Раз папа, два папа

***

Микки проснулся от того, что неловко двинул затекшей ногой, на которой ещё что–то, точнее, явно кто–то — лежал. Разлепив глаза и чуть приподнявшись на локтях, он заметил и причину своего неудобства: на краю матраса в их ногах устроился свернувшийся калачиком Ев. Микки почувствовал, как его затопило каким–то странным щемящим теплом при виде беззащитно спящего сына. Правда, спящим он оставался недолго — видимо, копошения Микки его разбудили. — Доброе утро, папа, — тихо сказал Ев. — Ничего, что я тут?.. — Не, все пучком, — хрипло со сна проговорил Мик, беря в руку телефон, чтобы посмотреть время. 9:20 — неплохо они поспали, учитывая, что, когда легли, ещё одиннадцати не было. — Давай вставать, — обратился он к ребенку. — Разыщем себе пропитание, пока папочка спит. Ев с готовностью вскочил на ноги и ускакал в ванную. Поднимаясь с матраса, Микки, оглянулся на Йена, который лежал спиной к нему, не шевелясь. Милкович прерывисто перевел дух: блядь, вот бы только Еву не пришлось иметь дело с депрессией Йена во второй же день его пребывания у них дома. Будить мужа Микки пока не стал, малодушно оставив на потом выяснение того, в каком состоянии сегодня проснется Галлагер. Позавтракали они с Евом шоколадными шариками с молоком, что привело ребенка в восторг: он умял две тарелки и, наверное, съел бы ещё, если бы не застеснялся. — Куда хочешь сегодня сходить, малой? — спросил у мальчика Мик, попутно отвечая на сообщения Марка, на которого он скинул всю сегодняшнюю развозку. Ев предсказуемо пожал плечами и промолчал, уткнувшись глазами в крошки на столе. — Как насчёт сгонять в парк аттракционов? Пацан тут же вскинул на него ошарашенный взгляд. — В настоящий? Как в фильмах? — Ага, покатаемся на колесе обозрения, поедим сахарную вату, постреляем в тире… Микки лихорадочно принялся вспоминать, что ещё нормальные люди делают в таких местах. Единственным, если его вообще можно так назвать, опытом посещения Милковичем парка развлечений был один случай чуть ли не десятилетней давности, когда они с Игги вломились туда ночью и обнесли кассу. — В общем, по чесноку, я сам там нормально не был никогда, но это должно быть весело, как думаешь? И я видел в рекламе, что там есть настоящие Трансформеры. Ев смотрел на него как на Санта Клауса, неожиданно припершегося в начале апреля, да ещё и к воришке–беспризорнику, который в него в жизни не верил. — Мы правда можем туда пойти? — промолвил мальчик, едва дыша. — Да правда, правда. Ев кинулся к нему на шею, радостно щебеча и не переставая переспрашивать, точно ли, правда ли, честно ли, они вот прямо-прямо сейчас туда поедут? В миллионный раз заверяя скачущего вокруг него ребенка, что да, вот прямо сейчас возьмут и поедут, Микки решил: в пизду, никаких денег не жалко, даже если на адвоката придется милостыней набирать. — Надо пойти разбудить папочку! — с энтузиазмом воскликнул Ев, и Микки с трудом удержал улыбку на лице. — Давай я его разбужу, а ты пока иди переоденься, ага? — Ага, — закивал Ев и убежал к себе в комнату. Микки с тяжёлым сердцем поковылял в их спальню, чтобы увидеть Йена в том же положении, как и оставил — на боку, не подающего признаков жизни. — Хей, Рыжий лобок, — позвал мужа Микки, забираясь к нему на матрас и кладя руку на веснушчатое плечо, — проснись. Йен что-то нечленораздельно проворчал и не пошевелился. Микки наклонился и потерся носом о его висок. — Йен, — проговорил он ему прямо в ухо, тут же покусывая за мочку, — просыпайся. — Ктрый час, — отозвался, наконец, Йен, не разлепляя глаз. — Почти десять, мужик, — ответил Микки, краем уха прислушиваясь к