Раз папа, два папа

***

В воскресенье утром Йен проснулся с привычным чувством, как будто его голову залили бетоном. Чертова фаза спада, но сейчас ему хотя бы не надо притворяться, что все охуительно — Микки и так все прекрасно видит. Впрочем, в данный момент и ему самому не до этого. Наблюдать мужа в таком разбитом, уязвленном состоянии — снова — было больно, но одновременно и в определенном смысле бодряще: как будто теперь Йен не мог позволить себе уйти в себя окончательно. Микки нуждался в поддержке, даже в каких-то бытовых вещах, как будто, озабоченный проблемами внезапного отцовства, не мог сконцентрироваться хоть на чем-то другом. Практически все разговоры с адвокатом и вообще остальными людьми взял на себя Йен, пока Микки находился в режиме самосохранения, самокопания или самобичевания — как вам угодно. В тот день, когда они вышли из участка, у Микки ушло примерно полпачки сигарет на то, чтобы взять себя в руки и рассказать, что там произошло. От мысли, что Ев мог замёрзнуть в багажном отсеке самолёта, потому что какой-то обмудок не мог придумать лучшего способа помочь своей жене, становилось жутко, но и вид совершенно разобранного на части мужа пугал до усрачки. — Они бы просто выбросили его на улицу, как расходный материал и мы бы, блядь, даже не узнали об этом, — прерывисто вздохнул Микки, затягиваясь черт знает какой по счету сигаретой. — Но он жив, Мик, — попытался достучаться до него Йен, — и мы можем помочь ему сейчас. — Я…я не знаю, как с ним обращаться, — почти жалобно произнес Микки. — Он плакал, я…я даже не знал, как его утешить. — Когда я пришел, он уже не плакал, — заметил Йен. — Он был в секунде от этого! — больше похоже было, что в секунде от плача был сейчас сам Микки. — Никто не рождается сразу с универсальным ключом ко всем детям. Со временем… — Которого у нас нет, потому что он хочет вернуться в блядскую Румынию! — перебил его Микки. — В наших силах попытаться его переубедить, — неуверенно протянул Йен. — О, да, я просто отец мечты, блядь, — выплюнул Микки, снова вытаскивая из пачки сигарету. — Все сироты мира мечтают оказаться под моей опекой, — ядовито закончил он, прикуривая. Микки успел лишь один раз затянуться перед тем, как Йен стащил у него сижку из пальцев. Курить не хотелось, но не позволять же его бестолковому муженьку скурить пачку целиком за раз, да ещё и после перерыва — потом головной болью замучается. — Это неважно, какой ты, важно, каким Ев тебя видит. А пока он видит только, что ты крутой. Не просри это, — просто сказал Йен, надеясь, что хоть это немного приведет Микки в чувство. — Крутой у нас ты, папочка, — похабно выделив последнее слово, ответил Милкович, вскинув брови. — Боже, никогда больше так меня не называй, — фыркнул Йен. — Мгм, это мы посмотрим ещё, — хмыкнул Микки, и было видно, что он немного отошёл. Вечером того же дня Милкович воплотил все свои угрозы в жизнь. — Да, папочка, дай мне все, — намеренно манерно стонал он, скача на члене Йена. — Зааааткнись, — простонал Галлагер, не в силах сдержать смех. — А ты заставь меня, — хитро проговорил Микки, — папочка, — и сделал бедрами что-то такое, от чего Йен звёзды перед глазами увидел. Господи, десять лет уже трахаются, а секс с Милковичем каждый раз как ебаное откровение. Поддавшись на провокацию, Йен одним движением перевернул довольно лыбящегося Микки на спину и дал, да так, что у того быстро пропало желание что-либо говорить вообще. От приятных воспоминаний утренний стояк только окреп. Мик спал рядом с абсолютно беззащитным и нежным выражением на лице, которое Йен с легкостью мог заменить гримасой удовольствия, но… у него не было времени. Первый раз Галлагер подумал, что, может быть, вернуться обратно в неотложку не было такой хорошей идеей: никогда ещё подниматься на смену не было так тяжело. И, положа руку на сердце, не только из-за депрессивной фазы. А ведь оставлял же других парней в постели и ничего. Да только Микки Милкович — не другие. Вздохнув, Йен последний раз посмотрел на спящего мужа и поднялся из мягкого кокона одеял.

