Раз папа, два папа

***

Всего неделя прошла с пика его спада, а Йен уже чувствовал, насколько невыразимо легче стало дышать. Он был все ещё немного, как Мик бывало выражался, "переезженным", но в целом... в целом, все было просто зашибись. Йен никогда ощущал себя больше на своем месте, чем сейчас: любимая работа, муж, сын... Боже, он как будто жил в своей ожившей галлюциногенной фантазии времён первых приступов биполярки. Временами его охватывало странное чувство — правда ли это, не мерещится ли ему все снова? Но он учился наслаждаться всеми счастливыми моментами, что дарила ему судьба, видит Онна — Галлагерам их и так никогда не отсыпали в избытке. Поэтому-то он буквально увидел, как покрывается трещинами его идеальный стеклянный мирок, когда ему позвонили из клиники с известием, что дозвониться до Микки не получилось, но у него положительный результат на ВИЧ. Медсестра на линии что-то ещё обстоятельно говорила о том, что им нужно вернуться в клинику за дальнейшими инструкциями, а Йен только и чувствовал, как поднимается в нем страшная злость — на эту чудовищную, мать ее, несправедливость. Вот только их жизнь хоть как-то начала налаживаться и выстраиваться, как — на тебе. Эту бурлившую в нем разрушительную энергию надо было куда-то выплеснуть и, конечно, жертвой стал вернувшийся и ни о чем не подозревающий муж. Ясное дело, тот не остался безмолвным, и они вдохновенно орали друг на друга — как обычно, — пока Микки в запале не выкрикнул это: "Ты ему никто! Ты не его отец!" Уж лучше бы Милкович и правда ему врезал — наверное, было бы не так больно. Стеклянный, испещренный трещинами мирок разлетелся на части, и Йен прямо услышал в голове чей-то писклявый насмешливый голосок "Размечтался, Галлагер? Семью себе вообразил? На, получай!". Он увидел, конечно, что Микки сразу сдулся — дёрнул рукой, как будто хотел вернуть вылетевшие слова, позвал его по имени уже совсем другим тоном, — но Йен уже не мог там находиться. Он бежал от осколков своей ожившей фантазии, бежал, не разбирая дороги, пока не понял, куда сами собой его ведут ноги. Сопротивляться инстинктам он не стал и запрыгнул в надземку, чтобы через полчаса уже быть в родном вонючем Саутсайде. Дома был только Лип, весь в строительной пыли, даже без Фредди. — Эй, мужик, что стряслось? — спросил его старший брат, едва ли заглянув ему в лицо. Йен не спешил с ответом, сначала достав из холодильника бутылку пива, и только после долгого глотка бросил: — У Микки ВИЧ. — Ебааать, — протянул Лип, отбрасывая в сторону инструмент и забирая и себе бутылку. — А ты? — Результат ещё не пришел, но... — Йен неопределенно пожал плечом, не договаривая, зная, что брат и так его поймет. — Вот дерьмо. Йен согласно мотнул головой. Внезапно он понял, что сам диагноз его не так уж и пугал: он знал кучу ВИЧ-позитивных парней, включая того же пресловутого Калеба, которые жили вполне обычной жизнью. Просто... Черт, это все так усложнит. Пройдут месяцы перед тем, как они привыкнут к своему статусу, особенно Мик, да и Йену теперь что, половину аптечки надо будет на завтрак глотать?.. — Что будешь делать? — спросил, тем временем, Лип, и Йен недоуменно нахмурился, вылезая из своих мыслей: — А какие у меня варианты? Начнем терапию, люди же как-то живут с этим. — Не, я имею в виду...