шорохам из комнаты пацана. — Мы с Евом едем в Луна парк, ты с нами? — как можно более безразлично спросил он, никого, впрочем, этим не обманув. Йен со вздохом перевернулся на спину и открыл глаза. Невооруженным глазом было видно, что ему хуево, но вот насколько… — Да, — сказал Галлагер, чуть погодя, рассматривая побелку на потолке. — Дайте мне 20 минут. Мик едва слышно перевел дух, но не смог не вставить: — Слушай, если че, мы можем и вдвоем, ваще без базара. — Не, все в порядке, — Йен перевел на него взгляд и выдавил какое-то подобие улыбки. — Я в норме. Как бы не так, блядь, ну ладно — раз уж рыжик говорит, что все в шоколаде, значит, все в шоколаде. Поехали они на общественном: скорая была слишком приметной, чтобы парковать ее на стоянке парка. И решением это, судя по всему, оказалось охуенным, потому Ев в восторге вертел головой по сторонам, а в надземке прилип к стеклу как пиявка, широко выпученными глазами рассматривая раскинувшийся город и небоскребы. Поход в парк тоже выдался обалденным, и погода не подвела: было тепло и солнечно, но ещё ярче светила улыбка Ева, который чуть ли не летал от счастья. Перед входом договорились, что они не работать пришли, а отдыхать, так что никакого воровства. Ев понятливо покивал, но, видимо, вынес он из их речи не совсем то, что они пытались донести, потому что спустя пару минут в его руках уже были три безлимитных браслета на аттракционы — два взрослых и один детский. Как малой это провернул, хер разберёшь: Микки вообще не заметил, чтобы парень хоть на секунду от них отходил. Галлагер подарил ему взгляд «я же говорил», но продвигать свою антиворовскую политику не стал. Ещё бы, блядь, если один такой браслет 50 баксов стоит — они-то собирались только входные купить, ну и плюс билеты на парочку аттракционов отдельно. Хотя очевидно, что ребенку бы этого оказалось мало: только с ними он поднимался на колесо обозрения два раза, три раза они вместе катались на летающей тарелке и четыре раза — на чертовых «Трансформерах». А уж сколько раз Ев ездил один — Микки бы и сосчитать не смог. Ещё они вдвоем, оставив Галлагера откисать на лавочке в тенечке, ходили на американские горки, «Свободное падение» и ещё парочку страшных штук, и Милкович ни за что бы не признался, что орал гораздо громче сына. По-хорошему, на половину этих аттракционов Ева не должны были пропускать по росту и возрасту, но пацан так мастерски заливал работникам про свое «единственное и самое сокровенное желание», что те, смягчившись, его пропускали. Бля, Микки мог чем хошь поклясться, что с таким актерским талантом, милой улыбкой и ловкими пальцами пацана ждёт грандиозное будущее — если, конечно, раньше в тюрягу не загремит. В тире они с Йеном под восторженным взглядом Ева, оба ни разу не промазав, выбили пацану клевого робота — про которого единогласно решили, что это притворяющийся Трансформер, — и мягкую игрушку. Ева она не особо заинтересовала, а вот Микки черный взъерошенный кошак с приклеенной хитрой ухмылкой приглянулся. «На тебя похож» шепнул ему Галлагер, чем заставил Микки даже смутиться, так что заработал от него фирменный фак. Ев тоже не пропустил ни одной мишени и под неприязненным взглядом продавца забрал ещё и подушку с Оптимусом Праймом. Микки хлопнул по плечу горделиво ухмыльнувшегося ему пацана, а на уебка за прилавком зыркнул коронным, милковическим. Работник тира мог бы оставить при себе свое охуеть какое ценное мнение, почему у мужика с набитым матом на костяшках ребенок стреляет как Манден Боб . Вообще Мик хер знает, что почувствовал, когда увидел, как Ев умело обращается с оружием в своих руках. С