мемы

и мы проснемся завтра вместе, даже если космос треснет - lizer, космос

!¡

— ваня евстигнеев, и в школе? какая неожиданность. — хихикнул я, заметив знакомую спину. ваня развернулся с нахмуренным лицом, но, заметив меня, улыбнулся. — ой, светло, иди на хуй. — беззлобно смеётся ваня в ответ, толкая меня в плечо. мы стояли у входа в школу, и ваня предложил пойти покурить. мы отошли чуть дальше, ближе к гаражам. я вытащил сигарету из помятой пачки белого парламента (ну давайте, осудите меня за выбор именно этих сигарет), а ваня, зачем-то обхватив мой подбородок, зажег мою сигарету и по-чеширски загадочно сверкнул глазами. захотелось его поцеловать. — да, соизволил прийти на целый первый урок. — почему именно на первый? — нахмурился я. первый урок сегодня - физика, с альбертом петровичем лакомовым, самым хуевым учителем во всей вселенной, без преувеличения. если бы мне дали выбор сидеть на профильной математике семь часов или посидеть на одном уроке физики - я бы без колебаний выбрал первое. потому что альберт петрович был самым невыносимым, несносным, противным преподавателем во всей школе. ему было около шестидесяти, он носил потёртые пиджаки, которые наверняка пережили всех генсеков, и мешковатые брюки, натягивая их чуть ли не до носа. он был злопамятным: у него даже был специальный ежедневник, куда он записывал все проебы учеников, и если ты есть в этой тетрадочке, даже не надейся договориться с ним о переписывании работы или, упаси боже, пятерке. даже если ты круглый отличник и только физика все портит. от вида измученных учеников, а особенно физматовцев, он получал какое-то извращённое удовольствие. а ещё он был ебаным любителем давать внезапные тесты собственного сочинения, на которые хуй найдёшь ответы, ненавидел опоздунов и сам никогда не опаздывал, никогда, НИКОГДА не болел, да и в общем-то олицетворял все грехи, какими может обладать простой школьный учитель. и наверняка вы думаете, что только ученики его так не любят. нихуя. все учителя терпеть его не могут, а однажды, когда (вроде) в начале десятого класса, слава, слава, охуительно знающий физику, вышел чуть ли не в слезах с урока, потому что этот козел дал какую-то вузовскую задачу на скорость и измывался над славкой, мирон янович назвал альберта петровича «мудаком» и сказал, чтобы слава не переживал. вот это и, наверное, послужило причиной безумной влюблённости славки в фёдорова. и что-то мне подсказывало, что ваня собирается что-то выкинуть, собираясь на урок к самому выебистому учителю в мире. — ванечка, чего завис? — помахав перед моим лицом рукой, спросил ваня. он наверняка сказал причину, а я прослушал. ну ладно. — задумался. — просто ответил я, тут же доставая электронную сигарету с многообещающим названием cherry summer. я воровато оглянулся и, затянувшись посильнее, прижался губами к ваниным: он охотно раскрыл рот, и я выдохнул весь этот сладкий дым с привкусом вишни. евстигнеев положил руки мне на плечи и ещё раз поцеловал, сначала в губы, потом в нос, в лоб и наконец в глаза. под каждым его прикосновением я горел от любви к нему. — ну вот, теперь ты умеешь курить по-цыгански. — улыбнулся я. — мне нужно больше практики. — явно намекая на повторение, подмигнул ваня. — идём, а то опоздаем. я покорно направился за ним, не заметив шокированных лиц кирилла и славы, стоящих рядом с гаражами.