***

— Надо ехать, но можно не торопиться. Просят подежурить около очередного митинга, там становится жарковато, но пока они просто орут друг на друга, — сказала Йену Сью несколько часов спустя, когда он вернулся из туалета. В первый день испытального срока Галлагера поставили, конечно, в пару с его старой коллегой — и не то, чтобы он был против. Йен подозревал, что начальство, подослав человека, который его знал, хотело удостовериться, что он стабилен и в здравом рассудке, но даже, если это было и так, переживать он не планировал. — И на твой телефон пришло примерно две тысячи уведомлений, — добавила она, перекидывая ему устройство. — Это сын, — произнес Йен, растерянно смотря на 15 пропущенных вызовов, сделанных за две минуты — очевидно, Ев звонил и сразу сбрасывал. Это капец настораживало, как и то, что время было явно не «его»: обычно мальчик писал или рано утром, или после отбоя, когда был один. — Мать твою, Галлагер, за то время, что мы не виделись, твоя жизнь слишком сильно изменилась… — покачала головой Сью. С утра Йен только и успел сказать, что вышел замуж за своего «того самого» бывшего, а потом их закрутило в водовороте непрекращающихся вызовов. — Муж… А теперь у тебя и сын есть? — По хорошему, он у меня всегда был, просто я на него забил, — ответил Йен словами, произнесенными когда-то Микки. Телефон Ева не отвечал — наверное, был на беззвучном, а у Микки и вовсе был выключен. Подозрительно это все. — Ты не упоминал ни о каком ребенке, — крикнула Сью, занося в машину оборудование. — Я много о чем не упоминал, — вздохнул Йен, подходя к ней, чтобы помочь. — Это сын Микки вообще-то, но я когда- то считал его своим и сейчас время снова начать это делать. Сью оглянулась на него с выражением крайнего недоумения. «Ты всё-таки совсем ку-ку Галлагер?» говорили ее глаза. Йен вздохнул и принялся объяснять. К тому моменту, как они доехали до места проведения митинга он пересказал события своей жизни до того, как он попал в неотложку. Сью при этом уже не переставала материться, и на лице ее было написано выражение крайнего охуения. — Вот так вот работаешь с человеком несколько лет, а него такие страсти, оказывается, в анамнезе. — Ага, — вздохнул Йен, паркуясь и отмечая, что их помощь пока не требовалась. Как странно: годами он старался вообще не вспоминать ни о Микки, ни о своей жизни с ним — слишком болезненными были эти воспоминания, и слишком темным, страшным рисовался ему в воображении весь тот период. Ему казалось, если он не будет двигаться дальше, то потонет в вареве собственной тоски, сожалений и сжигающей любви к человеку, который был заперт от него за колючей проволокой и который так же неистово, всем существом, любил его в ответ. Йен думал: он посмотрит ещё хоть раз через тюремное стекло в эти голубые, мать его, глаза и все — пропадет с концами и не сможет уже ничего: ни работать, ни принимать херовы лекарства, ни жить, ни дышать. Скорее всего, так бы оно и было, да только глупому сердцу поди объясни — рвалось к Микки как нанятое. Работа, Калебы, Треворы помогали, конечно, да не шибко. Тем удивительнее, что сейчас он вовсе не чувствовал, как его при одной мысли о тех годах засасывает в черную дыру: чертов Милкович даже воспоминания умудрялся лечить. — На самом деле, я что-то подобное предполагала. Ну, на такое, — округлив глаза вставила она, — моей фантазии бы не хватило, но было видно, что иногда ты очень уж старался как будто сбежать от, — она неопределенно повела рукой, — призрака прошлого себя или типа того. Как будто ты смотрел вглубь себя, и увиденное тебя так пугало, что ты с удвоенной силой бросался делать что-то что могло бы тебя отвлечь, заставить… — …почувствовать себя нормальным, да, — закончил за нее Йен, кивая. Он-то думал, что справлялся на ура, а оказывается, даже людям не очень хорошо его знавшим, все было прекрасно видно. А уж его семье тогда и подавно, но они, очевидно, как и Йен, предпочитали изо всех сил