одной стороны, это было правильно — вот он, сын Микки, настоящий четкий пацан — пистолет в руке вроде должен быть в комплекте. А с другой — бля, было все же что-то противоестественное в самом факте, что семилетний пацан, едва ли умеющий буквы различать, за каким-то хером выучился стрелять. Явно жеж не по приколу, как разбойница-Фрэнни, рассекающая с игрушечным автоматом. На неловкий вопрос Ев только плечами пожал, типа «Марчелло всех учил для защиты». Йен озабоченно глянул на Микки, но ничего не сказал. Галлагер вообще был сегодня капец какой молчаливый и прибабахнутый, но в принципе, держался огурцом — похоже, что пик они вчера пережили. Ев, ошалевший от новых ощущений, ничего не заметил, да и не так хорошо он Йена знал. Пока что. Мысль о том, что если парень с ними задержится, то через некоторое время может научиться определять настроение и состояние Йена так же хорошо, как сам Микки, была слишком сложной, чтобы ее обдумывать, и Милкович решил не зацикливаться: будь как будет. Домой они вернулись уже под вечер. У Ева, чуть ли не заснувшего в надземке, при виде своего недособранного лего-трансформера словно проснулось второе дыхание. Йен занялся макаронами с сыром, а Микки нежданно-негаданно накрыло. Вот, он в своей квартире в Вестсайде: его сын играет с нормальной игрушкой — не пистолетом с дай Бог вынутым магазином и не ножом-бабочкой, — а его муж готовит им ужин. Сказал бы кто такое 15-летнему Микки — сто пудов не успел бы сдриснуть, перед тем как Милкович бы ему к хуям все зубы выбил. — Мик, достань масло из холодильника, — крикнул Йен, и Микки тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. — Тебе точно завтра не в напряг посидеть с пацаном до работы? — спросил он мужа, кидая ему пачку сливочного. — Ты прям, как Ев с бесконечными переспросами, — хмыкнул Йен, добавляя масло в кастрюльку. — Точно-точно. Не парься, мы посидим дома, может, достроим этого монстра, фильм глянем, а потом ты приедешь с развозки, и я свалю на ночную смену. — Ладно-ладно, — заворчал Микки, следя глазами за ребенком, разворачивающим из упаковки своего нового робота. — А вы что будете делать вечером? — спросил Йен, и Микки уловил в этом вопросе завуалированное беспокойство. Ещё бы, если учитывать то, что Мик истерил как баба ещё пару дней назад, едва заходила речь о том, что он должен остаться с Евом наедине. Милкович пожал плечами: было бы враньем сказать, что он забыл о своих волнениях. А что, если ему не о чем будет говорить с Евом? Или он ляпнет какую-то хуйню или отмочит ещё что-то, что раз и навсегда докажет пацану, какой он некудышный папаша? — Может, сходите в молл? У парня две пары сменных трусов, одна кофта и куртка, которую, наверное, носил до него весь приют, — предложил Йен. Нда, реально, даже у Микки в детстве было больше вещей. Правда, состояния они были ахового — после двух братьев, а иногда ещё и парочки кузенов. Но в любом случае идея сгонять в молл была первоклассной: можно будет зайти в Медиа маркет и поиграть в виртуальные игры или ещё что. Если честно, Мик был готов любое развлечение выдумать, лишь бы Ев продолжал смотреть на него таким восхищенным взглядом, как сегодня. И проблема была в том, что бравый гопник ни разу не был уверен, что этот взгляд не заменится разочарованным, как только пацан познакомится с ним поближе и увидит настоящего скучного, асоциального и грубого Микки Милковича. Ведь как только это произойдет, Ев тут же сбежит. — Но ты же понимаешь, что это решение на один день, — тут же осадил Йен воодушившегося Микки. — Мы не сможем вечно придумывать ему какой-то увлекательный досуг. — Я просто