— Лип замялся, почесывая затылок. — Ты и Микки... Но рыжий все ещё не врубался: это брат так спрашивает, не собирается ли Йен Микки бросить что ли? Что за бред, ему такое даже на ум прийти не могло. У них же семья, ребенок... "Ребенок Микки" — мерзко пропищало подсознание, но Йен отмахнулся от него. Он знал, что муж просто хотел уколоть его побольнее и — что ж, ему удалось, — но также он знал, что Мик уже об этом жалеет. В любом случае, Йен не стал бы расставаться с Микки из-за... да, наверное, не из-за чего не стал бы, только если бы Милкович сам захотел. Но Йен надеялся, что этого никогда не произойдет. — Он мой муж, а это просто болезнь, — твердо сказал он брату. — Он меня не бросил из-за биполярки. — Да, но он, тип, тебе изменил? — неловко уточнил Лип. — Что? Нет, это, наверное, из Мексики. Или ещё со времён его первой отсидки, я за пару дней тогда мог не успеть заразиться. Вряд ли от того золотого петушка Байрона: такие как он обычно чистенькие и осторожные. Черт, а вдруг это от той грязной иглы, которой Микки его имя на груди набивал? Вот была бы дряная ирония. — А я думал, что геи каждые пару месяцев бегают проверяться, — подстебнул его Лип. — Сознательные — да, — хмыкнул Йен, хотя ему самому это после тюрьмы даже в голову не пришло — что ж, его косяк. Затрезвонил его телефон — на дисплее высветилось имя Микки: уже надумал извиняться что ли? Йен вздохнул и, скорчив ухмыльнувшемуся брату рожу, взял трубку, что-то недовольно в нее проворчав. А потом все превратилось в ебучий кошмар. Он никогда в жизни не слышал в голосе мужа такого панического страха — и уверен, что не хотел бы услышать вновь. Слава Богу, Лип, наблюдавший за десятью выражениями крайнего ужаса, промелькнувшими на его лице, никаких вопросов задавать не стал и в ту же секунду набрал скорую. Йен пытался действовать, как профессионал, и вроде у него получалось, но все же ему казалось, что он постарел лет на десять, пока слушал, как Микки дрожащим голосом успокаивал хрипевшего Ева. Йен-парамедик ещё мог фиксировать, что хрипы — это хорошо, значит, мальчик пока ещё хотя бы пытается дышать, но обычный Йен готов был сознание от ужаса потерять. Наконец, он услышал, что его коллеги прибыли — "рабочая" часть его мозга уведомила, что прошло четыре с половиной минуты с момента вызова — а потом все звуки в трубке стихли. Секунда ушла, чтобы понять, что Микки не забрал с собой телефон, и ещё секунда, чтобы сообразить, какая к их дому ближайшая больница. — Лип, больница Нортуэстерн Мемориал. — Вызываю такси, — мгновенно отозвался брат. Уже в машине рациональная и не бьющаяся в панике часть Йена отметила, что нужно позвонить Джону и Калебу — именно они на данный момент были законными опекунами Ева, пусть и временными. Джон быстро взял трубку и сказал, что они сейчас подъедут. В больнице Йен бросился к стойке регистрации, но сотрудница ничем не могла ему помочь: пациентов с именем Евгений Милкович у нее зарегистрировано не было. Может, ещё не успели внести в базу или они приехали не в ту больницу? Или вообще — некого было регистрировать... Йен чувствовал, что от последней мысли горло сковало ледяным обручем. Лип рядом предлагал обзванивать другие больницы или попробовать через линию скорой найти ту бригаду, что увезла Ева, и это было хорошей идей — ему нужно было уцепиться за это. Сзади послышались какие-то недовольные восклицания. Йен машинально посмотрел в ту сторону, чтобы увидеть бледного как мел Микки, пробирающегося к нему, и кинулся навстречу. "Он будет жить" — сказал ему муж не своим голосом, и Йену показалось, что он впервые с момента его звонка начал нормально дышать, как будто отек дистанционно передался от Ева к нему. Микки хватался за него руками, дрожал и, очевидно, плакал, и Йен ненавидел себя за то, что сказал ему в пылу ссоры эту мерзость про рыдания — в слезах не было ничего постыдного, особенно в таких. У Йена и самого глаза были на мокром месте. "Я чуть не убил нашего сына" — осипшим от эмоций голосом произнес Микки, и у Йена, несмотря на безумный смысл всей фразы, в груди потеплело. Раз уж сейчас, в таком состоянии Милкович говорил "наш" — значит, то сказанное им дерьмо не имело никакого значения. Держа Микки и шепча ему успокаивающую чушь, Йен не сразу