!¡

— ты общаешься с рудбоем? — агрессивным шепотом спросил слава, устраиваясь рядом со мной. урок ещё не начался; вани не было, как только мы зашли в школу, его забрала завуч, катерина михайловна, с грустными, как у бассета, глазами. — да. — тихо выдавил я. альберт петрович что-то бурчал под нос, раскладывая свои папирусы. — я- — даже знать ничего не хочу. — перебил меня славка, хмурясь. я тут же поспешил сменить тему: — как с мироном погуляли? — ох. — тут же порозовел карелин. в яблочко. он быстро посмотрел на лакомова, который что-то читал, и затараторил: — мы прошлись по парку, потом я затащил его на блошиный рынок, впрочем, он был и не против… и боже, ванечка, мирон такой очаровательный, когда улыбается, просто поразительно… потом он проводил меня до дома, и я спросил, могу ли сделать глупость. он усмехнулся и ответил, что и сам любит глупости. и я поцеловал его в щеку! вань, это словами не описать, что я почувствовал… мирон улыбнулся и сказал, что на следующем свидании, — подчеркнул именно это слово карелин, — он вернёт должок. — я рад за вас, славче. — я потрепал его по волосам, — чур на свадьбе я буду тамадой. — ну разумеется, — фыркнул славка, — в очередь вставай, кирилл уже выдвинул свою кандидатуру. — чем больше тамад-тамодо-блять, короче, две тамады тоже круто. — карелин прыснул от смеха, тут же получая недовольный взгляд альберта петровича. россия для грустных, дядь? как таких в педагогику вообще пускают? за пять минут до звонка, ваня зашёл в кабинет и сел за первую парту, такой довольный и готовый к уроку. лакомов поднял глаза от своих манускриптов и взглянул на евстигнеева своим фирменным взглядом: так смотрит лев на лань, предвкушая долгое издевательство над жертвой. — кто соизволил побывать на моем уроке! — противно улыбнулся он. руки так и чесали въехать по его наглой физиономии. — ваня евстигнеев! — я тоже очень рад присутствовать на вашем уроке, альберт петрович. — дружелюбно улыбнулся ваня. тот буркнул что-то вроде «а я-то как рад», и отвернулся, игнорируя улыбающиеся лица ребят. я изумлённо посмотрел на ваню, и он кивнул на телефон. там было одно сообщение: рудбой 💗 вежливость - это главное оружие против подобных мудаков, кис и он прав, ведь физик зачастую специально выводил из себя учеников, чтобы они злились и вели себя агрессивно, а у петровича появлялся прекрасный повод отправить ребят к завучу. прошло минут тридцать: альберт петрович рассказывал что-то про линзы, оптику и прочую очень важную хуйню, мы все это слушали и записывали, а потом произошёл ваня. рудбой резко подвинул стул, тот противно заскрипел, привлекая внимание всего класса, и забрался на парту, пародируя ленина. оглядев нас с высоты, он на секунду задержал взгляд на мне и, улыбнувшись, ткнул пальцем на лакомова, произнес: — и после нас останется не прах, а громкий шум! красивый шум! — и, спрыгнув на пол, он схватил рюкзак и, засмеявшись, выбежал из кабинета. мы же, двадцать восемь шокированных учеников и ахуевшего от этой выходки альберта петровича, просто молча сидели. и через несколько секунд, когда мы отошли от немого шока от произошедшего, мы посмотрели на растерянного лакомова и заржали. потому что наконец он получил по заслугам - вечно самоуверенный, с сумасшедшей улыбкой, которая приводила учеников в ужас, в данный момент он выглядел как ребёнок, у которого лопнул воздушный шарик, и мы хохотали до боли в животе, громко топча ногами и стуча кулаками по партам, на задних партах вообще кто-то падал на пол, потому что он заслужил это.