хочу его порадовать, — оправдался Милкович, хотя и знал, что Йена ему провести не удастся. — Мик, вовсе необязательно танцевать с бубном, чтобы парню у нас нравилось, — мягко произнес его проницательный рыжик. — Ев уже без ума от тебя, просто будь собой — ну в рамках разумного, конечно, — поспешно вставила эта ухмыляющаяся зараза. — И все будет хорошо. Микки пожал плечами и отвернулся, не желая показывать, как приятно согрели его эти слова. — Но нам действительно нужно придумать, куда его пристроить. Если начать оставлять его дома одного надолго, он обнесет всех соседей или зачахнет от скуки, — продолжил Йен, делая вид, что не замечает смущения мужа, и выключил огонь под комфоркой. — И что ты предлагаешь? — спросил Микки, наблюдая за тем, как Ев бережно передвигает робота. — Я не знаю, — вынужден был признать Йен, доставая тарелки. — Мы явно не можем себе позволить частную школу, а в обычную его до начала следующего учебного года точно будет не устроить. Мик потёр переносицу: нда уж, ситуация вырисовывалась безвыходная. По крайней мере, так он думал до следующего утра, пока Марк — Господи, храни от всякой хуйни его и в придачу Игги, — не предложил устроить Ева в частную школу, которую держала его сестра. — Там больше, как детский сад или полупансион для младших школьников, — объяснял Марк, пока Микки охуевал от столь неожиданного подгона от судьбы. — Они тусят там до вечера: всякие развивашки, кружки, развлекаловки, несколько раз едят, гулять ходят, по музеям шарятся и прочая поебота. Родители платят полтора штукаря в месяц, но с вас будет сотня — на еду как раз и расходы. — Мужик, я, бля, даже не знаю, как тебя благодарить, — выдавил Микки, но напарник только отмахнулся: — Я бы без вас со своей судимостью только и мог бы вкалывать грузчиком да уборщиком за сраную минималку, так что, кто кого благодарить должен. Главное, чтобы пацану там зашло. И это могло стать реальной проблемой: в Румынии Ев ни в какую школу естественно не ходил, а в приютской, судя по односложным ответам парня, тупо сидел в углу и отмалчивался. Микки вообще херел от того, что его реально заботило, понравится ли его сыну в школе и чем он будет заниматься вне ее. Терри полюбасу даже суть проблемы бы не оценил, да он и образование как таковое особо не жаловал. Но для Микки это казалось таким важным — чтобы Еву нравилось с ними, у них, чтобы он не хотел свалить в более благополучную семью или в свой блядский бордель за тридевять земель. Милкович, бля, просто хотел быть парню классным отцом, хотя бы попытаться, даже если из этого ничего толкового потом не выйдет. Удивительно, но похоже у него, — точнее, конечно, у них, — что-то да получалось: Ев все больше улыбался и смеялся, а ещё постоянно порывался обнять или прижаться. Прям даже странно, как Милкович мог уродиться таким тактильным. Микки заставлял себя не дергаться, а потом и сам не заметил, как начал привыкать. И к тому, что малой с утра всегда оказывался на их слишком маленьком для троих матрасе, хотя каждый раз засыпал у себя — тоже. Так, в среду, Микки проснулся по ощущениям среди глубокой ночи от того, что Йен шепотом говорил с Евом, притулившимся, как всегда, в ногах. Приоткрыв глаза, Милкович увидел, что уже светало. Значит, это муж вернулся с ночной. Вчера вечером они с мальцом легли просто неприлично поздно: сначала долго тусили в молле, ничего толкового, впрочем, так и не купив, а потом до охренения играли в какую–то карточную игру, спизженную Евом в Уолмарте. Микки предполагал, что правильный отец бы прочёл ребенку лекцию о том, что воровать плохо, и заставил бы вернуть карты обратно с