понял, что Лип его зовёт, а когда оглянулся на него, увидел, что брат показывает на стоящих в пяти метрах от них Джона и Калеба. — Черт, — ругнулся он, пытаясь аккуратно отстраниться от Микки, но тот только вцепился в него сильнее. — Микки, хей, — мягко сказал Йен. — Нам нужно... — Мистер Милкович? — прервала его подошедшая медсестра. — Да, да, я здесь, — тут же отозвался Микки, отпуская Йена и поспешно вытирая запястьем слезы. — Мне нужно, чтобы вы подписали согласие на оказание экстренной помощи и заполнили анкету с контактными данными для страховой. Микки, едва ли вообще понявший, о чем речь, уже потянулся за ручкой, которую протягивала ему девушка, но Йен его остановил. И так, один факт того, что именно Микки привез мальчика в больницу в критическом состоянии, может обернуться для них просто масштабнейшим пиздецом, не стоит ещё усугублять, подписывая документы, на которые они не имели права. — Рейчел, — обратился Йен к медсестре, глянув на ее бейдж. — Понимаете, у нас сложная юридическая ситуация. Может быть, Вы оставите нам все, что нужно, и мы разберемся с подписями сами? — Какого рода сложная ситуация? — подозрительно переспросила девушка. — Думаю, дело в том, что его отец не является его законным опекуном, — проговорил приблизившийся к ним Джон. Калеб, шедший за ним, рассматривал Микки как восьмое чудо света. Ну да, сейчас тот, трущий красные глаза и все ещё непроизвольно жмущийся одним боком к Йену, особо не был похож на страшного гопника, избивающего людей в мясо — только татуировки, разве что, выдавали. Медсестра неприятно сощурила глаза: — Я должна позвонить в соцопеку? От этого вопроса Мик дернулся, как будто его ударило током, и попытался что-то сказать — явно резкое, — но Йен раньше успел схватить его за руку, оглаживая пальцем костяшки, и предупредительно покачал головой. — В этом нет надобности, — спокойно ответил Джон. — Мы с мужем — его временные опекуны, предоставленные государством. Микки, наконец, обратил внимание на мужчин напротив него, безошибочно выделяя взглядом Калеба. Черт, Йен надеялся, что если и придется их знакомить, это произойдет в менее людной обстановке. Так скажем, без свидетелей... — Рейчел, подойди срочно! — крикнул какой-то их спаситель из-за медицинской ширмы, и медсестре ничего не оставалось, как, напоследок смерив их всех недоверчивым взглядом, сунуть Джону в руки планшет с бумагами и отойти. — Итак, — произнес муж Калеба, похоже, единственный чувствующий себя уверенно. — Расскажете, что конкретно случилось? Все время, пока они с Джоном обсуждали произошедшее и решали, что безопаснее всего было бы написать в анкете, Микки и Калеб сверлили друг друга неприязненно-насмешливыми взглядами, а Лип застыл рядом с выражением "ну ты и влип, брат" на лице. В результате, решили, если кто спросит, придерживаться версии, что Микки забирал ребенка на пару часов и тогда-то все и произошло. Сучья Рейчел из соцопеки не могла быть настолько глупа, чтобы не понять, что они все равно найдут Ева и попытаются его вернуть. Чуть позже к ним подошёл врач, который ещё раз повторил, что риска для жизни Ева нет, и рассказал о дальнейшем плане лечения. Они с Микки — но больше Микки — задали миллион вопросов про диету, профилактику, тесты на аллергены и только после этого его муж, похоже, немного успокоился. Так и раньше было: когда Йену только-только выписали таблетки. Тогда Милкович смог хоть чуть-чуть разгрузиться лишь после того, как нырнул в изучение биполярки с головой и получил призрачную уверенность, что может хоть что-то контролировать. — А почему вам нельзя мальца до суда забрать? — спросил Лип, когда они уже сидели на стульях для посетителей: Галлагеры и Микки по одну сторону холла, Калеб и Джон — по другую. — Я помню, когда пытался