!¡

после урока я нашёл ваню в туалете: он сидел на широком подоконнике, задумчиво глядя в окно. на стадионе играли в футбол девятиклассники, а девчонки рубились в волейбол. — ваня, ты просто невероятный! — воскликнул я. он улыбнулся. — ты сделал этот урок физики просто незабываемым! — возглавил бунт! — в его голубых, словно снег в океане, глазах сияли лучи солнца, пока я влюбленно любовался им, живым и потрясающим. — я просто хотел запомниться перед тем, как покинуть это место. — переезд и все дела? — тоскливо спросил я. он спокойно кивнул, погладив меня по скуле. я ластился к нему, словно кот: ничье прикосновение не заставляло меня чувствовать такой спектр эмоций, как его, даже самое лёгкое, невесомое касание руки. — пойдём на следующий урок? — он сощурился, словно лиса, и помотал головой: — кис, я же говорил, один урок. к чёрту школу. — а как же аттестат? — милый, когда же я вдолблю в твою непутевую голову, — он нежно потрепал меня по волосам, — что есть вещи куда круче аттестата. он спрыгнул с подоконника и, прижав меня к холодной кабинке, начал целовать, залезая тёплой рукой под мою помявшуюся рубашку. хотелось сказать «вань, не здесь же», «кто-нибудь зайдёт» и «ну что ты творишь», но сказать что-то против не мог, ведь я самый бесхарактерный человек, когда дело касается вани евстигнеева. — ванечка, какой же ты крышесносный, — выдохнул он в поцелуй. хотелось сотворить какую-то глупость. а с появлением этого юноши в моей жизни я сам стал синонимом к слову «глупость», поэтому я и сотворю какую-нибудь хуйню, о которой не пожалею. не прекращая целовать его, я затащил его в кабинку и, еле закрыв дверь на чёртову защёлку, опустился перед ним на колени. он, словно испугавшись, пробормотал: — ванечка, ты не- — завали ебало, иначе член откушу, — прошипел я, расстёгивая его брюки и спуская белье. блять. как девушки вообще это себе в горло помещают… но отступать уже было нельзя. он тяжело дышал, глядя на меня, и неуверенно положил руку мне на голову; я, невинными глазами глядя на него, спросил: — предпочтения? — ванечка-а-а, я сейчас кончу от одного твоего взгляда! пожалуйста, делай, как хочется. — воскликнул он. краем уха я услышал звонок на урок. ну ничего, физрук переживет мое отсутствие. я придвинулся ближе, мягко касаясь пальцами и проводя языком по всей длине. ваня, закрыв глаза, поглаживал мою макушку. — ваня, блять, — стиснув зубы, простонал евстигнеев, когда я двинулся вперед, вбирая в рот член и мерно двигая головой. я в какой-то степени издевался над ваней: то вытаскивал его полностью, пытаясь отдышаться, то заглатывал почти полностью. рудбой больно сжал мои волосы и начал ускорять движения. было непривычно и немного неприятно; с его губ слетали тихие стоны, а ноги немного подрагивали. — ванечка, господи, какой же ты-ох ты блять! — я лишь быстрее задвигал головой. ваня ускорил темп, проникая глубже в горло. на глазах невольно выступают слёзы, я невесомо, аккуратно провожу зубами по плоти. ваня стонет, тяжело дышит, что-то бормочет. я упираюсь носом в лобок и откуда-то сверху слышу приглушённое: — ванечка, я сейчас-кончу, пиздец… белая чёлка упала ему на лоб, отчего он стал выглядеть охуеть каким горячим. хуй я кому отдам ваню, это мое. с этой мыслью я специально ещё раз провожу зубками, дразня языком головку. евстигнеев грязно ругается, сильно сжимая мои бедные копны волос в кулаке и бурно кончая в рот. хм. на вкус как что-то сладковатое, я думал, будет куда противнее. я облизался и расстроенно посмотрел на рубашку: на ней красовалось небольшое, но заметное пятно спермы. — ванечка, ты-ты… у меня слов нет. это охуенно- вместо продолжения своей тирады он притянул меня и жадно поцеловал. — кис, ты у меня самый прекрасный. я по тебе сохну, как в саду крапива, ей богу. — произнёс он, застёгиваясь и приводя себя в порядок. — я знаю, ванюш. — подмигнул я ему. — ладно, у меня следующая история… можно украсть у тебя жилет? иначе славка инсульт получит, если я скажу, откуда у меня это пятно. — без лишних вопросов ваня стянул с себя чёрный жилет и одел на меня. я цокнул языком: — не обещаю, что верну. — ну и не надо, кис. — он улыбнулся. — беги на уроки, а у нас с тобой ещё три приключения. я поцеловал его на прощание и, подхватив рюкзак с пола, направился к кабинету истории, грустно думая, что три недели для меня слишком мало, чтобы быть рядом с ваней евстигнеевым. хотелось быть рядом всю жизнь и желательно после.