извинениями, но, простите, блядь, великодушно — Милкович из себя подобное даже не выдавит. В общем, игра оказалась капец какой увлекательной, и спохватился Микки только когда сам уже начал клевать носом, а на часах было давно за полночь. Ев мгновенно вырубился на своем матрасе, как только Микки загнал его спать, но, видимо, через пару часов снова пробрался к ним. Милкович чуть улыбнулся сквозь сон, слушая, как Йен мягко убеждал Ева лечь нормально рядом, а не как кот внизу матраса, и снова заснул. Днём, пока Йен отсыпался, они с малым сгоняли в магаз и попытались пожарить панкейки, которые в итоге превратились в сгоревшее липкое месиво, поэтому снова обошлись шариками с молоком — и не то, чтобы Ев возражал. Потом снова полдня рубились в ту карточную игру, даже не заметив, в какой момент к ним присоединился проснувшийся Йен. А во второй половине дня намечалась официальная прощальная вечеринка Кева и Ви — завтра они уже отбывали с концами. Йен с Микки и Ев, разумеется, тоже были приглашены на грандиозную тусовку. И если Милкович сначала переживал, что мелкий испугается ебанутой лавины под названием «Галлагеры», то почти сразу же позабыл об этом. Очевидно, что Ев привык находиться в шумной компании и чувствовал себя свободно: через полчаса он уже вовсю болтал с Лиамом, бегал в салочки с Фрэнни и близняшками и, к полному шоку Липа и Тэми, меньше чем за минуту смог успокоить плачущего Фредди. — Как странно, да, когда я его видел в последний раз он помещался у меня на одной руке и только и мог сказать, какой звук издает кошечка, — сказал Кев, передавая Микки новую бутылку пива. Микки что-то неразборчиво буркнул в ответ, наблюдая за тем, как Ев, сидя на диване с влюбленно глядящим на него самым мелким Галлагером на руках, увлеченно обсуждает что-то с Лиамом. Хорошо бы хоть не какую-нибудь воровскую схему. — Я вот смотрю на парня и думаю, а вот если бы… — продолжил между тем Кевин, нисколько не задетый миккиным безразличием к диалогу. Мысль свою верзила так и не закончил, но Милкович понял его и так: что, если бы Боллы не поругались бы со Светкой и она бы не увезла Ева? Микки вышел бы из тюрьмы, а по соседству обретался бы пятилетний сын, который не боялся бы спать на кроватях, оставаться один в комнате, не ожидал бы от всех взрослых какого–то подвоха и на сканировал бы пространство каждую секунду на наличие опасности или ценных вещей. Мик видел, что Ев делает это даже сейчас, хотя они несколько раз повторили, что идут к семье. Вряд ли пацан реально здесь кого–то боялся или стал бы что-то красть — просто не мог отключить ненужный сейчас режим. А вот если бы Ев рос в обычной — пусть даже и хер знает, какой странной семье, — то, наверняка, бы был доверчивым и невинным… Называл бы он Микки так же папой? Стал бы Милкович вообще принимать участие в жизни сына, если бы тот в этом так отчаянно не нуждался? Ох блядь, Микки в жизни столько не грузился, как последние пару недель… — Папа! — вырвал его из мыслей выросший перед ним Ев. За ним, как привязанный, неуверенно ковылял Фредди. — Что, ребенок? — Можно мне в субботу пойти на день рождения друга Лиама? Нда уж, вот это скорость налаживания околородственных контактов. — Джейми устраивает в честь др праздник волшебства, будет куча народу, он сказал, с сестрами и братьями тоже можно приходить, — добавил подошедший Лиам. — Там будет конкурс на лучшие фокусы, Ев всех уделает. — Фокусы?..