усыновить Ксен, она на время проверки могла остаться со мной. Конечно, все равно ничего не вышло, но я ведь даже не был ее отцом, так, хуй с горы... — Потому что у нас двоих судимости, у меня биполярка с парочкой подтвержденных маниакальных эпизодов, во время одного из которых я чуть не навредил Еву, а Микки — Милкович, ко всему прочему, ещё сдавший тест на психопата на нижней границе нормы, — ответил Йен монотонно. — Откуда я, блядь, мог знать, что там вопросы с подхуевыпертом, — буркнул Мик, не переставая коситься то на Калеба, то на дверь реанимации. — Там были картинки всякие — ну, чистая поножовщина или кишки чьи-то, а я давай им придумывать типа "клумба" или "новогодняя гирлянда". А потом оказалось, что надо было нормально говорить, что труп — это труп, а если ты начинаешь выебываться, то они сразу чекают, что ты психованный. Лип, видимо, еле сдержался, чтобы не заржать. — Да, и ещё Калеб и Джон приплатили соцопеке, — продолжил Йен. — Плюс у нас ВИЧ, — бросил Мик. — Наверняка ж ты Липу уже распиздел, — добавил он, не смотря на мужа. — У Калеба же тоже ВИЧ? — брякнул Лип, тут же сделавший невинный вид под негодующим взглядом Йена. Да, его старший брат временами был тем ещё мудаком. — Чего? — незамедлительно вскрикнул Мик, снова впиваясь взглядом в Калеба. — Да, у него тоже, — подтвердил Йен со вздохом. — Бля, а я думал ему в машину лезвие со своей кровью подсунуть. — протянул Микки. — Да что? — проворчал он, когда Галлагеры вылупились на него в недоумении. — Фантазии помогают мне успокаиваться. Эта ещё самая невинная. — Так, я, пожалуй, пойду покурю, — сказал Лип, тут же поднимаясь с места. После его ухода воцарилось молчание и не то чтобы уютное. Между мужьями как будто повисли все неосторожные слова, высказанные во время ссоры, и никто не хотел начинать не самый приятный разговор. — Слушай, я... — Эм, мужик... — сказали они одновременно пару минут спустя. — Давай я сначала, — предложил Микки, облизывая губу. Йен кивнул. — Мне жаль, что я заразил тебя этой хуйней, — сказал Милкович тихо. — Это пиздец всрато, и ты имел право орать, я сам бы, наверное, ещё хуже распсиховался, если бы наоборот было. Йен согласно мотнул головой — да уж, сто пудов. — И... Я виноват, что не предохранялся и не проверялся в Мексике, — выдавил из себя Микки. — Я сам виноват, что раньше не проверился, — ответил Йен. — Это, возможно, вряд ли бы что изменило, но мы бы уже давно знали и это не ебануло бы сейчас, так не вовремя. — Мы теперь как будто настоящие педики, а? — с невеселой ухмылкой произнес Микки. — Ага, тип того. — И слушай...— проговорил Милкович после паузы, уже не улыбаясь.— То, что я сказал про Ева — ну, что ты не его отец, — это хуйня все, я со злости ляпнул. Я так не считаю. Конечно, ты его родитель, такой же как я. Точнее, гораздо лучше, ты не пытался его случайно убить. Йен перевел дух. — Вообще я пытался семь лет назад, — сказал он, забирая одну руку Микки себе и начиная играть с его пальцами. — Но ты это брось: то, что сегодня произошло — это просто трагическая случайность. Ты ни в чем не виноват. Мик хмыкнул, явно ему не поверив, но промолчал. — Или тогда уж и я виноват не меньше, — продолжил Йен. — У меня из нас двоих околомедицинское образование. Узнав, что Ев аллергик, я должен был составить таблицу аллергенов, обсудить с тобой самые опасные и обзавестись шприцами и ампулами с тем, что ему сегодня вкалывали. А я только стащил с работы пачку антигистаминного, но сегодня бы это ему никак не помогло. Микки осекся, желая что-то возразить, но не зная, что. — В этом не меньше и моей вины, Мик, — произнес он со всей серьёзностью. — Так что или мы оба погружаемся в пучину ненависти к себе или никто из нас. Милкович помолчал, а затем кивнул. — И ещё...