ли? Марчелло побледнел ещё больше и замотал головой. — А я вот думаю, что любопытно, — кивнула себе следователь, открывая папку и передавая Микки какие-то листы. Милкович, нахмурившись, взял бумаги в руки и принялся читать, надеясь, что детектив не будет его торопить — что ни говори, чтецом он был неважным. 13.02.2021 12:52 *Марчелло* — Да? *Барно* — Товар готов? *Марчелло* — /неразборч., мат/ да, готов. Рейс из Будапешта, понедельник? *Барно* — /мат/ месяц из Будапешта нельзя. *Марчелло* — /мат/ Мне нужно срочно. *Барно* — Из Варшавы? *Марчелло* — Не могу /мат/ в Польшу, там мое /мат/ у каждой шавки в погонах на заставке стоит. *Барно* — Тогда надо ждать. *Марчелло* — /мат/ А из Франкфурта? *Барно* — Сложно. *Марчелло* — У тебя же там был контакт? *Барно* — Да, но сейчас все запаяли, можно только если на ком-то маленьком провезти, кто пролезет в приемник. *Марчелло* — На ребенке? *Барно* — Да, не старше лет 9. *Марчелло* — У меня такие есть. *Барно* — Добро, жди. -конец звонка- 13.02.2021 15:34 *Барно* — Отмена по Франкфурту. *Марчелло* — /Мат/? *Барно* — Нет человека в диспетчерской, мы не будем знать условия полета до отлёта борта. *Марчелло* — Какие условия? *Барно* — Будут ли отапливать отсек. *Марчелло* — /Мат/ Но погрузить можно? *Барно* — Можно, но замёрзнет /мат/, если на борту не летят животные. *Марчелло* — Нельзя узнать точно, будут они лететь или нет? *Барно* — Нельзя. *Марчелло* — А какой шанс? *Барно* — /мат/ знает, 50 на 50. *Марчелло* — Другие аэропорты? *Барно* — Это все. Надо ждать Будапешт. *Марчелло* — /мат/ *Барно* — Извини, мужик, других вариантов нет. *Марчелло* — /мат/ -конец звонка- 14.02.2021 17:40 *Барно* — Слушаю. *Марчелло* — Были с Джеттой у врача. Месяц не могу ждать, нужно сейчас. *Барно* — Мужик, я тебе уже вчера все сказал… *Марчелло* — Давай Франкфурт. *Барно* — Ты /мат/? Убьешь ребенка! *Марчелло* — Возьму не своего. *Барно* —/мат, мат/ *Марчелло* — Ты сможешь принять, если он околеет? *Барно* — /мат/ *Марчелло* — Плачу 20% вместо 15% *Барно* — Смогу /мат/. *Марчелло* — Понедельник? *Барно* — Ты уверен /мат/? *Марчелло* — /Мат/ выхода нет /мат/. *Барно* — Жди. -конец звонка- 14.01.2021 19:48 *Барно* — Понедельник ок, успеете доехать? *Марчелло* — Да. *Барно* — Кто повезет? *Марчелло* — Приемыш. *Барно* — /Мат/ Связной позвонит завтра. *Марчелло* — Понял. Спасибо. *Барно* — До понедельника. -конец звонка- Текст кончился, но Микки продолжал тупо пялиться в дрожащий лист. Стоп, дрожащий? А, это его руки. — Я тебя, урод, сейчас в капусту порублю, — сказал он очень спокойно, поднимая взгляд на уебка, который отправил его ребенка на смерть. — Моя Джетта…— начал Марчелло, но Микки было насрать: он уже вскочил с места и тянулся руками к горлу мужика. — Ты у меня кровью из своих кишок будешь харкать, пока не захлебнешься нахуй, — прорычал Милкович, отталкивая чьи-то руки, пытающиеся его остановить. Глаза заволокла такая красная пелена, что он почти забыл, где находится. — Мистер Милкович, пожалуйста, успокойтесь и сядьте, — услышал он сквозь шум в ушах спокойный голос детектива. — Вы мне, блядь, говорите, успокоиться, — сквозь зубы выдавил он, испепеляя взглядом мудака напротив, и все ещё вырываясь из держащих его рук. — Если бы твоя жена так болела, ты бы...