– переспросил Мик. — Ну тип такого, — ответил Ев, беря на руки радостно гулящего Фредди, а затем чуть подкидывая его вверх. Малыш счастливо засмеялся, но главным было, что на голове его хер знает как оказалась жёлтая детская пирамидка, которую тот тут же схватил маленькими ручками. — Вау, как ты это сделал? — восторженно воскликнул Кев. Ев чуть смущённо пожал плечами и поставил Фредди на пол. — Мы в Румынии часто устраивали на улице небольшие выступления со всякими трюками. Ясно, похоже, что основным трюком было вытащить у зазевавшегося зрителя бумажник из кармана. Под активные галлагеровские подбадривания Ев показал ещё несколько фокусов: «проглотил» монетку, а затем достал ее у Фрэнни из–за уха, заставил исчезнуть часы с запястья Липа, а потом они нашлись у Дебби в сумочке… Ну точно, на детской тусовке его пацан настоящий фурор вызовет. — Как ты всему этому научился, Ев? — поинтересовался Йен, когда они уже ехали на своей скорой домой, напоследок в сотый раз обнявшись с пустившим слезу Кевом. Вот тебе и жизнь после двадцати пяти: вечеринки кончаются в детское время, потому что всем рано вставать и детям пора спать. Не то чтобы, правда, у Микки был богатый опыт тусовочной молодости… — Это то же самое, что и воровать, — отозвался Ев, сидящий на переднем сидении между ними. Ну а что, все равно так поздно копов не бывает. — Главное, правильно отвлечь внимание и тогда ты можешь убедить кого угодно в чем угодно. — А этому тебя кто научил? — фыркнул Мик: слишком уж глубокомысленно это прозвучало для семилетнего пацана. — Лючи, мамина подруга. — Подруга?.. — у Светки там в борделе ещё товарки были? — Ну да, та, что меня отдала матушке Джетте и Марчелло. Мужья переглянулись: вот значит, как зовут эту суку. — Ты помнишь, как это случилось? — аккуратно спросил Йен, вновь устремляя взгляд на дорогу. До этого они тему Светланы с пацаном не поднимали кроме той самой первой встречи, и фиг знает, что вообще Ев о ней или ее суке–подруге помнил. Сколько ему получается было, когда Светка загремела, четыре–пять? — Неа, — покачал головой Ев. — Я и маму почти не помню. Лючи только рассказывала о ней, когда приезжала к нам в бордель несколько раз. И мы вместе ей звонили в тюрьму. — И рассказывали только хорошее? — вспомнив их разговор, не удержался Мик. — Да, Лючи говорила, что раз мама в тюрьме, то все равно не сможет никак помочь, и не надо ее лишний раз расстраивать, — заученно повторил Ев.– Только… Я подумал, — неуверенно протянул он, ковыряя пальцем трещину на приборной панели. — Если бы она знала, что я в приюте, она бы, может, сказала, как тебя найти. У Микки в очередной раз комок встал в горле. — А, может, все равно не сказала бы, — выдавил он. — Да и она не знала, где я, мы не особо ладили. И я же все равно тебя нашел, да? Ев кивнул и прижался к нему теплым боком, пристроив голову на груди. Расчесывая рукой мягкие пряди на затылке мальчугана, Мик посмотрел на мужа, лицо которого причудливо пересекали тени огней неспящего Чикаго. Найти–то они его нашли, главное, теперь это не просрать… На следующий день, пока Мик был на работе, малой и Йен тусовались у Галлагеров. Лип опять затеял грандиозный ремонт, пытаясь выдать гавно за конфетку, и ему нужны были свободные руки. Ну и, очевидно, нянька для карапуза, потому что Ев просто мастерски обращался с Фредди — видимо, поднаторел в своем борделе. Закончив развозку, Микки их забрал, и они снова поехали в молл: пацан реально нуждался в одежде. Милкович херел, конечно, с цен в детских магазинах, хорошо, ещё, что хоть что–то в нормальном состоянии смогли взять из старых вещей Лиама. Ев, все ещё не привыкший к огромным торговым центрам и скоплениям людей, смотрел на все широко открытыми глазами и приходил в радостное оживление от каждой мелочи. Парень как раз заинтересовался тетрадками с вездесущими