— Йен чуть замялся, не зная, как аккуратно донести до Микки то, что собирался.— Я понял, что ты сдуру это ляпнул, но... Давай сразу договоримся, что если я тоже отец Ева, то я имею на него такие же права, как и ты. — Это ты о чем? — сказал Микки, напрягаясь. Его рука в хватке Йена начала невольно собираться в кулак. — Я не хочу, чтобы, если мы снова поссорились, ты мог просто снова кинуть мне это в лицо. Я имею в виду, даже если мы, ну... — Скажешь — расстанемся, я сломаю тебе палец, — известил его Микки. — Я хочу этого не больше тебя, — уверил его Йен. — И я очень хочу верить, что этого никогда не случится. Но вдруг мы как-то крупно разосремся, тогда я хочу знать, что ты... я не знаю, не возьмёшь Ева и не свалишь куда-то или не запретишь нам видеться или ещё что-то в этом роде. — Я никогда так не поступлю, — твердо пообещал Микки, и Йен благодарно сжал его ладонь. Прошло ещё минут двадцать — и уже успел даже вернуться Лип, — когда из палаты реанимации показалась на секунду прежде незнакомая им пожилая медсестра, уведомив собравшихся, что Ев проснулся. Вскочившие на ноги Микки и Йен уже устремились ко входу, но неожиданно дорогу им преградил врач. — В палату реанимации можно только законным опекунам, — сказал он, заглядывая в свой планшет. — А насколько я понял по бумагам, которые мне только что передали, это — не вы. Йен видел, как Мик побледнел и подавился дыханием, да и он сам, сейчас, наверное выглядел не лучше. — Вы... Вы не можете, — чуть ли не прорычал Микки. — Я — его отец. — По бумагам — нет, — бесстрастно ответил врач. Почувствовав, что Микки сейчас просто снесет мужчину в халате нафиг, Йен схватил мужа рукой поперек груди. Милкович тяжело дышал и смотрел на врача как на корень мирового зла. — Я обещал ему, что буду с ним, — Йен не помнил, что когда-либо ещё слышал от мужа такие умоляющие интонации. — Не стоит давать обещаний, которые не можете выполнить, — безразлично ответил врач. — Поймите, это не мое личное желание, а порядки больницы. — Мальчик зовёт папу, — сказала вновь выглянувшая из-за двери медсестра. Микки дернулся, и Йен понял, что ещё чуть-чуть и он не сможет его удерживать, и тогда разразиться настоящая катастрофа. — Пустите меня, блядь, или я сам войду, — угрожающе проскрипел Микки сквозь зубы. — Ну, тогда я вызову охрану и через две минуты Вас здесь уже не будет, — прохладно произнес врач. — Пожалуйста, — выдавил Йен, уже понимая, что ничего не сможет сделать. Боже, бедный Ев, если сейчас к нему зайдут Джон и Калеб — что он только может себе надумать... — Да не будьте Вы сволочью, — вскричал Лип. — Мальчик чуть не умер, ему страшно и плохо, и он зовёт папу, пустите его к нему! — Мне жаль, но я не имею права — отрезал эскулап, но тут дело в руки взял Джон. — Я знаю, уставом больницы пренебрегать нельзя, но может быть, вы сможете сделать для нас исключение, — сказал он, на этих словах аккуратно кладя в карман врача парочку Франклинов . — Мы обещаем Вам, что никто об этом не узнает, — проникновенно закончил он, отходя. — Ну, хорошо, — сдался врач неохотно. Продажная скотина, но повезло, что хоть не принципиальный. — Можете зайти вместе. Вчетвером. Вы не удовлетворяете требованиям по гигиене, — сказал врач Липу, все ещё покрытому строительной грязью с ног до головы. Йен только и успел послать Джону благодарный взгляд, как Мик чуть ли не силой втащил его в палату. — Ему нужно ещё поспать, — тихо произнесла медсестра, когда они вошли. — Попробуйте его успокоить. Посреди палаты на больничной кровати, смотрясь на ней безумно маленьким, лежал опутанный проводами бледный как простыня Ев с трубкой в горле. Микки тотчас же бросился к нему, и Ев — Господи — даже попытался улыбнуться. — Хей, ребенок, как ты тут, — нежно, блядь, проговорил Милкович, садясь около него на