притворяться, что все в полном порядке. — Признаться, я думала, что ты просто проститутом работал. Видать, не так уж и ошиблась, — протянула она с ухмылкой. Йен неопределенно хмыкнул в ответ. К счастью, он едва ли помнил эти пару месяцев после того, как сбежал из военной части, все затерялось в туманной наркоманской дымке. Микки вовремя его нашел и вытянул, вряд ли в таком режиме Йен бы долго протянул. — Ну, не томи, рассказывай, как вышло, что вы с Микки снова сошлись, — нетерпеливо толкнула его в плечо Сью. — Ваша история любви интереснее, чем сериал от Нетфликса. — Угу, только наш сериал никто смотреть не стал — слегли бы с нервным срывом ещё на середине, — вздохнул Йен, собираясь с мыслями. — В общем, ты знаешь, что Микки сбежал из тюрьмы, и я уехал с ним к мексиканской границе. — Да, тогда мне казалось, что это самый тупой поступок, который ты только мог совершить, Галлагер, — покачала головой Сью. — А сейчас ты думаешь, что самым тупым поступком было то, что я не поехал с ним дальше? — с некстати возникнувшим волнением спросил Йен. Эта мысль в тот год разьедала его похлеще скорби по Монике. Каждый божий день он думал, должен ли он был все-таки наплевать на все и уехать с Микки? Разумная, правильная половина сознания говорила ему: нет, ты не смог бы жить в бегах. Без работы и семьи ты бы впал в манию или депрессию, а где бы вы доставали тебе таблетки? Ты не Моника, чтобы вечно убегать. Ты стал бы Микки обузой, он бы тебя возненавидел или бы ты возненавидел его. Это точно кончилось бы плохо. Но вторая половина — та самая, которой он годами не давал слова, — шептала: Микки был бы с тобой и это все, что когда-либо имело значение, все, что ты когда-либо хотел… — Нет, сбежать с ним в Мексику с концами было бы еще глупее, — отрезала Сью, прерывая его мысли. — Но теперь я хотя бы тебя понимаю. Перед таким мужчиной и я бы не устояла. Йен улыбнулся, думая о том, каким Микки был, когда он его встретил: диким, драчливым, грязным как помоечный кошак… — Уууу, Галлагер, — насмешливо протянула коллега, очевидно, заметив, каким стал его взгляд. — Да ты в него по уши. — Уже лет десять как, — чуть смущённо подтвердил Йен, кайфуя только от того, что он, наконец-то, может признать это вслух — после стольких лет. — А я, дура, думала ты по Тревору так убиваешься, — вздохнула Сью, задумчиво глядя на то, как один из митингующих бросает в полицейского комки грязи. — У меня тогда изрядно башню переклинило, — признался Йен. — Моя мать умерла, Микки уехал, и я думал, что никогда больше его не увижу, что он никогда меня не простит… — Похоже, ты ошибся? — Ага, — Йен сделал небольшую паузу, предаваясь воспоминаниям. — Представь, что ты заходишь в тюремную камеру, в которой тебе предстоит провести два года… — Ты два года что ли сидел? — Нет, выпустили по УДО меньше, чем через год. — Хорошо иметь психдиагноз. — Ты хочешь дослушать или нет? — Да, прости, я вся во внимание. Итак, ты заходишь в камеру, а там… — А там любовь всей жизни в виде шикарного мужика, который тебе говорит, что слил в унитаз свободу и всю свою жизнь, чтобы его заперли с тобой в тюрьме и он мог тебя защитить. — Пиздец, он реально это сделал? — Ага. — Это самая романтичная вещь, о которой я только слышала, Галлагер! — вскричала Сью на эмоциях. — А что ты? — Сначала охуел, а после трахнул его хорошенько, а какие были ещё варианты? Ну, потом нас обоих выпустили, и я за него замуж вышел. — Ещё бы ты, блядь, не вышел! Йен усмехнулся: историю их замужества он расскажет Сью как-нибудь в другой раз. Или никогда. Митинг, тем временем, подошёл к своему логическому завершению: самых буйных погрузили в каталажки, а остальные уже расходились, напоследок вяло выкрикивая ругательства. — Полагаю, можно ехать, — отметил Йен, поймав отмашку от дежурящего полицейского. — Обожаю такие вызовы, — вздохнула Сью. — Так что там с ребенком? — продолжила она чуть погодя. — Я так поняла, он с матерью был? — Да, но мы если честно, пока до