Трансформерами, когда Микки решил, что наилучший момент для объявления новости пришел. — Ты можешь взять парочку, как раз пригодятся, — сказал он, забирая со стеллажа несколько тетрадок и пачку разноцветных карандашей с тем же рисунком. Он, конечно, понятия не имел, какая канцелярия нужна ребенку в школе, но Марк сказал, что ему дадут все, что нужно. Просто, наверное, с Трансформерами пацану будет прикольнее… Бля, Милкович, да ты размяк. — Зачем это? — чуть настороженно поинтересовался Ев. — Для школы, — вклинился в разговор Йен. — Мы договорились, что ты завтра сходишь туда на первый пробный день. Мальчик застыл, вперев взгляд в тележку. — Там будет клёво, вот увидишь, — быстро заговорил Микки. — Совсем не как в приютской шараге. Много развлекаловок всяких и приколюх. — Да, и там будет много детей твоего возраста и много времени, чтобы с ними пообщаться, — подхватил Йен. — И учиться тебя никто не будет заставлять, если не хочешь, сможешь хоть весь день просто играть во что-нибудь, а вечером мы тебя заберём. — Вечером? — тусклым голосом произнес Ев, не поднимая на них глаз. Бля, что-то было не так. — Да, парень, мы приедем за тобой в шесть, будет куча времени от нас отдохнуть, — криво усмехнулся Микки и подошёл к пацану, чтобы положить ему руку на плечо, как Ев вдруг вырвался и отошёл на несколько шагов назад. Это неожиданно оказалось больно: раньше пацан всегда стремился к его прикосновениям. — Ев, –неуверенно позвал его Микки, как тут ребенок посмотрел на него. В глазах его стояли слезы. Вот херня. — Я вам надоел? — тихо сказал он, переводя взгляд с одного мужа на другого. — Нет, конечно, нет, что ты говоришь, — сразу же ответил Йен, подходя к мальчику, но тот попятился от него назад. Блядь блядь блядь. — Тогда зачем школа? Марчелло говорил, туда отправляют только детей, чьим родителям до них дела нет. Блядский румын. Микки очень надеялся, что ему там в колонии хорошо прилетает. — Это не правда, — твёрдо произнес Йен, пока Микки зависал, в красках представляя себе избитого уебка Марчелло. — Мы наоборот хотим, чтобы тебе было не скучно сидеть дома. Как завтра, например, когда мы оба уйдем. Мы же не можем постоянно оставаться с тобой, нам нужно работать… Йен, наверное, хотел добавить что-то ещё, но Ев его перебил. — Я могу быть один, — зачастил он. — Или, если вы боитесь, что я что-то сломаю дома, я могу быть все это время на улице. Господи, это-то откуда взялось, от каких-то ебанутых опекунов? Тех, что запирали его в подвале?.. — Ев, — попытался Мик, но тот не дал ему бы сказать. — Или я могу ездить с кем-то из вас. Я буду тихо сидеть, — продолжал Ев, сглатывая слезы. — И я могу быть полезным. Я могу воровать, хотя вы сказали, что это не нужно, но мне несложно, если вы от этого будете меньше работать. Или я могу сидеть с маленьким Фредди, хоть целый день. Я что угодно могу делать, что скажете, только не отдавайте меня никуда, пожалуйста! — голос мальчика к концу совсем сорвался. — Пожалуйста, — тихо повторил он, смотря прямо на Микки сквозь пелену слез. Не соображая, что делает, Милкович бухнулся на одно колено перед сыном и протянул к нему руки. Блядь, если Ев снова его оттолкнет, у него сердце остановится. Но мальчик только шмыгнул носом и сорвался к нему в объятья, утыкаясь мокрым лицом в шею. — Мы тебя никогда никуда не отдадим, — сказал Микки, прижимая плачущего сына к себе. — Ты меня слышишь? — Правда? — чуть слышно прошептал Ев. Бля, так неровен час, и Микки сам зарыдает. — Правда, — подтвердил присевший рядом с ними Йен, принимаясь гладить ребенка по дрожащей спине. — Ты не так все понял. — У вас все