стул и беря в свою руку ладошку мальчика. — Ты такой умница, Ев,— выдавливая из себя улыбку, сказал Йен, усаживаясь с Микки рядом. — Ты совсем скоро поправишься. Ев захотел что-то сказать, но трубка ему мешала и получилось совсем не разборчиво. — Ты не говори пока, — произнес Йен. — Когда тебе станет чуть лучше, трубку вытащат, и тогда ты все нам скажешь, да? Ев кивнул и вдруг заметил вошедших за ними Джона и Калеба. На детском лице тут же отразился страх и он схватил Микки за руку с удвоенной силой. — Мы просто пришли тебя проведать, Ев, — мягко сказал Джон. — Не бойся, мы тебя не заберем. — Все в порядке, мелкий, — добавил Микки, кладя поверх ладони мальчика свою вторую руку. — Тебя немного полечат здесь, а потом мы поедем домой. Ев смотрел все так же настороженно. — Здесь? — произнес он одними белыми губами. — Да, но ты не волнуйся, мы пока ждали, как ты проснешься, тут кое с кем познакомились, ты никому же не расскажешь? — сказал Мик, и Йен понятия не имел, о чем тот говорил. Ев тут же покачал головой. — Так вот, я подошёл к одному автомату взять воды, — Микки, очевидно, заливал. — И вдруг у него прямо за бутылками возникли такие огромные глазюки, помнишь, как в парке на том аттракционе? Мальчик закивал. — И рот такой с огромными зубами от банок с колой. И он смотрит на меня и говорит: "Я здесь главный, зачем ты пришел", а я ему "У меня тут сын приболел", а он такой: "Я за ним присмотрю, если ты мне поможешь". И прикинь, в том музее, где мы были вчера, оказывается стоит его друг, помнишь, мы подумали, что это точно Трансформер? Ев снова закивал головой, смотря на Микки абсолютно очарованно. — Ну и вот, — Милкович все говорил, говорил, и пару минут спустя глаза ребенка начали слипаться, а совсем скоро он уже спал. — Да у вашего мужа талант, — шепотом сказала Йену медсестра, когда он, стараясь издавать как можно меньше шума, встал, чтобы подойти к ней и Джону с Калебом. Микки остался сидеть с Евом. — Это ненадолго, мальчик чутко спит и боится оставаться один, — так же тихо ответил ей Йен. — И ещё подскажите, а его кровать нельзя опустить? Он скоро поймет, что слишком высоко лежит, он может спать только прямо у пола. — Черт, а мы купили двухъярусную кровать, думали, ему понравится, — невпопад сказал Калеб. — Велик шанс, что вы бы об этом даже не узнали, — вздохнул Йен, наблюдая, как медсестра подходит к кровати, чтобы немного опустить ее вниз. — Он и нам об этом говорить не спешил, просто дождался пока мы заснем, и лег прямо на полу, хорошо, что случайно заметили. — А сейчас он где спит? —поинтересовался Джон. — Засыпает на своем матрасе, но через пару часов всегда приходит на наш. — Вы спите на матрасе? — уточнил Калеб, как будто Йен сказал ему, что они спят в стогу сена. — Ну уж, если Ев не может спать на кроватях и не может спать без нас, непохоже, что у нас есть какие-то другие варианты, — безразлично пожал плечами Йен. Хорошо хоть кровать в аренду взять не успели — глупо, если бы ее через пару дней пришлось возвращать назад. — Мы его переведём из реанимации где-то через час-два, — поделилась подошедшая медсестра. — В палатах не так строго. Если мальчик боится, вы можете остаться с ним, я пропущу, врач уйдет уже. — Спасибо Вам огромное — проникновенно сказал Йен. — Да что вы, ребенок и так натерпелся... — отмахнулась медсестра — Агнес, судя по бейджику — качая головой. — Диктуйте номер, я Вас наберу. Только Йен проговорил последнюю цифру, как в дверях палаты показался врач, жестами извещая, что время посещения окончено. Отодрать Микки от Ева получилось только после того, как Галлагер шепнул мужу, что скоро они смогут остаться с мальчиком уже надолго. Выйдя из палаты, Йен тут же метнулся к ждущему их брату: — Лип, ты сможешь сходить к нам домой и забрать для