конца не знаем, что там произошло, — сказал Йен, выезжая на оживленную трассу. — Только что, что она уехала с Евом, потом ее арестовали и… Прервал его речь входящий вызов собственного телефона, лежащего на приборной панели. Йен бросил взгляд на экран, на котором светилось «Ев». Ох, как там там говорят — вспомнишь солнце, вот и лучик. — Черт, мне надо ответить, а здесь негде встать, — рассеянно проговорил он, безрезультатно ища глазами место, куда можно было бы хотя бы на аварийку приткнуться. — Поставь на громкую, я сегодня столько о тебе узнала, ещё пара деталей погоды не сделают. И то правда. Галлагер пару раз тыкнул по экрану, и мелодия звонка сменилась звуком льющейся по ту сторону воды. Что за… — Ев, ты там? — Меня увозят! — раздался из динамика срывающийся от волнения детский голос. — Что? — Снова в приемную семью! Сказали — пара геев! Я сначала подумал, что это вы, но нет! — очевидно, что мальчик находился уже на пороге паники. Что за нахрен. — Ев, тихо, тихо, ты где? — На какой -то заправке, сказал, что мне надо в туалет. — А, вот откуда вода. Включил, чтобы не было слышно, как он говорит? И откуда у семилетнего пацана столько знаний?.. — Вы сказали, что заберёте меня! — добавил Ев совсем тихо с разбивающей сердце интонацией. Йен подорвет милуокское отделение опеки к чертям — ну а что, опыт есть. — Так и будет. Мы с папой собрали уже почти все документы. Слушание будет в следующий четверг. Я не знаю, что задумали эти козлы, но просто так они тебя не получат, ясно? — Ясно, — мальчик перевел дыхание. — То есть вы от меня не отказывались? — Нет, Ев, этого никогда не произойдет, — сказал Йен твердо, и он никогда ещё ни в чем не был так уверен. Разве что когда говорил «я беру тебя, Микки, в мужья». — Ладно, — проговорил мальчик уже гораздо спокойнее. Фиг поймёшь, поверил он Йену или нет, но ему явно стало лучше, и то хорошо. — Тогда я просто могу сбежать, как раньше делал. Хоть прямо сейчас, здесь окно есть. Сью рядом недоверчиво округлила глаза: ну да, умения Ева любого с толку собьют. — Я могу даже не возвращаться в приют, — продолжил ребенок, и надежда в его голосе была почти осязаема. Йен принялся судорожно соображать: хрен знает, чем руководствовались соцработники, отдавая Ева в другую семью, зная, что его и так планируют забрать, но не помешало бы выяснить это до того, как предпринимать какие-то действия. — Прости, парень, но чтобы ты у нас остался, нужно сделать все по правилам, — выдавил из себя Йен, зная, что поступает правильно. В ответ он получил только прерывистый вздох. Так, ладно, в конце концов, Йен никогда не был законопослушным гражданином, не стоит и начинать. — Ев, в твоём телефоне есть GPS, он показывает мне, где ты находишься, — хвала мирозданию, что он догадался поставить это приложение. — Просто держи телефон при себе, и я тебя найду. — Правда? — Правда. Отправь мне любой смайлик, когда будешь на месте, и я приеду, как смогу. Хрен знает, что он будет делать, когда там окажется, но Галлагеры своих не бросают. Из трубки на заднем фоне раздался какой-то шум. — Мне надо идти, — быстро сказал Ев. — Обещаешь, что приедешь? — Обещаю, иди. Звонок прервался. — Он в соцопеке? — задала Сью логичный вопрос. — Ага, и надо узнать, какого хера они там творят. Можешь набрать в моем телефоне в списке контактов «Тупая сука»? Сью выразительно округлила глаза, но сделала, о чем Йен ее просил. — Алло, — раздалось из трубки. — Здрасьте, мисс Швейнер, это Йен Галлагер по поводу Ева. — Добрый день, мистер Галлагер, чем обязана? — опять этот ее презрительный голос. Им — то есть Йену, — приходилось несколько раз звонить в отделение опеки по поводу некоторых документов, и в конце концов, ему просто передали личный номер Терезы, так как она занималась делом Ева. Стоит ли говорить, что чертова сука — а Микки называл ее только так — этому обстоятельству не особо была рада. — Я хотел бы поговорить с Евом, — сказал Йен, панически пытаясь придумать