ты бы! — завыл Марчелло. — Я БЫ НЕ СТАЛ УБИВАТЬ РЕБЕНКА!!! — заорал Микки. Взрослого — да, ребенка — не стал бы. Или он, по крайней мере, хотел в это верить. — Спокойно! — громко и четко повторила баба. — Сядьте. Милкович выдохнул, окончательно скинул с себя чужие руки и нехотя сел, не отрывая взгляда от Марчелло. — Я ещё дам Вам шанс обсудить с мистером Корбу все ваши недовольства, — как ни в чем не бывало, продолжила детектив. — Но нам необходимо вернуться к теме нашей беседы. Мистер Милкович, нам очень нужно узнать, куда мальчик спрятал наркотики. — А? — растерянно отозвался Микки, едва ли понимая, о чём идёт речь. — Героин, — терпеливо повторила следователь. — Нам нужно узнать, где он. — Я все ещё не ебу, как я могу Вам в этом помочь, — раздражённо отозвался Микки. — Для того, чтобы узнать эту информацию от мальчика, мы можем пойти даже на несколько… аморальные действия. — Аморальные действия?.. — Реально «токовая штука» что ли? Да не, бред. — Он все равно вам не расскажет, — влез Марчелло. — Он будет молчать. — Даже если мы дадим ему послушать ваш разговор с Барно? Мальчик же хорошо понимает румынский. Микки в ужасе уставился на бабу. — Вы ебанулись? Ему нельзя, блядь, этого знать! — Это жестоко, но нам нужна информация. — Он все равно вам не скажет! — выл Марчелло, заламывая себе пальцы. — Он любит Джетту, он поймет, что она не знала, он не скажет! — Нам придется это проверить, если Вы сами не убедите его нам обо всем рассказать. — Я не могу, не могу! — запричитал мужик, а Микки внимательно посмотрел на следователя: похоже, он начинал соображать, для чего все это было. — Вы хотите, чтобы я заставил его уговорить Ева сдать вам место схрона? — напрямик спросил он детектива. — Да, если вы заинтересованы в том, чтобы мальчик не узнал деталей своего путешествия. Микки смерил сжавшегося на стуле Марчелло ненавидящим взглядом. — Можно наедине? — Да, можно, — удовлетворённо проговорила баба, поднимаясь и кивая копу на выход. — Когда будете готовы, постучите в стекло. И мы вмешаемся, если Вы потеряете контроль. Но не сразу, — припечатала она напоследок. Марчелло растерянно проводил взглядом выходящих за стеклянную дверь законников. — Значит так, кусок дерьма, — начал Микки, ложась грудью на стол. — Ты говоришь пацану, что ситуация изменилась, и ему нужно признаться, где он спрятал герыч, или пожалеешь. — Если товара нет, денег нет, операции нет, Джетта умрет! И так больше месяца здесь!.. — Мне насрать с высокой колокольни. У меня есть связи, блядь, в каждом СИЗО и в каждой тюряге в этом штате и во всех соседствующих. Если ты позволишь Еву услышать то, что я прочитал, то ты не проживёшь и пары дней, и никакая Джетта тебя уже точно не дождется, ты понял меня? Милкович, может, и лукавил, но не сильно: при определенном желании — которое у него, безусловно, было — он вполне мог устроить румыну кровавую баню. — Ты не, не…— заблеял мужик, из глаз его текли слезы, но Микки не испытывал к нему ничего кроме отвращения. — О, я очень даже да, — оскалился Микки так, что до Марчелло точно должно было дойти, что он нихуя не шутил. И судя по тому, как уебок прерывисто вздохнул и в отчаянии закрыл слезящиеся глаза, Милковичу это удалось. Пятнадцать минут спустя Микки с растущим раздражением наблюдал за тем, как его сын сидел на коленях у своего почти-что-убийцы и, размазывая по своим щекам слезы и сопли, что-то экспрессивно тому доказывал. Марчелло и сам, похоже, плакал, но качал головой на все возгласы мальчика и тихо что-то ему объяснял. Спустя, казалось, целую вечность Ев соскочил с колен уебка и заявил, что готов все показать. Слава Богу, ехать никуда не понадобилось: при подробном телефонном инструктаже Ева героин был извлечён из старой голубятни на чердаке какого-то полузаброшеного дома. После этого мальчику разрешили попрощаться с Марчелло, которого сегодня должны были перевести в колонию. И Микки, конечно, мог продолжать говорить самому себе, что смотреть на то, как Ев тихо плачет в плечо какого-то мужика, пока тот крепко прижимает его к себе, не нравилось ему только потому, что мужик этот был последним отбросом, но… Но блядь. В голову все равно лезли предательские мысли: а был бы пацан так привязан к нему, Микки, если бы тот не бросил его на произвол судьбы в лице его шлюхи-мамаши? Будет ли когда-то?.. Почему его вообще это так ебет? — Я же говорил, что это сработает! Милковичи!..