Ева кое-какие вещи? Йен гипотетически мог бы сходить и сам, но он не хотел оставлять Микки одного, и не было ни единого шанса, чтобы Милкович согласился сейчас отойти от больницы хоть на несколько метров. Хорошо, что брат сразу же согласился без лишних вопросов: — Да, конечно, что взять? — В его комоде пижаму, футболку, пару носков, трусов, зубную щётку с пастой в ванной, его рюкзак, подушку с Оптимусом Праймом... — начал перечислять Йен. Микки стоял позади него с самым потерянным выражением на лице и молчал, сверля взглядом дверь реанимации, как будто бы она от этого могла исчезнуть. — Кем-кем? — засмеялся Лип. — Ты не ошибешься, она одна там такая. И робота синего, не красного. И ещё куртки Ева и Микки и миккин телефон, он где-то на полу в кухне должен лежать. А и, — замялся Йен, — мои таблетки, раз уж мы очевидно тут до утра останемся. Они в спальне на тумбочке. — Лан, — отозвался брат, забирая у Йена ключи. — Если чё, оттуда еще позвоню. — Подвезти? — спросил у него Джон. — Да тут пешком можно дойти, и я вам всю машину угваздаю, — покачал головой Лип. — Ничего, я завтра планировал отдавать ее в салон на химчистку, — легко изогнув губы сказал Джон, и Лип согласно пожал плечами. — Милый, может, ты как раз свозишь Липа туда-сюда, а я пока зайду в клинику, мне надо сдать кое-какие пробы, раз уж я все равно здесь, — предложил Калеб. — Да, конечно, детка, — тут же ответил Джон. Йена стукнуло неприятной мыслью, что это могут быть они с Миком в ближайшем будущем — так же постоянно сдающие какие-то тесты, чтобы быть в норме... За тем исключением, конечно, что Микки его прибьет, если Йен назовет его милым или деткой при посторонних. — Эм, Джон, спасибо, — неожиданно проговорил Микки, подходя и пожимая мужчине руку. — За все. Йену тут же захотелось глаза протереть, а Лип и вовсе застыл чуть ли не с открытым ртом: да уж, Микки Милкович, искренне кого-то благодарящий и пожимающий кому-то руку, — зрелище не для слабонервных. Микки, заметив произведенный эффект, моментально смутился и, пробормотав что-то про "отлить" поспешил ретироваться. Джон и Лип тоже ушли, и Йен внезапно остался с Калебом наедине. — Ну что, — неловко начал Йен. — Будете пытаться усыновить ещё какого-то ребенка? — Не знаю, — ответил Калеб, пожав плечами. — Это Джон хотел ребенка, я просто согласился. А теперь я тем более не уверен, увидев, сколько с этим проблем... — Каких проблем? — не догнал Йен. — Это ты так называешь то, что Ев — аллергик? — Не только это, — проговорил его бывший. — Я сначала разозлился на Джона, что он так просто отдал тебе мальчика, но теперь понимаю, что я бы всего этого не хотел. — А чего бы ты хотел? — недоуменно спросил Йен. Калеб закусил губу и закатил глаза. Святое дерьмо, а какую-то вечность назад Галлалер считал эту его привычку сексуальной. — Не знаю, — ответил он, наконец. — Но я не думал, что мне надо будет подгонять под кого-то свою жизнь. Думал, все будет как прежде, просто с ещё одним маленьким человеком. — Это ребенок,— сказал Йен веско. — Под него в любом случае надо подстраиваться. — Я не хочу чтобы моя жизнь вертелась вокруг кого-то другого, — покачал головой тот. — Посмотри на себя: ты спишь на полу, из диет теперь вылезать не будешь и знаешь поименно каких-то роботов... У Йена аж глаза на лоб полезли. Он и не думал смотреть на это под таким углом. Разумеется, нахождение у них Ева влияло на них и, может, в чем-то и ограничивало. Да, говоря честно, ему объективно было маловато времени наедине с мужем — преимущественно, в обнажённом состоянии... И вряд ли поход в музей науки и техники с двумя детьми младшего школьного возраста можно было бы назвать идеальным способом препровождения их с Микки выходного дня... Но и это на самом деле было весело. А по большому