причину, по которой мальчик внезапно ему понадобился. — Мы, эм, обставляем его комнату и хотели уточнить у него пару деталей. Сью на пассажирском сиденье насмешливо прищурилась: ну да, повод идиотский, учитывая, что они с Микки уже арендовали в каком-то уцененном магазине все по списку для проверки из соцопеки: кровать, тумбочка, стол, комод для одежды… — Он на занятиях, — безразлично ответила Тереза. Ага, в воскресенье. Вот зараза, наверняка, даже бровью не повела! — А когда он с них вернётся? — Вечером, но и тогда он вряд ли сможет с вами поговорить. — Почему? — изо всех сил стараясь удерживать лёгкий тон, спросил Йен. — Потому что отделение соцопеки — это место, где дети могут получить шанс на жизнь в новой, счастливой семье, а не телефонная станция. — У него уже есть семья, — теряя терпение, ответил Йен, краем глаза видя, как Сью недоверчиво косится на его телефон: ну да, служба опеки хорошо звучит только на словах. — Два гея-уголовника — один с психическим расстройством, из-за которого мальчик однажды чуть было не пострадал, и второй из семьи потомственных преступников, имеющий маниакальную склонность к агрессии — это не та семья, что нужна семилетнему ребенку, — жёстко отрезала стерва. Йен впился пальцами в руль. Видимо, пришли результаты их проверки. Ко всему остальному вопросов нет, но маниакальная склонность к агрессии у Микки — то, чего не должно было быть ни в одном деле. Похоже, на личные умозаключения сучьей Терезы. И это Милкович ещё себя в руках держал. — Нам назначили слушание на следующий четверг, — уже не пытаясь казаться милым, произнес Йен.— И мы не собираемся сдаваться, что бы вы там не придумывали. — Делайте, что хотите. Надеюсь, суд оценит все риски и примет решение, оптимальное для мальчика, — высокомерно заявила Тереза. — На этом прошу меня простить, мне надо идти, — и бросила трубку. — Вот уж реально сука, — откликнулась Сью. — Не сказать, что она в чем-то соврала, — тяжело вздохнул Йен, заезжая на станцию. На душе было погано: слова Терезы только подогрели сомнения, рождённые общим полудепрессивным состоянием. — Слушай, мало у кого в жизни какое дерьмо происходило и у кого, какие тараканы, — сказала Сью, качая головой. — Важно, что вы реально хотите помочь пацану, и он тянется к вам. Йен в ответ благодарно улыбнулся ей — удивительно, но кажется, даже стало чуть легче. Не успели они выйти из машины, как затрещал приемник, извещая о срочном вызове — автомобильная авария. — Погнали, Галлагер, — бросила ему Сью, снова пристегиваясь. — И тебе опять звонят… — она склонилась к его телефону, — Микки. Йен застонал: — Ну, принимай, и будь готова выучить пару новых выражений. Сью фыркнула. — Хэй, йо, как там? — поприветствовал его Мик. — Все ок, но я за рулём и ты на громкой, — поспешил предупредить мужа Йен, чтобы тот не ляпнул что-то о его члене или их сексе. Хотя, зная Микки, вряд ли этого его остановит — и не то, чтобы Йен жаловался. Определенно лучше так, чем та версия Милковича, которая била морду любому за один намек на его ориентацию. — Хэй и тебе, неизвестный доктор Айболит, — ответил Микки. — Привет, знаменитый Микки, я Сью — коллега рыжего засранца. — Боюсь представить, чем я знаменит, но поебать. У меня пропущенные от тебя и от Ева, — уже обращаясь к Йену, — я был на производстве у этого дяди Марка. Там связь, как в заднице — и воняет примерно так же. Взяли ещё этой комбохуйни. Заказов на перевозку было дохерища, поэтому Микки сегодня тоже вышел на работу. — Комбучи, Мик. — Насрать, но идёт она реально охуенно — Марк прав был. Мы уже две цистерны втюхали за нихеровое бабло. Это была идея их нового напарника, которого подогнал Игги. В тот день, когда они прихреневшие вернулись из Милуоки после визита в участок, выяснилось, что Марк не только не запорол им весь бизнес — к чему Йен в глубине души был готов, — а ещё и сделал нифиговую прибыль, приторговывая комбучей, которую гнал какой-то его родственник. Новомодные бары