— донёсся до него обрывок разговора копа с детективом из-за неплотно прикрытой двери. Микки проглотил усмешку: иногда, блядь, приятно осознавать, что слава его фамилии дошла даже до треклятого Милуоки. Наконец, свидание было окончено. Когда Марчелло уводили, Ев так в него вцепился, что Микки испугался — не силой же отдирать, — но румын сам мягко отстранил пацана, а затем, потрепав его по волосам, мотнул головой в сторону Милковича и что-то сказал. Заплаканный Ев, оглянувшись на отца, серьезно покивал головой в ответ. Кто бы мог подумать, что в жизни саутсайдовского гопника однажды настанет момент, когда он будет сожалеть о незнании им ебаного румынского языка… Уже в дверях мужик оглянулся и посмотрел Микки в глаза. «Мне так жаль, я этого не хотел, у меня не было выбора», — говорил его взгляд, но в Милковиче не было к этому уебку ни капли сострадания. Поняв это, Марчелло отвернулся и позволил копам себя увести. Микки подошёл к сыну, который так и замер посреди комнаты, с отчаяньем глядя вслед ушедшему Марчелло. Из глаз его текли слезы, которые он уже даже не вытирал, только носом шмыгал. — Хей, — тихо сказал Мик, не зная, как поступить: последний раз, когда Ев при нем плакал, было достаточно поменять ему памперс или дать соску. А сейчас что надо делать — обнять? А вдруг пацан не хочет, чтобы его какой-то малознакомый мужик обнимал? Предыдущие два раза он, правда, тянулся сам, но сейчас… Или просто надо сказать, что все будет хорошо? Да в пизду, понятно же, что не будет нихера: Марчелло впаяют нихуевый срок, а раз уж у того даже для перевозки наркоты в Польшу человека не было и они несчастных два кило герыча месяц с лишним забрать не могут, то явно ситуация пиздецовая. Вряд ли за операцию — от чего бы то ни было — они шлюшьими деньгами смогут рассчитаться. Или неважно, что это ложь? Типа как в фильмах говорят «я в порядке», когда у чувака дыра в груди? В конце концов, ничего не решив, Микки просто подошёл к мальчику ближе, и этого оказалось достаточно. Через секунду он уже почувствовал, как к нему прижимается детское тело, а рубашка пропитывается влагой — это Ев дал волю рыданиям. — Эй, ну-ну, — сказал Мик, растерянно гладя пацана по голове и плечам. — Все будет хорошо, — наконец, выдавил он. — Не будет! — звонко вскричал Ев, отталкиваясь от него. Так Микки и знал, что фраза тупая. — Хей, тихо, — сказал он, прижимая Ева обратно к себе, — тихо. Мальчик покорно подчинился его рукам и снова зашмыгал в мокрую рубашку. Так несколько минут они и стояли — детектив, Слава Богу, их не торопила, — и Ев почти успокоился, по крайней мере, рыдать перестал. — Передайте мисс Швейнер, что мне нужно с ней переговорить, — бросила Микки следачка, когда они выходили из комнаты для допроса. Мик в ответ коротко и благодарно ей кивнул. Ясно, как день, что та просто хотела дать им побольше времени наедине. Детектив чуть улыбнулась: ну, хоть не сказала хуйни типа «спасибо за содействие полиции» и то хорошо. В коридоре ждала их только мерзкая Тереза. — А где… — начал Микки, оглядываясь в поисках своей рыжей каланчи. — Я, по Вашему, ещё должна за чужими мужьями следить? — зашипела карга. «Ну да, своего-то нет» — подумал Мик, но удержал язвительную реплику при себе. И так соцработница их уже ненавидит, а Еву с этой сукой ещё какое-то время жить. — С Вами там потолковать хотят, — бросил ей Милкович, рассуждая, куда мог запропаститься блядский Галлагер. — Разумеется, — чопорно ответила Тереза, вставая. — Евгений, я