счету, все это было полной, абсолютной чушью по сравнению с тем, какую радость дарил ему, да что там, — им, — Ев. Ничто не могло сравниться с пониманием, что они делают это недоверчивого ко всему пацана счастливым. — Тогда вам точно не стоит никого усыновлять, — холодно произнес Йен. — Если ты хочешь просто аксессуар, который можно будет держать в красивой комнате и редко доставать, чтобы полюбоваться, то заведите рыбку. Даже кошке нужно больше внимания. Калеб нахмурил брови и захотел что-то ответить, но тут на горизонте появился Микки. Заприметив, что Йен с его бывшим остались вдвоем, он вскинул брови и ускорил шаг. — Я, пожалуй, пойду, пока твой муж меня не выпотрошил, — бросил Калеб и был таков. — О чем пиздели? — небрежно поинтересовался Микки, сверля ушедшего парня напряжённым взглядом. — Ну, Калеб умолял меня вернуться к нему, говорил, как сильно скучает по моему члену и все такое, — пропел Йен, и Мик вскинулся, но, увидев хитрую гримасу мужа, быстро расслабился. — Вот как, — проговорил он незаинтересованно, но веселые искры в глазах его выдавали. — А что же ты? — Сказал, что не могу, — с притворно тяжёлым вздохом ответил Йен. — Мне муж яйца отрежет. — Как жаль, — лже-сочувственно протянул Микки, но не выдержал и улыбнулся. Бля, как Йен любил эту улыбку... Полчаса спустя приехали Лип и Джон. Последний, быстро попрощавшись, ушел забирать Калеба, да и Лип вскоре смылся, сказав звонить если что. После этого Йен и Микки синхронно и резко осознали, что оба дико голодные. Отнеся рюкзак с вещами Ева в палату, на которую указала Агнес, Йен потащился в кафетерию, куда уже ушел Микки, как тут зазвонил его телефон. — Мистер Галлагер? — раздался из трубки вежливый голос. — Да, это я. — Это лаборатория UniClinic, у вас все хорошо по анализам. Вы хотели бы получить результаты на электронную почту или придёте забрать с печатью? Стоп, что? — Как все хорошо? А результат на ВИЧ? — Отрицательный. — Подождите, но у моего мужа положительный, и мы не... — Так бывает, если времени с момента заражения прошло мало. — Нет, больше двух лет. — Извините, если обижу, но в этом случае нельзя доверять словам партнёра. Но я бы рекомендовала ему в любом случае перепровериться. Это может быть ложноположительный результат. — А не может быть у меня — ложноотрицательный? — Нет, так не бывает, пробы работают не так. Только ложноположительный. Попрощавшись с девушкой, Йен завис: блядь, они ведь даже не рассматривали вариант, что результат может быть ошибочным, сразу как-то с наскока поверили... Но если у него ничего нет, то... Галлагер скорее заторопился в кафе. — Блядь, Йен, что стряслось опять за эти пять ебаных минут? — сказал Микки, уже забравший поднос с едой, когда подошёл Йен. Тот и сказать ещё ничего не успел — на лице все было написано. — Звонили из клиники — у меня нет ВИЧ, — выпалил он. — То есть как это — нет? — застыл Милкович. — Одно из двух — или ты мне совсем недавно изменял, и я просто не успел заразиться, или у тебя ложноположительный результат. — Я тебе не изменял, — тут же ответил Микки. — Нахуя бы мне?.. — Я знаю, но это так же значит, что... — У меня нет ВИЧа?.. Они вперились друг в друга одинаково охуевшими взглядами. — Тебе надо сходить перепровериться, — затараторил Йен. Быстро затолкав в себя сэндвичи, мужья отправились на поиски экспресс-лаборатории, а меньше чем сорок минут спустя у них на руках была бумага с отрицательным результатом на ВИЧ. — Ебануться, — озвучил их общие мысли Микки и вдруг заржал. Йен через секунду к нему присоединился. Смеялись они долго, выпуская скопившиеся за этот чертов вечер напряжение. — Бля, мы теперь не настоящие педики, — протянул Микки нарочито разочарованно и снова засмеялся, так что Йен не удержался и поцеловал его прямо в улыбающийся рот.