хорошо? — осведомилась проходящая мимо с тележкой необъятная негритянка. Храни Господь Америку и ее неравнодушных граждан, которые проявляют свою гражданскую позицию в самые неподходящее моменты. — Да, дамочка, идите, куда шли, — не очень вежливо отозвался Мик, поднимаясь на ноги, но не отпуская сына из рук. — Может, купим мороженое, посидим где–то и обсудим это? — предложил Йен, и Ев неуверенно кивнул, все ещё всхлипывая. Два проглоченных рожка спустя ребенок уже не выглядел таким преданным и убитым, но все равно потребовалось все красноречие Галлагера и много обещаний Милковича, чтобы пацан перестал считать, что его хотят скинуть как надоевший груз. Йен привел миллион аргументов в пользу школы, дойдя аж до того, что в нее ходят и Лиам, и Фрэнни, и близняшки Боллов. Под конец его убедительной речи, Ев, кажется, даже немного проникся, особенно после того, как Мик поклялся, что они сразу же его заберут, если ему не понравится, и не будут заставлять идти снова. — Ты думаешь, из этого что-то выйдет? — шёпотом спросил Милкович у мужа, когда они уже лежали на своем матрасе. Обе двери были, как обычно, открыты, а Ев спал очень чутко, поэтому приходилось говорить чуть ли не друг другу в ухо. Бля, реально, с появлением ребенка — никакой личной жизни. Так Мик вообще скоро забудет, что такое секс. Конечно, он знал, что пацан в борделе и не такое слышал, но все-таки… — Не знаю, –так же тихо ответил ему Йен. — Но надеюсь, что он изменит свое мнение, когда увидит там нормальных, а не брошенных и забытых детей. — А если нет?.. — Тогда уже и будем думать, — вздохнул Галлагер, придвигаясь к нему ближе и ненавязчиво кладя руку на низ живота. — Убери, — шикнул Мик, но сам наглую конечность сбрасывать не спешил. — Я так по тебе скучаю, — томно зашептал Йен, вызывая у Милковича вполне однозначную реакцию. — Последний раз у нас так долго не было секса, когда я вышел из тюрьмы, а ты ещё нет. — То были две недели, Галлагер, — ответил Микки, мужественно пытаясь не поддаваться этому рыжему змею–искусителю. — А сейчас прошло едва ли пять дней. — Но ты все время рядом, — жалобно проговорил муж и использовал по-настоящему грязный прием, поцеловав его за ухом. Сволочь веснушчатая. — Ребенок услышит, — прошептал он сбившимся от возбуждения голосом. — Когда Лиам был маленький, тебя это не останавливало, — уговаривал Йен, уже придвинувшись к нему вплотную. — Он ничего, ах, не понимал, а вот Ев с его бордельным прошлым, поймёт все прекрасно, — предпринял последнюю попытку Микки, чувствуя, что уже почти сдался так же отчётливо, как и прижавшуюся к его бедру девятидюймовую боеголовку. От желания ощутить ее в себе даже яйца поджались. — Тогда проверим, насколько тихим ты можешь быть, — прошелестел Йен, запуская руку Микки в боксеры. Милкович почти уже послал все к чертям, когда услышал тихий прерывистый всхлип из детской комнаты. — Йен, — обеспокоенно сказал Мик, но тот и сам уже среагировал. Галлагер только и успел, что вытащить руку у него из трусов и отодвинуться на матрасе, как в дверном проёме возник заспанный ребенок, прижимающий к себе свою подушку с Оптимусом Праймом. Это был первый раз, когда он приходил к ним так рано — обычно они уже спали и не видели его появления. Похоже, сказывался сегодняшний нервяк… — Давай, иди сюда, Ев, — ласково сказал ему Йен, освобождая между ними место. Микки тоже подвинулся и приглашающе шлёпнул рукой по матрасу. Пацан тут же забрался к ним и, похоже, что через секунду уже засопел. Милкович глянул через его голову на мужа, на лице которого застыла причудливая смесь разочарования и умиления, и со вздохом закрыл глаза.