поговорю со следователем и мы уезжаем в приют, я не могу тут с тобой весь день торчать. Блядь, эта сука не видит что ли, в каком пацан состоянии? И таких людей ещё допускают до работы с детьми… — Я все испортил, почему Марчелло не послушался матушку Джетту, — убито произнес Ев, как только Тереза скрылась за дверью. Потому что, блядь, этот уебок готов был убить только неродного ребенка, но тебе об этом знать не нужно. — Ев, ничего ты не испортил. Не все сделки удаются, ничего тут не сделаешь. Марчелло же знал, на что шел. — Из-за меня теперь Марчелло будет сидеть в тюрьме, а матушка Джетта умрет, — продолжил мальчик, очевидно, находясь в шаге от того, чтобы разрыдаться снова. Блядство! И где Йен, когда он так нужен, тот явно лучше умеет обращаться с детьми. — Никто не умрет, ну точнее… Даже если и умрет, то эээ… не из-за тебя, — браво, Микки, ты выиграл тостер в конкурсе «как вогнать ребенка в депрессию, пытаясь его утешить». Но Ев, похоже, не воспринял его слов, все больше погружаясь в пучину своих страданий: — И как теперь, Петру приедет за товаром, а я ему скажу, что его нет! — Я уверен, что на тебя никто не будет злиться, — ну, или Микки им просто все зубы выбьет. — Марчелло тоже так сказал. Потому что если бы я не рассказал, его посадили бы на 20 лет. И мне надо всем так и говорить, и никто не будет на меня ругаться. Микки против воли почувствовал к мудаку Марчелло какой-то отголосок симпатии. — Ну вот видишь, нормально все будет. — Я...я теперь же даже не могу им позвонить, — с отчаяньем, которое Микки едва ли мог выносить, проговорил Ев. До того, как Милкович придумал, что ответить мальцу, из-за угла вышла до боли знакомая фигура. — Где ты, бля, был? — набросился на Йена Микки, испытывая при этом громадное облегчение напополам с виной: чё он за отец такой?.. — Кое-что доставал, — улыбнулся Галлагер, отодвигая полу куртки, за которой был спрятан новенький, явно только что купленный телефон, — Смотри, Ев, теперь ты сможешь звонить, кому хочешь. Бля, если Микки когда-то в особо трудные моменты и думал, что Йен был послан ему дьяволом, то сейчас был совершенно уверен, что то явно было божественное провидение. Глаза мальчика мгновенно высохли и увеличились как блюдца. — Это мне? — прошептал он, переводя ошалевший взгляд с Йена на телефон и обратно. — Да, только его придется пока что ото всех прятать, — сказал Йен, оглядываясь вокруг и не находя опасности, садясь на стул с другой стороны от Ева. — Умеешь пользоваться таким? — спросил он, передавая пацану мобилу. Тот взял телефон с таким трепетом, как будто он был сделан из богемского, мать его, хрусталя. Какая-то давно почившая тетка Микки хранила такой в специальном серванте и готова была пристрелить любого, кто подходил к нему ближе, чем на несколько шагов. Так как Ев, прибывающий в шоке от новой вещи, ничего так и не ответил, Йен принялся ему все показывать. Быстро выяснилось, что таланты Евгения в чтении отнюдь не были такими выдающимися, как Микки уже успел себе вообразить. После нескольких, по большей части, провальных попыток мальчика прочитать что-то сложнее односложных названий иконок, Йен предложил сменить язык на румынский, на что Ев, только сконфуженно пожав плечами, признался, что читать на этом языке он вообще никогда не учился. Ну и ладно, в конце концов, не большая потеря. Микки вон… хотя ладно, похуй, не о нем речь. Прошло уже минут сорок с тех пор, как Тереза их оставила, и Микки все больше проникался к следачке благодарностью: неизвестно, как она там забалтывала эту каргу, но это работало. Они — точнее, как обычно, Йен, — успели научить пацана всему, что могло ему понадобиться в телефоне: звонить, отправлять им войсы через