пришли в восторг от ЗОЖ-напитка, разлитого по мажорным стеклянным бутылочкам, и раскупали его только в путь. Марк договорился с ними на нормальный процент с продаж, и все были довольны. Они даже подали на освидетельствование собственной небольшой фирмы, чтобы Мик мог предоставить документы о владении в суде. Все-таки дистрибьютор комбучи — это вам не марихуановый дилер. — Опупенно, — отозвался Йен, не зная, как аккуратно рассказать Микки новости, — желательно, чтобы он при этом не вошёл в режим психопата. Правда, быстро выяснилось, что эта миссия изначально была обречена на провал. — Я разберу их сраный приют на кирпичи и каждый из них запихну этой суке Терезе прямо в ее костлявый зад!!! — орал Микки две минуты спустя. — Мик, — тщетно пытался успокоить мужа Йен. — Они не могут отдать моего сына в руки каких-то грязных педиков! — Мы тоже педики, Мик. Но взбесившегося Милковича так просто было не успокоить. — Я сейчас поеду к этой сраной карге, привяжу ее за ноги к выхлопной трубе и буду ездить с ней на буксире, пока она мне, блядь, не скажет, где Ев! — Мик, я и так смогу узнать, где он, когда они доедут до места. В его телефоне GPS. — Супер, значит, мы можем поехать домой к этим педрилам и размозжить их хорошенькие напомаженные головы об их столовый гарнитур 18 века! — Я думаю, мы можем начать с разговора. — Отлично, а если они будут говниться, то… — Мик. Хватит. Микки тяжело дышал в динамик. Сью сидела рядом с широко вздернутыми бровями, «Маниакальная склонность к агрессии, да?» прошептала она Йену, косясь на трубку. О, да. Впереди уже показалось оцепленное место аварии. — Мне пора. Пообещай не делать глупостей и пустить Марка за руль. И без того агрессивная манера вождения Милковича в таком состоянии явно могла привести к плачевным последствиям. — Я могу сам вести херову машину, — проворчал Микки. — Мик. — Да, блядь, кончай «микать» уже. Ладно. Позвони мне сразу, усёк? — Ага, — выдохнул Йен, останавливая машину, и сбросил звонок. В голову пришла глупая мысль: должны они говорить друг другу при прощании слащавую херню, типа «люблю, целую» как нормальные супруги? Хотя представив лицо Микки, он поспешил от этой идеи отказаться. Как он сегодня уже думал: не были нормальными, не стоит и начинать. Сью уже забирала медсумку из багажника, и Йен поспешил к ней на помощь. Они успели доставить пострадавшего со сломанной ногой в больницу и съездить к бабульке с подскочившим давлением, когда от Ева пришла эмодзи какашки — интересно ещё, что он этим хотел сказать. — О, это в Гайд-парке, недалеко от нас, — сказал Йен, пробив местонахождения Ева. У них как раз начинался обеденный перерыв, да и вызовов как-то поубавилось. — Поехали, Галлагер, что ж с тобой сделаешь, — отозвалась Сью, забирая из своего шкафчика ланчбокс, чтобы съесть его по пути. Всю недолгую дорогу Йен думал, что он скажет этим парням: объяснит ситуацию и попросит вернуть Ева обратно в приют? К нему мальчик хотя бы уже привык… Или ему будет лучше у этих геев? Может, ему вообще будет лучше у них же и остаться… — Опять накручиваешь себя, Галлагер, — проницательно заметила Сью, разворачивая свой ланч. — Да, я просто не знаю, что там будут за люди, — рассеянно отквитался Йен. — Я уверена, ты найдешь с ними общий язык, это же твой конек, — постебнула его Сью, на что Йен только закатил глаза. — Ну, что, похоже это здесь, — они стояли перед милым — Микки точно назвал бы его уебанским — таунхаусом, стоимость которого даже представить себе было страшно. На подъездной дорожке красовался последний Рэндж Ровер — ну да, куда тут им с угнанной скорой и почти необустроенной квартирой в аренду. — Так и будешь стоять? — поторопила Йена Сью, и он вспомнил, как Мик точно так же зависал перед отделением соцопеки, когда они впервые увидели Ева. Взяв себя в руки, Галлагер нажал на звонок. «Пожалуйста, пусть это будет кто-то адекватный» взмолился он про себя, и чуть не прикусил себе язык, когда дверь ему открыл… Калеб.