мессенджер, искать видосы в ютубе, скачивать игры, да даже зарегали его в Фейсбуке и смогли найти там Сюзи, которой Ев тут же записал миллион голосовух. К несказанному облегчению Микки, отчаяние из голоса парня ушло — видимо, тот был ещё слишком мал, чтобы загружаться надолго. Поэтому о необходимости сдать товар он ей рассказал, пусть и с печалью в голосе, но коротко и по существу, быстро переключившись на другие новости: —…этот телефон мне купил папочка, прикинь! Просто în regulă , здесь даже есть штука, которая отпечатки пальцев снимает! А ещё… — Папочка? — тихо спросил Микки у Йена, который неожиданно смутился. — Ну, я предложил ему меня так называть, чтобы не говорить каждый раз «второй папа». Ничего, ты не против? — Конечно, не против, — отозвался Мик. Он мог поручиться, что на лице его в этот момент застыло самая уебищная влюбленная улыбка из возможных. — …я тебе покажу, когда вернусь… — продолжал, тем временем, Ев, и Микки замер. Мир из счастливого сна с болезненным шелком переключился опять на дряную реальность, в которой Милковича всегда поджидала какая-то херня. Значит, Ев хочет вернуться назад?.. Ну, конечно, блядь, там единственный дом, который пацан знает, а здесь он пока что видел одно дерьмо. Йен рядом тоже напрягся, но, как и Микки промолчал: очевидно, что сейчас было не лучшее время, чтобы говорить с парнем о будущем. — Там сейчас уже вечер, она работает, наверное, — сказал Ев, закончив, наконец, забрасывать Сюзи сообщениями. — Потом ответит тогда, — откликнулся Микки, прочистив горло и пытаясь выбросить из головы все неприятные мысли. — Мне что-то нужно сделать? — спросил мальчик. Мужья озадаченно переглянулись. — Сделать что? — аккуратно уточнил Йен. — Ну, за телефон. Отработать? — как ни в чем не бывало, ответил ребенок, нахмурившись, когда мужчины замерли, в ужасе глядя на него. Блядь, блядь разве он не говорил, что с ним в борделе ничего не делали? Или он что-то другое имел в виду? — Украсть что-то взамен? — предложил Ев неуверенно. — Ааа, нет-нет, — отозвался Йен тут же, для надёжности помотав головой. — Это подарок. — Но сегодня не мой день рождения и не Рождество, — растерянно заметил Ев. — И это дорого. Бля, Слава Богу, пацан хоть знает, что такое «подарок». В славном семействе Милковичей такой хернёй не занимались. — Это в честь всех, что мы пропустили, — нашелся Йен. Ева, похоже, этот ответ удовлетворил, по крайней мере, он кинулся Йену на шею со словами «спасибо, папочка». И в отличие от подобной же сцены с Марчелло, это зрелище никаких негативных эмоций у Микки не вызвало, наоборот, в груди отчего-то потеплело. Почти что семейную — мать ее — идиллию нарушила появившаяся, наконец, Тереза. Телефон из рук Ева моментально испарился, да так быстро, что Микки даже не успел понять, куда тот его засунул — нда, предложение «украсть что-то взамен» определенно не было голословным. — С ума сойти, что у них тут за бардак! — в сердцах, воскликнула карга, агрессивно поправляя пиджак. — Полдня потеряли непонятно на что. Под ворчание Терезы все выкатились на улицу. — Слушай, ещё недолго, и мы сможем тебя забрать, лады? Документы почти все собрали, — на прощание сказал Микки Еву, склонившись к нему и гадая, нужно ли пацану вообще, чтобы они его забирали, если он так и так планирует свалить. — Лады, — только улыбнулся мальчонка и снова обнял его, а потом и Йена. — Пока папа и папочка, — крикнул он, залезая в машину к Терезе. Мужья в ответ помахали ему, и через две минуты авто соцработницы уже покинуло стоянку. — Что там было? Ев говорил про какой-то товар? — спросил Йен, и Микки на секунду зажмурился. — Я не готов это обсуждать, пока мы не купим мне, наконец, блядские сигареты, — только и выдохнул он.